Пятая глава Казачьи формирования СС. Сс казаки


Казаки против СС / Научный хит

Знойное лето 1942 года. Грозные и тяжелые дни переживает наша Родина. Гитлеровцы рвутся к Сталинграду, к кубанскому хлебу, к кавказской нефти. Нужно любой ценой остановить врага. «Ни шагу назад!» — потребовало Верховное Главнокомандование от Красной Армии. 7-му казачьему кавалерийскому корпусу было приказано во что бы то ни стало задержать врага и дать возможность частям Красной Армии, отступившим за Дон, подготовить оборону. Так начали воевать казаки на родной земле. Стояло тихое солнечное утро 2 августа 1942 года. Степь вокруг станицы Кущевской ровная, как стол. За ней тянулась лентой лесозащитная полоса, перед которой выстроились по фронту четыре 2-километровые лавы двух полков 13-й Кубанской казачьей дивизии, готовые к новой атаке. В семи километрах от казачьего строя за лесопосадкой находился хутор Веселый. Около него высоты и насыпь железной дороги. Линия обороны противника проходила у самого хутора на высотах. Против двух сабельных казачьих полков за подготовленной ранее линией обороны располагались 101-я горно-стрелковая дивизия «Зеленая роза» и два полка СС. Против одного артиллерийского дивизиона были выставлены 12 пушек и 15 батарей немцев. Казаки были готовы к конной атаке и ждали команды. И тогда над головами казачьих лав командир дивизии взмахнул клинком, указывая направление атаки. Половину расстояния до противника казаки прошли шагом, половину рысью, и лишь когда чужие траншеи стали видны невооруженным глазом, казачьи лавы перешли в галоп. Их не могло остановить ничто: ни орудийный, ни минометный огонь, ни очереди пулеметов и автоматов. Распахнув на 2-х километровом участке ворота в немецкий тыл, казаки накатили мощным валом и продвинулись на 12 километров вглубину. Через три часа, когда они возвращались на исходные позиции, за их спинами осталось лежать тысячи трупов противника, изрубленных шашками, втоптанных в землю копытами коней. А сутками позже, 3 августа, такую же атаку под станицей Шкуринской повторила 12-я Кубанская дивизия. И еще больше тысячи немцев из горно-стрелковой дивизии и полка СС «Белая лилия» навсегда остались в русской земле… В дневнике убитого фашистского офицера была найдена такая запись: «Перед нами встали какие-то казаки. Это черти, а не солдаты. И кони у них стальные. Живым отсюда не выбраться» Это сражение не зачислено историками в реестр великих. Но не вспомнить о нем нельзя, потому как велика была цена победы. Речь идет о легендарной «Кущевской атаке», тугой пружиной разжавшейся, неудержимой казачьей лавой развернувшейся в просторных степях Кубани. Вот как рассказывает ветеран Кубанского казачьего кавкорпуса гвардии казак Ефим Иванович Мостовой.: — День мне этот не забыть. Да и как забудешь свое боевое крещение? 2-е августа, 42-й. Погас клинок зари, и сразу навалилась духота. В выгоревшем от жары небе начинает нещадно палить солнце. Стоим в конном строю, лощадь подо мной неспокойна, наверное, мое состояние передается и ей. Перед строем — наш командир полка майор Поливодов. — Говорить много не буду, товарищи казаки, — в седле он как влитый, конь его тоже не дрогнет. — Генерал нам все сказал. Николай Яковлевич Кириченко прошлым днем объехал, обошел весь наш корпус. Он был тоже немногословный с нами, но речь короткую его я запомнил навсегда. — Перед нами отборные вояки Гитлера. Горно-стрелковая дивизия «Эдельвейс» с приданными частями «СС». Красиво, гады, назвали себя, да только в их поганых, кровавых руках любой цветок умирает. Остановить их не могут. От безнаказанности обнаглели, своей кровью еще ни разу не умывались. Вот мы их и умоем. Кроме нас — некому. На фронте паника. Но а мы же казаки. Конную атаку генерал принял решение провести у станицы Кущевской. Перед строем понесли наше Боевое Знамя. Вот оно совсем рядом, внутри как-то защемило. Я стоял впереди… Легкий ветерок шевельнул его складки, бархат коснулся моего лица. На меня дохнуло, я в этом никому тогда не признавался, домом. Пахнуло парным молоком и только что выпеченным хлебом. Необъяснимо, да? Так пах подол платья у моей матери. Из горячей печи хлеб она принимала в свой подол. Ну и им утирала мои мальчишечьи слезы… Показалось еще, что не пропыленная дорогами, обожженная солнцем материя коснулась моего лица, а ладони матери. Не мужские впечатления, конечно. Да и было мне тогда едва восемнадцать. Я у матери один «на ходу» остался. Отец к этому времени с тяжелым ранением в госпитале оказался, а старший брат погиб еще в 41-ом. — Давайте, братья-казаки, просто вспомним, что видели наши глаза, — снова донесся до меня голос нашего командира майора Поливодова. Чтобы не было у нас никакой пощады к этой нечисти, чтоб рубали мы ее остервенело. А что вспоминать-то? За дальней лесопосадкой горело подожженное немцами пшеничное поле, а еще вчера мы прошли сквозь раздавленную их танками станицу. Прямо через сады, огороды — на танках, разворотили хаты, гонялись за не сумевшими спрятаться детишками, женщинами, стариками, забивали их. Уцелевшие смотрели теперь на нас угрюмо, мы глаза отводили. Нам только что не плевали вслед. С нами никаких надежд уже не связывали. Обида жгла нутро. Но станичники были по-своему правы. — Покажем этой сволочи, что наши степи — это им не Елисейские поля. — Заканчивал свою речь Поливодов. Если честно, я не знал тогда, что это за поля такие, и где они. Да и не только я, наверное. Но командира мы понимали. Обо всякой там Европе он говорил, которая до неприличия споро и скоро под Гитлера улеглась. Не уважали мы их. Союзников тоже не уважали. Да и были ли они у нас тогда… Последние слова командира вышли не совсем традиционными: — Ну с Богом, казаки. За Родину, за Сталина! Тут ударила наша артиллерия на подавление. Развернулись и мы для атаки. Пошли по степи лавой. В ширину — километра на полтора-два. Пошли по старому казачьему обычаю молча, только шашки над головой вращали. Над степью завис зловещий свистящий шорох. И загудела земля от тысячи конских копыт. Вот этот звук, увиденная картина немцев, по-моему, и парализовали. Мы мчались на них, а в ответ — ни одного выстрела. Опытные казаки говорили нам, молодняку, что свою пулю, когда она в воздухе, чувствуешь, вот она, твоя смерть, уже выпорхнула из вражеского ствола. Я ничего подобного не чувствовал. Я уже и не слышал ничего, мир вокруг онемел. А нутро разрывала ненависть. Та самая, которая лютой зовется. Я ее даже как-то физически ощущал. Только бы дотянуться до врага, а там уже как придется — клинком его, голыми руками, зубами. Об этом я потом очень точные слова у Шолохова нашел. «Свою ненависть мы несем на кончиках наших штыков,»- писал он. Мы свою несли на лезвии клинков. После войны, кстати, мне довелось увидеть нашего великого писателя. Гитлеровцы пришли в себя с опозданием. Мы уже почти сошлись. Разрывы снарядов начали вырывать из наших рядов людей и лошадей. Один снаряд лег почти рядом, горячая волна упруго прошлась по мне и все. Я уцелел. А потом я увидел своего фашиста. Они же даже не окапывались, так, залегли в бурьяне. Мой заслонил для меня все, я отчетливо увидел его каску, серые глаза, он щурился, наверное, солнце мешало, мы же неслись со стороны солнца. И без звука забился в его руках, как в падучей, автомат. И он не попал. И тут я достал его, как раз под каску, как учили, тут, главное, по каске не рубануть. Но и каски у них не у всех были. А потом уже работали инстинкты. Мир то включался, то выключался. Я видел, как винтом вворачивался в гущу гитлеровцев командир другого полка Соколов. Лучшего рубаку я вообще не знал. Говорили, что в том бою он срубил двадцать врагов. Но, на беду, и его пуля нашла. Врезалась в память другая картина: мчится на коне наша Ксения Кулибаба. Казачка-девчушка, семнадцати лет. Поводья опущены, и на ходу из ППШ очередь дает. Нравилась она мне, желание мелькнуло, чтобы уцелела. Уцелела, но в любви ей я так и не признался, скромный был, нашлись поухаристее меня. А потом фашисты авиацию запустили. Да толк-то от нее какой? Мы же такими клубками крутились, так все смешались, что своего положить — очень даже просто. Самолеты начали на бреющем ходить, может, на нервы давили? Да только кому? Лошадям нашим? Лошадей наших этим не проймешь, ну а люди этот рев и не слышали. Тут на земле такая, как сейчас выражаются, кровавая разборка шла. Вопли, стоны, ругань. Гитлеровцы на своем лают, ну а мы кроем их своими «этажами». Я хорошо материться не умел, отец не дозволял, еще в детстве за сорное слово так по губам нашлепал, что они у меня как у африканца стали, а тут, в бою, откуда только и бралось. Были паузы в бою. Мы же врубились в немецкие порядки на несколько километров. На каком-то колхозном стане, помнится, разметали что-то в виде их штаба. Рядом чадно дымили два подбитых танка. Возле танка тлели трупы. В себя начал приходить возле затянутого зеленой плесенью пруда. Бой закончился, и мы пили застоявшуюся, густую от всякой расплодившейся в ней заразы воду. И ничего нас не брало. Признаюсь, потом, после боя, почему-то лились из глаз слезы. И ничего поделать не мог. Старые казаки успокаивали, мол, после первого раза так бывает. Дотронулся до лица, а оно все к корке из пыли, пота, крови… Крови на нас было много. И на лошадях наших. Долго мылись. После того боя меж собой мы так говорили: мол, Мамаю давным-давно на Руси Мамаево побоище устроили, а мы Гитлеру теперь — Кущевское. Кавалерийская рубка, конечно, вещь жестокая, да на то и война. А о сражении под Кущевкой молва по всем фронтам разнеслась. Газеты писали, Левитан в сводках Совинформбюро рассказывал. А Верховный Главнокомандующий самолично директиву составил, которая обязывала ознакомиться с нашим боевым опытом каждого, кто держит в руках оружие, учиться побеждать на образце казаков генерала Кириченко. Мы, казаки, были, выходит, выбраны как эталон воина в тяжелую годину для Родины — честь, которой не удостаивался до этого ни один другой род войск в нашей Красной Армии. Ну а войну наш корпус закончил под Прагой. Но меня к тому времени ранили, так что мне, к сожалению, не пришлось напоить своего коня из Влтавы. И друзья уже расскажут, что река хорошая, большая, хотя, конечно, куда ей до нашей красавицы-Кубани. В этих первых боях отличились многие казаки: отец и сын Недорубовы, Божко, Рыжов и другие. Константин Недорубов во время Кущевской битвы уничтожил семьдесят фашистов! В первую мировую войну он стал полным Георгиевским кавалером, а за бой под Кущевской получил звание Героя Советского Союза. Во время Кущевской атаки погибла не одна тысяча донских и кубанских казаков. Раскопки ведутся до сих пор. В память о погибших в день юбилея Кущевской атаки 04 августа 2007г. на поле недалеко от станицы открыли мемориал казачьей славы. Здесь построена часовня и стена памяти, заложен парк и устроен музей казацкого быта.

