Николай Скоблин: белый генерал в советской разведке. Скоблин генерал


Генерал Скоблин | Военные

Журнал: Война и Отечество №1(19), 2018 годРубрика: Тайны спецслужбАвтор: Илья Никулин

Герой Белого движения и агент НКВД

Стремительная карьера и прозябание в эмиграции

Фото: Николай СкоблинНиколай Владимирович Скоблин родился в дворянской семье 9 июня 1893 года. Как большинство дворян того времени, избрал своим жизненным путём военную стезю. Поступил в Чугуевское военное училище в Харьковской области. Училище, если следовать нынешней квалификации учебных заведений, соответствовало получению среднего специального образования. А потому выпускникам училища присваивался самый низший офицерский чин — прапорщика. Николай Скоблин окончил училище в 1914 году. И почти сразу попал на фронт Первой мировой войны, где зарекомендовал себя весьма смелым и инициативным офицером. В декабре 1915 года, будучи уже в чине подпоручика, был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.После Февральской революции Скоблин оставался на юге России. И когда в начале ноября 1917 года генералы Алексеев и Корнилов стали создавать Добровольческую армию, вступил в неё одним из первых. Был сначала командиром роты в Корниловском ударном полку, затем командовал батальоном, был помощником командира полка. В ноябре 1918 года получил чин полковника и возглавил Корниловский полк. В 1919 году полк разросся до Корниловской ударной группы, а затем был переформирован в Корниловскую дивизию. В марте 1920 года Скоблин был произведён в генерал-майоры. На тот момент ему было 27 лет, и он стал самым молодым генералом Белого движения. Во времена Гражданской войны Корниловская дивизия была одним из самых боеспособных воинских подразделений Добровольческой армии. В 1923 году дивизия была расформирована по причине того, что Белое движение так и не дождалось реальной помощи от Антанты. Большинство офицеров вступило в РОВС, являвшийся военизированной организацией, со штаб-квартирой в Париже. Скоблин не стал исключением и занял там видное положение.Как мы уже писали, Российский общевоинский союз (РОВС) был одним из самых опасных врагов советской республики. Это был настоящий центр контрреволюции, объединявший в себе несколько сот тысяч русских эмигрантов. И стоило РОВС найти реального военного союзника, вторгнуться в пределы недавно образованного Советского Союза, и большевикам пришлось бы сильно напрячься, чтобы отразить эту угрозу.Но западные страны как-то не стремились возрождать Российскую империю. Их вполне устраивала ситуация, при которой гигантская страна вынуждена сама возрождаться и не претендует на какой-то вес в мировом сообществе. Страна, строившая социализм, выживала за счёт того, что азартно распродавала все, чем интересовался Запад: предметы искусства, древние иконы и другие аксессуары религиозных культов, а также накопленные бывшей империей сырьевые запасы. И все это практически за бесценок, а практичные западные бизнесмены реализовывали все это уже по нормальной цене, получая гигантские прибыли. Ну а белоэмигранты вынуждены были выживать как кто сможет.

Вербовка

В апреле 1928 года РОВС возглавил генерал Александр Кутепов. Он сделал ставку на диверсии и террористические акты. Сотни диверсантов из числа бывших офицеров стали переправляться в СССР. Большинство из них вылавливали ещё на границе, но некоторым удавалось просочиться через пограничные кордоны и ловушки ГПУ. Диверсантам удались несколько акций. В частности, взрыв здания Ленинградского партклуба и минирование здания общежития ОГПУ в Москве. И поток диверсантов только возрастал. В Кремле было принято решение ликвидировать Кутепова. Но подобраться к нему было трудно. Необходимо было завербовать человека из ближайшего окружения генерала.Летом 1929 года в Париж приезжает агент ГПУ Пётр Ковальский, бывший однополчанин Скоблина со времён Первой мировой войны. Именно Ковальский, по основной версии, завербовал Скоблина и его жену, знаменитую в то время исполнительницу русских песен Надежду Плевицкую. В то же время некоторые специалисты считают, что Плевицкая могла быть завербована ещё в 1918 году, когда вместе с некоторыми другими артистами из Москвы ездила на Южный фронт, где давала концерты для бойцов Красной Армии.Кстати, именно на Южном фронте певица познакомилась с молодым полковником. В 1918 году там творился настоящий хаос, и города переходили из рук в руки чуть ли не раз в неделю. В какой-то момент Плевицкая оказалась в зоне влияния Добровольческой армии. По некоторым данным, она увидела молодого полковника в тифозном бараке и сама выходила его. После чего развелась со своим вторым мужем и вышла замуж за Скоблина. Тот ответил ей искренней любовью, несмотря на то что певица была старше его на 12 лет.Как бы то ни было, но псевдонимы Фермер (Скоблин) и Фермерша (Плевицкая) стали появляться в отчётах Иностранного отдела ГПУ после посещения Парижа Ковальским. И первым их заданием было участие в устранении Кутепова. Который был похищен с улицы Мадемуазель 26 января 1930 года. Его планировали вывезти в СССР и устроить показательный процесс, но довезти живым генерала не удалось. В РОВС началось расследование исчезновения генерала, в результате которого обнаружилась запись в дневнике Кутепова: «Встреча в 11:00 с С.К.». Подозрение пало на Скоблина, которого Кутепов в близком кругу называл Колей. Однако новый лидер РОВС Евгений Миллер наотрез отказался верить в возможную виновность Скоблина. Более того, молодому генералу Миллер поручил подготовку и отбор боевиков, засылаемых в СССР. В ГПУ потекла бесценная информация.

Двойной агент?

Уже после Второй мировой войны глава внешней разведки Германии Вальтер Шелленберг в своих мемуарах утверждал, что именно Скоблин передал немецкой разведке некие документы, которые доказывали, что маршал Михаил Тухачевский готов вступить в сговор с генералитетом Германии с целью свержения Сталина. И что именно эти документы послужили основанием для «дела военных» в 1937 году, когда была выкошена почти вся верхушка РККА во главе с Тухачевским. Если Шелленберг написал правду, то тогда можно предположить, что это была многоходовка со стороны НКВД: передать компромат своему агенту, чтобы тот слил информацию немцам, а те, в свою очередь, доведут до Сталина сведения о заговоре. Но тогда следует допустить, что в ИНО НКВД уже в 1937 году знали о том, что Скоблин сотрудничает не только с Москвой, но ещё и с Берлином.Однако Скоблин, видимо, был ещё нужен, а потому на контакты с немцами закрыли глаза, потому что уже разворачивалась ещё одна серьёзная операция: устранение Миллера и проведение на его пост самого Скоблина. Как уже упоминалось, Миллер доверял своему помощнику и знал о его контактах с немцами. А потому, когда в сентябре 1937 года Скоблин сообщил, что с Миллером хотят встретиться немецкие офицеры, но встреча должна быть тайной, согласился на это. Однако, видимо, что-то заподозрил, потому что, отправляясь на встречу, оставил записку, в которой сообщил, что идёт на встречу с немецкими офицерами и что эту встречу организовал генерал Скоблин.Похищение Миллера прошло лучше, чем попытка похищения Кутепова. Лидера РОВС усыпили хлороформом, доставили в советское полпредство, откуда вынесли уже в деревянном ящике с ярлыками «дипломатическая почта». Подобные грузы не досматриваются, и запечатанный ящик доставили на пароход «Мария Ульянова». Который сразу после получения груза снялся с якоря и вышел в международные воды.Исчезновение Миллера контрразведка РОВС обнаружила в тот же день и сразу наведалась на квартиру генерала. Где и была обнаружена записка. Алиби Скоблину должна была обеспечить его жена. Во время встречи Скоблина с Миллером она должна была находиться в магазине, постоянно заявляя, что муж ждёт её в машине на улице. Однако произошла накладка: Фермер опоздал всего на каких-то пару минут, и Фермерша уехала от магазина на такси, что видел владелец магазина. Так что утверждения Плевицкой о том, что Скоблин во время похищения Миллера (а время было установлено опять же из записки) ждал её в машине у магазина, сразу подверглось сомнению. Подозреваемого доставили в квартиру Миллера и попытались допросить. Но Скоблин сразу понял, что алиби не сработало и надо срочно уходить. Под благовидным предлогом он отлучился в коридор, откуда поднялся в квартиру этажом выше. Которая была арендована тоже агентом НКВД Сергеем Третьяковым. А уже оттуда ушёл через чёрный ход на соседнюю улицу. А в это время РОВСовцы судорожно искали его на другой улице.А вот дальнейшая судьба Скоблина окутана противоречиями. По официальной версии ФСБ России, озвученной в 1993 году, Фермер был переправлен на самолёте в Испанию, где погиб во время бомбёжки Барселоны франкистскими войсками в 1938 году. Но большинство западных исследователей уверены, что Скоблин был ликвидирован как ненужный свидетель и засветившийся агент нескольких разведок сотрудниками НКВД.Надежда Плевицкая была арестована, обвинена в шпионаже и приговорена к 20 годам тюремного заключения. Она умерла в женской тюрьме города Ренн (провинция Бретань) 1 октября 1940 года. После исчезновения Миллера (его расстреляли в Москве в 1939 году, после того как он наотрез отказался сотрудничать с НКВД) и предательства Скоблина с Плевицкой белоэмигрантское сообщество пережило настоящий шок. РОВС раскололся на несколько автономных организаций, и единая военизированная структура русских эмигрантов фактически перестала существовать.

www.bagira.guru

белый генерал в советской разведке » Военное обозрение

23 сентября 1937 года в Париже таинственно исчез председатель Русского общевоинского союза генерал Евгений Карлович Миллер, а вслед за ним и начальник Объединения чинов Корниловского ударного полка генерал Николай Владимирович Скоблин. Что же случилось с этими людьми, занимавшими высокое положение среди русской эмиграции во Франции?

Надежда Плевицкая

Николай Владимирович Скоблин родился в 1893 году в г. Нежин. Участвовал в Первой мировой войне. После революции, в начале 1918 года, служил помощником командира Корниловского ударного полка, а затем и сам стал командиром. Молодой человек запомнился многим: он обладал жестким, волевым характером, исключительной храбростью и талантом к командованию.

В 1920 году Скоблин стал одним из первых кавалеров ордена Святого Николая Чудотворца – высшей награды Русской армии генерала Врангеля. Сам Врангель очень ценил его и разрешал практически всё. После эвакуации из Крыма в Галлиполи Корниловская ударная дивизия была сведена в полк, по-прежнему под командованием Скоблина. В это время и начался его бурный роман с Плевицкой.

Надежда Васильевна Плевицкая родилась в 1884 году в многодетной крестьянской семье в селе Винниково Курской губернии. С детства близкие заметили, что девочка обладает красивый сильным голосом. В ранней юности девочка убежала с бродячим цирком. Так и началась ее карьера певицы – разъезжая по стране, она выступала в шантане, там же познакомилась с первым мужем, танцором Плевицким. На одном из таких выступлений её заметил известный певец Леонид Собинов. Покоренный талантом Надежды, он помог ей с карьерой, и молодая певица начала выступать на благотворительных концертах на одной сцене с такими знаменитостями, как Василий Качалов и Матильда Кшесинская.

Летом 1911 года Надежда Плевицкая отправилась в первые гастроли и дала 40 концертов по всей стране. Слава о ней дошла до императора, и уже в следующем году певицу пригласили выступать для государя в Царском Селе. Николай II был настолько тронут исполнением Плевицкой, что подарил ей перстень и прозвал «курским соловьём».

Надежда Васильевна была женщиной несомненно талантливой, сильной, энергичной и любвеобильной. С Плевицким она давно развелась, со вторым мужем тоже прожила недолго – тот погиб в самом начале войны. Тут же последовало новое увлечение – поручик лейб-гвардии Левицкий. Карьере певицы война нисколько не мешала, Плевицкая продолжала давать концерты теперь уже для солдат русской армии. Она выступала на Северо-Западном и Южном фронтах, а когда армия почти развалилась, пела для красных. Певица не раз говорила, что для нее нет разницы, кому петь, с одинаковым чувством она исполняла и «Боже, царя храни», и «Марсельезу». Поручик Левицкий вскоре примкнул к белой армии в Крыму, там в 1920 году Надежда Васильевна и встретила Скоблина. Поручик был быстро забыт, и уже в июне 1921 года Плевицкая вышла замуж за командира Корниловского полка.

Николай Владимирович взял отпуск, и в 1922 году молодожены отправились в турне по Европе. Надежда Васильевна снова вышла на эстраду. Во всех странах, где они побывали, певицу встречали с восторгом. Во время ее песен публика плакала, а особенно чувствительные люди даже падали в обморок. Скоблин повсюду сопровождал жену, за что даже получил прозвище генерал Плевицкий. Но отпуск затягивался, нужно было возвращаться в полк.

В сентябре 1924 года по приказу Врангеля из остатков Русской армии был сформирован Русский общевоинский союз (РОВС). Офицеры разъехались по всей Европе. Воинские части, которые находились в Болгарии, возглавил Фёдор Фёдорович Абрамов. В том же году чета снова отправилась на гастроли сначала во Францию, а затем в США. Для Плевицкой муж был и директором, и секретарем, и пресс-агентом.

Николай Скоблин и его жена, Н. Плевицкая

Неожиданно в Штатах разразился скандал: певица дала благотворительный концерт для советских беспризорников. Вслед за этим в просоветской газете «Русский голос» появился анонс, приглашающий на выступление «рабоче-крестьянской» артистки. Эмиграция была шокирована, как может жена известного белого генерала помогать большевикам? Плевицкая в ответ в самом начале концерта заявила: «Я артистка и пою для всех. Я вне политики». Врангель пришел в бешенство и, не желая ничего слышать о Скоблине, подписал приказ об отставке в 1927 году.

Супруги уехали во Францию. Купили небольшую ферму, но дохода она не приносила, и вскоре они сняли большой дом в Париже. Жили на средства от концертов Надежды Васильевны. Долго скучать без дела Николаю Владимировичу не пришлось –после смерти Врангеля в апреле 1928 года РОВС возглавил генерал Кутепов, который восстановил Скоблина в прежней должности командира Корниловского ударного полка.

«Внутреннаяя линия»

Внутри РОВСа возникла тайная организация разведки для борьбы с большевиками под управлением Фосса и Шатилова. Первоначально Клавдий Фосс назвал её «Долг Родине», а структура повторяла Боевую организацию генерала Кутепова: состав делился на тройки, начальник каждой из них знал только своего начальника и двух подчинённых. Фосс находился в Болгарии, и при вербовке офицеров говорил, что действует от имени Абрамова. В числе первых ему удалось заполучить в свои ряды Николая Закржевского, который впоследствии возглавил «Внутреннюю линию».

