12 танков из Сорокопятки в одном бою. Сорокопятки фото


Длинноносая «сорокапятка» | Warspot.ru

История этой противотанковой пушки началась с инициативных разработок, предпринятых в декабре 1941 года. До запуска в валовое производство и начала поступления на фронт орудие, получившее обозначение М-42, обошло в конкурентной борьбе несколько подобных образцов, в том числе более технологичных в производстве, и стала основной 45-мм противотанковой пушкой Красной Армии.

При многих заводах военной промышленности СССР в предвоенные и военные годы существовали конструкторские бюро НКВД, в которых трудились арестованные инженеры и конструкторы. Не был исключением и завод №172 наркомата вооружений имени Молотова, расположенный в поселке Мотовилиха в пригороде Молотова (ныне в черте Перми).

45-мм противотанковая пушка образца 1942 года М-42 на боевой позиции (http://broneboy.ru)

В начале 1942 года туда была этапирована часть сотрудников Особого технического бюро (ОТБ) УНКВД по Ленинградской области, из которых было сформировано Особое бюро 4-го спецотдела НКВД на заводе №172 (ОКБ-172 НКВ СССР). Начальником ОКБ-172 стал Н.А. Иванов, техническим руководителем М.Ю. Цирюльников. До ареста Цирюльников был военпредом Главного артиллерийского управления (ГАУ) на заводе №8, где была разработана 45-мм пушка образца 1937 года.

Инициатива, которая не всегда наказуема

В конце 1941 года сотрудники будущего ОКБ-172 работали над улучшением характеристик состоящей на вооружении Красной Армии 45-мм противотанковой пушки образца 1932 года 19-К (довоенный индекс ГАУ П-2243).

Целью было максимальное увеличение бронепробиваемости 45-мм противотанковых орудий при использовании существующего штатного патрона. Достичь этого предполагалось, повысив начальную скорость снаряда со 760 м/с у 19-К до 920 м/с у модернизированной пушки. Разогнать снаряд можно было за счет простого увеличения навески пороха, но это было невозможно при существовавшем стволе. Тогда возникла идея поставить на существующий лафет новый ствол с другой баллистикой. Это позволило бы быстро модернизировать в полевых условиях все 45-мм пушки, находящиеся в армии, и продолжить использовать штатный патрон с последующей его заменой на патрон с усиленным зарядом.

К 5 февраля 1942 года проект новой пушки, названной М-42 (45-мм противотанковая пушка образца 1942 года, военный индекс ГАУ 52-П-243С), был закончен и представлен на рассмотрение руководства завода №172, где был одобрен. Предлагалось, за исключением ствола, сохранить все агрегаты системы 19-К. Ствол удлинялся на 27,5 калибров с параллельным увеличением заряда пороха в патроне с 360 грамм до 395 грамм. Длинный ствол, чтобы не нарушать весовую балансировку, сдвигался назад относительно оси цапф на 150 мм и оснащался более тяжелым казенником. Для того, чтобы механизм полуавтоматики работал с новым стволом, требовалась замена штока полуавтоматики на более длинный, а также замена серьги, связывавшей шток с рукояткой. При этом производство ствола предполагалось максимально упростить. Помимо ствола новой баллистики у М-42 было изменено щитовое прикрытие расчета, и самым заметным было увеличение его толщины до 7 мм.

Чертеж 45-мм пушки модернизации 1942 года (ЦАМО)

В конце января 1942 года прошло заседание Артиллерийского комитета Главного артиллерийского управления (АК ГАУ), касавшееся работ по развитию противотанковой артиллерии Красной Армии, по итогам которого появились новые тактико-технические требования к 45-мм противотанковой пушке. Эти требования 4 февраля 1942 года были разосланы на заводы и в КБ, занимавшиеся проектированием противотанковых пушек, и попали в ОКБ-172 13 февраля 1942 года. В последнем вспомнили о своей инициативной работе, которая оказалась как нельзя кстати.

18 февраля 1942 года была составлена пояснительная записка за подписью начальника ОКБ-172 Иванова к модернизации 45-мм пушки с расчетами нового ствола и принято решение о его производстве. В это же время инженерами заводского КБ была разработана своя 45-мм пушка М-6, к которой предлагался новый технологичный в производстве лафет и новый ствол.

Чертеж ствола пушки М-42 (ЦАМО)

24 февраля представители ГАУ на заводе №172 проинформировали председателя Арткома ГАУ генерал-майора артиллерии В.И. Хохлова о ходе работ по модернизации в КБ завода №172 и ОКБ-172. В докладе указывалось:

«…Заводские испытания варианта ОКБ НКВД (ОКБ-172 – прим.автора) намечены на 10 марта с.г. …Последний вариант обеспечивает более быстрое решение проблемы – увеличение мощности пушки… Таким образом, решение общей задачи – увеличение мощности и упрощение системы – будет рационально решено при принятии варианта завода по лафету и варианта ОКБ НКВД по стволу. Прошу надлежащих указаний и выслать программу заводских испытаний».

25 февраля начальник ОКБ-172 пишет директору завода №172 А.И. Быховскому и старшему военпреду ГАУ на заводе №172 подполковнику А.Н. Абрамову по вопросу модернизации 45-мм пушки, подчеркивая преимущества своего способа модернизации, подкрепленные соответствующими расчетами:

«…Расчетами доказано, что лафет 45-мм противотанковой пушки 2243А (53-К – прим.автора) позволяет без перегрузки, за счет увеличения веса откатных частей, вызываемого удлинением ствола, увеличить начальную скорость с 760 до 900–920 м/с, даже не прибегая к дульному тормозу, и вся модернизация может быть выполнена простой заменой ствола… Предложенной Особым бюро модернизацией 45-мм противотанковой пушки расчетными данными опровергнуты сомнения и доказана возможность весьма эффективной модернизации этой пушки при достаточно простом решении вопроса…»

В конце Иванов указывает, что модернизация превосходит предъявляемые тактико-технические требования и может быть быстро реализована. Действительно, опытный образец М-42 был изготовлен на заводе №172 к 14 марта, после чего проходил отладку в ОКБ-172.