sci-hit.com

Пятая глава Казачьи формирования СС. Русские эсэсовцы

Пятая глава

Казачьи формирования СС

Как уже говорилось, нацисты считали казаков отдельным этносом с готскими корнями, причем фактически с самого начала войны против СССР официально именовали их «равноценными соратниками, которые вместе с германскими солдатами участвуют в борьбе против большевистских врагов»[758]. Такое отношение обуславливалось рядом причин. Во-первых, казаки подвергались со стороны большевиков беспощадному третированию, иногда фактически принимавшему форму геноцида. Так называемая политика «расказачивания» южных регионов РСФСР привела лишь к тому, к чему и должна была привести — не многие уцелевшие в «советском раю» казаки с началом войны горели желанием «отстаивать завоевания революции». Кроме того, к союзу с гитлеровцами представителей казачества также подталкивала исконная юдофобия.

В итоге традиционно отрицательный для европейцев образ казака, который больше сотни лет неустанно эксплуатировался в качестве основного символа «угрозы с Востока», стремительно трансформировался в безусловно положительный образ надежного союзника вермахта в борьбе против «жидо-большевизма».

Нацистские пропагандисты очень охотно размещали на страницах германских периодических изданий богато иллюстрированные материалы, посвященные казачеству. Не являлась исключением и эсэсовская пресса. В 1944 году в журнале «SS-Leiheft» появилась характерная статья «Казаки», в которой была проделана попытка рассказать об истории, быте и современной борьбе казачества.

Автор статьи полагал, что «внешние расовые признаки однозначно указывают на то, что казаки — это продукт смешения нордических и динарских народностей. Совершенно очевидно то, что остатки затерявшихся в степи германских народностей смешались со славянами и другими арийскими, а также кавказскими народностями»[759]. Подчеркивалось, что казаки не являются носителями славянских обычаев и славянского права. Приводились факты уничтожения большевиками казачьих традиций: «После развала царской империи казаки боролись за свободную республику. В 1917 году они провозгласили таковую на территории Северного Кавказа. Большевики всеми доступными силами пытались уничтожить новоявленную республику. После четырехлетней борьбы казаки все-таки уступили превосходящим силам противника. Казаки рассказывают, что, начиная с этого времени, еврейские комиссары ужасно бесчинствовали в народе… В стране большевиков они были вынуждены расстаться со своими особенностями и культурной обособленностью». В конце статьи провозглашалось, что «война на стороне Германии — это зов Германской крови, побудившей к этому шагу свободолюбивых крестьян-воинов»[760].

Итак, нацисты сделали ставку на отмежевание казаков от русских с перспективой создания марионеточного государства. В казачьей эмигрантской среде этот «самостийный» вектор получил достаточно большое распространение, несмотря на многочисленные попытки державно настроенных представителей казачества (преимущественно из числа пожилых генералов и офицеров) изменить эту тревожную тенденцию.

С началом войны казаки-националисты особенно рьяно принялись третировать пророссийски настроенных казаков, прибегая при этом к самым гнусным пропагандистским ухищрениям. В журнале так называемого Казачьего национально-освободительного движения «Казачий вестник», издававшегося в Праге, периодически появлялись соответствующие материалы. В одной из статей о русском народе говорилось следующее: «Темна, разбойна, страшна душа русского человека, ухитрившегося, стоя тысячу лет на рубеже Европы и Азии, не принять ни от одной, ни от другой ни малейшей положительной черты. Русский характер, душа русского, остаются неизменными в своей кровожадности, в зверстве, в стремлении попрать все, чему поклонялся сам до вчерашнего дня, в стремлении уничтожить святыни других и всех заставить поклониться чему-то бесформенному».

В другой статье подчеркивалось, что казаки-националисты — «это те казаки, которые на основании исторических данных считают себя отдельным народом от великороссов, особой нацией, так как они образовались от смешения антов и готов, живших на Таманском полуострове и в низовьях Дона, с казахами, чигами и другими народами черкасского племени… Казаки „русские“, а их незначительная часть — это потомки холопов и преступников, бежавших когда-то к казакам, и потому без указки барина они жить не могут»[761].

Однако в любом случае все конкретные решения насчет будущего казачества предполагалось осуществить лишь после войны. Пока же казаков охотно принимали в ряды вермахта, а также в различные органы и подразделения СС. Их политическая ориентация («самостийники» или «великодержавники») нацистов в этом случае не интересовала.

Выше мы уже писали о том, что придерживавшийся традиционных представлений атаман «Общеказачьего объединения в Германской империи» генерал-лейтенант Е.И. Балабин был весьма заинтересован сообщением своего представителя, подъесаула Моисеева о «Дружине II» майора Блажевича. Балабин не отделял казаков от русских, поэтому в своем ответном письме Моисееву написал следующее: «О русских отрядах СС никто здесь не знал… Очень прошу Вас, напишите мне все подробно — все, все, что знаете о русских формированиях. Прошу также сообщить, каким образом русские белые могут поступить в эти формирования. И в частности в батальон СС… Интересны все мельчайшие подробности, вроде погон, звездочек, петлиц, отличия в форме СС от находящихся в армии. Подчинен ли батальон СС генералу Власову?.. Эти формирования имеют огромное значение для нас — русских. Ведь это огромная сила против большевиков, наших смертельных врагов. Чем больше попадет в эти формирования людей, ненавидящих большевиков, тем лучше и больше шансов на успех»[762].