Основным документом организации стала «Идеология», в которой говорилось, что «Внутренняя линия» считает себя преемником идей Белого движения и нацелена на борьбу с властью III Интернационала. После возвращения в полк в эту организацию вступил и Скоблин.

Евгений Карлович Миллер, сменивший генерала Кутепова на его посту

В январе 1930 года генерал Кутепов был похищен агентами ОГПУ, и председателем РОВСа стал Евгений Карлович Миллер. На банкете в честь этого события Скоблин торжественно преподнёс Миллеру корниловскую нашивку, таким образом причислив генерала к Корниловскому полку. С приходом нового руководителя в офицерской среде начались интриги. Миллер придерживался мирной позиции, в то время как многие хотели действий, рвались в бой с большевиками. При Миллере же РОВС с каждым годом всё больше напоминал союз ветеранов.

В начале 1930-х советские агенты в Париже пытались подобраться к РОВС. Им удалось завербовать пьяницу Федосеенко, полковника из Корниловского полка. Однако Федосеенко быстро передумал и рассказал обо всем Миллеру. В дело втянули Скоблина, а через какое-то время полковник и вовсе начал всем рассказывать, что командир работает на Лубянку. Эти слухи еще больше раздул Владимир Бурцев, открыто обозвав Скоблина предателем. Бурцев гордился своим независимым мнением и тем, что за всю жизнь не принадлежал ни к одной партии. Но обвинение было слишком тяжёлым, и Скоблин попросил созвать Суд чести. Его оправдали, офицерская честь была сохранена.

В 1933 году в Германии пришёл к власти Гитлер. Русская эмиграция отнеслась к этому настороженно, тем не менее, возникали идеи союза с Германией против большевиков. После того как Франция признала Советский Союз, рассчитывать на помощь французов не стоило, и Миллер тоже склонялся к тому, чтобы просить помощи у немцев. На активные действия он по-прежнему не решался, отчего недовольство среди офицеров все возрастало. 23 февраля 1935 года оно вылилось в «бунт маршалов», в котором приняли участие десять офицеров: Скоблин, Туркул, Пешня, Фок и другие. Они выступали с требованием превратить РОВС в политический центр зарубежья и начать вооружённую борьбу с большевиками, в противном случае пригрозили выходом. Конечно, Миллер не мог допустить выхода из союза самых влиятельных генералов. Он собрал совещание, где разработали план реорганизации союза, но дальше разговоров дело не зашло.

В это же время Миллер узнал и о существовании «Внутренней линии», лидером которой тогда был Закржевский. Генерал попытался разобраться, что это за тайная организация, деятельность которой совершенно не контролируема, и что с ней делать. До него другие руководители пару раз пытались распустить «Внутреннюю линию», но безрезультатно. Миллер же посчитал, что ее ликвидация опасна, так как члены организации еще глубже уйдут в подполье, и принял решение назначить лидером «Внутренней линии» Николая Скоблина.

Выбор довольно странный. Миллер наверняка знал о близости Скоблина к Шатилову, своему главному сопернику. К тому же Скоблин иногда допускал нелестные отзывы о работе руководителя РОВС. Как бы то ни было, перед мужем Плевицкой теперь открылось обширное поле деятельности. На посту главаря тайной разведки Скоблин познакомился с братьями Солоневичами, бежавшими из Советского Союза. Ходили слухи, что они являются советскими агентами. Скоблин по-прежнему ездил на концерты вместе с Плевицкой по всей Европе, что давало ему возможность посещать членов организации в других странах, часто останавливался в Фосса в Болгарии.

Миллер был не доволен работой «Внутренней линии». Он по-прежнему не имел понятия, чем занимается разведка, а Скоблин и другие подсовывали ему маловажные отчеты. Работа против большевиков вроде как велась, но никаких результатов Миллер не видел. В то же время Антон Туркул, один из самых известных офицеров РОВСа, требовал активных действий, рвался в бой с большевиками.

Вся эта ситуация сильно раздражала Миллера, но так как распустить организацию он не мог, то в очередной раз сменил командование. 28 декабря 1936 года вместо Скоблина «Внутреннюю линию» возглавил подполковник Мишутушкин. Также Миллер в январе 1937 года поменял верного Скоблину начальника корниловцев в Финляндии капитана Батуева на капитана Киселёва.

Николай Владимирович пришёл в бешенство и объявил Миллеру о неповиновении. Началась открытая война, победить в которой у Миллера не было шансов. Большинство офицеров были на стороне Скоблина. В РОВСе постоянно шли разговоры о смене командования, а наиболее выгодной кандидатурой считался Шатилов.

Похищение генерала Миллера

Евгений Карлович чувствовал, что вокруг него что-то затевается, подозревал существование заговора. Именно поэтому, когда Скоблин пригласил его на встречу, Миллер оставил записку.

22 сентября 1937 года Миллер как обычно ушёл на работу, семье и другим о своем рабочем графике он никогда не рассказывал. В обед генерал вышел из управления, оставив своему секретарю Кусонскому конверт с запиской на случай, если он не вернётся. Кусонский не обратил на это внимания, и о Миллере вспомнили только поздно вечером, когда он не явился на обязательное собрание.

Тут Кусонский спохватился и прочитал записку: «У меня сегодня в 12.30 час дня рандеву с генералом Скоблиным на углу рю Жасмен и рю Раффе, и он должен везти меня на свидание с немецким офицером, военным агентом в Прибалтийских странах – полковником Штроманом и Вернером, состоящим здесь при посольстве. Оба хорошо говорят по-русски. Свидание устроено по инициативе Скоблина. Может быть, это ловушка, на всякий случай оставляю эту записку. Генерал Миллер». Полицию решили не вызывать, и генералы Кусонский и Кедров тут же отправилась к Скоблину. Но Николай Владимирович заявил, что в тот день Миллера не видел и спокойно согласился пройти в управление. В кабинете Кусонского Скоблину дали понять, что они знают о встрече. Далее офицеры допустили досадную ошибку: Кусонский на минуту вызвал Кедрова поговорить, а в это время Скоблин спокойно вышел из управления и исчез.

На следующий день, 23 сентября, в полицию вызвали Надежду Плевицкую. Она всё отрицала, говорила, что ничего не знает о деятельности мужа и не могла поверить, что он уехал и бросил её. Певицу сначала отпустили, но через какое-то время вызвали для повторного, более тщательного допроса у следователя. По ее словам, день похищения она провела вместе с мужем. В 12 часов они вышли из отеля, затем поехали в ресторан, в 12.55 были уже в магазине «Каролина», где Надежда Васильевна выбирала платья, а Скоблин остался сидеть в машине. В 14.00 они приехали на вокзал. Проверив показания свидетелей, следователь тут же обнаружил нестыковки во времени. У Скоблина был в распоряжении целый час, во время которого он и мог встретиться с Миллером. Операция была спланирована блестяще, если бы не записка. Через пару дней никто из свидетелей уже не вспомнил бы о Скоблине. А когда в доме корниловца провели обыск, чтобы выяснить его финансовое положение, Плевицкой уже никто не верил…

При обыске у Скоблина нашли список соединений Красной Армии, донесения о деятельности русских эмигрантских организаций, отчёт о работе большевистских агентов в среде эмиграции во Франции за июнь-сентябрь 1934 года, списки чинов РОВСа, графики агентурной сети и другие документы – богатейший улов для французской полиции. Однако им не достался архив «Внутренней линии», который накануне вечером успел вывезти Савин. Впоследствии по этим документам он написал книгу «Гибель генерала Миллера».

Плевицкую арестовали, суд над ней состоялся в сентябре 1938 года. Приговор был суровый – 20 лет каторжной тюрьмы и высылка из Франции. В заключении у нее заболела нога, и 5 ноября 1940 года Надежда Васильевна скончалась. В тюрьме она вела дневник, который сейчас хранится в США.

Генерала Миллера в ночь похищения переправили на теплоходе из Парижа в Советский Союз, на Лубянку. Видно, не до конца понимая, где он находится, Евгений Карлович писал письма семье, Ежову, русскому архиепископу. Но все они остались без ответа. Ежова сменил Берия. Вместо наркома иностранных дел Литвинова назначили Молотова, который проводил совсем другую внешнюю политику. Миллер оказался не нужен, и его расстреляли в мае 1939 года.

Скоблина завербовали в сентябре 1930 года. За свои услуги он запросил 250 долларов в месяц (приличная сумма для того времени) и 5 тысяч франков единовременно. Вместе с ним согласие на работу подписала и Плевицкая. Супруги были известны как «Фермер» и «Фермерша». За несколько лет службы с их помощью раскрыли 17 иностранных агентов в Советском Союзе. Если бы похищение Миллера прошло успешно, его место мог занять Скоблин, таким образом самая влиятельная организация зарубежья оказалась бы в руках Советов. После похищения Николая Скоблина вывезли из Парижа на самолете в Испанию, где он погиб во время воздушного налёта на Барселону в период гражданской войны. По версии советского диверсанта Судоплатова, его убили ещё в самолёте, а тело сбросили в испанские воды.

topwar.ru

А. ГаспарянГенерал Скоблин: легенда советской разведки

© ООО Издательство «Питер», 2017

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Предисловие

Писать о разведке невероятно сложно. Подлинная биография нелегала навсегда остается под грифом «секретно». Как отметил Герой Советского Союза Геворк Вартанян, «про нас, например, можно говорить только то, что было в Тегеране, то есть до 51-го года. Мы и потом работали, но что было потом, пока рассказывать нельзя». Пресловутое «пока» может продолжаться долгие годы. К Николаю Владимировичу Скоблину, которого многие считают одним из самых успешных советских разведчиков, это относится в первую очередь.

23 сентября 1937 года русская эмиграция была потрясена новостью: в Париже таинственно исчезли председатель Русского общевоинского союза генерал Евгений Карлович Миллер и начальник Объединения чинов Корниловского ударного полка генерал Николай Владимирович Скоблин. Газеты еще не успели даже разобрать чрезвычайное происшествие, как стало известно, что пропала и жена Скоблина, знаменитая русская певица Надежда Васильевна Плевицкая. Вся французская полиция была поднята на ноги, было установлено круглосуточное наблюдение на вокзалах, в морских портах, на приграничных станциях.

Миллера и Скоблина больше никто из русских эмигрантов никогда не видел. А вот Плевицкая нашлась. На следующий день она давала объяснения в полиции. Через год легендарный «курский соловей» предстанет перед судом. Ее обвинят в участии в похищении председателя РОВС1   РОВС – Русский общевоинский союз. Основан в 1924 году главнокомандующим Русской армии генерал-лейтенантом бароном П. Н. Врангелем. Изначально в организацию входили бывшие воины белых армий, оказавшиеся в эмиграции после Гражданской войны, впоследствии к союзу присоединялись их единомышленники и потомки.

[Закрыть] и работе вместе с мужем на советскую разведку. 53-летняя женщина будет осуждена на долгое заключение и умрет в тюрьме.

Эту историю знают многие. Кто-то читал книгу Б. В. Прянишникова «Незримая паутина», кто-то смотрел сериал «Очарование зла» или многочисленные документальные фильмы разной степени достоверности. За прошедшие 70 лет реальный Скоблин забылся. Ушли в прошлое многочисленные свидетельства воинской доблести Николая Владимировича:

«На помощь были направлены три роты, общей численностью 160 человек, под командой Скоблина. Эрдели2   Иван Георгиевич Эрдели (1870–1939) – русский военачальник, генерал от кавалерии, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах. Один из основателей Добровольческой армии.

[Закрыть] стал объяснять обстановку. «Ваше высокопревосходительство, все равно ни зги не видно, просто укажите рукой точное направление противника», – сказал Скоблин. Генерал указал.

Раздалась тихая команда: «Интервал три шага. От середины в цепь! Вперед!» Бесшумно поползли к окопам. «В штыки! Ура!» – крикнул Скоблин. Корниловцы подхватили так неистово, что заглушили стрельбу. Паника захлестнула большевиков. Обезумевшие толпы, в несколько тысяч человек, уже ничего не соображали».

Сегодня культивируется совсем другая память о генерале, которая взрастила множество мифов. Эта книга – первая попытка показать настоящего Скоблина, его военную карьеру, деятельность в Русском общевоинском союзе и то самое пресловутое участие в «деле Тухачевского». Я старался не выставлять оценки поступкам и мыслям героев этой книги. Это сможете сделать вы – мои читатели. В мою задачу входит просто констатировать факты и приводить свидетельства, которые я собирал многие годы.

Автор выражает огромную признательность всем помогавшим в работе над книгой.

Глава 1Первый корниловец

Октябрьский переворот 1917 года, а именно так и называли Троцкий с Лениным свою революцию, вверг страну в пучину братоубийственной Гражданской войны. Первыми поднялись на борьбу с III Интернационалом Лавр Георгиевич Корнилов и четырехтысячная Добровольческая армия, составной частью которой был Корниловский ударный полк. Что мы знали о нем еще до недавнего времени? Только скупую информацию, почерпнутую из энциклопедии:

«Назван по имени генерала от инфантерии Л. Г. Корнилова и ведет свое начало от 1-го Ударного отряда, сформированного в составе 8-й армии в июне 1917 года. Приказом Верховного главнокомандующего от 11 августа 1917 года получил на именование Корниловского ударного полка, с 10 сентября 1917 года – 1-й Российский ударный полк, с 30 сентября 1917 года – Славянский ударный полк. После Октябрьской революции около 600 ударников пробились на Дон».

Мы, рожденные в СССР, ничего толком о Гражданской войне не знали. Мы говорили «белогвардейцы» и даже не задумывались о том, что означает это слово. А ведь основоположники сопротивления большевизму, генералы Русской императорской армии Алексеев и Корнилов, создавая Добровольческую армию, таким определением не пользовались.

«Белогвардейцами» их стали называть противники-большевики по якобы существовавшей аналогии между Добровольческой армией и эмигрантской белой армией эпохи Великой французской революции. Однако это в корне неверно. Французская армия воевала за идею легитимной монархии, выбрав для своего флага белый цвет королевского дома Бурбонов. А русская Добровольческая армия не была ни реставраторской, ни монархической. Но название «белое» постепенно прижилось, добровольцы стали им пользоваться, придавая ему иной смысл. Так белый цвет, войдя в название движения, стал символом чистоты устремлений его участников. Символом, который противопоставлялся классовой ненависти и перманентной революции, олицетворявшимися красным цветом – цветом крови. Ну и поскольку в Белом движении был представлен весь политический спектр от монархистов до социалистов, стали говорить, что белый цвет включает все цвета радуги. Это был символ политической солидарности, ради которого его приверженцы были готовы и пойти на все, и от всего отказаться.