Опытный образец пушки М-42 перед заводскими испытаниями (ЦАМО)

Заводские испытания опытного образца возкой и стрельбой проходили с 16 по 26 марта, одновременно проводилась доводка некоторых агрегатов до требуемой четкости и надежности работы всей системы в целом. Заводские испытания М-42 выдержала в соответствии с программой ГАУ и была допущена к государственным полигонным испытаниям.

Новая «сорокапятка» идет в серию

Государственные испытания были закончены к первым числам мая 1942 года. В их рамках проводились испытания стрельбой, испытания на живучесть ствола и другие. Отмечалось, что живучесть ствола составляет примерно 1500 выстрелов, а из-за повышенного напряжения уменьшился ресурс пружин накатника. В ходе государственных испытаний были установлены баллистические характеристики ствола: при стрельбе бронебойным и осколочно-фугасным снарядами начальная скорость составила 885 м/с и 335 м/с соответственно, наибольшее давление в канале ствола при стрельбе бронебойным снарядом не превышало 2900 кг/см2.

По итогам испытаний бронепробиваемость у нового орудия на дистанции 500 метров при стрельбе бронебойным снарядом по броне с коэффициентом прочности К=2400 составила 59 мм для угла встречи 90° и 48 мм для угла 60°. Для сравнения – у пушки 53-К эти показатели достигали 43 мм и 35 мм соответственно.

Предлагалось проверить возможность стрельбы бронебойным снарядом для М-42 из штатной 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года, а также принятия единого осколочного выстрела для модернизированной и штатной пушек. Решение Государственной комиссии по итогам испытаний было следующим: принять модернизированную 45-мм пушку на вооружение Красной Армии, присвоив ей наименование «45-мм противотанковая пушка образца 1942 года» и приступить к серийному изготовлению пушек на заводах №172 им. Молотова и №235.

Казенник пушки М-42 (ЦАМО)

Заводу №172 к 1 июня 1942 года надлежало отработать чертежи и технологии для валового производства. Артиллерийскому комитету ГАУ предписывалось в пятидневный срок утвердить отработанные чертежи от завода №172. Также отмечалась оперативность работы ОКБ-172, выдавшего проект, рабочие чертежи и всю техническую документацию в минимально короткие сроки.

Однако некоторыми членами комиссии было высказано особое мнение, отчасти связанное с готовностью орудия-конкурента М-6 и озвученное председателем технического совета наркомата вооружения Э.А. Сателем:

«В связи с тем, что производственные соображения завода №172 будут проработаны к 5–6 мая, полагаю в мае выпустить на заводе НКВ лишь опытную партию пушек М-42. Размер опытной партии установить после представления заводом расчетов производства».

30 апреля 1942 года, еще до окончания государственных испытаний, начальник артиллерии Красной Армии генерал-полковник артиллерии Н.Н. Воронов докладывал председателю ГКО И.В. Сталину о необходимости принятия на вооружение модернизированной 45-мм пушки. Одновременно с докладом был представлен проект постановления ГКО, обязывающий наркомат вооружения немедленно приступить к серийному выпуску указанных пушек на заводах №№172 и 235, обеспечив в мае выпуск на каждом из этих предприятий по 100 штук в счет выпуска пушек образца 1937 года.

Нижняя часть казенника пушки М-42 с затвором (ЦАМО)

15 мая от Воронова в адрес заместителя председателя СНК СССР Л.П. Берия поступило письмо, в котором он сообщал о работах по созданию модернизированной противотанковой пушки при участии Особого бюро 4-го спецотдела НКВД, о докладе Сталину и о проекте постановления ГКО. Также он просил содействия в скорейшем решении вопроса о начале производства модернизированных 45-мм противотанковых пушек.

После сравнительных испытаний с 45-мм противотанковой пушкой М-6, пушка М-42 была запущена в серийное производство, и опытная партия отправилась в действующую армию на войсковые испытания.

Пушка завода имени Калинина

Однако у М-42 появился новый конкурент. Это была разработка подмосковного завода №8 им. Калинина наркомата вооружения – 45-мм противотанковая пушка усиленной мощности ЗИК-4.

В середине июля 1942 года в Артком ГАУ поступил технический проект новой 45-мм противотанковой пушки усиленной мощности. Проектирование этой системы проводилось с целью создания противотанковой пушки, максимально упрощенной с точки зрения технологии изготовления, при одновременном сохранении и улучшении боевых свойств пушки 53-К.

Благодаря особенностям конструкции раздвижных станин и боевой оси, в ЗИК-4 отсутствовал нижний станок. Его функции стала выполнять боевая ось сварной конструкции трубчатого сечения. Помимо этого в боевую ось были помещены механизмы подрессоривания. Конструкция соединения станин позволяла системе автоматически самоустанавливаться на любом профиле грунта.

Чертеж общих видов 45-мм пушки ЗИК-4 (ЦАМО)

В конструкции ЗИК-4 отсутствовали зубчатые сектора и червячные пары, а для изготовления деталей спуска, люльки, затвора, коробки и т.п. максимально использовались штамповка, гибка, сварка и литье. Количество деталей в ЗИК-4 было в два раза меньше, чем у 53-К. Для изготовления пушки требовалось 190 часов станочного времени против 450 для 53-К и 250 для М-6. Ствол также был значительно упрощен в изготовлении в сравнении с 53-К.

При использовании штатного боеприпаса от 53-К начальная скорость бронебойного снаряда была 812 м/с (против 760 м/с у 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года), при использовании патрона с увеличенным зарядом от М-42 начальная скорость бронебойного снаряда составила 844 м/с. Однако заключение 2-го отдела Арткома от 21 августа 1942 года было негативным:

«…Учитывая, что система ЗИК-4 в баллистическом отношении уступает системе М-42, которая уже внедряется в производство, и что по простоте конструкции система ЗИК-4 лишь немногим превосходит пушку М-6, и требует всех работ по изготовлению опытного образца, его испытанию, доработке, а при положительных результатах испытания – организации совершенно нового производства, 2-й отдел Арткома считает, что работы над системой ЗИК-4 вести нецелесообразно и все внимание следует уделить освоению системы М-42…»

Тем не менее, проект не был полностью отброшен:

«…Считаем целесообразным заимствовать от ЗИК-4 конструкцию затвора и полуавтоматики и применить ее на системе М-6, как более простых. Для этого на системе М-6 установить указанные агрегаты и проверить их работу испытанием».