Известно, что в боях в Варшаве в 1944 году принимали участие казачий полицейский батальон СС и конвойно-охранная сотня СД. Еще до этого в составе вспомогательной полиции эсэсовцами были созданы казачьи батальоны «шума». Из казаков были созданы 135-й, 159-й, 160-й, 209-й, 210-й, 211-й полицейские батальоны, а также 557-й и 558-й батальоны заводской охраны. Общая численность этих формирований составляла от 2400 до 4000 человек[763].

В отличие от многих других «восточных» коллаборационистских формирований, в казачьих подразделениях и частях практически никогда не было конфликтов между личным составом и немецким персоналом. Об этом весьма красноречиво свидетельствует, в частности, так называемый «Приговор» оберштурмбаннфюреру д-ру Людвигу Хану:

«Мы, донские казаки, находящиеся в Казачьей сотне при СД в городе Варшаве, на общем казачьем сборе, в знак глубокого уважения к нашим освободителям — Германскому Рыцарскому народу, для более крепкой связи и подтверждения нашей преданности вождю Адольфу Гитлеру, решили своим казачьи приговором, как делали это наши предки, принять в Донские почетные казаки Морозовской станицы Оберштурмбаннфюрера доктора Людвига Хана, являющегося нашим шефом, по приказу которого мы, не щадя своих жизней, будем бить врагов человечества — жидовскую клику, где бы она ни находилась. Оберштурманнфюрера доктора Людвига Хана отныне мы по нашим старым казачьим традициям считаем членом нашей семьи Донского казачества. Подписали выборные от сотенного сбора»[764].

Однако самым известным прецедентом массового включения представителей казачества в ряды «Черного ордена» стало создание XV казачьего кавалерийского корпуса СС.

В марте 1943 года немецкими войсками были оставлены территории Дона и Кубани, вместе с ними ушла и часть казаков. Германское командование предложило казакам призывного возраста собраться в украинском городе Херсоне. 21 апреля 1943 года вышел приказ о формировании в этом районе 1-й казачьей кавалерийской дивизии под командованием генерал-майора Гельмута фон Паннвица. В конце апреля в состав дивизии был включен 600-й Донской казачий батальон — первое казачье подразделение из советских военнопленных, сформированное в конце 1941 года бывшим командиром РККА подполковником И.Н. Кононовым.

7 июля 1943 года база формирования была перемещена в Польшу — на Млаву, к северо-западу от Варшавы, и к концу сентября дивизия была полностью сформирована. Оно состояла из двух бригад (в каждой по три полка), разведподразделения, саперного батальона, подразделения связи, частей тылового обслуживания и запасного батальона. Командирами бригад и всех полков были назначены немецкие офицеры. Исключение составил лишь 5-й Донской полк 2-й бригады, который возглавил Кононов. Однако германское командование не решалось использовать дивизию на Восточном фронте и 24 сентября направило ее в Югословию — сражаться против партизан-коммунистов И.Б. Тито. На 4 ноября 1943 года (к началу боевых действий в Югославии) личный состав дивизии включал 18 555 человек, в том числе 14 506 казаков и 4099 немецких солдат и офицеров[765].

Несмотря на присутствие в составе части значительного количества немцев, в ней строго соблюдались обычаи казаков, сохранялись традиционные чины, знаки отличия и оружие. Командир дивизии фон Паннвиц также носил казачью форму. Проводившиеся православными священниками церковные службы посещали все, а генерал, бывший лютеранином, состоял почетным членом общины[766].

Казаки хорошо показали себя в боях против югославских партизан. Германское командование совершенно оправданно считало казачьи формирования наиболее боеспособными среди частей «восточных добровольцев». Разумеется, боеспособность казачьей дивизии давно привлекала внимание СС, и в частности самого Г. Гиммлера. Исключительные полномочия, предоставленные рейхсфюреру СС летом 1944 года, позволили ему уже в августе добиться передачи в распоряжение охранных отрядов всех иностранных добровольческих частей, которые еще находились в ведении вооруженных сил Германии, включая и казачьи формирования[767].

На совещании с участием фон Паннвица и других командиров казачьих формирований, а также генерал-лейтенанта А.Г. Шкуро, состоявшемся в начале сентября в ставке Гиммлера, было принято решение о развертывании дивизии в казачий кавалерийский корпус СС. Как отмечает отечественный исследователь Сергей Неподкосов, Паннвиц, будучи прагматиком, понимал, что включение его соединения в СС сулит казакам широкие возможности в плане набора добровольцев, снабжения и вооружения боеприпасами[768].

Для этой цели при Главном штаба СС был создан специальный орган — Резерв казачьих войск, в распоряжение которого предполагалось отправить всех казаков: эмигрантов и бывших «подсоветских», находящихся в лагерях военнопленных и среди восточных рабочих на германских предприятиях, в частях СС, полиции и армии, — всех, кто был способен носить оружие. Начальником Казачьего резерва приказом рейхсфюрера СС от 5 сентября 1944 года был назначен генерал-лейтенант А.Г. Шкуро[769].

Вскоре в дивизию фон Паннвица стали прибывать из разных мест большие и малые группы казаков и целые воинские части. В числе последних были 209-й полицейский батальон из Варшавы, 210-й и 211-й полицейские батальоны из Кракова, 557-й батальон заводской охраны из Ганновера, 360-й полк (622-й и 623-й батальоны) майора Э.-В. фон Рентельна с Западного фронта и 69-й дивизион 3-й кавалерийской бригады — с Восточного[770].

Приказом от 4 ноября 1944 года казачья дивизия была передана на время войны в подчинение Главного штаба войск СС. Эта передача касалась прежде всего сферы материально-технического снабжения, что позволило улучшить обеспечение дивизии оружием, боевой техникой и автотранспортом. Так, например, по некоторым данным, дивизия получила несколько шестиствольных минометов и 12 единиц бронетехники (танков и штурмовых орудий).

Приказом от 25 февраля 1945 года 1-я казачья кавалерийская дивизия была преобразована в 15-й кавалерийский корпус войск СС. 1-я и 2-я казачьи бригады переименовывались в дивизии без изменения их численности и организационной структуры. На базе выведенного из состава 2-й бригады 5-го Донского полка началось формирование пластунской бригады двухполкового состава с перспективой развертывания в 3-ю казачью дивизию[771].

Несмотря на переход в подчинение войскам СС, корпус сохранил прежнюю армейскую форму, солдатские книжки армейского образца, чины и название частей. Аббревиатура «СС» встречалась обычно только в названии корпуса. Тем не менее каждое подразделение корпуса получило офицера связи от войск СС, а штаб корпуса — подразделение связи СС с номером 115. Структурно корпус все же являлся частью войск СС, несмотря на отсутствие ряда внешних признаков[772].

XV казачьему кавалерийскому корпусу СС вплоть до последних дней войны приходилось вести крайне тяжелую борьбу на два фронта, отражая удары болгарских войск и частей Народно-освободительной армии Югославии. Лишь в первых числах мая 1945 года 1-я казачья дивизия и Пластунская бригада были сменены на линии Соколовац — Копривница — река Драва 2-й казачьей дивизией и начали отступление в направлении Лютберг — Вараждин. 2-я дивизия удерживала эту линию до 6 мая, пока и она не получила приказ отходить. Преодолевая горные перевалы и сбивая вставшие на пути партизанские заслоны, казаки фон Паннвица прорвались в Австрию, где 11–12 мая сложили оружие перед англичанами.

На заключительном этапе войны XV казачий кавалерийский корпус СС оказал огромное влияние на ход войны на Балканах, став, по сути, единственной силой, способной справиться с югославскими партизанами, имеющими поддержку и снабжение советского правительства. Благодаря отличной боевой выучке, тактической подготовке и достаточно высокому уровню идейной сплоченности казаки провоевали на стороне немцев вплоть до капитуляции Германии[773].

Судьба не оказалась благосклонной по отношению к большинству военнослужащих корпуса и другим казакам- коллаборационистам. В соответствии с подписанными союзниками 11 февраля 1945 года в Ялте соглашением «О репатриации советских граждан», все граждане СССР, оказавшиеся по ту сторону фронта, подлежали передаче советским представителям.

28 мая советской стороне были переданы 144 немецких и 690 казачьих офицеров, в том числе бывший командир XV корпуса Гельмут фон Паннвиц. 1 июня британские части, в составе которых действовала бригада «Палестина», сформированная из евреев, предприняли штурм лагеря Пеггец, где были размещены 15 тысяч казаков, включая женщин и детей. Всех их доставили в Юденбург, затем в Грац, после чего поездами через Австрию, Венгрию и Румынию отправили в СССР. Всего весной — летом 1945 года советским представителям было выдано примерно 50–55 тысяч казаков[774].