Долгие годы нас пичкали суррогатной историей и все и всегда принималось на веру. Мы были убеждены, что в белых армиях служили только графы и князья, фабриканты и помещики, буржуазия и купечество. Но так ли было на самом деле? В архиве командующего Вооруженными силами Юга России генерала Деникина сохранился уникальный документ, датированный 5 мая 1918 года.

«Не просим Вас, а прямо умоляем принять нас в Добровольческую Армию. Я – Сергей Николаевич Большаков, мне уже исполнилось 10 лет, а мой брат – Леонид Николаевич Большаков – ему уже 9-й год. Пожалуйста, примите нас в свою Армию. Мы умеем ездить верхом и делать гимнастику. Папа и мама ничего не знают, но как Вы напишете, не посмеют».

В январе и феврале 1918 года под Новочеркасском сражались двенадцатилетние кадеты, ростом меньше трехлинейной винтовки, в черных мундирчиках с красными лампасами. Потом их, окоченевших, в белых бумажных смертных венчиках вокруг желтых бескровных лбов, отпевали в новочеркасском Войсковом соборе. А тех немногих, кто провожал их в полупустом храме в последний путь, мучила только одна мысль: почему должны гибнуть дети, когда на Дону столько взрослых мужчин? Это о тех бедных мальчиках сказал с грустью основатель Добровольческой армии генерал Алексеев: «Орлята защищали родное гнездо. А где же были орлы?»

Орлы тоже были. Только Корниловская ударная дивизия потеряла в боях 13 674 человека. За три года русской смуты были ранены 34 328 красно-черных воинов. Из восемнадцати человек командного состава времен Ледяного похода в 30-х годах были живы лишь пять человек. Двенадцать погибли в боях, один – застрелился, не выдержав новороссийского кошмара. Вдумайтесь в эти цифры. Те же, кого большевики не добили в Крыму, – умерли на чужбине. Навсегда оставшись верными своей Родине.

Корниловский ударный полк. Полк – легенда. Осколок Русской армии, уничтоженной большевиками в 1917 году. Вспомним гнуснейшие слова маршала Тухачевского, сказанные спустя четыре года:

«Мы не получили в наследство от царской армии хороших приемов общевойскового обучения, и нам самим надо настойчиво их разрабатывать применительно к условиям Красной Армии».

Вспомним и сравним с воспоминаниями полковника-марковца Биркина:

«Я слышу сзади музыку. Было, как будто, недалеко, но не видно еще за скатом. Наконец за скатом появилась цепь корниловцев с их эмблемами на левых рукавах. Я много уже слышал про них, но впервые и воочию увидел этот знаменитый полк, и как раз в бою. Не отрываясь, смотрел на него, даже не слыша свиста пуль. А полк разворачивался к атаке, не изменяя шага и отбивая ногу, как на параде. Ни криков, ни беготни, ни одной заминки. Полк поравнялся с нашей цепью и прошел через нее, не ускоряя и не замедляя шага. Мне кажется, что я смотрел на полк, разинув рот, – до того удивительно, картинно-захватывающе и даже страшно было это зрелище. Цепи их были в 6–8 шагов интервала, и удивительнее всего, что они на ходу строились, одна уступом за другой. Большевики встретили полк ураганным огнем, а корниловцы и не дрогнули: как шли, так и идут, даже шагу не прибавили, и казалось, что они чрезвычайно быстро приближаются к окопам большевиков. Вдруг пальба большевиков сразу прекратилась. Густыми цепями они сразу поднялись и побежали изо всех сил к станице. В ту же минуту грянуло корниловское «Ура!»»

 

* * *

В начале 1918 года помощником командира Корниловского ударного полка был штабс-капитан Николай Владимирович Скоблин. Скупые строчки биографии – «Участник Первой мировой войны. В 1914 году – прапорщик 126-го пехотного Рыльского полка. В 1917 году – штабс-капитан, вступил в 1-й ударный отряд. Командир роты, командир батальона…» – ничего существенного не говорят.

Молодой офицер запомнился многим еще до того, как Добровольческая армия отправилась в свой Ледяной поход. В конце января 1918 года отступающие от Таганрога красные расстреляли бригаду железнодорожников. Живот одного из них был распорот саблей. В его рот были засунуты окровавленные гениталии. На обнаженной груди лежала фотография, на которой были изображены двое молодых людей в форме, с надписью: «Нашему дорогому папе».

Как раз в этот момент прибыл вагон, который привез человек двадцать большевиков, взятых в плен на соседней станции. Вперед вышел один из юнкеров, как потом выяснилось, сын убитого железнодорожника. Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, он разрядил свой карабин в толпу. Его разоружили, и он с рыданиями повалился на землю. Скоблин попытался успокоить безутешного юношу, которому едва исполнилось 18 лет: «Мы отомстим за твоего отца, можешь на меня положиться! Даю тебе слово чести!»

Н. В. Скоблин среди сослуживцев по 126-му Рыльскому пехотному полку на фронте. 1915 год3   Весь фотоматериал этой книги вы можете скачать по ссылке https://goo.gl/VA1jnb

[Закрыть]

Они действительно отомстили. Первопоходник Роман Гуль с горечью вспоминал уже в эмиграции:

«Нежинцев4   Митрофан Осипович Неженцев (1886–1918) – полковник Генерального штаба, участвовал в Первой мировой и Гражданской войнах, командовал Корниловским ударным полком, принимал активное участие в Белом движении на Юге России.

[Закрыть] скачет к нам, остановился – под ним танцует мышиного цвета кобыла.

«Желающие на расправу!» – кричит он.

«Что такое? – думаю я. – Расстрел? Неужели?» Да, я понял: расстрел, вот этих 50–60 человек, с опущенными головами и руками.

Я оглянулся на своих офицеров.

«Вдруг никто не пойдет?» – пронеслось у меня.

Нет, выходят из рядов. Некоторые смущенно улыбаясь, некоторые с ожесточенными лицами.

Вышли человек пятнадцать. Идут к стоящим кучкой незнакомым людям и щелкают затворами.

Прошла минута.

Долетело: пли!.. Сухой треск выстрелов, крики, стоны…

Люди падали друг на друга, а шагов с десяти, плотно вжавшись в винтовки и расставив ноги, по ним стреляли, торопливо щелкая затворами. Упали все. Смолкли стоны. Смолкли выстрелы. Некоторые расстреливавшие отходили.

Некоторые добивали штыками и прикладами еще живых.

Вот она, гражданская война; то, что мы шли цепью по полю, веселые и радостные чему-то, – это не «война»… Вот она, подлинная гражданская война…

Расстреливавшие офицеры подошли.

Лица у них – бледны. У многих бродят неестественные улыбки, будто спрашивающие: ну, как после этого вы на нас смотрите?

«А почем я знаю! Может быть, эта сволочь моих близких в Ростове перестреляла!» – кричит, отвечая кому-то, расстреливавший офицер».

Н. В. Скоблин после награждения орденом Святого Георгия

С Добровольческой армией Николай Владимирович Скоблин был в двух Кубанских походах (за Ледяной поход он был награжден орденом № 29, что свидетельствует об авторитете тогда уже полковника), наступал на Москву, эвакуировался из Крыма. Боевой офицер, он по приказу Врангеля был произведен в генералы. Бывший доброволец Димитрий Лехович писал спустя годы:

«Небольшого роста, худой, хорошо сложенный, с правильными, даже красивыми чертами лица, с черными, коротко подстриженными усами, он производил бы вполне приятное впечатление, если бы не маленькая, но характерная подробность: Скоблин не смотрел в глаза своему собеседнику, взгляд его всегда скользил по сторонам. Человек большой личной храбрости, Скоблин имел военные заслуги и в то же время значительные недостатки. Он отличался холодной жестокостью в обращении с пленными и населением. Но в суровые дни и однополчанам, и начальству приходилось прежде всего считаться с воинской смекалкой Скоблина, закрывая глаза на его недостатки».

Начальник штаба Корниловской ударной дивизии генерального штаба полковник К. Л. Капнин

Одним из них была безрассудная храбрость. Собственно, этим в Добровольческой армии было трудно кого-нибудь удивить. Но Скоблин выделялся даже среди столь же отважных офицеров:

«Квартирьеры доложили, что наиболее удобным помещением для штаба дивизии будет или дворянское собрание, или же дворец Скоропадского. В это время подошел пожилой мужчина, вежливо приподнял шляпу и осведомился, не он ли здесь главный начальник. «Да, я, – ответил Скоблин. – А вам что нужно?» – «Хочу предупредить вас, чтобы вы ни в коем случае не останавливались в бывшем дворянском собрании или во дворце Скоропадского. Оба здания минированы большевиками». – «А кто вы такой?» – спросил Скоблин. «Я ваш друг, старый земский деятель», – ответил незнакомец. Капитан Капнин стал настаивать, чтобы для штаба выбрать какое-нибудь другое помещение. «Охота тебе, Константин Львович, слушать всякие россказни», – возражал Скоблин. «Николай Владимирович, – закипятился Капнин, – нельзя ведь рисковать, чтобы начальник дивизии со всем своим штабом взлетел на воздух». – «Ну, ты делай как хочешь, а я со своим конвоем остановлюсь во дворце Скоропадского». К ночи, когда Скоблин уже укладывался спать, вдруг он услышал громкое шипение, и в его комнату поползла гарь. Скоблин распахнул двери. Весь зал был полон дыма».

Корниловцы, уже в эмиграции, вспоминали такой случай: однажды их колонну из ста человек обогнал броневик Дроздовского полка. Вышедший из него офицер обратился к Скоблину с вопросом: «Где остальные ударники?» – «Вот все, что осталось от полка», – печально бросил Николай Владимирович и тут же приказал готовиться к атаке. Уже тогда он пользовался таким непререкаемым авторитетом, что позволял себе выговаривать даже своему непосредственному начальнику, генералу Кутепову. Полковник Левитов в своих воспоминаниях «Корниловский ударный полк» привел весьма показательный пример:

«Полковник Скоблин поехал разыскивать штаб корпуса. По дороге он встретил молодого адъютанта, причисленного к Генеральному штабу. Капитан передал начальнику дивизии в конверте приказание командира Добровольческого корпуса. Скоблин пробежал приказ и весь побледнел. Выпустив трехэтажное ругательство, он набросился на капитана: «Как, приказ об отходе моей дивизии вы доставляете мне только сегодня? Почему вчера не доставили его мне? Из-за вашей трусости у меня убитых только 600 человек! Расстреливать таких офицеров!»

Скоблин помчался к Батайску. Штабной поезд медленно отходил. «Задержать поезд!» – закричал Скоблин. Поезд остановили. Вне себя он вскочил в вагон командира корпуса. «Николай Владимирович, – это ты? Слава Богу! Твоя дивизия цела?» Кутепов обнял Скоблина и поцеловал. Скоблин, возмущаясь, стал рассказывать ему, что перенесли корниловцы. «Ты потерял половину дивизии, а я почти весь свой корпус. Катастрофа. Поезжай – твоя задача защищать Батайск. Когда успокоишься, спокойно обо всем переговорим». Медленно, шагом поехал Скоблин к корниловцам».

Скоблину прощалось все. Офицер отчаянной храбрости (один из самых молодых георгиевских кавалеров за всю историю Русской Императорской армии) всегда лично водил свой полк в атаку, он был ранен шесть раз. По устоявшейся в Добровольческой армии традиции, офицеры всегда шли впереди, поэтому и потери их превышали все допустимые нормы. (К примеру, командир батальона Корниловской ударной дивизии Фукс после каждой атаки оказывался в лазарете. В результате он был ранен 14 раз и лишился левой руки. Последний командир 2-го Корниловского ударного полка полковник Левитов был ранен также 14 раз, из них 8 тяжело. Сам о себе он говорил так: «С мая 1915 года моя левая рука от ранения в плечо не поднималась, штыком я работать не мог, а стрелял отлично».)

Скоблин был одним из первых кавалеров ордена Святого Николая Чудотворца – высшей награды Русской армии генерала Врангеля. (Приказ ВСЮР5   ВСЮР (Вооруженные силы Юга России) – оперативно-стратегическое объединение белых войск на юге России во время Гражданской войны, в 1919–1920 годах, образованное в результате объединения Добровольческой армии и армии Всевеликого войска Донского с целью совместной борьбы против большевиков.

[Закрыть] № 167 от 11/24 июля 1920 года. Вручал орден сам главнокомандующий 14 сентября того же года в селе Федоровка Северной Таврии. Спустя 11 лет фотография этого знаменательного момента украсила обложку журнала «Часовой», № 54 от 30 апреля 1931 года.)

Поручик Критский писал почти через 20 лет:

«Скоблин вышел к матросам. – Здорово, – сказал он. Матросы ответили как следует. – Знаете ли вы, – спросил Скоблин, – в какую часть вас прислали? – В Корниловскую дивизию, – ответило несколько голосов. – Не в Корниловскую дивизию, а в Корниловскую ударную дивизию, – поправил Скоблин. – Так вот что: всех трусов, всех тех, кто дрожит за свою жизнь, и тех, кто задумал в бою переметнуться к красным, нам таких не надо. Все храбрые и честные – три шага вперед! Все полтораста человек сделали три шага вперед. Из этих матросов была сформирована рота, и она честно воевала с красными».

Командующий 1-м армейским корпусом генерал от инфантерии А. П. Кутепов

Корниловцы своим командиром гордились. Молодого генерала боялись и уважали враги, что говорит о многом. Разгром конного корпуса Жлобы, одна из самых страшных катастроф красных в Гражданской войне, произошел при активнейшем участии несгибаемых ударников. Петр Николаевич Врангель писал в своих воспоминаниях:

«Корниловская артиллерия с открытых позиций открыла огонь по наступавшим на донцов красным. Наши броневики, ворвавшись в колонны конницы Жлобы, расстреливали красные полки. Одновременно эскадрилья аэропланов осыпала красных кавалеристов сверху пулеметным огнем. Остановив атаку на 3-ю Донскую дивизию, «товарищ» Жлоба всеми силами, до пяти кавалерийских бригад, бросился на корниловцев. Однако корниловцы выдержанным ружейным и пулеметным огнем встретили атаку красной конницы. Наша артиллерия, выскочив на открытую позицию, открыла огонь во фланг атакующим. В то же время 3-я Донская дивизия, быстро оправившись, сама перешла в наступление на север.