Заключение

Выявились у М-42 и «детские болезни»: например, при стрельбе штатным патроном от 53-К у нее иногда не происходила экстракция стреляной гильзы. Для устранения этого недостатка потребовалось вносить изменения в затвор. Также делались попытки использовать станины коробчатого сечения, однако это оказалось неоправданным, и в серию они не пошли. Единственное нововведение, нашедшее применение в новой противотанковой пушке – колеса без спиц, с цельнометаллическим штампованным диском.

Таким образом, М-42, в конструкции которой было реализовано самое простое решение по увеличению мощности 45-мм противотанковой пушки образца 1937 года, оказалась лучше нескольких других, более технологичных в производстве, систем. В итоге она стала последней советской «сорокапяткой», выпускавшейся до конца войны и повторенной в почти 11000 экземплярах, а руководитель проекта из ОКБ-172 М.Ю. Цирюльников по представлению наркома внутренних дел Л.П. Берия был амнистирован И.В. Сталиным со снятием судимости 18 июля 1943 года.

Пушка М-42 с цельнометаллическими колесами на улицах Берлина, апрель 1945 года (РГАКФД)

Основные характеристики 45-мм противотанковой пушки М-42 образца 1942 года:

  • начальная скорость осколочного снаряда с усиленным зарядом – 335 м/с;
  • начальная скорость бронебойного снаряда с усиленным зарядом – 885 м/с;
  • начальная скорость бронебойного снаряда со штатным зарядом – 826 м/c;
  • дальность стрельбы осколочным снарядом – 4670 м;
  • длина ствола в калибрах – 69;
  • число нарезов – 16;
  • тип нарезки – постоянная, крутизна 7°9'45»;
  • глубина нарезов – 0,5 мм;
  • ширина нарезов – 6,5 мм;
  • ширина поля нареза – 2,5 мм;
  • угол вертикального обстрела – от −5°до +20°;
  • угол горизонтального обстрела – 60°;
  • высота линии огня – 711 мм;
  • наибольшая длина – 5043 мм;
  • ширина хода – 1400 мм;
  • вес системы (боевое положение) – 570 кг;
  • длина ствола – 3087 мм/68,8 калибров;
  • длина системы – 4885 мм;
  • длина нарезной части ствола – 2665 мм;
  • вес ствола с затвором и полуавтоматикой – 167 кг;
  • вес качающейся части – 222 кг;
  • вес откатных частей – 175 кг;
  • длина отката – 650–760 мм.

Статья написана по документам из фонда ГАУ Центрального архива Министерства обороны РФ. Детальный фотообзор сохранившегося до наших дней экземпляра пушки М-42 можно посмотреть здесь.

warspot.ru

12 танков из сорокопятки в одном бою

25 августа 1942 года расчёт старшего сержанта Алексея Аликанцева подбил 12 танков противника из 45-мм пушки обр. 1937 года. Из них 8 Аликанцев подбил лично. Об этом подвиге известно немного, а о его герое – ещё меньше. Более того, герой этого подвига часто становится жертвой распространённых ошибок.

 Алексея Трофимовича Аликанцева в некоторых публикациях называют Александром, фамилию его пишут через «е», часто приделывая к ней инициалы «А. Ф.». Поэтому, чтобы установить все детали, пришлось изрядно покопаться в бумажных источниках. Это произошло в ходе оборонительного этапа Сталинградской битвы. 25 августа в направлении Пригородного хозяйства, где находилась Сорокопятка Аликанцева, двигалась немецкая танковая рота. Расчет смело вступил в неравный поединок и меткими выстрелами уничтожил три танка. Однако за это время были убиты ездовой Скороход, подносчик снарядов Момот и заряжающий Шанкин. У орудия осталось двое: командир старший сержант Аликанцев и наводчик Чебунин. Командир стал и подносчиком, и заряжающим. Вдвоём с Чебуниным они подбили ещё один танк, но тот наводчик получил тяжёлое ранение. Дальше Аликанцев вёл бой уже один.Перед ним горели танки, вздыбленная от разрывов мин и снарядов пыль закрывала все вокруг. Раненный немецкой пулей,Аликанцев сам подносил снаряды, сам заряжал, сам наводил орудие и сам вёл огонь. Немцы били по орудию прямой наводкой. Осколок перебил Аликанцеву левую руку. Казалось, все кончено. Но старший сержант собрал последние силы, взвалил на себя тяжелораненого наводчика Алексея Чебунина и стал отходить. За его спиной стояли 12 подбитых немецких танков.

45-мм противотанковая пушка 53К образца 1937 года

За этот подвиг Аликанцева представили к званию Героя Советского Союза, но где-то наверху сочли описание подвига преувеличенным, и в итоге артиллериста наградили орденом Отечественной войны I степени.

Сорокопятка Аликанцева с заводским номером 2203 в Музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.

Фрагмент наградного листа с кратким описанием подвига.