16 января 1947 года в Москве, в Колонном зале Дома Союзов состоялся закрытый судебный процесс по делу П.Н. Краснова, А.Г. Шкуро, С.Н. Краснова, Султан Келеч-Гирея, Т.И. Доманова и Г. фон Паннвица. Все обвиняемые были приговорены к смертной казни через повешение[775].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

КАЗАЧЬИ ФОРМИРОВАНИЯ СС – FOTIK

Нацисты считали казаков отдельным этносом с готскими корнями, причем фактически с самого начала войны против СССР официально именовали их «равноценными соратниками, которые вместе с германскими солдатами участвуют в борьбе против большевистских врагов». Такое отношение обуславливалось рядом причин. Во-первых, казаки подвергались со стороны большевиков беспощадному третированию, иногда фактически принимавшему форму геноцида. Так называемая политика «расказачивания» южных регионов РСФСР привела лишь к тому, к чему и должна была привести — не многие уцелевшие в «советском раю» казаки с началом войны горели желанием «отстаивать завоевания революции». Кроме того, к союзу с гитлеровцами представителей казачества также подталкивала исконная юдофобия.

В итоге традиционно отрицательный для европейцев образ казака, который больше сотни лет неустанно эксплуатировался в качестве основного символа «угрозы с Востока», стремительно трансформировался в безусловно положительный образ надежного союзника вермахта в борьбе против «жидо-большевизма».

Нацистские пропагандисты очень охотно размещали на страницах германских периодических изданий богато иллюстрированные материалы, посвященные казачеству. Не являлась исключением и эсэсовская пресса. В 1944 году в журнале «SS-Leiheft» появилась характерная статья «Казаки», в которой была проделана попытка рассказать об истории, быте и современной борьбе казачества.

Автор статьи полагал, что «внешние расовые признаки однозначно указывают на то, что казаки — это продукт смешения нордических и динарских народностей. Совершенно очевидно то, что остатки затерявшихся в степи германских народностей смешались со славянами и другими арийскими, а также кавказскими народностями». Подчеркивалось, что казаки не являются носителями славянских обычаев и славянского права. Приводились факты уничтожения большевиками казачьих традиций: «После развала царской империи казаки боролись за свободную республику. В 1917 году они провозгласили таковую на территории Северного Кавказа. Большевики всеми доступными силами пытались уничтожить новоявленную республику. После четырехлетней борьбы казаки все-таки уступили превосходящим силам противника. Казаки рассказывают, что, начиная с этого времени, еврейские комиссары ужасно бесчинствовали в народе… В стране большевиков они были вынуждены расстаться со своими особенностями и культурной обособленностью». В конце статьи провозглашалось, что «война на стороне Германии — это зов Германской крови, побудившей к этому шагу свободолюбивых крестьян-воинов».

Итак, нацисты сделали ставку на отмежевание казаков от русских с перспективой создания марионеточного государства. В казачьей эмигрантской среде этот «самостийный» вектор получил достаточно большое распространение, несмотря на многочисленные попытки державно настроенных представителей казачества (преимущественно из числа пожилых генералов и офицеров) изменить эту тревожную тенденцию.

С началом войны казаки-националисты особенно рьяно принялись третировать пророссийски настроенных казаков, прибегая при этом к самым гнусным пропагандистским ухищрениям. В журнале так называемого Казачьего национально-освободительного движения «Казачий вестник», издававшегося в Праге, периодически появлялись соответствующие материалы. В одной из статей о русском народе говорилось следующее: «Темна, разбойна, страшна душа русского человека, ухитрившегося, стоя тысячу лет на рубеже Европы и Азии, не принять ни от одной, ни от другой ни малейшей положительной черты. Русский характер, душа русского, остаются неизменными в своей кровожадности, в зверстве, в стремлении попрать все, чему поклонялся сам до вчерашнего дня, в стремлении уничтожить святыни других и всех заставить поклониться чему-то бесформенному».

В другой статье подчеркивалось, что казаки-националисты — «это те казаки, которые на основании исторических данных считают себя отдельным народом от великороссов, особой нацией, так как они образовались от смешения антов и готов, живших на Таманском полуострове и в низовьях Дона, с казахами, чигами и другими народами черкасского племени… Казаки „русские“, а их незначительная часть — это потомки холопов и преступников, бежавших когда-то к казакам, и потому без указки барина они жить не могут».

Однако в любом случае все конкретные решения насчет будущего казачества предполагалось осуществить лишь после войны. Пока же казаков охотно принимали в ряды вермахта, а также в различные органы и подразделения СС. Их политическая ориентация («самостийники» или «великодержавники») нацистов в этом случае не интересовала.

Выше мы уже писали о том, что придерживавшийся традиционных представлений атаман «Общеказачьего объединения в Германской империи» генерал-лейтенант Е.И. Балабин был весьма заинтересован сообщением своего представителя, подъесаула Моисеева о «Дружине II» майора Блажевича. Балабин не отделял казаков от русских, поэтому в своем ответном письме Моисееву написал следующее: «О русских отрядах СС никто здесь не знал… Очень прошу Вас, напишите мне все подробно — все, все, что знаете о русских формированиях. Прошу также сообщить, каким образом русские белые могут поступить в эти формирования. И в частности в батальон СС… Интересны все мельчайшие подробности, вроде погон, звездочек, петлиц, отличия в форме СС от находящихся в армии. Подчинен ли батальон СС генералу Власову?.. Эти формирования имеют огромное значение для нас — русских. Ведь это огромная сила против большевиков, наших смертельных врагов. Чем больше попадет в эти формирования людей, ненавидящих большевиков, тем лучше и больше шансов на успех».

Известно, что в боях в Варшаве в 1944 году принимали участие казачий полицейский батальон СС и конвойно-охранная сотня СД. Еще до этого в составе вспомогательной полиции эсэсовцами были созданы казачьи батальоны «шума». Из казаков были созданы 135-й, 159-й, 160-й, 209-й, 210-й, 211-й полицейские батальоны, а также 557-й и 558-й батальоны заводской охраны. Общая численность этих формирований составляла от 2400 до 4000 человек.

В отличие от многих других «восточных» коллаборационистских формирований, в казачьих подразделениях и частях практически никогда не было конфликтов между личным составом и немецким персоналом. Об этом весьма красноречиво свидетельствует, в частности, так называемый «Приговор» оберштурмбаннфюреру д-ру Людвигу Хану:

«Мы, донские казаки, находящиеся в Казачьей сотне при СД в городе Варшаве, на общем казачьем сборе, в знак глубокого уважения к нашим освободителям — Германскому Рыцарскому народу, для более крепкой связи и подтверждения нашей преданности вождю Адольфу Гитлеру, решили своим казачьи приговором, как делали это наши предки, принять в Донские почетные казаки Морозовской станицы Оберштурмбаннфюрера доктора Людвига Хана, являющегося нашим шефом, по приказу которого мы, не щадя своих жизней, будем бить врагов человечества — жидовскую клику, где бы она ни находилась. Оберштурманнфюрера доктора Людвига Хана отныне мы по нашим старым казачьим традициям считаем членом нашей семьи Донского казачества. Подписали выборные от сотенного сбора».

Однако самым известным прецедентом массового включения представителей казачества в ряды «Черного ордена» стало создание XV казачьего кавалерийского корпуса СС.

В марте 1943 года немецкими войсками были оставлены территории Дона и Кубани, вместе с ними ушла и часть казаков. Германское командование предложило казакам призывного возраста собраться в украинском городе Херсоне. 21 апреля 1943 года вышел приказ о формировании в этом районе 1-й казачьей кавалерийской дивизии под командованием генерал-майора Гельмута фон Паннвица. В конце апреля в состав дивизии был включен 600-й Донской казачий батальон — первое казачье подразделение из советских военнопленных, сформированное в конце 1941 года бывшим командиром РККА подполковником И.Н. Кононовым.

7 июля 1943 года база формирования была перемещена в Польшу — на Млаву, к северо-западу от Варшавы, и к концу сентября дивизия была полностью сформирована. Оно состояла из двух бригад (в каждой по три полка), разведподразделения, саперного батальона, подразделения связи, частей тылового обслуживания и запасного батальона. Командирами бригад и всех полков были назначены немецкие офицеры. Исключение составил лишь 5-й Донской полк 2-й бригады, который возглавил Кононов. Однако германское командование не решалось использовать дивизию на Восточном фронте и 24 сентября направило ее в Югословию — сражаться против партизан-коммунистов И.Б. Тито. На 4 ноября 1943 года (к началу боевых действий в Югославии) личный состав дивизии включал 18 555 человек, в том числе 14 506 казаков и 4099 немецких солдат и офицеров.