Атакованные с фронта и фланга и поражаемые метательными снарядами нашей воздушной эскадрильи, массы красной конницы смешались и бросились бежать в разных направлениях. Большая часть, до двух дивизий, во главе с самим Жлобой, прорываясь на северо-запад, бросилась на Гальбштадт и Большой Токмак, но здесь была встречена резервами 13-й пехотной дивизии и бронепоездами, в упор расстреливавшими беспорядочно метавшиеся толпы красных кавалеристов. Жлоба бросился на юг, но здесь вновь попал под удар дроздовцев. Последние, частью сев на повозки, преследовали противника, перехватывая ему дорогу и расстреливая в упор из пулеметов… Остатки красных дивизий были настигнуты в районе Черниговки конницей генерала Морозова и окончательно рассеяны. Вторая группа красной конницы из района Александеркрона бросилась на север в направлении на деревню Моргенау, но здесь наткнулась на дроздовцев и, встреченная убийственным огнем, бросилась на восток, но была перехвачена 2-й Донской дивизией, овладевшей на рассвете деревней Штейнфельд и преследующей выбитых из этих селений красных, отходивших на Фриденсдорф. Передовые части конницы генерала Морозова и донцов долго преследовали остатки разгромленного противника, бегущего на Черниговку. Красные кавалеристы уже не оказывали никакого сопротивления. Многие бросали загнанных коней и разбегались по хуторам и балкам.

 

Конная группа «товарища» Жлобы была разгромлена совершенно. Вся артиллерия противника, свыше 40 орудий, до 200 пулеметов и до 2000 пленных попали в наши руки. Мы захватили до 3000 коней. Полки 2-й конной и донских дивизий полностью пополнили свой конский состав. Штабы двух дивизий красной конницы были захвачены нами».

Главнокомандующий Русской армией барон П. Н. Врангель

После эвакуации из Крыма в Галлиполи Корниловская ударная дивизия была сведена в полк. Командовал им, как и раньше, Скоблин. В то время все чины белых армий жили надеждой, что со дня на день генерал Врангель отдаст свой знаменитый приказ: «Орлы, за дело! Кубанский поход продолжается!» О капитуляции никто не думал, все были готовы к новым сражениям с большевиками. Последний начальник штаба Корниловской ударной дивизии Генерального штаба полковник Месснер напишет спустя годы:

«Ленин и Троцкий, борясь против Добровольческой армии генерала Корнилова, Вооруженных сил генерала Деникина и Русской армии генерала Врангеля, ставили целью уничтожение того, что они называли контрреволюцией. Этого они не достигли; они – НЕ ПОБЕДИЛИ.

Генерал Алексеев, начиная Белую борьбу, целью ее поставил зажечь светоч России; эта задача ВЫПОЛНЕНА: светоч был зажжен, светоч не был погашен; светоч и по сей день горит. Белые воины НЕ БЫЛИ ПОБЕЖДЕНЫ. Конечно, советская власть не признает моральной победы Белого дела. Ее торопливые историки пишут, что Белое войско было разбито. Но ведь разбитые полки бегут, сдаются. Русская же армия имела тактические успехи до последнего дня борьбы: славная конница генерала Барбовича прижала четыре дивизии противника к Гнилому морю; непоколебимая пехота завершила последний бой штыковой атакой Корниловской ударной дивизии у села Юшунь. Так не дерется разгромленная армия!»

Вот только Николай Владимирович постепенно отстранялся от борьбы до победы. Нет, он не разочаровался в идеалах Белого движения. Все очень прозаично – 26-летний генерал влюбился до беспамятства. Собственно, случилось это еще в Крыму, но только на чужбине корниловцы обратили внимание, что теряют своего командира. Все его мысли занимала известная русская певица Надежда Плевицкая, «курский соловей», как называл ее последний русский император Николай II.

Чины Корниловского ударного полка в Галлиполи. 1921 год

* * *

Надежда Васильевна Винникова родилась в 1884 году в деревне Винниково Курской области. Ее детство ничем не отличалось от детства сотен других деревенских детей. В своих воспоминаниях «Дежкин карагод», изданных в Берлине в 1925 году, она писала:

«Семеро было нас: отец, мать, брат да четыре сестры. Всех детей у родителей было двенадцать, я родилась двенадцатой и последней, а осталось нас пятеро, прочие волей Божьей померли.

Жили мы дружно, и слово родителей для нас было законом. Если же, не дай Бог, кто «закон» осмелится обойти, то было и наказание: из кучи дров выбиралась отцом-матерью палка, потолще, со словами: «Отваляю по чем ни попало».

А вот и преступления наши: родители не разрешали долго загуливаться. «Чтобы засветло дома были», – наказывала мать, отпуская сестер на улицу, потому что «хорошая слава в коробке лежит, а дурная по дорожке бежит».

Вот той славы, «что по дорожке бежит», мать и боялась. У моего отца было семь десятин пахоты. На семью в семь человек – это не много, но родители мои были хозяева крепкие, и при хорошем урожае и у нас были достатки. Бывало, зайдешь в амбар: закрома полные, пшено, крупы, на балках висят копченые гуси, окорока, в бочках солонина и сало. А в погребе – кадки капусты, огурцов, яблок, груш. Спокойна душа хозяйская, все тяжким трудом приобретено, зато благодать: зимой семья благоденствует. Мать усердно гоняла нас в лес: дикие яблоки для сушки возами свозились, мешками таскали орехи, которые припрятывались до Рождества. Было и у нас изобилие.

Отобедали, и снова на улицу. Мать дала нам по десятку яиц на пряники, но сказала, чтобы я погуляла немного да и вернулась; нужно гусей на речку согнать, а то в закутке они искричались. Как не хотелось с улицы идти, а вернулись домой, выпустили гусей из закутка и погнали под гору.

Под горой, не боясь, что нас кто увидит, стали мы с Машуткой плясать, подражая Татьяне и старшим сестрам. Я запела протяжную:

 Дунай-речка, Дунай быстрая,Бережечки сносит.Размолоденький солдатикПолковника просит:– Отпусти меня, полковник,Из полку до дому.Рад бы я, рад бы отпустить,Да ты не скоро будешь,Ты напьешься воды холодной,Про службу забудешь… 

Пела я и прислушивалась к своему голосу. Мне очень хотелось, чтобы походил он на Татьянин.

А с горы на плотину съезжал в ту пору экипаж, в котором сидели соседнего помещика барыня и барышни. Поравнявшись с нами, они замахали платками, и в нашу сторону полетел большой кулек. Коляска промчалась, а мы с Машуткой стали собирать как с неба упавшие гостинцы: каких только сластей не было в кульке».

После этого и стали говорить ее земляки, что петь Плевицкой было гораздо легче, чем говорить. В возрасте 10 лет она приняла первое самостоятельное решение в своей жизни – ушла в монастырь. Провела там всего два года, а потом сбежала с бродячим цирком. «Я теперь вижу, что лукавая жизнь угораздила меня прыгать необычно: из деревни в монастырь, из монастыря в шантан. Но разве меня тянуло туда дурное? Балаган сверкнул внезапным блеском, и почуяла душа красоту, пусть маленькую, неказистую, убогую, но для меня новую и невиданную», – писала спустя годы Надежда Васильевна.

В цирке она познакомится со своим первым мужем, танцовщиком из Польши Эдмундом Плевицким. В 1903 году состоялась их свадьба. Именно под фамилией Плевицкая Надежда Васильевна скоро стала известна всей России.

На одном из выступлений ее услышал знаменитый певец Леонид Собинов. Едва дождавшись окончания, он пришел к ней за кулисы с букетом роз и был краток: «Вы талант!» С этого момента карьера Плевицкой резко пошла в гору. Ее даже стали звать на благотворительные концерты, где она выступала вместе с такими мастерами сцены, как актер МХАТа Василий Качалов и прима балета Мариинского театра Матильда Кшесинская. В своих воспоминаниях Плевицкая писала:

«В зале обычно шумели. Но когда на занавес выбрасывали аншлаг с моим именем, зал смолкал. И было странно мне, когда я выходила на сцену: предо мной стояли столы, за которыми вокруг бутылок теснились люди. Бутылок множество, и выпито, вероятно, не мало, а в зале такая страшная тишина.

Чего притихли? Ведь только что передо мной талантливая артистка, красавица, пела очень веселые, игривые песни, а в зале было шумно.

А я хочу петь совсем невеселую песню. И они про то знают и ждут. У зеркальных стен, опустив салфетки, стоят, не шевелясь, лакеи, а если кто шевельнется, все посмотрят, зашикают. Такое необычное внимание я не себе приписывала, а русской песне. Я только касалась тех тихих струн, которые у каждого человека так светло звучат, когда их тронешь».

Летом 1911 года Надежда Васильевна отправилась на свои первые гастроли. Сорок концертов по всей стране. На гонорар она даже сумела купить себе дом в родной деревне Винниково и начать там большое строительство. Надо сказать, что газеты восторженно приветствовали новую звезду русской эстрады, и кое-кто даже вспомнил, что взлетом своей карьеры Плевицкая обязана прежде всего Леониду Собинову: «Меня чрезвычайно радует ее успех, и я счастлив, что мне удалось уговорить Надежду Васильевну переменить шантан на концертную эстраду. Москва просто покорена пением молодой певицы, таким простым, как поют деревенские бабы, но «пронзительным».

Настоящая слава к Плевицкой пришла после концерта в Царском Селе. В 1912 году ее позвали петь для государя императора и его свиты. В своих воспоминаниях она так описывает пик карьеры:

«И вот распахнулась дверь, и я оказалась перед Государем. Это была небольшая гостиная, и только стол, прекрасно убранный бледно-розовыми тюльпанами, отделял меня от Государя.

Я поклонилась низко и посмотрела прямо Ему в лицо и встретила тихий свет лучистых глаз. Государь, будто догадываясь о моем волнении, приветил меня своим взглядом.

Словно чудо случилось, страх мой прошел, и я вдруг успокоилась. По наружности Государь не был величественным, и сидящие генералы и сановники рядом казались гораздо представительнее. А все же, если бы я и никогда не видела раньше Государя, войди я в эту гостиную и спроси меня – «узнай, кто из них Царь?» – я бы, не колеблясь, указала на скромную особу Его Величества. Из глаз Его лучился прекрасный свет царской души. Поэтому я Его и узнала бы.

Он рукоплескал первый и горячо, и последний хлопок всегда был Его.

Я пела много. Государь был слушатель внимательный и чуткий. Он справлялся, может быть, я утомилась. «Нет, не чувствую я усталости, я слишком счастлива», – отвечала я.

Выбор песен был предоставлен мне, и я пела то, что мне по душе. Спела я и песню революционную про мужика-горемыку, который попал в Сибирь за недоимки. Никто замечания мне не сделал.

Теперь, доведись мне петь Царю, я, может быть, умудренная жизнью, схитрила бы и песни этакой Царю бы не пела, но тогда была простодушна, молода, о политике знать не знала, ведать не ведала, а о партиях разных и в голову не приходило, что такие есть. А как я в политике не таровата, достаточно сказать то, что, когда слышала о партии кадетов, улавливала слово «кадет» и была уверена, что идет речь об окончивших кадетский корпус.

А песни-то про горюшко-горькое, про долю мужицкую кому же и петь-рассказывать, как не Царю своему Батюшке?

Он слышал меня, и я видела в царских глазах свет печальный. Пела я и про радости, шутила в песнях, и Царь смеялся. Он шутку понимал простую, крестьянскую, незатейную. Я пела Государю и про московского ямщика:

 Вот тройка борзая несется,Ровно из лука стрела,И в поле песня раздается, —Прощай, родимая Москва! 

После моего «Ямщика» Государь сказал Мосолову6   Мосолов Александр Александрович (1854–1939) – русский военачальник, дипломат, придворный чиновник, генерал-лейтенант лейб-гвардии Конного полка, занимал должность начальника канцелярии Министерства императорского двора.

[Закрыть]: «От этой песни у меня сдавило горло».

Во время перерыва Комаров7   Комаров Владимир Александрович – генерал-лейтенант, начальник Петроградского дворцового управления.

[Закрыть] сказал, что мне поручают поднести Государю заздравную чару.

Чтобы не повторять заздравную, какую все поют, я наскоро, как умела, тут же набросала слова и под блистающий марш, в который мой аккомпаниатор вложил всю душу, стоя у рояля, запела:

 Пропоем заздравную, славные солдаты,Как певали с чаркою деды наши встарь,Ура, ура, грянемте, солдаты,Да здравствует русский наш сокол Государь! 

и во время ритурнеля8   Ритурнель – небольшой инструментальный отрывок, предшествующий, завершающий или заполняющий паузу вокального произведения.

[Закрыть] медленно приблизилась к Царскому столу. Помню, как дрожали мои затянутые в перчатки руки, на которых я несла золотой кубок. Государь встал. Я пела ему:

 Солнышко красное, просим выпить, светлый Царь,Так певали с чаркою деды наши встарь!Ура, ура, грянемте, солдаты,Да здравствует русский, родимый Государь! 

Государь, приняв чашу, медленно ее осушил, глубоко мне поклонился и сказал: «Я слушал вас сегодня с большим удовольствием. Мне говорили, что вы никогда не учились петь. И не учитесь. Оставайтесь такою, какая вы есть. Я много слышал ученых соловьев, но они пели для уха, а вы поете для сердца. Самая простая песня в вашей передаче становится значительной и проникает вот сюда». Государь слегка улыбнулся и прижал руку к сердцу».

Надо сказать, что именно на том концерте она познакомилась со своим будущим вторым мужем, кирасиром-поручиком Шангиным. Это была любовь с первого взгляда. Через какое-то время последовал ее развод с Плевицким. А ведь в то время браки между офицерами и певичками были для офицеров запрещены. Однако Шангин не был отправлен в отставку. Говорили, что развод лично благословил Николай II.

fictionbook.ru

Скоблин, Николай Владимирович — Википедия

Никола́й Влади́мирович Ско́блин (1893—1937 или 1938?) — русский военачальник, участник Первой мировой и гражданской войн.

Участник Белого движения. Начальник Корниловской дивизии. Генерал-майор (26 марта 1920). Стал начальником дивизии осенью 1919 года в возрасте 25 лет и тем самым — самым молодым начальником дивизии среди белогвардейцев.

Ранние годы и Первая мировая война[править]

По происхождению дворянин, родился 9-го июня 1893 года.