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

myhistori.ru

И снова про (не)мощь "сорокапятки": litl_bro

Сдувая архивную пыль... (litl_bro) wrote, 2012-11-17 12:18:00 Сдувая архивную пыль...litl_bro 2012-11-17 12:18:00
  • Mood: working
Тема неспособности "сорокапятки" поражать в 1941 г. в лоб немецкие танки новейших модификаций (и добронированных до их защиты предшествовавших модификаций) поднималась в моем ЖЖ неоднократно, но всякий раз находились аватары Фомы неверующего, подозревавшие использование отдельных некузявых снарядов, необоснованное обобщение отдельных частных случаев и тому подобные духоподъемные патриотические мифы, прямиком ведущие их носителей в гостеприимно распахнутые объятия Мухина или Солонина*. Тем приятнее преподнести указанным господам очередной подарочек. В фонде штаба ГАБТУ лежит целая подборка дел конца весны 1941 г. со справочными материалами, например:д.949 "Технические характеристики танков КА"д.950 "Тактико-технические характеристики опытных образцов пушек, устанавливаемых на танках КА"д.951 "Тактико-технические характеристики образцов пушек, устанавливаемых на танках германской армии"д.952 "Технические характеристики танков иностранных армий"д.953 "Краткая тактико-техническая характеристика тракторов, автомобилей и мотоциклов КА и иностранных армий". Все эти дела со справочными таблицами составлены в один день - 21 мая 1941 г.Собственно, о делах 950 и 951 я и веду речь :) . Вот они:УвеличитьУвеличитьУвеличитьУвеличитьЛегко видеть, что на уровне справочных материалов ГАБТУ предписано считать пределом бронепробиваемости "сорокапятки" 40 мм брони на 500 м по нормали, недостаточные для поражения в лоб новейших "трешек" и "четверок". Это позволяет окончательно закрыть вопрос о (не)мощи "сорокапятки" летом 1941 г. - либо отправить сомневающихся прямиком в весну сорок первого года яростно кричать "Они все долбодятлы и не лечатся, а я в белых кроссовках стою красивый!"По немецким пушкам один комментарий и один вопрос. "Р.М.Б." - это, естественно, "Рейнметалл Борзиг". Но вот что такое "легкая противотанковая пушка" калибром 66 мм? На что эти ТТХ вообще похожи? У 50-мм PaK.38 бронебойный весил 2.25 кг, ствол покидал со скоростью 823 м/с, что гораздо больше намахивает на "противотанковую пушку, она же зенитная". 50-мм зенитка в качестве бронебойного использовала тот же самый снаряд, то есть уж никак не 4.5 кг. Никакого орудия калибром 66 мм среди детищ сумрачного тевтонского гения я не припоминаю. Так что же это?* Упорная "патриотическая" защита мощи "сорокапятки", достаточной для поражения немецких танков 1941 г. в любую проекцию на средних и даже дальних дистанциях (напомню, пособия 1941 г. предписывали 45-мм ПТП открывать огонь по танкам с 1000-1200 м), неизбежно приводит к полемическому заострению вопроса "... так почему же изобильно снабженная столь действенным противотанковым средством Красная Армия не оставила от панцерваффе одни воспоминания к исходу лета сорок первого?" с плавным переходом либо в направлении "вредительства" и "сонмищ вражеских шпионов", оказавших в итоге вполне заметное в стратегическом масштабе влияние (в общем, ЕслиБыНеГенералы и превед, ЮрьМухен), либо в направлении "советский народ не пожелал сражаться за ненавистный большевистский режим", превед, Марк Семеныч!

PhotoHint http://pics.livejournal.com/igrick/pic/000r1edq

litl-bro.livejournal.com

12 танков из Сорокопятки в одном бою

       Об этом подвиге известно немного, а о его герое – ещё меньше. Более того, герой этого подвига часто становится жертвой распространённых ошибок. Алексея Трофимовича Аликанцева в некоторых публикациях называют Александром, фамилию его пишут через «е», часто приделывая к ней инициалы «А. Ф.». Поэтому, чтобы установить все детали, пришлось изрядно покопаться в бумажных источниках.

25 августа 1942 года расчёт старшего сержанта Алексея Аликанцева подбил 12 танков противника из 45-мм пушки обр. 1937 года. Из них 8 Аликанцев подбил лично.

Алексей Трофимович Аликанцев в брежневские времена. Тогда он всё ещё служил, будучи старшиной свехсрочной службы.

Это произошло в ходе оборонительного этапа Сталинградской битвы. 25 августа в направлении Пригородного хозяйства, где находилась Сорокопятка Аликанцева, двигалась немецкая танковая рота. Расчет смело вступил в неравный поединок и меткими выстрелами уничтожил три танка. Однако за это время были убиты ездовой Скороход, подносчик снарядов Момот и заряжающий Шанкин.

У орудия осталось двое: командир старший сержант Аликанцев и наводчик Чебунин. Командир стал и подносчиком, и заряжающим. Вдвоём с Чебуниным они подбили ещё один танк, но тот наводчик получил тяжёлое ранение.

Дальше Аликанцев вёл бой уже один. Перед ним горели танки, вздыбленная от разрывов мин и снарядов пыль закрывала все вокруг. Раненный немецкой пулей, Аликанцев сам подносил снаряды, сам заряжал, сам наводил орудие и сам вёл огонь.

Немцы били из танков по орудию прямой наводкой. Осколок перебил Аликанцеву левую руку. Казалось, все кончено. Но старший сержант собрал последние силы, взвалил на себя тяжелораненого наводчика Алексея Чебунина и стал отходить. За его спиной стояли 12 подбитых немецких танков.45-мм противотанковая пушка 53К образца 1937 года

За этот подвиг Аликанцева представили у званию Героя Советского Союза, но где-то наверху сочли описание подвига преувеличенным, и в итоге артиллериста наградили орденом Отечественной войны I степени.

Сорокопятка Аликанцева с заводским номером 2203 в Музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.

Фрагмент наградного листа с кратким описанием подвига. Для увеличения можно кликнуть.

(С) http://www.voennoe-delo.comДругие посты о Великой Отечественной войне и подвиге русских солдат

pantv.livejournal.com

Сорокопятки в бою. - "Нет памяти

Свой первый орден Красной Звезды я получил приказом от 21 июля 1944 года. История этого ордена такова.

Пехотный батальон 190-го стрелкового полка, куда входила батарея, брал какую-то высоту. И полк был в боях уже изрядно потрепан, и от батареи из шести 45-миллиметровок остались лишь четыре. Сильный пулеметный огонь прижимал батальон к земле, да еще две немецкие полевые пушки калибра 75 миллиметров добавляли жару.