Несмотря на присутствие в составе части значительного количества немцев, в ней строго соблюдались обычаи казаков, сохранялись традиционные чины, знаки отличия и оружие. Командир дивизии фон Паннвиц также носил казачью форму. Проводившиеся православными священниками церковные службы посещали все, а генерал, бывший лютеранином, состоял почетным членом общины.

Казаки хорошо показали себя в боях против югославских партизан. Германское командование совершенно оправданно считало казачьи формирования наиболее боеспособными среди частей «восточных добровольцев». Разумеется, боеспособность казачьей дивизии давно привлекала внимание СС, и в частности самого Г. Гиммлера. Исключительные полномочия, предоставленные рейхсфюреру СС летом 1944 года, позволили ему уже в августе добиться передачи в распоряжение охранных отрядов всех иностранных добровольческих частей, которые еще находились в ведении вооруженных сил Германии, включая и казачьи формирования.

На совещании с участием фон Паннвица и других командиров казачьих формирований, а также генерал-лейтенанта А.Г. Шкуро, состоявшемся в начале сентября в ставке Гиммлера, было принято решение о развертывании дивизии в казачий кавалерийский корпус СС. Как отмечает отечественный исследователь Сергей Неподкосов, Паннвиц, будучи прагматиком, понимал, что включение его соединения в СС сулит казакам широкие возможности в плане набора добровольцев, снабжения и вооружения боеприпасами.

Для этой цели при Главном штаба СС был создан специальный орган — Резерв казачьих войск, в распоряжение которого предполагалось отправить всех казаков: эмигрантов и бывших «подсоветских», находящихся в лагерях военнопленных и среди восточных рабочих на германских предприятиях, в частях СС, полиции и армии, — всех, кто был способен носить оружие. Начальником Казачьего резерва приказом рейхсфюрера СС от 5 сентября 1944 года был назначен генерал-лейтенант А.Г. Шкуро.

Вскоре в дивизию фон Паннвица стали прибывать из разных мест большие и малые группы казаков и целые воинские части. В числе последних были 209-й полицейский батальон из Варшавы, 210-й и 211-й полицейские батальоны из Кракова, 557-й батальон заводской охраны из Ганновера, 360-й полк (622-й и 623-й батальоны) майора Э.-В. фон Рентельна с Западного фронта и 69-й дивизион 3-й кавалерийской бригады — с Восточного.

Приказом от 4 ноября 1944 года казачья дивизия была передана на время войны в подчинение Главного штаба войск СС. Эта передача касалась прежде всего сферы материально-технического снабжения, что позволило улучшить обеспечение дивизии оружием, боевой техникой и автотранспортом. Так, например, по некоторым данным, дивизия получила несколько шестиствольных минометов и 12 единиц бронетехники (танков и штурмовых орудий).

Приказом от 25 февраля 1945 года 1-я казачья кавалерийская дивизия была преобразована в 15-й кавалерийский корпус войск СС. 1-я и 2-я казачьи бригады переименовывались в дивизии без изменения их численности и организационной структуры. На базе выведенного из состава 2-й бригады 5-го Донского полка началось формирование пластунской бригады двухполкового состава с перспективой развертывания в 3-ю казачью дивизию.

Несмотря на переход в подчинение войскам СС, корпус сохранил прежнюю армейскую форму, солдатские книжки армейского образца, чины и название частей. Аббревиатура «СС» встречалась обычно только в названии корпуса. Тем не менее каждое подразделение корпуса получило офицера связи от войск СС, а штаб корпуса — подразделение связи СС с номером 115. Структурно корпус все же являлся частью войск СС, несмотря на отсутствие ряда внешних признаков.

XV казачьему кавалерийскому корпусу СС вплоть до последних дней войны приходилось вести крайне тяжелую борьбу на два фронта, отражая удары болгарских войск и частей Народно-освободительной армии Югославии. Лишь в первых числах мая 1945 года 1-я казачья дивизия и Пластунская бригада были сменены на линии Соколовац — Копривница — река Драва 2-й казачьей дивизией и начали отступление в направлении Лютберг — Вараждин. 2-я дивизия удерживала эту линию до 6 мая, пока и она не получила приказ отходить. Преодолевая горные перевалы и сбивая вставшие на пути партизанские заслоны, казаки фон Паннвица прорвались в Австрию, где 11–12 мая сложили оружие перед англичанами.

На заключительном этапе войны XV казачий кавалерийский корпус СС оказал огромное влияние на ход войны на Балканах, став, по сути, единственной силой, способной справиться с югославскими партизанами, имеющими поддержку и снабжение советского правительства. Благодаря отличной боевой выучке, тактической подготовке и достаточно высокому уровню идейной сплоченности казаки провоевали на стороне немцев вплоть до капитуляции Германии.

Судьба не оказалась благосклонной по отношению к большинству военнослужащих корпуса и другим казакам- коллаборационистам. В соответствии с подписанными союзниками 11 февраля 1945 года в Ялте соглашением «О репатриации советских граждан», все граждане СССР, оказавшиеся по ту сторону фронта, подлежали передаче советским представителям.

28 мая советской стороне были переданы 144 немецких и 690 казачьих офицеров, в том числе бывший командир XV корпуса Гельмут фон Паннвиц. 1 июня британские части, в составе которых действовала бригада «Палестина», сформированная из евреев, предприняли штурм лагеря Пеггец, где были размещены 15 тысяч казаков, включая женщин и детей. Всех их доставили в Юденбург, затем в Грац, после чего поездами через Австрию, Венгрию и Румынию отправили в СССР. Всего весной — летом 1945 года советским представителям было выдано примерно 50–55 тысяч казаков.

16 января 1947 года в Москве, в Колонном зале Дома Союзов состоялся закрытый судебный процесс по делу П.Н. Краснова, А.Г. Шкуро, С.Н. Краснова, Султан Келеч-Гирея, Т.И. Доманова и Г. фон Паннвица. Все обвиняемые были приговорены к смертной казни через повешение.

Источник: Пятая глава части третьей книги “Русские эсэсовцы”. Авторы Дмитрий Александрович Жуков; Иван Иванович Ковтун; http://www.plam.ru/warhistory/russkie_yesyesovcy/p4.php#metkadoc6

www.fotik.top

кубанские казаки против СС — Казачий Союз "Область Войска Донского"

Кущевская атака стала последним в истории примером кавалерийского наступления лавой. В начале августа 1942 года казачьи дивизии смогли задержать наступление немцев на Кавказ. Под казачьими шашками фашисты дрогнули. Последний рубеж 

К концу лета 1942 года ситуация на Южном фронте была почти критической. Немецкие войска, не встречая существенного сопротивления, продвигались вглубь Кубани. Войска расформированного 28 июля Южного фронта перешли к Северо-Кавказскому. Наступление на Кавказ, преследовавшее стратегические для немцев цели, шло полным ходом, но 30 июля немцы подошли к реке Ея. Здесь и развернулись исторические события, во многом определившие ход и итог войны. 

Заняв оборону на берегу реки в районе станиц Кущевская, Шкуринекая, Канеловская, две донские и две кубанские дивизии преградили путь катившейся к Кавказу фашистской лавине. 17-й кавалерийский корпус генерала Н. Я. Кириченко в составе 12-й и 13-й Кубанских, 15-й и 116-й Донской казачьих дивизий задержал наступление немцев на три дня. 

Шашки наголо 

Выжженная, плоская, как стол, кубанская степь представляла собой идеальный плацдарм для стремительно кавалерийской атаки лавой. Участник тех событий казак Ефим Иванович Мостовой вспоминал: 

«Николай Яковлевич Кириченко прошлым днем объехал, обошел весь наш корпус. Он был тоже немногословный с нами, но речь короткую его я запомнил навсегда. Он сказал, что перед нами отборные вояки Гитлера. Горно-стрелковая дивизия «Эдельвейс» с приданными частями «СС». Красиво, гады, назвали себя, да только в их поганых, кровавых руках любой цветок умирает. Остановить их не могут. От безнаказанности обнаглели, своей кровью еще ни разу не умывались.Вот мы их и умоем. Кроме нас — некому. На фронте паника. Но мы же казаки». 