Участник Первой мировой войны. Закончил Чугуевское военное училище. В 1914 — прапорщик 126-го пехотного Рыльского полка. 30 декабря 1915 года, будучи в чине подпоручика, был награждён орденом св. Георгия 4-й степени

За мужество и храбрость, проявленные им 7-го июня 1915 года в бою с австрийцами у с.с. Сновидова и Космержин, где он под сильным действительным ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем, примером личной храбрости ободрял своих нижних чинов и энергично увлекал их за собою вперед, быстрым ударом в штыки вверенной ему роты взял с боя 2 пулемета и содействовал взятию в плен батальона австрийцев с офицерами.

В 1917 — штабс-капитан, вступил в 1-й ударный отряд (затем Корниловский ударный отряд).

В Добровольческой армии с самого её основания, первопоходник. В конце 1917 — начале 1918 г. — капитан, служил в Корниловском ударном полку (получившем именное шефство генерала Л. Г. Корнилова) под командой Генерального штаба подполковника М. О. Неженцева. Командир роты, командир батальона, помощник командира полка. В ноябре 1918 г.— полковник и командир Корниловского полка. В 1919 назначен сначала командиром Корниловской группы, а затем и Корниловской дивизии. В Русской Армии генерала барона П. Н. Врангеля — также начальник Корниловской дивизии; 26 марта 1920 в возрасте 27 лет был произведён в генерал-майоры.

В Галлиполийском лагере — командир Корниловского полка, сформированного из остатков одноимённой дивизии. Переехал с полком в Болгарию, где в 1923 г. генералом бароном Врангелем был отрешён от командования полком. В 1929 г. был восстановлен во главе объединения Корниловского ударного полка генералом Кутеповым в Париже.

Дело Тухачевского[править]

По «мемуарам» В. Шелленберга[1], якобы именно Скоблин передал Янке и Гейдриху некие «документы» о возможном союзе генералитетов вермахта и РККА и заговоре против Сталина, которые позднее (согласно рассказам того же Шелленберга) будто бы послужили основанием для возбуждения «процесса Тухачевского».

Тайный агент НКВД[править]

В 1930 или 1931 году был завербован своим бывшим однополчанином агентом ГПУ НКВД РСФСР Петром Ковальским и получил кличку «Фермер».[2] Утверждается, что Скоблин работал одновременно на несколько стран — СССР, Германию, США, Иран[источник не указан 3002 дня]. Советский разведчик Л. Треппер в своих мемуарах писал, что Скоблин по заданию НКВД подбросил в СД к Р. Гейдриху ложные материалы о том что маршал Тухачевский якобы готовит заговор против Сталина и Советской власти и хочет сделать военный переворот[источник не указан 3002 дня]. Эта фальшивка вернулась к Сталину готовым компрометирующим материалом. (См. Дело маршалов)

Вербовка белых офицеров происходила по уже знакомому сменовеховскому образцу[3]:

Россия в опасности, иностранцы хотят поделить её между собой. Были мы с вами в Белой армии, а в общем-то воевали на пользу Англии и Франции. Теперь французы укрывают у себя белых, надеясь ещё раз использовать их против России. Мы же 70 процентов офицеров генерального штаба, создали Красную армию, укрепили её и выгнали из России интервентов. Знаю вас как способного офицера. Вы должны работать с нами. Нам вы очень нужны …

Примерно так было и со Скоблиным.

27 февраля 1935 г. попал в окрестностях Парижа в автокатастрофу, получив травмы ключицы и лопатки средней тяжести[4].

Выполняя советское задание, в сентябре 1937 г. участвовал в похищении председателя РОВСа генерала Евгения Карловича Миллера[5].

В рассекреченном к 1993 году деле Е. К. Миллера хранится письмо Н. В. Скоблина, написанное, вероятно, на казенной даче в Болшево, куда его, после бегства из Парижа, определили на поднадзорное жительство, адресовано его начальнику по НКВД, советскому резиденту в Париже.[6]:

11 ноября 37. Дорогой товарищ Стах! Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять, хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза. Сердце мое сейчас наполнено особой гордостью, ибо в настоящий момент я весь, целиком, принадлежу Советскому Союзу, и нет у меня той раздвоенности, которая была до 22 сентября (день похищения генерала Миллера). Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем Великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине — Советском Союзе… Сейчас я тверд, силен и спокоен и верю, что Товарищ Сталин не бросит человека…

По другой версии, после разоблачения и попытки его сдать французской полиции, Скоблин бежал, укрылся в советском посольстве в Париже или на одной из парижских явок ИНО НКВД[7]. Он прожил там вплоть до своей смерти от рук агентов ГУГБ НКВД при транспортировке его из Франции в Испанию в том же году[8].

Ликвидация Скоблина[править]

Официальные представители Советского Союза никогда до самого конца этого государства в 1991 году не признавали его ответственности за убийство генерала Скоблина. После распада СССР в прессу было вброшено несколько версий его гибели, каждая из которых противоречила иным. Наиболее фантастической является гласящая, что Скоблин бежал из Парижа в Испанию, где погиб не то в 1937, не то в 1938 году при бомбёжке франкистской авиацией Барселоны.

В действительности генерал Скоблин был убит сотрудниками НКВД Орловым, Серебрянским и Эйтингоном через несколько дней после его разоблачения в качестве агента советских спецслужб соратниками похищенного генерала Миллера. Скоблин был нелегально вывезен из Франции на специально для этого зафрахтованном агентами НКВД легкомоторном самолете, направлявшемся в Испанию; во время перелета зарезан на его борту и труп выброшен с высоты в море[9]. План операции по ликвидации Скоблина был предварительно согласован с руководством НКВД в Москве: его утвердил начальник ИНО НКВД Слуцкий, по согласованию со Сталиным[10]. Отправленная в парижскую резидентуру НКВД шифротелеграмма Слуцкого гласила: «Париж. Шведу и Яше. Лично. Ваш план принимается. Хозяин просит, чтобы все прошло чисто, а у жены[11]„Тринадцатого“ создалось впечатление, что с ним всё в порядке и он дома»[8].

Согласно ещё одной версии, Скоблин умер в 1938.[12]

Измена генерала Скоблина потрясла всю Белую эмиграцию, ликвидацией её последствий занимались многие эмигранты, в частности, М. И. Бояринцев.

Жена — известная русская певица Надежда Плевицкая. После того, как Скоблин бежал в СССР, её арестовало французское Второе бюро (контрразведка) и обвинило в сотрудничестве с НКВД. Она умерла 5 октября 1940 года в Центральной тюрьме французского города Ренн. Судьбе Плевицкой посвящены рассказ Владимира Набокова «Помощник режиссёра» и фильм Эрика Ромера «Тройной агент»[13].

Николай Скоблин упоминается в трилогии Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» во второй книге «Страх».

  1. ↑ Вальтер Шелленберг. «Мемуары». Издательство «Родиола плюс»; Минск; 1998 ISBN 985-448-006-2
  2. ↑ Осенью 1930 года во Францию был направлен агент ИНО Пётр Георгиевич Ковальский с задачей завербовать Скоблина и Плевицкую. Он был однополчанином и другом Скоблина с 1917 года, когда они вместе служили в ударном батальоне. У Ковальского было «вербовочное» письмо от брата Скоблина. Он провёл несколько бесед с супругами — вместе и по отдельности. В результате они согласились работать на советскую разведку, в чём и дали соответствующие расписки 10 сентября 1930 года, а затем вторично 21 января 1931 года. Скоблин и Плевицкая получили клички «Фермер» и «Фермерша» и обещание разведки выплачивать им по двести долларов ежемесячно.<…> Скоблин и Плевицкая дали согласие искренне, так как разговор с ними произошёл вовремя, после их крупных финансовых неудач, и, кроме того, дал Плевицкой надежду воскресить свою славу при возвращении в Россию.И. А. Дамаскин НИКОЛАЙ СКОБЛИН (1893—1937)
  3. ↑ Назаров Михаил. Миссия Русской эмиграции. Ставрополь: «Кавказский край», 1992, с. 240 ISBN 5-86722-123-7
  4. ↑ Галлиполийский вестник, № 21 (1935). С. 7.
  5. ↑ Скоблин Николай Владимирович
  6. ↑ Краевский В. Похищение генерала. — Литературная Россия, 1995, № 7, 17.02.1995, с. 5
  7. ↑ Подозревают, что и в квартире агента НКВД в РОВС Третьякова в том же самом доме на бульваре Колизе. — см. в кн.: Игорь Симбирцев. Спецслужбы первых лет СССР. 1923—1939: На пути к большому террору. — М.: Изд-во: Центрполиграф, 2008. ISBN 9785952438385, с.1903
  8. ↑ 8,08,1 Эхо Москвы: интервью историка Никиты Петрова Евгению Киселёву
  9. ↑ John Costello and Oleg Tsarev. Deadly Illusions, Crown, 1993 ISBN 0-517-58850-1
  10. ↑ См.: Конец агента «13». // Московские новости. 17-24 декабря 1995.
  11. ↑ то есть у только что арестованной французской полицией за соучастие в похищении генерала Миллера певицы Плевицкой
  12. ↑ Примечания д.и.н. С. В. Волкова // Вооружённые силы на Юге России. Январь-июнь 1919 года. — М.: Центрполиграф, 2003. — С. 616. — 672 с. — («Россия забытая и неизвестная. Белое движение в России», том 17). — 3000 экз. — ISBN 5-95-24-0666-1.
  13. ↑ Triple Agent (англ.) на сайте Internet Movie Database  (англ.)
  • Конец агента «13» // Московские новости. 1995. 17-24 декабря.
 Просмотр этого шаблона Командующие в Гражданской войне
 Просмотр этого шаблона  Командующие Красной армией

Нарком по военным и морским делам: Л. Д. ТроцкийГлавнокомандующий вооруженными силами Республики: И. И. Вацетис (01.09.1918—09.07.1919), С. С. Каменев (1919—1924)Начальник Всероглавштаба: Н. Н. Стогов (18.05—02.08.1918), А. А. Свечин (02.08—22.10.1918), Н. И. Раттэль (22.10.1918—10.02.1921).Начальник Полевого штаба РВСР: Н. И. Раттэль (02.10.—22.10.1918), Ф. В. Костяев (22.10 1918—16.06.1919), М. Д. Бонч-Бруевич (16.06.—13.07.1919), П. П. Лебедев (13.07.1919—14.02.1921).Командующие фронтамиВосточный фронт: М. А. Муравьев (13.06 — 11.07.1918), И. И. Вацетис (11.07.1918 — 28.09.1918), С. С. Каменев (28.09.1918 — 05.05.1919, 29.05.1919 — 07.07.1919), А. А. Самойло (05.05.1919 — 29.05.1919), М. В. Фрунзе (19.07 — 15.08.1919), В. А. Ольдерогге (15.08.1919 — 15.01.1920)Северный фронт: Д. П. Парский, Д. Н. Надёжный (26.11.1918—19.02.1919) Туркестанский фронт: М. В. Фрунзе (август 1919 — сентябрь 1920), Г. Я. Сокольников (сентябрь 1920 — февраль 1921), В. С. Лазаревич (февраль 1921 — январь 1922), В. И. Шорин (январь—ноябрь 1922), А. И. Корк (ноябрь 1922—1923), С. А. Пугачёв (июль 1923 — апрель 1924), М. К. Левандовский (апрель 1924 — ноябрь 1925), К. И. Авксентьевский (1925—1927)Южный фронт: П. П. Сытин, П. А. Славен (ноябрь 1918 — январь 1919), В. М. Гиттис (январь—июль 1919), В. Н. Егорьев (июль—октябрь 1919), А. И. Егоров (октябрь 1919 — январь 1920), М. В. ФрунзеКаспийско-Кавказский фронт: М. С. Свечников (8.12.1918—19.03.1919) Западный фронт: Д. Н. Надёжный (19.02.1919—22.07.1919), В. М. Гиттис (июль 1919 — апрель 1920), М. Н. Тухачевский (апрель 1920 — август 1922)Юго-Западный фронт: А. И. ЕгоровКомандующие армиями 1-я конная армия: С.М. Будённый2-я конная армия: О. И. Городовиков, Ф. К. Миронов

wp.wiki-wiki.ru

Николай Скоблин: белый генерал, который стал тайным агентом НКВД

«Фермер» и его «Фермерша»

В 1930 году Кутепова в результате спецоперации ОГПУ похитили советские контрразведчики. Погиб руководитель РОВС при до сих пор невыясненных обстоятельствах, и к этой акции, как утверждают некоторые историки, чета Скоблин-Плевицкая имела непосредственное отношение.

Во всяком случае, известно, что супруги были завербованы ОГПУ-НКВД именно в 1930 году. Они польстились на деньги (советская сторона обязалась ежемесячно выплачивать Скоблину и Плевицкой определенную сумму в долларах и франках). Агентам дали клички «Фермер» и «Фермерша» (у супругов во Франции была своя ферма).

Новый руководитель РОВС Евгений Миллер не доверял Скоблину, в организации шли внутренние склоки по поводу выбора методов антибольшевистской борьбы. В СССР, в свою очередь, искали способы подобраться к руководству Союза. Для этих целей и использовали Скоблина.

Есть мнение, что Николай Скоблин работал сразу на несколько разведок, в том числе, и на германскую. Считается, что именно он по заданию НКВД передал немцам фальшивые документы, якобы свидетельствовавшие о причастности маршала Тухачевского к антисталинскому заговору, которые впоследствии попали на стол к Сталину.

К началу осени 1937 года отношения между Миллером и Скоблиным были весьма напряженными, Николая Владимировича уже не раз открыто объявляли предателем в рядах РОВС. Тем не менее, Миллер в конце сентября согласился на встречу со Соблиным, якобы желавшим познакомить лидера белоэмигрантского союза с неким агентом из Прибалтики. Миллер оставил секретарю записку, в которой сообщил, куда идет и предположил, что эта встреча может быть провокацией, ловушкой.