С этой штуковиной, выпуска начала тридцатых годов, я был знаком еще по работе на заводе. Нас, артиллерийских слесарей, знакомили с иностранными пушками, их особенностями. Что-то полезное мы использовали в своей работе. Короткоствольная, с массивным щитом, она неторопливо посылала шестикилограммовые снаряды, разбивала станковые пулеметы и накрывала в воронках и мелких ложбинках залегшую пехоту. Требовалось перекинуть за бугор наши «сорокапятки». Без их поддержки атака срывалась и прибавлялось все больше убитых и раненых. Батарея стояла в низине, прикрытая соснами и кустарником. Чтобы добраться до позиции, требовалось преодолеть метров восемьдесят открытого пространства.

Вначале, как всегда на «ура», рванули две первые упряжки с двумя «сорокапятками» и расчетами. Только немцы про эту проплешину хорошо знали. Первая «сорокапятка», преодолев две трети расстояния, угодила под разрыв снаряда, перевернулась. Убило кого-то из расчета и одну из лошадей. Остальные бойцы, кто раненый, кто контуженый, кое-как доползли до спасительных сосен.

Вторую «сорокапятку» разнесло прямым попаданием на полпути, а оставшихся в живых артиллеристов добили еще несколькими снарядами и пулеметным огнем. Погиб и командир взвода. Смотрел я на это месиво, лужи крови, исковерканные пушки и с тоской понимал, что сейчас наступит моя очередь. По телефону из штаба кричат, торопят командира батареи, тот оправдывается, а бойцы угрюмо ждут. Страшно, когда знаешь, что на верную смерть идешь. А идти придется. Заставят.

— Романов, ну что, видел? — с непонятной злостью спросил комбат. — Теперь твоя очередь.

В расчете у меня был ездовой. Бойкий, находчивый. Звали Никита. Когда расчет голодал, всегда надежда на него была. Походит, пошарит по окрестностям. Где картошки или молока выпросит, огурцов нарвет, а то и кусок мяса притащит. А был Никита уже в возрасте, постарше меня, сообразительный, много чего повидавший.

— Не торопись, сержант, — посоветовал он. — Подумать надо.

Думал он недолго и взял командование в свои руки. Приказал четверым крепким бойцам держать лошадей изо всех сил под уздцы, а сам Никита с другим ездовым давай лошадей кнутом охаживать. Били не на шутку. Лошади ржут, на дыбы становятся, а бойцы на уздечках повисли, держат на месте. Никита скомандовал:

— Отпускай!

Ребята мгновенно отпустили уздечки, и в стороны. Кони, ошалев от боли, так рванули, что немецкие артиллеристы и пулеметчики не успели взять прицел. Ахнул позади взрыв, защелкали по соснам разрывные пули, но упряжка с орудием влетела в прогалину и была уже в безопасности.

Расчет, кроме Никиты, переполз через открытое место, а ездовой взялся за «переправку» последнего, четвертого расчета. Упряжку отвели немного подальше и таким же манером проскочили прогалину. А следом перебрался и расчет. Только чудес на войне не бывает. Хоть и перегнали пушку, а двое из расчета на этой вспаханной снарядами полосе остались. Одного осколками накрыло, а второй слишком торопился, поднял голову и угодил под пулеметную трассу. Только каска в воздух взлетела, а из головы красное с серым брызнуло. Я все это видел, даже застонал от отчаяния. Много уже смертей нагляделся, а внезапная гибель еще двоих ребят как по живому резанула. Пойдут к матерям и женам похоронки. Невольно себя убитым представил.

Комбат, взводный — зеленый лейтенант, да я, командир расчета — вот и весь командный состав батареи, в которой остались два орудия. Посоветовались, оглядели местность и быстро выкатили «со-рокапятки» на прямую наводку. Немецкие 75-миллиметровые пушки, со щитами, похожими на поставленные торчком обеденные столы, только выгнутые посредине, имели горизонтальный угол обстрела всего пять градусов. То есть оставались минуты, чтобы прицелиться и ахнуть, пока немцы разворачивают станины.

Хоть и малый калибр у наших «сорокапяток», зато хорошая точность и скорострельность. Плюс наводчики опытные. Ударили по обеим короткостволкам вперемешку осколочными и фугасными снарядами. Вспоминал, как больно бил в глаза резиновый ободок оптического прицела после каждого выстрела. Одну немецкую пушку накрыли прямым попаданием, вторая нащупала нас. Били по ней, не жалея снарядов. Она была хорошо прикрыта, и наши снаряды вспахивали бруствер или взрывались с перелетом. Да и снаряды 45-миллимет-ровки весили всего тысячу двести граммов. Чтобы накрыть немецкое орудие, требовалось прямое попадание. Немцы тоже мазали. Но их чушки, даже если в цель не попадали, разбрасывали большое количество осколков. Мы в щит второй пушки наконец попали. А он покатый. Взрыватель сработал с запозданием, и снаряд взорвался в воздухе.

Зато ответная шестикилограммовка ударила едва не под колесо соседней «сорокапятки». У них и так расчет неполный был, а новый взрыв оставшихся разбросал. Кто убит, кто ранен. Комбат сам за прицел второй «сорокапятки» встал. Снова открыли огонь из двух орудий. Добили мы эту чертову пушку! Остатки снарядов выпустили по пулеметным гнездам. Кого-то подавили удачными попаданиями, другие умолкли, захлестнутые волной атакующих.

Передав раненых санитарам, закурили. С одной стороны — радостно, что сыграли решающую роль в наступлении. А с другой... Я считал оставшихся в живых из батареи. Уцелело не больше четверти людей. Осталось всего два орудия. Чему радоваться? За бруствером лежали в ряд накрытые плащ-палатками и шинелями трупы артиллеристов. Там же — лейтенант, наш взводный, который пробыл на переднем крае суток трое. А с повозки сгружали еще тела. Тех, кто погибли, когда миновали открытую лощину. Если бы не находчивость Никиты, всю батарею там бы оставили.

Першанин В.Н. "Смертное поле" (из воспоминаний Романова Г.П.)

kerenmp.livejournal.com

12 танков из Сорокопятки в одном бою

Об этом подвиге известно немного, а о его герое – ещё меньше. Более того, герой этого подвига часто становится жертвой распространённых ошибок. Алексея Трофимовича Аликанцева в некоторых публикациях называют Александром, фамилию его пишут через «е», часто приделывая к ней инициалы «А. Ф.». Поэтому, чтобы установить все детали, пришлось изрядно покопаться в бумажных источниках.