 

Психическая атака 

Встав в лесопосадках недалеко от станицы Кущевская, казаки были готовы к атаке и ждали приказа. Треть пути до позиций противника казаки прошли шагом, молча, только степной воздух шипел от взмахов шашек. После казаки пустили своих коней рысью. Когда немцы стали видны невооруженным взглядом, они пустили лошадей в галоп. Это была настоящая психическая атака. 

Немцы опешили. Они и до этого были наслышаны про казаков, но под Кущевской увидели их во всей красе. 

Вот только два мнения о казаках. Одно — итальянского офицера: «Перед нами встали какие-то казаки. Это черти, а не солдаты. И кони у них стальные. Живыми нам отсюда не выбраться». Немецкий солдат, для которого бой под Кущевской стал последним, был шокирован: «Одно воспоминание о казачьей атаке повергает меня в ужас и заставляет дрожать. По ночам меня преследуют кошмары. Казаки — это вихрь, который сметает на своем пути все препятствия и преграды. Мы боимся казаков, как возмездия всевышнего». 

«Под рев моторов» 

Несмотря на явное преимущество в оружии, немцы дрогнули. Станица Кущевская трижды переходила из рук в руки. По воспоминаниям Мостового, в бою участвовала и немецкая авиация, но из-за сутолоки, в которой уже шла ожесточенная борьба в рукопашную, она оказалась фактически бесполезной — бомбить своих люфтваффе не хотел. Самолеты кружили над полем боя на бреющем полете, очевидно желая напугать казачьих коней, только и это было бесполезно — казачьи лошади были приучены к реву моторов. 

Одной живой силой удержать занятые казаками позиции было нельзя, а артиллерия молчала. В своих мемуарах маршал Гречко так писал об итогах Кущевской атаки: 

«216-я дивизия и на этот раз не оказала поддержки казакам. В итоге кавалерийский корпус отошел на исходные позиции. В этих ночных атаках на Кущевскую казаки 13-й кавалерийской дивизии уничтожили более 1 тыс. гитлеровцев и около 300 взяли в плен». 

Казак Недорубов 

В Кущевской атаке отличились многие. Особый почет стяжал полный Георгиевский кавалер, казак Константин Недорубов. Ко времени событий ему было 52 года, однако старый рубака вместе с сыном «положил» 70 фашистов. В его наградном листе указано: 

«Попав в окружение под станицей Кущёвской, огнём из автоматов и ручными гранатами, вместе со своим сыном уничтожил до 70 фашистских солдат и офицеров». 

За бои в районе станицы Кущевская казак был удостоен звания Героя Советского Союза. 

Вести о Кущевской атаке разнеслись по всем фронтам. О ней писали газеты, Левитан прославлял подвиг казаков в сводках Совинфорбюро, Сталин издал директиву, в которой приказывал учиться побеждать на примере казаков Кириченко. Так кубанцы стали эталоном советского солдата.

ksovd.ru

Кущёвская атака. Казаки рубали СС, чтобы расцвел эдельвейс.

Знойное лето 1942 года. Грозные и тяжелые дни переживает наша Родина. Гитлеровцы рвутся к Сталинграду, к кубанскому хлебу, к кавказской нефти. Нужно любой ценой остановить врага. «Ни шагу назад!» - потребовало Верховное Главнокомандование от Красной Армии.

17-му казачьему кавалерийскому корпусу было приказано во что бы то ни стало задержать врага и дать возможность частям Красной Армии, отступившим за Дон, подготовить оборону. Так начали воевать казаки на родной земле.

Стояло тихое солнечное утро 2 августа 1942 года. Степь вокруг станицы Кущевской ровная, как стол. За ней тянулась лентой лесозащитная полоса, перед которой выстроились по фронту четыре 2-километровые лавы двух полков 13-й Кубанской казачьей дивизии, готовые к новой атаке.

В семи километрах от казачьего строя за лесопосадкой находился хутор Веселый. Около него высоты и насыпь железной дороги. Линия обороны противника проходила у самого хутора на высотах.

Против двух сабельных казачьих полков за подготовленной ранее линией обороны располагались 101-я горно-стрелковая дивизия "Зеленая роза" и два полка СС. Против одного артиллерийского дивизиона были выставлены 12 пушек и 15 батарей немцев.

Казаки были готовы к конной атаке и ждали команды. И тогда над головами казачьих лав командир дивизии взмахнул клинком, указывая направление атаки.

Половину расстояния до противника казаки прошли шагом, половину рысью, и лишь когда чужие траншеи стали видны невооруженным глазом, казачьи лавы перешли в галоп. Их не могло остановить ничто: ни орудийный, ни минометный огонь, ни очереди пулеметов и автоматов. Распахнув на 2-х километровом участке ворота в немецкий тыл, казаки накатили мощным валом и продвинулись на 12 километров вглубину. Через три часа, когда они возвращались на исходные позиции, за их спинами осталось лежать тысячи трупов противника, изрубленных шашками, втоптанных в землю копытами коней.

А сутками позже, 3 августа, такую же атаку под станицей Шкуринской повторила 12-я Кубанская дивизия. И еще больше тысячи немцев из горно-стрелковой дивизии и полка СС "Белая лилия" навсегда остались в русской земле... В дневнике убитого фашистского офицера была найдена такая запись: «Перед нами встали какие-то казаки. Это черти, а не солдаты. И кони у них стальные. Живым отсюда не выбраться»

Это сражение не зачислено историками в реестр великих. Но не вспомнить о нем нельзя, потому как велика была цена победы.

Речь идет о легендарной «Кущевской атаке», тугой пружиной разжавшейся, неудержимой казачьей лавой развернувшейся в просторных степях Кубани.

Вот как рассказывает ветеран Кубанского казачьего кавкорпуса гвардии казак Ефим Иванович Мостовой.:

- День мне этот не забыть. Да и как забудешь свое боевое крещение? 2-е августа, 42-й.

Погас клинок зари, и сразу навалилась духота. В выгоревшем от жары небе начинает нещадно палить солнце. Стоим в конном строю, лощадь подо мной неспокойна, наверное, мое состояние передается и ей. Перед строем - наш командир полка майор Поливодов.

- Говорить много не буду, товарищи казаки, - в седле он как влитый, конь его тоже не дрогнет. - Генерал нам все сказал.

Николай Яковлевич Кириченко прошлым днем объехал, обошел весь наш корпус. Он был тоже немногословный с нами, но речь короткую его я запомнил навсегда.

- Перед нами отборные вояки Гитлера. Горно-стрелковая дивизия "Эдельвейс" с приданными частями "СС". Красиво, гады, назвали себя, да только в их поганых, кровавых руках любой цветок умирает. Остановить их не могут. От безнаказанности обнаглели, своей кровью еще ни разу не умывались. Вот мы их и умоем. Кроме нас - некому. На фронте паника. Но а мы же казаки.

Конную атаку генерал принял решение провести у станицы Кущевской. Перед строем понесли наше Боевое Знамя. Вот оно совсем рядом, внутри как-то защемило. Я стоял впереди... Легкий ветерок шевельнул его складки, бархат коснулся моего лица. На меня дохнуло, я в этом никому тогда не признавался, домом. Пахнуло парным молоком и только что выпеченным хлебом. Необъяснимо, да? Так пах подол платья у моей матери. Из горячей печи хлеб она принимала в свой подол. Ну и им утирала мои мальчишечьи слезы... Показалось еще, что не пропыленная дорогами, обожженная солнцем материя коснулась моего лица, а ладони матери. Не мужские впечатления, конечно. Да и было мне тогда едва восемнадцать. Я у матери один "на ходу" остался. Отец к этому времени с тяжелым ранением в госпитале оказался, а старший брат погиб еще в 41-ом.

- Давайте, братья-казаки, просто вспомним, что видели наши глаза, - снова донесся до меня голос нашего командира майора Поливодова. Чтобы не было у нас никакой пощады к этой нечисти, чтоб рубали мы ее остервенело.

А что вспоминать-то? За дальней лесопосадкой горело подожженное немцами пшеничное поле, а еще вчера мы прошли сквозь раздавленную их танками станицу. Прямо через сады, огороды - на танках, разворотили хаты, гонялись за не сумевшими спрятаться детишками, женщинами, стариками, забивали их. Уцелевшие смотрели теперь на нас угрюмо, мы глаза отводили. Нам только что не плевали вслед. С нами никаких надежд уже не связывали. Обида жгла нутро. Но станичники были по-своему правы.

- Покажем этой сволочи, что наши степи - это им не Елисейские поля. - Заканчивал свою речь Поливодов.