В результате Евгения Миллера так же, как и Кутепова, похитили советские контрразведчики. Скоблин был изобличен и, судя по всему, в том же году уничтожен агентами НКВД (версии гибели этого агента предлагаются разные). Плевицкую арестовали и приговорили к 20 годам каторги. Отсидела она всего 2 года – в октябре 1940 года певица умерла во французской тюрьме в результате тяжелой болезни. Переправленного на Лубянку Миллера расстреляли в СССР в мае 1939 года.

russian7.ru

Из агентурного дела Николая Скоблина

Из агентурного дела Николая Скоблина

Тут необходимо сделать еще одно важное отступление. Впервые о советском агенте «Фермере» широкой общественности рассказали в 1989 году, после публикации статьи в газете «Неделя». После этого известный журналист Леонид Млечин, получив документы, написал книгу. С тех самых пор на нее ссылаются абсолютно все авторы, которые пишут о похищении генерала Миллера. Как российские, так и зарубежные. Но необходимо признать: некоторые факты, введенные в исторический оборот Млечиным, нуждаются в дополнительной проверке. Слишком уж много в них содержится ошибок. Нужно учитывать и то обстоятельство, что после Млечина никто из историков, занимающихся историей РОВСа или советской разведки, с документами этими не работал. Поэтому проверить Леонида Михайловича не представляется возможным. По крайней мере — на эту минуту.

У автора есть свой взгляд на описываемые события. Но в рамках этой книги излагать его не стану. Иначе это будет просто бесконечная история, которую едва ли кто-то из читателей осилит до конца. Собранных мной за эти годы документов и свидетельств о жизни Николая Владимировича с лихвой хватит на объемный трехтомник.

* * *

О Скоблине заговорили на Лубянке сразу после похищения генерала Кутепова, увенчавшего конец второй фазы операции «Трест». Советские контрразведчики решили начать этап борьбы с русской военной эмиграцией. Был придуман простой, как все великое, план: завербовать кого-нибудь из начальников РОВСа. Но кого? И кто сможет это сделать? По всем управлениям ОГПУ СССР была разослана ориентировка, суть которой сводилась к тому, что нужен надежный человек, в прошлом белогвардеец, который знаком с лидерами Русского общевоинского союза лично и смог бы уговорить их работать на советскую разведку.

Вскоре пришел ответ, подписанный начальниками контрразведывательного и иностранного отделов ОГПУ Украины: «Вы обратились к нам с просьбой подыскать сотрудника, который мог бы выполнять работу в Югославии. Мы решили рекомендовать вам для этой цели нашего секретного сотрудника „Сильвестрова“. Последний является проверенным человеком, весьма толковым, решительным и настойчивым. О вашем решении просим срочно нас известить, так как, если вы не найдете возможным использовать „Сильвестрова“ по Югославии, мы отправим его на другую работу».

«Селивестров» — это бывший штабс-капитан Корниловского ударного полка Петр Георгиевич Ковальский. В Белом движении он был с первого дня. В бою под Таганрогом был тяжело ранен, и после выздоровления решил, что хватит с него пролитой крови. Он решил вернуться к родителям и поступить в университет. Но его мобилизовали в армию гетмана Скоропадского, служить которому он не собирался. Ковальский тут же предложил свои услуги Петлюре, который отчаянно нуждался в офицерах. Его немедленно произвели в полковники, а через неделю он стал генерал-квартирмейстером. Но счастье было недолгим. Скоро ему в руки попала телеграмма с требованием немедленно задержать дезертира Ковальского. Арестовывать сам себя он не захотел, предпочтя сбежать в Одессу, где рассказал о своем легендарном боевом прошлом в рядах Корниловского ударного полка. Учтя, что его отец был железнодорожником, его назначили комендантом станции «Новороссийск».

После этого был «Бредовский поход», закончившийся в Польше, где армию интернировали. Большинство офицеров мечтало о продолжении борьбы за Россию, о новом Кубанском походе. А вот Ковальский все для себя решил. Он предпочел остаться в Польше. Три года он жил, буквально побираясь. Ночами он мечтал только об одном — наесться вдоволь. И однажды не выдержал. Пришел с повинной в консульство СССР. Нельзя сказать, что там ему были сильно рады. Все же он был корниловцем, а чекисты понимали — это самые лютые враги советской власти. Но вернуться на Родину ему разрешили. Призвали в Красную армию, потом перевели в ГПУ. Поселился он в Харькове, официально работал бухгалтером…

Его немедленно затребовали в Москву и заставили написать, кого из лидеров Белого движения он знает лично:

«1. Генерал Кутепов. Мы познакомились в общежитии Красного Креста в Новочеркасске в 1917 году, где собиралось первое ядро Добровольческой армии. Встречались часто. Во время обороны Ростова Кутепов был в опале у Корнилова (Корнилов не любил бывших гвардейцев) и был младшим офицером в офицерской роте, от командования был отстранен за оставление Таганрога. Встречались, повторяю, часто, но были довольно далеки.

2. Генерал Скоблин. Мы познакомились в 1917 году при формировании Отдельного ударного отряда 8-й армии. Скоблин был штабс-капитаном. Мы были большими приятелями. Почти год служили в одном полку — Отдельный ударный отряд, Корниловский ударный полк, Славянский ударный полк. После ранения один раз гостил у него в Дебальцево, другой и последний раз кутили в Харькове в „Астраханке“ в 1919 году.

3. Генерал Скало. Бывший „императорский стрелок“, познакомились с ним в Кременчуге, когда он был назначен начальником обороны района. Были большими друзьями, часто пьянствовали, вместе отступали в Польшу, где сидели в Щелковском лагере. Жили в одном бараке, часто пьянствовали и там. Последний раз виделись в 1920 году.

4. Генерал Шатилов. Познакомились на Царицынском фронте, часто встречался с ним в штабе Врангеля, близко знаком не был».

Из этого списка ГПУ больше всего интересовал, безусловно, Шатилов. Но сомнительно, чтобы он вспомнил какого-то Ковальского. На втором месте шел Скоблин. Что о нем знали в Москве? В иностранном отделе ОГПУ на него была составлена такая справка-характеристика: «Скоблин Николай Владимирович. 1893 года рождения, из дворян Черниговской губернии. Убежденный белогвардеец, одним из первых прибыл на Дон по приказу Корнилова. Генерал-майор, командир Корниловского Ударного Полка. Галлиполиец. Личностные качества: храбрость, хладнокровие, выдержка, умение расположить к себе окружающих, общительность. Вместе с тем циничен, склонен к интриганству и карьеризму. Существует на доходы от концертной деятельности жены. Может быть взят в разработку в качестве агента».

Бывший советский разведчик Кирилл Хенкин был убежден — в таких случаях всегда взывали к патриотизму: «Сотрудники парижской резидентуры ОГПУ, а затем и НКВД уверяли вчерашних бойцов белогвардейских армий, иных противников большевиков, что, проиграв на полях сражений схватку с пролетариатом, они просто обязаны помочь покинутой ими Отчизне. На чем ловили агентуру для советской разведки? На чувстве вины дворян-интеллигентов перед многострадальным народом, которому они должны были помочь подняться еще в Октябре, вместо того чтобы бороться против него. Если бы они сразу пошли служить пролетарской России, а не сражаться против нее, все было бы совершенно иначе!»

Нужно отметить, что стопроцентно достоверной информации о лидерах Русского общевоинского союза у иностранного отдела ГПУ не было, несмотря на многолетнее наблюдение за русской эмиграцией. Долгие годы они были вынуждены ориентироваться на показания вернувшихся в СССР. В частности, на воспоминания генерала Слащева, который лично знал всех лидеров Белого движения на Юге России. Но легче от этого не было, ведь он всячески превозносил себя, давая вчерашним соратникам уничижительные характеристики. Вот лишь несколько из них: «Кутепов — строевой офицер, не бравший с момента производства книги в руки, так что мог недурно командовать ротой, но не больше. Это типичный представитель „строевого офицера“ в скверном смысле этого слова, великолепно замечавший, если где-нибудь не застегнута пуговица или перевернулся ремень, умевший равнять и муштровать часть и производить сомкнутое учение, но решительно ничего не понимавший в области командования войсками, их стратегического и тактического использования и сохранения войск в бою. Все это дополнялось крайним честолюбием, эгоизмом, бессмысленной жестокостью и способностью к интригам.

Начальник Дроздовской дивизии — генерал Витковский, был сколок с Кутепова и так же мало, как и он, смыслил в военном деле; я их обоих называл хорошими фельдфебелями. Командир конного корпуса Барбович — человек очень симпатичный, но мало знающий. Лично храбрый и хорошо бы командовал эскадроном и даже полком, но дальше никуда не годился…»

В результате долгих размышлений было принято решение попытаться завербовать Скоблина, для чего Ковальский был тут же отправлен в Европу.

* * *

Однако вместо Парижа, где жил Скоблин, Ковальский почему-то оказался в Вене. Резидент ОГПУ, встретив гостя из Москвы, не скрывал удивления: как вербовать Скоблина в Австрии? Ковальский молчал. Он и сам не понимал, что происходит. Тут же была послана гневная шифровка на Лубянку: «Прибыл „Сильвестров“. Сообщение о его прибытии от вас получил на пять дней позже. Из разговора с ним выясняется, что никаких определенных связей у него нет, а старых знакомых он растерял. С нашим аппаратом выяснить их местопребывание невозможно. Вообще по белым он специально не работал. Работал в Варшаве по военной линии, ездил в Румынию по легенде, которую держали в руках не мы, а румыны. В прошлом он белый, но этого мало.

Я удивлен, что заранее не было все приготовлено, не проверены адреса, не написаны письма и т. д. Он сейчас здесь будет сидеть без дела и ждать, пока вы пришлете рекомендательные письма, наведете справки, и за это время может провалиться со своим персидским паспортом.

Так как генерал Скоблин, по газетным данным, находится во Франции и почти все знакомые „Сильвестрова“ находятся там же, то, очевидно, придется его туда послать для вербовки. Следует обсудить, не целесообразнее ли передать его другому загранаппарату, который работает на Францию. Случай с „Сильвестровым“ говорит, что такого рода посылки необходимо тщательнейшим образом готовить, заранее точно проверять адреса, по которым источник может начать работу, разработать легенду, по которой он идет, посылать людей не со связями вообще, а с совершенно определенными связями. Словом, посылать, зная наперед, с чего начнется работа и где ее можно начать. Без такой подготовки всякая посылка людей закончится плачевно, и будет только стоить много денег».

Пока возникла непредвиденная пауза, бывший штабс-капитан фактически писал письма жене. Вот одно из них: «Жив, здоров, поправился на три с половиной килограмма, все свободное время болтаюсь в горах (живу в отрогах Альп). Какая это прелесть — сочетание дикой природы с культурой! Что Европа, конечно, далеко впереди нас, это всем известно, но, видя эти достижения культуры и техники, хочется скорее сесть на „Наш паровоз“ (время покажет, „кто кого“) и обогнать гнилую Европу.

Дорогой Раек! Да наша последняя проститутка гораздо полнее (по своему внутреннему содержанию), честнее и порядочнее любой из здешних женщин. Ты себе представить не можешь, как мне хочется поболтать с нашими бабами из райсовета в платочках и посмеяться с ними над чопорными, беспринципными, продажными европейками.

Следи за тем, чтобы тебе аккуратно выдавали содержание. Ваш Петя».

Необходимо признать: Ковальский не был готов к такой работе. Это отчетливо проявилось в дальнейшем. 21 января 1931 года его арестовали в Вене. Он обернулся, услышав русскую речь, хотя в кармане у него был чешский паспорт. И если бы не ротозейство следователя — быть бы международному скандалу. У советского агента при себе был пузырек с химическими чернилами для тайнописи. И ручка, которой он составлял донесения. Он их почему-то не хранил в тайнике, как полагалось бы, а таскал с собой. Чернила ему удалось уничтожить. Он, под видом того, что в пузырьке находится лекарство, попросил стакан воды. И выпил содержимое на глазах у следователя. А на ручку в полиции внимания не обратили. Их гораздо больше занимали списки, которые были обнаружены у Ковальского. Он сказал, что это личный состав объединения чинов Корниловского ударного полка. Австрийцы проверять не стали, допустив, таким образом, вторую ошибку. А третья ошибка состояла в том, что не был дан запрос в Министерство иностранных дел. Иначе бы выяснилось, что у господина Ковальского паспорт до этого был персидский и в Чехословакии он не был.

* * *

В Париже Ковальский оказался в сентябре 1930 года. Довольно быстро выяснив адрес Скоблина, он немедленно отправился к нему домой. И начал вербовку. Скоблин был готов. Просил он за свои услуги 250 долларов в месяц и 5 тысяч франков единовременной выплаты. 250 долларов тогда — это примерно 4,5 тысячи долларов нынешних. Чуть меньше платила в месяц Литвиненко британская разведка в ХХI веке. Это вполне приличные деньги для агента.

Ковальский не был уполномочен решать финансовые вопросы, поэтому предложил Скоблину немного подождать. А чтобы на Родине быстрее приняли решение, было составлено письмо в Москву:

«ЦИК СССР. От Николая Владимировича Скоблина.

Заявление.

12 лет нахождения в активной борьбе против советской власти показали мне печальную ошибочность моих убеждений. Осознав эту крупную ошибку и раскаиваясь в своих проступках против трудящихся СССР, прошу о персональной амнистии и даровании мне прав гражданства СССР.

Одновременно с сим даю обещание не выступать как активно, так и пассивно против советской власти и ее органов. Всецело способствовать строительству Советского Союза и обо всех действиях, направленных к подрыву мощи Советского Союза, которые мне будут известны, сообщать соответствующим правительственным органам. 10 сентября 1930 года».

Заявление Скоблина сопровождал отчет Ковальского: «Генерал пошел на все и даже написал на имя ЦИК просьбу о персональной амнистии. По моему мнению, он будет хорошо работать. Жена генерала согласилась работать на нас.

Подписка Скоблина написана симпатическими чернилами „пургеном“ и проявляется аммоняком (летучая щелочь). Беда в том, что когда аммоняк улетучивается, то снова письмо теряется. Пусть у нас его проявят какой-либо другой щелочью после первого чтения. Визитная карточка служит паролем. Генерал будет разговаривать с любым посланным от нас человеком, который предъявит такую визитную карточку».

Москва немедленно ответила: «Вербовку генерала считаем ценным достижением в нашей работе. В дальнейшем будем называть его „Фермер“, жену — „Фермерша“. На выдачу денег в сумме 200 американских долларов согласны. Однако деньги ему надо выдавать не вперед, за следующий месяц, а за истекший, так сказать, по результатам работы. Пять тысяч франков выделены.

Однако прежде, чем мы свяжем „Фермера“ с кем-либо из наших людей, нужно получить от него полный обзор его связей и возможностей в работе. Пусть даст детальные указания о людях, коих он считает возможным вербовать, и составит о них подробную ориентировку. Возьмите у него обзор о положении в РОВС в настоящее время и поставьте перед ним задачу проникновения в верхушку РОВС и принятия активного участия в его работе. Наиболее ценным было бы, конечно, его проникновение в разведывательный отдел организации.