25 августа 1942 года расчёт старшего сержанта Алексея Аликанцева подбил 12 танков противника из 45-мм пушки обр. 1937 года. Из них 8 Аликанцев подбил лично.

Алексей Трофимович Аликанцев в брежневские времена. Тогда он всё ещё служил, будучи старшиной свехсрочной службы.

Это произошло в ходе оборонительного этапа Сталинградской битвы. 25 августа в направлении Пригородного хозяйства, где находилась Сорокопятка Аликанцева, двигалась немецкая танковая рота. Расчет смело вступил в неравный поединок и меткими выстрелами уничтожил три танка. Однако за это время были убиты ездовой Скороход, подносчик снарядов Момот и заряжающий Шанкин.

У орудия осталось двое: командир старший сержант Аликанцев и наводчик Чебунин. Командир стал и подносчиком, и заряжающим. Вдвоём с Чебуниным они подбили ещё один танк, но тот наводчик получил тяжёлое ранение.

Дальше Аликанцев вёл бой уже один. Перед ним горели танки, вздыбленная от разрывов мин и снарядов пыль закрывала все вокруг. Раненный немецкой пулей, Аликанцев сам подносил снаряды, сам заряжал, сам наводил орудие и сам вёл огонь.

Немцы били из танков по орудию прямой наводкой. Осколок перебил Аликанцеву левую руку. Казалось, все кончено. Но старший сержант собрал последние силы, взвалил на себя тяжелораненого наводчика Алексея Чебунина и стал отходить. За его спиной стояли 12 подбитых немецких танков.45-мм противотанковая пушка 53К образца 1937 года

За этот подвиг Аликанцева представили у званию Героя Советского Союза, но где-то наверху сочли описание подвига преувеличенным, и в итоге артиллериста наградили орденом Отечественной войны I степени.

Сорокопятка Аликанцева с заводским номером 2203 в Музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

super-orujie.ru

Вторая Мировая Война » Наводчик "сорокопятки"

Перед войной, окончив 6 классов киевской средней школы, я работал на заводе «Арсенал», который производил 45-мм орудия. Их устанавливали в башни танков Т-70, на подводных лодках, а так же на лафет для использования в роли противотанкового орудия. Летом 1941 года завод эвакуировался в Воткинск, а вместе с ним уехал и я. В 1942 году на заводе родилась идея создать воинское подразделение, вооружить его сорокопятками и отправить на фронт. Руководство написало письмо Сталину, а вскоре была получена телеграмма от его имени, которая и сейчас храниться в музее завода, разрешающая сформировать дивизион за счет орудий, произведенных сверх плана.

Через некоторое время таких орудий оказалось 12, хотя я глубоко убежден, что сверх плана выпустить что-либо было не возможно. План был очень жестокий, за его выполнение боролись всеми силами, стараясь работать в соответствии с лозунгом: «Все для фронта! Все для победы!». Как бы то ни было, но 174-й Отдельный артиллерийский истребительно-противотанковый дивизион имени Комсомола был создан. Запись в этот дивизион шла на добровольных началах. Среди добровольцев был и я со своим двоюродным братом Вилом.

Поскольку желающих было много, то отбор личного состава проходил в горкоме комсомола. Вил вышел из комнаты, в которой заседала комиссия. Я спрашиваю: «Виля, как?» — «Зайдешь, узнаешь». Я вошел и оказался в большой комнате, посредине которой стоял табурет. На таких же табуретках вдоль стен сидели члены бюро райкома. В углу комнаты на единственном стуле сидел председатель. Я уселся посреди комнаты и начался опрос: «Как зовут? Год рождения?» И вот тут я соврал: прибавив себе годик, сказал, что с 24-го, хотя сам родился в 25-ом. Опрос продолжался: «Кто твои родители? Где они находятся?»… Мне приходилось крутиться на этой табуретке, поскольку вопросы сыпались из разных углов. И вдруг кто-то сзади спросил: «А ты маму на фронте не позовешь?» Такой вопрос, брошенный в спину, мог задать только трус, который побоялся спросить в лицо. Я обернулся в ту сторону, откуда исходил вопрос — у всех сосредоточенные лица, у некоторых даже с печатью интеллекта — и сказал: «Я не позову! А ты?!» Этот ответ решил дело в мою пользу, и меня зачислили в дивизион.

Однако, председатель заводского комитета комсомола, хорошо знавшая меня и мою бабушку (матери у меня не было, а отец был на фронте), случайно узнала от нее, что мне еще только будет семнадцать лет. Буквально на следующий день после собеседования я не нашел своей фамилии в списках личного состава дивизиона. Я пошел искать правду в комитет комсомола. Несмотря на посыпавшиеся на меня обвинения во вранье, я начала доказывать, что мое присутствие на фронте необходимо для Победы, ведь без меня там не справятся. Когда я понял, что их не прошибить, я выложил свой последний козырь — сказал, что все равно убегу на фронт, но так бы я поехал с братом, а так придется ехать одному. Сработало! Они решили не связываться со мной и отпустить вместе с братом. Вот так я попал в дивизион, где вскоре стал наводчиком орудия.

Дивизион был трехбатарейного состава. Каждая батарея состояла из двух огневых взводов по два орудия в каждом. Кроме расчетов в батарее было 24 лошади и 12 ездовых, а так же одна полуторка, на которой возили продукты. Учили нас в Воткинске, для чего набрали солдат-запасников. Мы располагались в здании школы и ходили строем в столовую. Люди собирались на нас посмотреть, ведь в строю шли их дети, друзья, знакомые, а наш старшина думал, что это пришли смотреть как он командует и измывался над нами как мог… Обучение было недолгим и вскоре мы уже ехали в эшелоне, который прибыл на Воронежский фронт. Форсировали Дон, воевали вместе с танкистами за Кантимировку.