Если честно, я не знал тогда, что это за поля такие, и где они. Да и не только я, наверное. Но командира мы понимали. Обо всякой там Европе он говорил, которая до неприличия споро и скоро под Гитлера улеглась. Не уважали мы их. Союзников тоже не уважали. Да и были ли они у нас тогда... Последние слова командира вышли не совсем традиционными: - Ну с Богом, казаки. За Родину, за Сталина!

Тут ударила наша артиллерия на подавление. Развернулись и мы для атаки. Пошли по степи лавой. В ширину - километра на полтора-два. Пошли по старому казачьему обычаю молча, только шашки над головой вращали. Над степью завис зловещий свистящий шорох. И загудела земля от тысячи конских копыт. Вот этот звук, увиденная картина немцев, по-моему, и парализовали. Мы мчались на них, а в ответ - ни одного выстрела. Опытные казаки говорили нам, молодняку, что свою пулю, когда она в воздухе, чувствуешь, вот она, твоя смерть, уже выпорхнула из вражеского ствола. Я ничего подобного не чувствовал. Я уже и не слышал ничего, мир вокруг онемел. А нутро разрывала ненависть. Та самая, которая лютой зовется. Я ее даже как-то физически ощущал. Только бы дотянуться до врага, а там уже как придется - клинком его, голыми руками, зубами. Об этом я потом очень точные слова у Шолохова нашел. "Свою ненависть мы несем на кончиках наших штыков,"- писал он. Мы свою несли на лезвии клинков. После войны, кстати, мне довелось увидеть нашего великого писателя.

Гитлеровцы пришли в себя с опозданием. Мы уже почти сошлись. Разрывы снарядов начали вырывать из наших рядов людей и лошадей. Один снаряд лег почти рядом, горячая волна упруго прошлась по мне и все. Я уцелел. А потом я увидел своего фашиста. Они же даже не окапывались, так, залегли в бурьяне. Мой заслонил для меня все, я отчетливо увидел его каску, серые глаза, он щурился, наверное, солнце мешало, мы же неслись со стороны солнца. И без звука забился в его руках, как в падучей, автомат. И он не попал. И тут я достал его, как раз под каску, как учили, тут, главное, по каске не рубануть. Но и каски у них не у всех были. А потом уже работали инстинкты. Мир то включался, то выключался. Я видел, как винтом вворачивался в гущу гитлеровцев командир другого полка Соколов. Лучшего рубаку я вообще не знал. Говорили, что в том бою он срубил двадцать врагов. Но, на беду, и его пуля нашла.

Врезалась в память другая картина: мчится на коне наша Ксения Кулибаба. Казачка-девчушка, семнадцати лет. Поводья опущены, и на ходу из ППШ очередь дает. Нравилась она мне, желание мелькнуло, чтобы уцелела. Уцелела, но в любви ей я так и не признался, скромный был, нашлись поухаристее меня. А потом фашисты авиацию запустили. Да толк-то от нее какой? Мы же такими клубками крутились, так все смешались, что своего положить - очень даже просто. Самолеты начали на бреющем ходить, может, на нервы давили? Да только кому? Лошадям нашим? Лошадей наших этим не проймешь, ну а люди этот рев и не слышали. Тут на земле такая, как сейчас выражаются, кровавая разборка шла. Вопли, стоны, ругань. Гитлеровцы на своем лают, ну а мы кроем их своими "этажами". Я хорошо материться не умел, отец не дозволял, еще в детстве за сорное слово так по губам нашлепал, что они у меня как у африканца стали, а тут, в бою, откуда только и бралось. Были паузы в бою. Мы же врубились в немецкие порядки на несколько километров. На каком-то колхозном стане, помнится, разметали что-то в виде их штаба. Рядом чадно дымили два подбитых танка. Возле танка тлели трупы. В себя начал приходить возле затянутого зеленой плесенью пруда.

Бой закончился, и мы пили застоявшуюся, густую от всякой расплодившейся в ней заразы воду. И ничего нас не брало. Признаюсь, потом, после боя, почему-то лились из глаз слезы. И ничего поделать не мог. Старые казаки успокаивали, мол, после первого раза так бывает. Дотронулся до лица, а оно все к корке из пыли, пота, крови... Крови на нас было много. И на лошадях наших. Долго мылись.

После того боя меж собой мы так говорили: мол, Мамаю давным-давно на Руси Мамаево побоище устроили, а мы Гитлеру теперь - Кущевское. Кавалерийская рубка, конечно, вещь жестокая, да на то и война.

А о сражении под Кущевкой молва по всем фронтам разнеслась. Газеты писали, Левитан в сводках Совинформбюро рассказывал. А Верховный Главнокомандующий самолично директиву составил, которая обязывала ознакомиться с нашим боевым опытом каждого, кто держит в руках оружие, учиться побеждать на образце казаков генерала Кириченко. Мы, казаки, были, выходит, выбраны как эталон воина в тяжелую годину для Родины - честь, которой не удостаивался до этого ни один другой род войск в нашей Красной Армии.

Ну а войну наш корпус закончил под Прагой. Но меня к тому времени ранили, так что мне, к сожалению, не пришлось напоить своего коня из Влтавы. И друзья уже расскажут, что река хорошая, большая, хотя, конечно, куда ей до нашей красавицы-Кубани.

В этих первых боях отличились многие казаки: отец и сын Недорубовы, Божко, Рыжов и другие.

Константин Недорубов во время Кущевской битвы уничтожил семьдесят фашистов! В первую мировую войну он стал полным Георгиевским кавалером, а за бой под Кущевской получил звание Героя Советского Союза.

Во время Кущевской атаки погибла не одна тысяча донских и кубанских казаков. Раскопки ведутся до сих пор.

В память о погибших в день юбилея Кущевской атаки 04 августа 2007г. на поле недалеко от станицы открыли мемориал казачьей славы. Здесь построена часовня и стена памяти, заложен парк и устроен музей казацкого быта.

http://www.youtube.com/watch?v=Uy0LV0c055g

Источники:

http://ymorno.ru/index.php?showtopic=60530 http://picturehistory.livejournal.com/458325.html http://www.slavakubani.ru/read.php?id=597

aloban75.livejournal.com

15-й казачий кавалерийский корпус СС — Википедия РУ

Первое казачье подразделение из военнопленных было сформировано при поддержке командования группы армий «Центр» в конце 1941 года донским казаком И. Н. Кононовым, бывшим командиром Красной Армии.

В самом начале войны полк Кононова в полном составе, за исключением нескольких комиссаров, добровольно перешел линию фронта на участке, которым командовал генерал Шенкендорф.В своём дневнике Кононов записал:

22 августа 1941 года 436-й стрелковый полк, 155-й стрелковой дивизии, под командованием майора И. Н. Кононова, вступил в открытую борьбу против советской власти, перейдя на сторону немцев.

Единственным условием, которое поставил перед немцами Кононов, было его участие в создании освободительной армии для свержения сталинского режима[5].

При содействии Шенкендорфа он приступил к организации сначала казачьего эскадрона, а затем и полка, который именовался вначале 120-м Донским казачьим полком. Набор в полк происходил в лагерях для военнопленных в Могилеве, Гомеле, Борисове, Невеле, Лепеле, Витебске, Смоленске и Орше. В частности, из лагеря в Могилеве было отобрано 500 человек, из них 400 казаков. Знаменосцем полка стал казак Белоградов, два брата и четыре сына которого были расстреляны чекистами. Сам он провёл 12 лет в сталинских лагерях. По разным оценкам, численность нового полка Кононова, переформированного из 436-го стрелкового полка Красной Армии и дополненного пленными красноармейцами и офицерами, к середине сентября 1941 года (то есть спустя месяц после перехода линии фронта) составляла от 1600 до 1800 человек, в том числе 77 офицеров[5].

К августу 1942 года Кононов сформировал шесть эскадронов, которые в конце года были сведены в 600-й полк Донских казаков. 17 января 1943 года полк Кононова переименовывается в 600-й Донской казачий батальон. К этому времени его численность достигала 3000 человек.

В апреле 1943 года 600-й батальон был включен в состав создававшейся в то время 1-й Казачьей дивизии под командованием генерала Гельмута фон Паннвица,

24 сентября 1943 года дивизия была направлена в Югославию. На 4 ноября 1943 года личный состав 15-го казачьего кавалерийского корпуса насчитывал 18 тысяч 555 человек, в том числе 191 казачий офицер и 14315 казачьих унтер-офицеров и рядовых, а также 222 немецких офицера и 3827 немецких унтер-офицеров и рядовых[5].