В докладе „Сильвестрова“ упоминается о том, что она (Плевицкая. — А.Г.) также дала согласие. Однако мы считаем, что она может дать нам гораздо больше, чем одно „согласие“. Она может работать самостоятельно. Запросите, каковы ее связи и знакомства, где она вращается, кого и что может освещать. Результаты сообщите. В зависимости от них будет решен вопрос о способах ее дальнейшего использования».

Скоблину сразу же сократили жалованье. Но это нормальная практика для разведки.

Агенту всегда платили меньше, чем он запрашивал при вербовке, а затем, если вербовка была удачной, постепенно повышали выплаты. Именно потому, что Скоблин ничего и не сделал, и должен был еще доказать свою ценность, его приняли на службу не на его условиях, а на условиях нанимателя.

Новый агент составлял отчеты для Ковальского, который пересылал их в Москву. Вот один из них: «Главную роль во всем РОВС играет генерал Шатилов, который, пользуясь своим влиянием на генерала Миллера, держит все и всех в своих руках. Практически РОВС — это он. Миллер лишь представительствует. Среди эмигрантских организаций Шатилов не пользуется симпатией. Опирается на нас — корниловцев…»

Иностранный отдел, чтобы закрепить успех, приказал Скоблину подписать два важных документа:

1. «Постановление Центрального Исполнительного Комитета Союза Советских Социалистических Республик о персональной амнистии и восстановлении в правах гражданства мне объявлено. Настоящим обязуюсь до особого распоряжения хранить в секрете».

2. «Настоящим обязуюсь перед Рабоче-Крестьянской Красной Армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных со мной представителей разведки Красной Армии безотносительно территории. За невыполнение данного мною настоящего обязательства отвечаю по военным законам СССР».

* * *

Содержится в деле и отчет о «Бунте маршалов»: «22 февраля с.г. без предупреждения к генералу Миллеру явилась группа командиров отдельных воинских объединений РОВС во Франции: генерал Витковский — командир 1-го корпуса, генерал Скоблин — командир Корниловского полка, генерал Туркул — командир Дроздовского полка, генерал Пешня — командир Марковского полка, Орехов — командир железнодорожной роты, редактор журнала „Часовой“ и др. Всю эту группу возглавлял генерал Витковский.

Командиры частей вручили генералу Миллеру меморандум, суть которого сводится к следующему: у главного командования авторитета нет, и борьба не ведется. РОВС не имеет никакой политической линии и поэтому уже давно потерял среди эмигрантов всякий престиж. Особый комитет по розыску генерала Кутепова истратил массу денег, но ничем не помог французам найти следы преступления. В меморандуме предлагается провести реорганизацию РОВС. В противном случае лица, подписавшие этот документ, выйдут из организации».

Это тот самый случай, когда документ вызывает очень много вопросов. Не столь важно, что событие произошло не 22 февраля, а 23 февраля. Но Русский общевоинский не мог иметь в то время политическую линию только потому, что не имел ее никогда. Знаменитый приказ Врангеля «Армия вне политики» как раз и был направлен на запрещение подобного явления: «При существующей политической борьбе против Армии несомненно некоторые политические группы сделают все возможное, чтобы извратить значение этого приказа и отыскать какой-то тайный смысл в нем, дабы бороться против его осуществления.

Ввиду этого считаю нужным указать следующее:

Образование «Русского общевоинского союза» венчает упорную четырехлетнюю работу по объединению русского зарубежного офицерства с Русской Армией и, сохраняя ныне существующую организацию как офицерских союзов и обществ, так и войсковых частей Армии, приводит ее в стройную систему.

Вместе с сим — и это главное — образование «Русского общевоинского союза» подготавливает возможность на случай необходимости под давлением общей политической обстановки принять Русской Армии новую форму бытия в виде воинских союзов, подчиненных Председателям Отделов «Русского общевоинского союза».

Это последнее соображение — дать возможность армии продолжить свое существование при всякой политической обстановке в виде воинского союза — не могло быть приведено в приказе ввиду его секретности.

«Никаких других целей образование „Русского общевоинского союза“ не преследует, что Вам и надлежит иметь в виду в случае борьбы за проведение его в жизнь».

Кроме этого, в меморандуме предлагалось не реорганизовывать Русский общевоинский союз, структура которого всех устраивала. На первом же заседании комиссии генерал Фок сформулировал задачи:

«1. Сохранение кадров.

2. Подготовка политической обстановки, когда кадры могли бы потребоваться России.

3. Объединение вокруг РОВС всех национальных организаций.

4. Продолжение активной борьбы с большевиками всеми способами, вплоть до жесточайшего террора, как в России, так и за границей.

5. Разрешение финансового вопроса для проведения вышеизложенных задач».

* * *

Едва ли не главным документом считается письмо Скоблина своим кураторам, сразу после похищения генерала Миллера: «Дорогой товарищ Стах! Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять, хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза.

Сердце мое сейчас наполнено особенной гордостью, ибо в настоящий момент я весь, в целом, принадлежу Советскому Союзу, и нет у меня той раздвоенности, которая была до 22 сентября искусственно создана. Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем Великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине — Советском Союзе.

Недавно мне здесь пришлось пересматривать старые журналы и познакомиться с № 1 журнала „Большевик“ этого года. С большим интересом прочитал его весь, а статья „Большевики на Северном полюсе“ произвела на меня большое впечатление. В конце этой статьи приводятся слова Героя Советского Союза Водопьянова, когда ему перед полетом на полюс задали вопрос: „Как ты полетишь на полюс, и как ты там будешь садиться? А вдруг сломаешь — пешком-то далеко идти?“ „Если поломаю, — сказал Водопьянов, — пешком не пойду, потому что у меня за спиной сила, мощь: Товарищ Сталин не бросит человека!“.

Эта спокойно сказанная фраза, но с непреклонной верой, подействовала и на меня. Сейчас я тверд, силен и спокоен и тоже верю, что Товарищ Сталин не бросит человека. Одно только меня опечалило, это 7 ноября, когда вся наша многомиллионная страна праздновала этот день, а я не мог дать почувствовать „Васеньке“ о великом празднике.

Не успел оглянуться, как снова прошло 2 недели со дня Вашего отъезда. Ничего нового в моей личной жизни не произошло. От безделья и скуки изучаю испанский язык, но полная неосведомленность о моем „Васеньке“ не дает мне целиком отдаться этому делу. Как Вы полагаете, не следует ли Георгию Николаевичу теперь повидаться со мной и проработать некоторые меры, касающиеся непосредственно „Васеньки“? Я бы мог дать ряд советов чисто психологического характера, которые имели бы огромное моральное значение, учитывая почти 2-месячное пребывание в заключении и необходимость ободрить, а главное, успокоить. Крепко жму Вашу руку».

Еще один пример, когда возникают сомнения в подлинности. Прежде всего, в 1937 году торжественно отмечалось 20-летие Октябрьской революции, а не 20-летие СССР, который был создан 30 декабря 1922 года. Подобное совмещение дат могло произойти только много лет спустя, когда эти события нивелировались у потомков в одно.

Именно к этому дню в столице приурочили открытие «говорящих часов» и рубиновых звезд над Кремлем. Об этом писала газета «Правда». А «Комсомольская правда» напечатала интервью Куприна, которого пригласили на военный парад на Красную площадь. Так вот, в газете черным по белому написано: парад в честь 20-летия Великого Октября. А как быть с торжественным докладом товарища Молотова? Вот что он, в частности, говорил: «Также трудящиеся капиталистических стран и колоний переживают в эти дни радостное чувство по случаю победы Октябрьской революции. И вот двадцать лет, как мы идем своею новою дорогою, идем к коммунизму, сознавая, что на нашу долю выпало счастье проложить верный путь к светлой жизни всего человечества. Это поднимает сознание масс нашей страны и сплачивает трудящихся…»

Можно также вспомнить про сотни открытых к этому празднику школ, библиотек и детских садов, десятки поставленных по всей стране спектаклей. И все это приурочивалось именно к юбилею революции. Не говоря уже о том, что был снят документальный фильм: «1917–1937. Празднование двадцатой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции в СССР». Тогда же появился и фильм «Ленин в Октябре». Режиссер Михаил Ромм вспоминал спустя годы: «Премьера состоялась 6 ноября 1937 года, в Большом театре. Присутствовало все Политбюро во главе с генсеком. После просмотра он начал аплодировать стоя, и весь зал, естественно, тоже. Назавтра, 7 ноября, фильм уже показывали в столичных кинотеатрах „Ударник“, „Центральный“ и еще в 16 городах». А реклама того фильма гласила: «К 20-летию Великого Октября». И не слова про 20-летие СССР. Потому что отмечали его 30 декабря 1942 года. Всесоюзный староста товарищ Калинин выступал с докладом по этому поводу. Он так и назывался: «К 20-летию образования СССР (1922–1942)». Опубликован был 31 декабря того же 1942 года.

И еще один важный нюанс. В 1995 году в исторический оборот был введен любопытный документ, который имеет непосредственное отношение к генералу Скоблину: «Париж. Шведу и Яше. Лично. Ваш план принимается. Хозяин просит сделать все возможное, чтобы прошло чисто. Операция не должна иметь следов. У жены должна сохраняться уверенность, что „Тринадцатый“ жив и находится дома. Алексей». Едва ли оба документа можно считать подлинными, поскольку они противоречат друг другу. Значит, один из них является фальшивкой. Но какой?

И остался невыясненным главный вопрос: где, когда и при каких обстоятельствах погиб Николай Владимирович Скоблин? Пока единственной версией рассматриваются воспоминания Павла Судоплатова: «Скоблин бежал из Парижа в Испанию на самолете, заказанном для него Орловым (когда Орлов в 1938 году бежал, он сохранил золотое кольцо Скоблина в качестве доказательства своей причастности к этому делу). Сам Скоблин погиб во время воздушного налета на Барселону в период гражданской войны в Испании».

В середине 90-х годов одна российская журналистка встречалась с легендарным советским диверсантом по просьбе родственников Скоблина. В беседе Судоплатов рассказал, что, скорее всего, Николая Владимировича убили в самолете и сбросили над Испанией. Интересно, что в конце беседы Судоплатов неожиданно сказал: «Не нужно вам интересоваться этим делом». Самому мне, к огромному сожалению, не довелось лично пообщаться со знаменитым диверсантом. Уверен, что он мог бы многое рассказать об этом деле. Другой вопрос — если бы захотел.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Послесловие. Генерал Скоблин [Легенда советской разведки]

Споры о том, что же на самом деле произошло со Скоблиным, продолжались в русском зарубежье долгие годы. Каких только версий ни строили! К примеру, в вышедшей в 50-е годы книге эмигранта второй волны Курганова были такие строки: «В Сибири обитал в мое время и генерал Скоблин, „герой Белой борьбы“. Предав генералов Кутепова и Миллера, он отправился в Советский Союз под именем Ивана Соловьева. „Благодарный“ Сталин отправил его в сибирский лагерь, как и других, оказывавших ему услуги. Некоторые из парижских эмигрантов-заключенных узнали Скоблина, и он был спешно переведен в другой лагерь». Естественно, что от истины это, мягко говоря, далеко.

Эмиграция не особенно выбирала выражения. Плевицкую и Скоблина обвиняли во всех возможных грехах. Вспомнить хотя был Романа Гуля:

«Закончила Н.В. концерт неким, так сказать, „эмигрантским гимном“:

Замело тебя снегом, Россия,

Запуржило суровой пургой.

И одни только ветры степные

Панихиду поют над тобой!

И со страшным, трагическим подъемом: Замело! Занесло! Запуржило!..

Гром самых искренних эмигрантских аплодисментов. „От души“. Крики искренние —„Бис!“, „Бис!“. И кому тогда могло прийти в голову, что поет этот „гимн“ погибающей России — не знаменитая белогвардейская генеральша-певица, а самая настоящая грязная чекистская стукачка, „кооптированная сотрудница ОГПУ“, безжалостная участница предательства (и убийства!) генерала Кутепова и генерала Миллера, которая окончит свои дни — по суду — в каторжной тюрьме в Ренн и перед смертью покается во всей своей гнусности».

Но это еще не самое страшное. В 1953 году, после смерти Сталина, в Париже была распространена листовка: «Но что все это значит и какую имеет ценность для „отца“ Чекана (священник собора Александра Невского в Париже. — А.Г.), совершавшего „моление“ о „новопреставленном“, принимая во внимание все те темные слухи о его жизни в Болгарии, а также и здесь. Кстати, построенный для него в Озуар-ла-Ферьер Плевицкой и Скоблиным храм пустует; туда не пошли». То есть Скоблина обвинили еще и в безблагодатности. Для православного человека — обвинение очень тяжкое.

Чины Русского общевоинского союза пытались анализировать произошедшее. Как могло получиться так, что герой Белой борьбы, начальник Корниловский ударной дивизии генерал-майор Николай Владимирович Скоблин оказался в стане заклятых врагов? Точнее всего сомнения эмиграции описал профессор Даватц: «В психику русского офицера вносились чуждые ему элементы подпольной войны. В процессе такой работы наши офицеры сталкивались с людьми заведомо полупочтенными и совсем не почтенными. А наше военное общественное мнение провозгласило эту работу единственно необходимой для спасения России!

Трудно даже приблизительно оценить опасность от вторжения в офицерскую психику этой моды на всякую конспирацию. Вынужденные на бездействие, наши массы утешались тем, что где-то и кем-то ведется работа, и целый ряд „добровольцев“ входил в эту „работу“, которая считалась почтенной и почетной.

Но это еще полбеды. Беда наступила тогда, когда стало распространяться мнение, что в борьбе с большевиками все средства допустимы, что ради этой борьбы возможно вступление в любую агентуру, что с офицерской честью это вполне совместимо и даже почетно…

Одним словом, мы начали с Захарченки-Шульц и кончили… Скоблиным.

Вот поэтому и надо положить предел».

Были и попытки оправдать Скоблина. В моем архиве есть вот такой любопытный документ — письмо есаула Лейб-гвардии Атаманского полка Грекова полковнику Гегелашвили: «Мне дали прочесть газету „Русское слово“ (Буэнос-Айрес. — А.Г.) от 12 ноября (1967 года. — А.Г.), там есть статья полк. Месснера к 50-летию Добрармии. И вот под фотографией генерала Кутепова Месснер перечисляет героев Добровольческой армии: „Марков, Нежинцев, Скоблин…“ Когда я прочел это, то сознаюсь, я просто хотел разорвать газету в клочки, подумав, что это не делает чести газете, поместившей это. А о писавшем подумал, что он совсем или исписался, или ошалел от „глубокомыслия“. Ведь мне кажется, каким бы героем Скоблин не был, он своим предательством вычеркнул навсегда свое имя из списка не только героев, но вообще честных людей.