Первый бой… Как в песне поется: «Последний бой, он трудный самый…»? Не правда! Самый трудный – первый бой, потому что еще ничего не знаешь. Знаешь как на фронте считалось? Если в первом бою живой остался – молодец! Во втором бою – фронтовик! А после третьего – бывалый солдат! Уже все знаешь, где присесть, где прилечь, где пробежать, что съесть, а что оставить. Последний бой – самый страшный, ведь не хочется умереть в последнем бою, домой хочется…

Так вот первый бой… Как я узнал уже после войны, нас бросили затыкать прорыв группы Манштейна, которая шла на выручку Паулюсу. Совершив марш, к вечеру подошли к населенному пункту, не помню сейчас его название, находившемуся на пригорке. На его дальней окраине шла перестрелка, в низинке, в которую спускалась центральная улочка, было тихо и темно, только скрипели полозья, да пофыркивали лошади, тянувшие в горку наши орудия, рядом с которыми шли их расчеты. На пригорке нас встретил командир взвода младший лейтенант Курбатов. Показал на хату крытую соломой в конце улицы и сказал, что с ее крыши бьют снайпер и автоматчик. Мы отцепили пушку с передка и скатившись с дороги установили орудие возле колодца. Это было большой ошибкой, поскольку пространство вокруг колодца было покрыто ледяной коркой, образованной расплесканной из ведер водой. Я установил прицел «на осколочный», навел, выстрелил.

Снаряд попал в стропила (если бы он попал в солому, то просто пролетел бы на сквозь) и разворотил крышу. Больше с нее никто не стрелял. Некоторое время мы просидели за щитом орудия, не видя других целей, как вдруг впереди раздалась очередь. Я выглянул поверх щита. Горло несколько домов, отбрасывая на дорогу желтоватые блики. В свете пожаров, я увидел впереди, метрах в двадцати пяти, немца в белом маскхалате, державшего в руках на перевес пулемет. Видимо он поднялся осмотреться. Пока я наводил орудие, он уже опустился. Я по тому месту, где он был, сделал два-три выстрела. В это время командир взвода Курбатов подал команду отходить. Как же так?! Мы еще не навоевались, только чуть-чуть стрельнули и отходить! Сидя схватились за станины, на попе ерзаем, а сдвинуть пушку не можем – ноги проскальзывают на льду. И тогда я выскочил за щит, на сторону немцев и толкнул орудие, сдвинув его с наледи на утоптанный снег дороги. Пулеметная очередь, простучав по щиту, разбила коробку, в которую укладывался прицел (я еще выругался, ведь в ней был ключ от прицела), но меня не зацепила. Не дожидаясь, пока немцы еще раз откроют огонь, я нырнул за щит и вместе, сидя и упираясь ногами, мы смогли оттащить орудие. Когда почувствовали, что вокруг стало стихать, развернули орудие и покатили его по улице. За спиной мы услышали шум танка – рев двигателя и клацанье гусениц. Кто-то крикнул: «Слышу шум мотора!» Справа метрах в десяти стоял сарай, но до него еще надо было добраться по слегка влажному снегу глубиной выше колена. Вспомнился фильм «Александр Невский» и врезавшаяся в память фраза: «Помирай, где стоишь». Я так и сказал. Слава богу, на меня никто не обратил внимание. Расчет подхватил орудие, и покатил. Однако нижний щиток, расположенный между колесами стал загребать снег, и через полтора метра толкать пушку вперед стало невозможно — она встала перед ей же образованным снежным валом. Матчасть я знал отлично, даром что работал в отделе технического контроля. У меня было личное клеймо номер 183, и на многих частях этого орудия стояло именно оно.

Я говорю: «Стойте!» Нагнулся, снял защелку и поднял щиток. Пушка пошла, а я был реабилитирован за свою выходку. Мы подкатили ее к сараю, развернули в сторону танка, который не замедлил появиться. Чуть впереди нас стоял дом, к которому собирали раненых. Проходя мимо них, было слышно как они шутили и смеялись — они уже отвоевались, знали, что скоро их отправят в тыл. Танк развернулся поперек дороги напротив этого дома и начал их расстреливать из пулемета. Я навел орудие, выстрелил. Снаряд пролетел сантиметров на пятнадцать выше башни. Позже, анализируя свой промах, я пришел к выводу, что когда я стрелял по дому и фрицу с пулеметом, я установил прицел «на осколочный», а тут я стрелял бронебойным, у которого начальная скорость в два раза больше и траектория полета другая. Я не сообразил изменить прицел! После выстрела, так как сошняки были не подкопаны, пушка отскочила назад. Второй выстрел! Тоже мимо! Танк развернулся. Идет на нас. Стреляет из пулеметов, пули бьют по щиту. Выстрелил из пушки, но не точно – мы были в низинке и снаряд пролетел выше. Меня же после второго выстрела левым колесом прижало к сараю. Пришлось переступить через станину и наводить орудие через ствол. В общем только пятым снарядом с расстояния в десять метров я в него попал и он загорелся. Я вскочил, руками машу, кричу: «Танк горит!!!» В это время из-за танка, выбежали немцы в белых халатах и рванулись в противоположную от нас сторону через дрогу за дом и оттуда начали поливать нас из автоматов. А поскольку нижний щиток был поднят, меня ранило в правую ступню, а заряжающего Толю Шумилова в колено. Командир орудия Дыбечкин, которого до этого я не видел, скомандовал: «Отходите во двор». Мы отошли во двор, и вбежали в сарай. Двери в нем не было и я сел у притолоки напротив дверного проема. За мной в сарай вбежал Шумилов, а бежавший за ним Голицын был убит автоматной очередью у самого порога.

В дверной проем мне был виден, стоявший метрах в тридцати круглый, сплетенный из ивовых прутьев курятник. Из-за него высунулся немец, начал что-то кричать. Я взял карабин у Толи Шумилова, поскольку мой остался на передке. И хотя я знал, что стрелять нельзя, что бы не обозначить себя, но он так нагло кричал, что я не выдержал, прицелился и выстрелил. Немец клюнул носом. Второй, не соображая, подскочил к нему, подставив под мой второй выстрел спину. Из-за курятника начали стрелять. Я спрятался за притолоку. В перестрелке уложил еще двоих. Начал перезаряжать карабин, патрон перекосился и я вместо того, чтобы вытащить его загнал в ствол, таким образом приведя карабин в небоеспособное состояние. Когда я понял, что с карабином мне не справиться, я поднял голову, и увидел, что ко мне бегут два немца. Вдруг справа выскочил командир нашего орудия Дыдочкин, остановился перед сараем, начал ковыряться, достал гранату РГД, встряхнул ее как градусник и бросил немцам под ноги. Один из них нагнулся, наверное, решив бросить ее обратно, но граната взорвалась у него в руках, и они развалились в разные стороны.

А Дыдочкин пробежав мимо двери скрылся. Мы решили спрятаться в сарае за железной бочкой. Толя еще как-то за ней поместился, а я нет. Во дворе немцы, что-то кричат… Вдруг в дверях появляется здоровый немец с автоматом. Спрашивает: «Рус, люди есть?» Я думаю, сейчас Шумилов застонет — он стонал до этого – немец полоснет и все, и кончатся мои денечки в этом сарае, но тут последовала команда и немец исчез. Через некоторое время немцы во двор притащили своих раненых, которых вскоре увезли. Бой стал затихать. Я говорю: «Толя, надо уходить». – «Надо, Витя. Пошли?» — «Пошли». Лежим, проходит некоторое время. Я говорю: «Пошли?» — «Пошли». Мы опять лежим. Когда я ему в третий раз сказал: «Ну, пошли». Он меня спросил: «Витя, ты куда ранен?» – «В ногу». – «В одну?» – «В одну». – «А я в две. Так что тебе идти первому». – «Хорошо». Выполз я из сарая, а поскольку был в шинели (ситцевый белый маскхалат был страшно неудобный, и мы его не одевали) решил для маскировки обваляться в снегу.

Покатался по снегу – бесполезно. Шинели были добротными — никакой снег не приставал. Поняв всю бессмысленность затеи, встал на коленки и побрел. Добрался до курятника, в сторону убитых старался не смотреть — страшно. Повернул левее в сторону кирпичного здания, возле которого виднелась копна сена. Подле этой копны, в свете горящих построек села, я увидел сидящего старика. Одна женщина сидела перед ним на коленях, а вторая как маятник ходила неподалеку и стонала. Я спросил, что произошло. Оказалось, что эта семья сидела в погребе. Какой-то немец, подняв крышку люка, спросил: «Рус, люди есть?» Они ему снизу отвечают: «Есть. Тут мирные жители». Он взял и бросил туда гранату. Старуху убило. Деда сильно ранило, а женщине, что ходила, покалечило грудь. Только одна осталась невредимой, а может просто не почувствовала еще, находясь в шоке. Я у них спрашиваю: «Немцы впереди есть?» – «Есть». – «А слева?» – «Есть». – «А сзади?» – «Есть. Они всюду». Тогда я их попросил переодеть меня в гражданскую одежду и спрятать пока придут наши. На что получил в ответ: «Какое нам дело до вас?» Ну, подумал я, надо уходить, иначе сдадут.

Кстати Толя, которого я потом встретил в госпитале рассказал, что выждав с полчаса он пополз по моему следу, и эти люди переодели его и скрывали у себя двое суток. Видно совесть у них проснулась. А я скатился по склону бугра в низину, встал на колени сделал несколько шагов. И вдруг совсем рядом раздался выстрел. Я кожей почувствовал, как рядом с головой пролетела пуля. Я мгновенно упал на правый бок и затих. Снег был глубокий и сыроватый. Слышу звук шагов: «Хрып, Хрып».

Тишина. На поясе у меня финский нож с деревянной ручкой, но я лежу на правой руке, могу его взять только левой рукой. А что я могу ей сделать? Решил претвориться убитым и ударить врага ножом в лицо, когда он нагнется, прекрасно понимая, что в моем положении пробить шинель или любую другую верхнюю одежду не удастся. Затаил дыхание, чтобы не шел пар, но мне все время казалось, что сердце стучит так громко, что его слышно за несколько метров. Опять заскрипел снег под ногами и … тишина: «Ты же должен подойти и нагнуться. Тогда у меня будет один единственный шанс…» Опять заскрипел снег. По звуку я понял, что человек стоит и качается справа налево, пытаясь рассмотреть меня. Вдруг шаги стали удаляться. Кто это был? Я не знаю до сих пор, но я думаю, что это был не немец. Это был наш, и когда он увидел, что убил своего солдата, подходить не стал и ушел.

А я остался лежать. Мне уже стало тепло, уютно, и я понял, что замерзаю. Тогда я резко поднялся на колени. Думаю: «Пусть стреляет!» Но выстрела не последовало, а я боялся оглянуться. На четвереньках по небольшому кустарнику я взобрался на противоположный склон лощины, по краю которого проходила дорога. Слышу, что-то скрипит, смотрю, показалась упряжка, тянущая нашу 45-ку. Ездовые ведут под уздцы лошадей. Двое рядом с пушкой и один сзади. Очень дисциплинировано и строго. Все наше, но солдаты в касках, а мы, пижоны, каски не носили: «Мы же не пехота!» Такой у нас был дурацкий кураж. И командира на нас не было, который бы заставил. Проехали они мимо меня. Когда я понял, что еще немножко и они уйдут, тогда я изо всех, которые у меня были крикнул: «Товарищи!!!» А сам бросился вправо. Ну, как бросился? Куда я мог истекающий кровью броситься по глубокому снегу?! Прополз я немного, наверное, метра 2, а, может быть, и меньше. Слышу окрик: «Кто там?» И когда я его услышал и понял: «НАШИ!», силы оставили меня. Я не мог не то что еще раз крикнуть – пошевелиться не мог. Они остановились, побежали, увидели кровавый след тянувшийся за мной и меня вытащили. Это был расчет из взвода лейтенанта Боу. Меня положили на станину, и доставили в госпиталь.

За этот бой я, первым из дивизиона, был награжден медалью «За Отвагу».

Интервью: Артем ДрабкинЛит. обработка: Артем Драбкин

Источник: «Я помню» http://www.iremember.ru

www.world-war.ru