В августе 1944 года все иностранные национальные формирования вермахта были переданы в ведение СС. В начале сентября 1944 года в ставке Гиммлера состоялось совещание с участием фон Паннвица и других командиров казачьих формирований, где было принято решение о развертывании 1-й казачьей кавалерийской дивизии фон Паннвица в корпус. Одновременно предполагалось провести среди оказавшихся на территории рейха казаков мобилизацию, для чего при Главном штабе СС был образован специальный орган — Резерв казачьих войск во главе с генерал-лейтенантом А. Г. Шкуро. Генерал П. Н. Краснов с марта 1944 года возглавил созданное под эгидой восточного министерства Главное управление казачьих войск. Шкуро и Краснов обратились к казакам с призывами подниматься на борьбу с большевизмом[1].

Приказом от 4 ноября 1944 года 1-я казачья дивизия была передана из вермахта в состав войск СС.[6]

Полностью корпус развёрнут из 1-й казачьей кавалерийской дивизии СС 25 февраля 1945 года[2]. Командиром корпуса остался Паннвиц.

1-я и 2-я бригады были переименованы в дивизии без изменения организационной структуры и численности. На базе 5-го Донского полка Кононова началось формирование Пластунской бригады в составе двух полков с перспективой её развертывания в 3-ю казачью дивизию. Конно-артиллерийские дивизионы в дивизиях переформировывались в полки[2].

Таким образом, численность корпуса достигла 25 000 человек, включая 3000 — 5000 немцев. Кроме этого, в конце войны вместе с 15-м казачьим корпусом действовали:

  • Калмыцкий полк (до 5000 человек)
  • Кавказский конный дивизион
  • Украинский батальон СС
  • Группа танкистов РОА

С учётом данных формирований под командованием группенфюрера и генерал-лейтенанта войск СС (с 1.02.1945) фон Паннвица находилось 30 — 35 тыс. человек[2].

20 апреля 1945 года 15-й казачий кавалерийский корпус вошёл в состав ВС КОНР.[7] В составе войск СС корпус был около двух месяцев, а включая дивизионный период — около четырёх месяцев.

Согласно «Ведомости боевого состава РОА», составленной начальником оперативного отдела штаба РОА полковником Алданом (А. Г. Неряниным), в начале мая 1945 года 15-й Казачий кавалерийский корпус имел численность «более 40 тысяч человек» (с учётом семей и инвалидов)[5].

Подробнее об униформе, наградах и вооружении казачьих формирований в составе 15-го казачьего кавалерийского корпуса — см. в ст. 1-я казачья дивизия (Германия), поскольку все решения по введению тех или иных знаков различия принимались во время существования дивизии.

Чины штаба корпуса сохранили форму одежды и знаки различия, установленные для штаба 1-й казачьей дивизии. В особо торжественных случаях они носили темно-синие (или чёрные) черкески с красными погонами и красные бешметы[9].

Германский кадровый состав корпуса, так же как и ранее, носил обмундирование вермахта с жёлтым войсковым цветом кавалерии[9].

http-wikipediya.ru

15-й казачий кавалерийский корпус СС — википедия орг

Первое казачье подразделение из военнопленных было сформировано при поддержке командования группы армий «Центр» в конце 1941 года донским казаком И. Н. Кононовым, бывшим командиром Красной Армии.

В самом начале войны полк Кононова в полном составе, за исключением нескольких комиссаров, добровольно перешел линию фронта на участке, которым командовал генерал Шенкендорф.В своём дневнике Кононов записал:

22 августа 1941 года 436-й стрелковый полк, 155-й стрелковой дивизии, под командованием майора И. Н. Кононова, вступил в открытую борьбу против советской власти, перейдя на сторону немцев.

Единственным условием, которое поставил перед немцами Кононов, было его участие в создании освободительной армии для свержения сталинского режима[5].

При содействии Шенкендорфа он приступил к организации сначала казачьего эскадрона, а затем и полка, который именовался вначале 120-м Донским казачьим полком. Набор в полк происходил в лагерях для военнопленных в Могилеве, Гомеле, Борисове, Невеле, Лепеле, Витебске, Смоленске и Орше. В частности, из лагеря в Могилеве было отобрано 500 человек, из них 400 казаков. Знаменосцем полка стал казак Белоградов, два брата и четыре сына которого были расстреляны чекистами. Сам он провёл 12 лет в сталинских лагерях. По разным оценкам, численность нового полка Кононова, переформированного из 436-го стрелкового полка Красной Армии и дополненного пленными красноармейцами и офицерами, к середине сентября 1941 года (то есть спустя месяц после перехода линии фронта) составляла от 1600 до 1800 человек, в том числе 77 офицеров[5].

К августу 1942 года Кононов сформировал шесть эскадронов, которые в конце года были сведены в 600-й полк Донских казаков. 17 января 1943 года полк Кононова переименовывается в 600-й Донской казачий батальон. К этому времени его численность достигала 3000 человек.

В апреле 1943 года 600-й батальон был включен в состав создававшейся в то время 1-й Казачьей дивизии под командованием генерала Гельмута фон Паннвица,

24 сентября 1943 года дивизия была направлена в Югославию. На 4 ноября 1943 года личный состав 15-го казачьего кавалерийского корпуса насчитывал 18 тысяч 555 человек, в том числе 191 казачий офицер и 14315 казачьих унтер-офицеров и рядовых, а также 222 немецких офицера и 3827 немецких унтер-офицеров и рядовых[5].

В августе 1944 года все иностранные национальные формирования вермахта были переданы в ведение СС. В начале сентября 1944 года в ставке Гиммлера состоялось совещание с участием фон Паннвица и других командиров казачьих формирований, где было принято решение о развертывании 1-й казачьей кавалерийской дивизии фон Паннвица в корпус. Одновременно предполагалось провести среди оказавшихся на территории рейха казаков мобилизацию, для чего при Главном штабе СС был образован специальный орган — Резерв казачьих войск во главе с генерал-лейтенантом А. Г. Шкуро. Генерал П. Н. Краснов с марта 1944 года возглавил созданное под эгидой восточного министерства Главное управление казачьих войск. Шкуро и Краснов обратились к казакам с призывами подниматься на борьбу с большевизмом[1].

Приказом от 4 ноября 1944 года 1-я казачья дивизия была передана из вермахта в состав войск СС.[6]

Полностью корпус развёрнут из 1-й казачьей кавалерийской дивизии СС 25 февраля 1945 года[2]. Командиром корпуса остался Паннвиц.

1-я и 2-я бригады были переименованы в дивизии без изменения организационной структуры и численности. На базе 5-го Донского полка Кононова началось формирование Пластунской бригады в составе двух полков с перспективой её развертывания в 3-ю казачью дивизию. Конно-артиллерийские дивизионы в дивизиях переформировывались в полки[2].

Таким образом, численность корпуса достигла 25 000 человек, включая 3000 — 5000 немцев. Кроме этого, в конце войны вместе с 15-м казачьим корпусом действовали:

  • Калмыцкий полк (до 5000 человек)
  • Кавказский конный дивизион
  • Украинский батальон СС
  • Группа танкистов РОА

С учётом данных формирований под командованием группенфюрера и генерал-лейтенанта войск СС (с 1.02.1945) фон Паннвица находилось 30 — 35 тыс. человек[2].

20 апреля 1945 года 15-й казачий кавалерийский корпус вошёл в состав ВС КОНР.[7] В составе войск СС корпус был около двух месяцев, а включая дивизионный период — около четырёх месяцев.

Согласно «Ведомости боевого состава РОА», составленной начальником оперативного отдела штаба РОА полковником Алданом (А. Г. Неряниным), в начале мая 1945 года 15-й Казачий кавалерийский корпус имел численность «более 40 тысяч человек» (с учётом семей и инвалидов)[5].

Подробнее об униформе, наградах и вооружении казачьих формирований в составе 15-го казачьего кавалерийского корпуса — см. в ст. 1-я казачья дивизия (Германия), поскольку все решения по введению тех или иных знаков различия принимались во время существования дивизии.

Чины штаба корпуса сохранили форму одежды и знаки различия, установленные для штаба 1-й казачьей дивизии. В особо торжественных случаях они носили темно-синие (или чёрные) черкески с красными погонами и красные бешметы[9].

Германский кадровый состав корпуса, так же как и ранее, носил обмундирование вермахта с жёлтым войсковым цветом кавалерии[9].

www-wikipediya.ru