Ведь Иуда Искариот тоже все свои хорошие дела затмил своим предательством и сам Спаситель сказал, что лучше бы было такому человеку не родиться, а полковник Месснер Скоблина ставит в один ряд со всеми нашими доблестными, никогда не потерявшими честь, героями Гражданской войны. Ведь полковник Месснер должен понять, что Скоблин оскорбил не только Корниловский полк, но и всех нас российских офицеров; я хорошо помню это время в Париже, когда знакомые французы говорили: „Неужели среди русских офицеров мог оказаться такой предатель?“ Мне было стыдно, и я не знал, что отвечать. Вот я и думаю, что, не мог ли бы ты, через полковника Эйхенбаума подействовать на Месснера, чтобы меньше писал чепухи, потому что про Скоблина просто стыдно было читать, неужели и подрастающее поколение после таких статей его считает еще героем. Грустно так».

Племянницы генерала, И.С. Скоблина и Т.И. Иванова, все эти годы безуспешно пытались доказать, что их дядя был невиновен. Им не удалось и, возможно, никогда не удастся реабилитировать генерала. Есть ведь и потомки генерала Миллера. Вместе они пытаются восстановить подробности событий 22 сентября 1937 года. Но сделать это сложно. Франция не спешит публиковать документы из следственного дела Надежды Плевицкой. Да это и невозможно. В начале 1960-х годов большая часть их была уничтожена. Сергею Владимировичу Скоблину, младшему брату генерала, было настоятельно рекомендовано не заниматься этим делом. Дети у него молодые и красивые… Но Сергей до конца своих дней оставался верен своему брату. Вчитайтесь в эти страшные в своей проникновенности строки:

Ты русский белый генерал,

Таким ты был, таким ты и остался,

А смерть всегда ты презирал

И пред врагом не преклонялся.

Я подвигом твоим горжусь,

Не верю я в твою измену,

Брат — честью тебе клянусь,

Найду проклятую гиену.

Я верю Господу, молюсь,

И в память нашего отца

С тяжелым именем влачусь,

Но буду Скоблин до конца.

В свою очередь, и в России не рассекречено дело генерала. На то есть причины. Все, что относится к деятельности иностранных резидентур, будет всегда храниться под грифом «Совершенно секретно». Таковы законы разведки.

Не так давно во Франции был снят фильм «Тройной агент» теперь уже покойным режиссером Эриком Роммером. В интервью радиостанции «Свобода» он говорил: «Я прочитал историю генерала Миллера. Мне это показалось интересным. Но поскольку я чувствовал, что это жгучая тема, я изменил имена. Так что это, действительно, фильм-вымысел. „Бесы“ Достоевского — это тоже вымысел, хотя и основанный на реальной истории.

Не то, чтобы это меня подтолкнуло, но я прочитал маленький рассказ Набокова „Помощник режиссера“, в котором он смешал историю генералов Кутепова и Миллера.

История Скоблина и Плевицкой очень тяжелая. Я все изменил. Я не стал делать из нее певицу. Моя главная героиня — гречанка. Я хотел, чтобы мои персонажи говорили по-французски. Я не хотел делать фильм о белых русских, которые между собой говорят по-французски, и не хотел делать фильм на русском, потому что я французский режиссер. Так что я все изменил, и эта женщина-певица стала в моем фильме художницей. Этот фильм — история с женской стороны. Мы знаем о похищении только то, что ей рассказал муж. Я не показываю факты. Я показываю то, что рассказано персонажами. Ее рассказ может быть правдой, а может и не быть. Принцип моего фильма: мы никогда не узнаем правду. В этом, я думаю, я близок к Достоевскому. Я следовал его примеру. Дмитрий Карамазов рассказывает свою версию смерти отца, и никто не знает, правда это или нет.

Племянница Скоблина, которая мне помогала в работе, утверждает, что ее дядя был невиновен. На основании этих открытых и известных исторических данных я рассказываю историю, не принимая ничью сторону».

Популярностью фильм не пользовался. Что, собственно, и было ожидаемо. Ведь и в современной России подлинная история Скоблина по-прежнему мало кому интересна. Без устали продолжают лгать про Николая Владимировича и его родственников. В феврале 2008 года «Экспресс-газета» удивила читателей: «Любовница Ягоды — Шура Скоблина, племянница белогвардейского генерала Скоблина, одновременно тайного агента НКВД — была приставлена к Тухачевскому следить за ним и доносить обо всех контактах маршала. Та послушно вела слежку и несколько лет писала на него доносы. С каждым разом они становились все более злобными — ревнивая по натуре Скоблина очень болезненно воспринимала внимание Тухачевского к другим дамам».

А на одном из центральных телеканалов был показан документальный фильм про Николая Владимировича. В нем сообщались удивительные подробности: Плевицкая сбежала от полиции, и только случайная встреча с капитаном Григулем помогла восторжествовать правосудию. Скоблин служил командиром разведки Корниловской конной дивизии. А до Великой войны каким-то образом был завсегдатаем балов в Смольном…

Под конец я уже не выдержал и написал открытое письмо создателям сего «документального кино». Привожу его со значительными сокращениями.

«Картина снята исключительно плохо с исторической точки зрения. Можно только удивляться вопиющему непрофессионализму сценаристов, которые взялись делать фильм о Н.В. Плевицкой, не зная о ее жизни толком ничего и руководствуясь статьями в бульварной прессе.

Остановлюсь лишь на моменте появления в вашем фильме Н.В. Скоблина. Одного перечисления допущенных ошибок будет вполне достаточно, чтобы оценить по достоинству этот фильм.

Удивительно лжива ваша версия развода поручика Левицкого и Н.В. Плевицкой. Ничего общего с историей это не имеет. Развод был получен только в Галлиполи в 1921 году. До этого офицер, служивший в Корниловской ударной дивизии, втайне надеялся вернуть Н.В, которая, последовательно, увлеклась сначала командиром второго Корниловского ударного полка полковником Пашкевичем, а после его гибели — начальником дивизии генерал-майором Скоблиным.

Совершенно непонятно, почему вы произносите фамилию одного из героев Великой войны на французский манер. Николай Владимирович был русским человеком. Его отец — русский, мать из старинного черкесского княжеского рода. Так почему же, скажите на милость, он стал СкоблИн? Я отвечу за вас. Так его называла покойная М.А. Деникина-Грей. А вы бездумно повторили.

Никто Н.В. не арестовывал и расстрелом не грозил. Ее доставили в штаб второго Корниловского ударного полка, где ее сразу узнал полковник Пашкевич. Полковник, а не один из генералов, как вы изволите утверждать. И отбил ее не отряд корниловцев, как вы считаете, а команда конных разведчиков.

Скоблин не был самым молодым генералом Добровольческой армии, хотя одним из молодых — безусловно. И не надо превращать его в карьериста. Николай Владимирович — один из самых молодых, награжденных золотым Георгиевским оружием за храбрость. Его карьера во время Гражданской войны была обычной для того времени. К примеру, первопоходник Левитов командовал полком в чине поручика, и лишь на последнем этапе Белой борьбы он стал полковником. Я мог бы также назвать дроздовцев-походников Туркула, Манштейна и Харжевского, но нужно ли?

Вы упорно путаете Пашкевича и Скоблина. Происходит это потому, что вы никогда не держали в руках книгу „Корниловский Ударный Полк“ (Париж, 1936). Поэтому мне и приходится объяснять вам очевидные вещи. Именно Пашкевич всеми считался спасителем „Курского соловья“. Н.В. же увидел Плевицкую только на ее первом концерте для чинов Корниловской ударной дивизии. Тогда же он был ей и представлен.

Плевицкая не воспринимала свое, как вы утверждаете, спасение равнодушно. Она любила полковника Пашкевича, о котором в вашем фильме вообще нет упоминания. Скоблин предложил Плевицкой руку и сердце в Галлиполи, а не в Курске, как вы утверждаете.

Эвакуация Русской армии (а не Добровольческой) из Крыма не происходила в спешке, как вы утверждаете, а была тщательно подготовлена и образцово проведена, что признавали даже советские историки.

Вы утверждаете в своем фильме, что корниловцы бросали на Плевицкую косые взгляды. Существуют десятки свидетельств, как галлиполийцы в целом и корниловцы в частности любили Плевицкую и гордились ею. Обратных мне не встречались, хотя я занимаюсь этой темой долгие годы.

Скоблин и Плевицкая не перебрались в Европу, как вы утверждаете. Посмотрите на карту. Турция (а Галлиполи именно там) — это Европа. Странно, что приходится объяснять школьный курс географии.

Оставьте фантазии про маленькие концертные сборы. Все турне Н.В. были сверхприбыльными, о чем существуют сотни свидетельств. Овациями ее награждали в то время гораздо больше, чем когда-то в России. И выступала она не в „пырловках“, а в лучших концертных залах мира. И разумеется, никогда она не могла упрекать Скоблина, что он насильно ее увез из России. Плевицкая ушла в эмиграцию добровольно.

РОВС — это Русский общевоинский союз, а не российский.

С чего вы взяли, что Скоблин „очень быстро заинтересовал чекистов“. Произошло это (здесь и далее — согласно официальной версии) в 1929 году. Завербовал их не Эйтингон, а штабс-капитан Ковальский.

Публика не переставала ходить на концерты Плевицкой. Откройте парижские газеты 20-х годов и убедитесь в этом лично.

Скоблин и Плевицкая не принимали никакого участия в похищении генерала Кутепова. Даже в 1937 году их никто в этом не обвинял. Поэтому, чем молоть вздор, прочтите лучше материалы судебного процесса. Равно как и не принимал в этом участие Сергей Эфрон.

В 1930 году генерал Миллер не доверял безмерно Скоблину. В силу исключительно того, что они были лишь шапочно знакомы.

То, что вы называете большим виноградником под Ниццей, есть заброшенная ферма, которую Скоблин купил на паях с полковником Гордеенко. Было это не в 1930 году, а в 1926 году. И не на деньги НКВД, а на гонорар с гастролей Плевицкой. И не в Ницце, а в департаменте Вар. И прогорели они не потому, что год был неудачным, а в силу того, что, кроме Гордеенко, там некому было работать.

Штабс-капитан Ковальский не водил Скоблина и Плевицкую по ресторанам. Было всего три встречи. Первая в Озуар-ла-Ферьер, вторая в парикмахерской, третья — в ресторане.

Вы цитируете обязательства Плевицкой перед СССР и утверждаете, что это из ее воспоминаний. Подскажите, из каких именно?

С чего вы взяли, что Скоблин возглавлял международный отдел РОВС. И, кстати, объясните, что это такое?

В 1937 году, равно как и до этого, Скоблин не был основным претендентом на возглавление РОВС. Утверждать так могут лишь те, кто никогда не был знаком с историей этой организации. При живых Шатилове и Абрамове это было бы просто невозможно. Деникин не мог быть соперником Скоблина в силу того, что вообще не входил в РОВС.

Говоря о юбилее Корниловском ударного полка, вы показываете фотографию первопоходников, снятую в Харькове в 1919 году. На ней, в частности, И.П. Романовский. Поведайте, как он мог быть в 1937 году в Париже, если был убит за 17 лет до этого?

Безымянный, по-вашему, офицер, который спас Деникина — полковник Колтышев. А безымянный помощник Миллера — начальник канцелярии РОВС генерал Кусонский.

Кусонский вспомнил про записку Миллера не в 11 вечера, как вы утверждаете, а значительно раньше.

Офицер, сообщивший Скоблину об исчезновении Миллера — полковник Мацылев. Странно, что вы этого не знаете.

Никто Скоблина в управление РОВС не арестовывал. Оставьте свои фантазии и прочтите материалы следствия.

Откуда берется информация, что Скоблина вывезли в Испанию? А почему не в Португалию, как писали некоторые эмигрантские газеты?

Плевицкая не отправлялась в штаб РОВС. Это к ней приехал полковник Мацылев. Обвинений в шпионаже ей не предъявляли, не надо фантазий.

Думаю, уже довольно. Нет, лично я благодарен вам. Это хороший стимул для автора этих слов и дальше изучать жизнь Н.В. Скоблина и Н.В. Плевицкой. Но вот рядового зрителя жалко. Посмотрев эту откровенную чепуху, он получил лживые и подлые домыслы о жизни великой русской певицы, вместо действительно интереснейших подробностей ее жизни. Которые вы не захотели найти».

Ответа, разумеется, не получил. Но этот самый случай, когда молчание показательно.

Разумеется, я далек от мысли, что поток неприкрытой лжи и откровенных домыслов в одночасье прекратится. Людям, к сожалению, свойственно верить в легенды, имеющие мало общего с действительностью. Николай Владимирович таковой и является. Пусть даже для кого-то и сугубо отрицательной. Но мало кто будет отрицать, что судьба генерала Скоблина — составляющая часть истории России ХХ века. Нашего прошлого. Трагического и поучительного.

И последнее: автор этих слов постоянно слышит, что он пытается добиться реабилитации Скоблина. Это абсолютно не соответствует действительности. И вот почему.

Термин «реабилитация» был придуман Лаврентием Павловичем Берией в 1953 году, как юридический. Его не было в советском уголовном праве. Введен он был с очевидной целью: в соответствии с советским Уголовно-процессуальным кодексом оправдать осужденного, если приговор вступил в законную силу. Или чтобы прекратить следствие можно было только при появлении так называемых «вновь возникших обстоятельств», каковые признавались возникшими после того, как вступал в законную силу обвинительный приговор по фальсификаторам следствия. Реабилитация в том виде, в каком она существует сегодня — это признание порядочным человеком. Генерал-майор Николай Владимирович Скоблин в такой реабилитации не нуждается.

А Надежда Васильевна Плевицкая обошлась и без досужих разговоров о юридических формальностях. В 1996 году одна из малых планет получила имя великой русской певицы. Не столь давно в ее родной деревне Винниково был открыт музей. Ирина Лоташова, директор музея, писала автору этих слов: «Он позволит вернуть в культурную память имя яркой звезды русской эстрады, чья человеческая и творческая жизнь является одной из граней целостной картины того времени, понимание которого необходимо для формирования современного общества.

Эпоха модернизации и глобализации ведет к стремительному вымыванию из культуры явлений и форм традиционной культуры. Новый музей будет способствовать сохранению национального достояния — исторической памяти и развитию народного певческого творчества в России».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru