Павел Коган: один из портретов поколения. Поэт коган павел


Стихи - Павел Коган

 

" И тишина густеет, "

И тишина густеет, И бродят ломкие тени, И в комнате чуть-чуть дымно От трубок — твоей и моей… И я достаю осторожно Из ящика со стихами Бутылку, наверно рома, А может быть, коньяку. И ты говоришь, улыбаясь: "Ну что же, выпьем, дружище!" — И ты выбиваешь о стол Матросскую трубку свою. И ты запеваешь тихо (А за окошком ветер…) Чуть грустную и шальную Любимую песню мою. Я знаю, ты бред, мой милый, Ты дым, ты мечта, но все же, Когда посинеют окна, Когда тишина звенит, Ты входишь, и ты садишься Возле окна на кушетку, Отчаянно синеглазый, Решительный и большой. Ты очень красив, мой милый! И ты приносишь с собою Запахи прерий и моря, Радости и цветов. И я улыбаюсь, я очень Рад твоему приходу. И ты говоришь: "Павлушка, Дай закурить, браток…" Ты говоришь иначе, Ведь ты не умеешь по-русски, Ведь ты кк будто испанец, А может быть, янки ты… И это совсем не важно — Я-то тебя понимаю, И ты говоришь о буре, О море и о себе. И я тебе  по секрету Скажу, до чего мне грустно. Скажу, до чего мне хочется Тоже уйти с тобой. Поверю свои надежды, Которые не оправдались, Скажу про длинные ночи, Про песни, про ветер, про дым. Мир так хорош с тобою, Мой милый, мой синеглазый… Я все-таки чуть-чуть верю, Что где-нибудь ты живешь. Я просто мечтатель, милый, Я просто бродяга по крови, И как-нибудь легким маем Я вслед за тобой уйду. Неправда, я просто трусишка, Который от скуки мечтает, И жизнь свою я кончу Госслужащим где-нибудь здесь, Но только мне очень грустно Осенними вечерами, Но только мне очень жутко От этой густой тишины… Мой милый, а может, все-таки Ты где-нибудь проживаешь? Быть может, я вру, Быть может, Я тоже могу уйти?… Зайди же, я тебя встречу Улыбкой и рукопожатьем, И мы с тобою сядем У стекол, глядящих в ночь. Из ящика со стихами Я вытащу осторожно Бутылку, наверно, рома, А может быть, коньяку.

27 января 1934

litresp.ru

Поэты страшной войны (Павел Коган): arktal

Разбередил старую рану мой российский друг karasu_akira. Вспомнил я, как мы бредили поэзией в далекие 60-ые, как появились на прилавках "забытые" Иосиф Уткин, Павел Коган, Давид Каневский, тоненький сборник стихов Николая Заболоцкого, неожиданный - Велемир Хлебников (1960), Марина Цветаева(1961), Анна Ахматова и совсем незнакомый Саша Черный (1962). Про Н.Гумилева ещё никто не вспоминал, и я читал его стихи (без упоминания фамилии автора) на каких-то вечерах в НИИ, где я работал, и где никто не мог уличить меня в чтении стихов расстрелянного контрреволюционера.

Но сейчас не о них. karasu_akira начал интересную серию "Поэты страшной войны". Первая статья было о поэте, мне совершенно незнакомом, но очень интересном Кшиштофе Бачинском.. Рекомендую с чистым сердцем, но сюда, к себе я заберу очерк про Павла Когана, в стихах которого так удивительно сочеталась пиратская романтика и советские реалии, и горячо любимого за ставшую почти гимном самодеятельной песни "Бригантина поднимает паруса". Поэты страшной войны (Павел Коган)

"Наверно, тобой заслужено по совести и по чести!На праведную награду к чему набрасывать тень?Должно быть, с Павликом Коганом бежал ты в атаку вместе,И рядом с тобой под Выборгом убит был Арон Копштейн..."А. Галич

Как ни странно, но первое упоминание об одном из самых дорогих мне поэтов я услышал из этой крамольной песни Галича, в которой автор обращался к своему антигерою Гамалю Абдель Насеру (упоминание "тобой", "ты"). О нем в свое время ходил злой анекдот: "Самые великие полководцы: 1) Кутузов − заманил французов в глубь России, дождался морозов м уничтожил их; 2) Сталин − заманил немцев в глубь СССР, дождался морозов и уничтожил их; 3) Насер − заманил израильские войска в глубь Египта и − ждет морозов!" Было очень смешно.

Уже потом оказалось, что обожаемая моим поколением песня "Бригантина" была написана тем же самым "таинственным" Коганом и когда − в 1937 году! В это как-то не верилось. Это ни с чем не вязалось. "Идет вперед стахановское племя..." − да. "Три танкиста, три веселых друга..." − еще бы! Но мотивы из авантюрнейшего "Острова сокровищ" Стивенсона да в столь раскованном оформлении не лезли ни в какие социалистические ворота. Был, правда, в тридцатые годы снят такой фильм (один из лучших, кстати, с Осипом Абдуловым в роли Джона Сильвера), так ведь там охотились не за сокровищами, а за оружием, чтобы продолжать революцию! А тут:

Надоело говорить и споритьИ любить усталые глаза...

В советское время страсть как обожали и поговорить, и поспорить. Митинги, собрания, шествия, речёвки забивали голову, высасывали жизнь. Показной патриотизм и "кухонный протест" царил всюду, и вдруг − такой вызов! Это была песня об абсолютной свободе и избавлении от лицемерных условностей. Это был по сути самый настоящий "тайный гимн" нигилистов содеповской эпохи.

Помню, как я принялся искать информацию о Павле Когане, но она всюду была предельно короткой: "Родился в 1918 году − убит в бою под Новороссийском в 1942 году". И всё.

Стихи тоже удалось найти не сразу. Но зато какие!..

На кого ты, девушка, похожа?Не на ту ль, которую забылВ те года, когда смелей и строжеИ, наверно, много лучше был?Ветер. Ветер... Ветер тополиныйЗолотую песню расплескал...И бежит от песни след полынный −Тонкая и дальняя тоска...На кого ты, девушка, похожа?На года, надолго, навсегдаПо ночам меня тоской тревожитГорькой песни горькая беда...

Светлая моя звезда.Боль моя старинная.Гарь приносят поездаДальнюю, полынную.От чужих твоих степей,Где теперь началоВсех ночей моих и днейИ тоски причалы...

Я сейчас скажу крамольную вещь: именно Павел Коган был в русской поэзии истинным и лучшим последователем национальной лиры Есенина. А вовсе не расхваленный критиками Рубцов с его чуть ли не единственным удачным (хотя и прекрасным) стихотворением "Я буду скакать по холмам задремавшей Отчизны..." Да и финал их жизней слишком разный: один погиб за Родину в бою, другого придушили подушкой по пьянке...

Иней. Снег. Декабрь. Тишина.Тишина не бывает тише.Малярийная бродит лунаРыжей кошкой по черным крышам.Ах, кому она, к черту, нужна!И собаки ее не съели.От метели и до вина,От вина до крутой метели...

Да, разумеется, тогда были гораздо более цельные, по-настоящему сформировавшиеся поэты: Эдуард Багрицкий, Иосиф Уткин, Дмитрий Кедрин, Николай Тихонов, не говоря уже о Борисе Пастернаке. А Когана порой бросало в характерную для "тревожной молодости" тех лет слишком уж откровенную риторику:

Есть в наших днях такая точность,Что мальчики иных веков,Наверно, будут плакать ночьюО времени большевиков...

Но никак ему не удавалось долго держаться на такой бодряческой ноте! Сказывалось, очевидно, говоря словами Багрицкого "мятежное еврейское неверие". Мир, в котором жил и действовал Павел Коган, не только не принадлежал ему − его инстинктивно тянуло от него прочь! Точно так же, как и Есенина повлекло в далекий Азербайджан к "Персидским мотивам". Поразительно одинаковая душевная раздвоенность что у русского, что у еврея: воистину "поэты − все единой крови"...

Как Парис в старину,ухожу за своею Еленой...Осень бродит по скверам,по надеждам моим, по пескам...На четыре простора,на четыре размаха вселенная!За четыре шага от менянеотступная бродит тоска.Так стою, невысокий,посредине огромной арены,как платок, от волненьясмяв подступившую жуть...Вечер. Холодно.Ухожу за своею Еленой.Как Парис в старину,за своею бедой ухожу...

Когана необычайно привлекало и творчество Александра Грина с его мало кому знакомой сейчас философией "двух Отчизн" (у человека на самом деле две Родины: официальная и своя, внутренняя. Но "свою" нужно суметь найти и покорить, тогда как "официальная" сама настойчиво требует лишь покорности и подчинения). И тогда возникали совсем не пролетарские стихи:

Снова месяц висит ятаганом,На ветру догорает лист.Утром рано из ЗурбаганаКорабли отплывают в Лисс.Кипарисами машет берег.Шкипер, верящий всем богам,Совершенно серьезно верит,Что на свете есть Зурбаган.И идут паруса на запад,Через море и через стих,Чтоб магнолий тяжелый запахГрустной песенкой донести.В час, когда догорает рябина,Кружит по ветру желтый лист,Мы поднимем бокал за ГринаИ тихонько выпьем за Лисс...

И вот сейчас, прочитав эти строчки, меня как током ударило: да ведь он был обречен! Не фашистская так сталинская тоталитарная машина переломала бы его. С таким раненым чувством , с такой душевной тревогой в этом мире поэты не выживают.

И Павел Коган, конечно же, не выжил...

* * *

Светлая моя звезда.Боль моя старинная.Гарь приносят поездаДальнюю, полынную.От чужих твоих степей,Где теперь началоВсех ночей моих и днейИ тоски причалы.Сколько писем нес сентябрь,Сколько ярких писем...Ладно − раньше, но хотя бСейчас поторопиться.В поле темень, в поле жуть −Осень над Россией.Поднимаюсь. ПодхожуК окнам темно-синим.Темень. Глухо. Темень. Тишь.Старая тревога.Научи меня нестиМужество в дороге.Научи меня всегдаЦель видать сквозь дали.Утоли, моя звезда,Все мои печали.Темень. Глухо. ПоездаГарь несут полынную.Родина моя. Звезда.Боль моя старинная...

* * *

Ветер, что устал по свету рыскать,Под стеной ложится на покой.Я мечтаю о далеком ФрискоИ о том, как плещется прибой.И когда-нибудь лихой погодкойБудет биться в злобе ураган,−Я приду взволнованной походкойК тем маняще-дальним берегам...Я приду через чужие страны,Через песни дней и гром стихий,Я приду, чтоб взять у океанаСмех и солнце, друга и стихи.

* * *

Мы кончены. Мы отступили.Пересчитаем раны и трофеи.Мы пили водку, пили "ерофеич",Но настоящего вина не пили.Авантюристы, мы искали подвиг,Мечтатели, мы бредили боями,А век велел − на выгребные ямы!А век командовал: "В шеренгу по два!"Мы отступили. И тогда криваяНас понесла наверх. И мы как надоПриняли бой, лица не закрывая,Лицом к лицу и не прося пощады.Мы отступали медленно, но честно.Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку.Но камень бил, но резала осока,Но злобою на нас несло из оконИ горечью нас обжигала песня.Мы кончены. Мы понимаем сами,Потомки викингов, преемники пиратов:Честнейшие − мы были подлецами,Смелейшие − мы были ренегаты.Я понимаю всё. И я не спорю.Высокий век идет высоким трактом.Я говорю: "Да здравствует история!" −И головою падаю под трактор.

* * *

Эта ночь раскидала огни,Неожиданная, как беда.Так ли падает птица вниз,Крылья острые раскидав?Эта полночь сведет с ума,Перепутает дни − и прочь.Из Норвегии шел туман.Злая ночь. Балтийская ночь.Ты лежал на сыром песке,Как надежду обняв песок.То ль рубин горит на виске,То ль рябиной зацвел висок.Ах, на сколько тревожных летГоречь эту я сберегу!Злою ночью лежал поэтНа пустом, как тоска, берегу.Ночью встанешь. И вновь и вновьЗапеваешь песенку ту же:Ах ты ночь, ты моя любовь,Что ты злою бедою кружишь?Есть на свете город Каир,Он ночами мне часто снится,Как стихи прямые твои,Как косые ее ресницы.Но, хрипя, отвечает тень:"Прекрати. Перестань. Не надо.В мире ночь. В мире будет день.И весна за снега награда.Мир огромен. Снега косы,Людям − слово, а травам шелест.Сын ты этой земли иль не сын?Сын ты этой земле иль пришелец?Выходи. Колобродь. Атамань.Травы дрогнут. Дороги заждались вождя...."Но ты слишком долго вдыхал болотный туман.Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя"...

* * *

И тишина густеет,И бродят ломкие тени,И в комнате чуть-чуть дымноОт трубок − твоей и моей...И я достаю осторожноИз ящика со стихамиБутылку, наверно, рома,А может быть, коньяку.И ты говоришь, улыбаясь:«Ну что же, выпьем, дружище!» И ты выбиваешь о столМатросскую трубку свою.И ты запеваешь тихо(А за окошком ветер...)Чуть грустную и шальнуюЛюбимую песню мою.Я знаю, ты бред, мой милый,Ты дым, ты мечта, но все же,Когда посинеют окна,Когда тишина звенит,Ты входишь, и ты садишьсяВозле окна на кушетку,Отчаянно синеглазый,Решительный и большой.Ты очень красив, мой милый!И ты приносишь с собоюЗапахи прерий и моря,Радости и цветов.И я улыбаюсь, я оченьРад твоему приходу.И ты говоришь: «Павлушка,Дай закурить, браток...»Ты говоришь иначе,Ведь ты не умеешь по-русски,Ведь ты как будто испанец,А может быть, янки ты...И это совсем неважно −Я-то тебя понимаю,И ты говоришь о буре,О море и о себе.И я тебе по секретуСкажу, до чего мне грустно.Скажу, до чего мне хочетсяТоже уйти с тобой.Поверю свои надежды,Которые не оправдались,Скажу про длинные ночи,Про песни, про ветер, про дым.Мне так хорошо с тобою,Мой милый, мой синеглазый...Я все-таки чуть-чуть верю,Что где-нибудь ты живешь.Я просто мечтатель, милый,Я просто бродяга по крови,И как-нибудь легким маемЯ вслед за тобой уйду.Неправда! Я просто трусишка,Который от скуки мечтает.И жизнь свою я кончуГосслужащим где-нибудь здесь.Но только мне очень грустноОсенними вечерами,Но только мне очень жуткоОт этой густой тишины...Мой милый, а может, все-такиТы где-нибудь проживаешь?Быть может, я вру,Быть может,Я тоже могу уйти?..Зайди же, я тебя встречуУлыбкой и рукопожатьем,И мы с тобою сядемУ стекол, глядящих в ночь.Из ящика со стихамиЯ вытащу осторожноБутылку, наверно, рома,А может быть, коньяку...

* * *

Неустойчивый мартовский ледПешеходами изувечен.Неожиданно вечер придет,До усталости милый вечер.Мы останемся наедине −Я и зеркало. ПонемногуВ нарастающей тишинеЯ начну различать тревогу.Поболтаем. Закрыта дверь.И дороги неповторимы.О дорогах: они теперьНе всегда устремляются к Риму,И о Риме, который, поверь,Много проще и повторимее.Но дороги ведут теперьЛибо к Риму, а либо от Рима.

arktal.livejournal.com

Коган Павел Давыдович (1918-1942) | Литист.рф

До войны Павел Коган жил в Москве, учился сначала в Институте философии, литературы и искусства (ИФЛИ), затем в Литературном институте. До войны Павел Коган считался одним из лучших молодых поэтов Москвы. При жизни его стихи не были опубликованы, хотя были популярны в кругу московской литературной молодежи. Совместно с другом Георгием Лепским сочинил несколько песен, в том числе песню «Бригантина» (1937), с которой позже, уже в 1960-е годы, началась его известность…Началась Великая Отечественная война.По состоянию здоровья П. Коган был признан непригодным к военной службе (у него было очень плохое зрение). Но Павел все-таки добился права поехать на фронт. По Литературному институту издали приказ: «Студента 4-го курса Когана П. Д. числить в отпуске до возвращения из Красной Армии…». Осенью 1941 г. поступил на курсы военных переводчиков в Ставрополе.В разгар ожесточенных боев за Новороссийск в сентябре 1942 года в 1339-й полк 318-й горнострелковой дивизии прибыл младший лейтенант, переводчик, техник-интендант 2 ранга, поэт Павел Коган. До Новороссийска Павел участвовал в боях под Ростовом-на-Дону, был контужен, затем находился в госпитале. Он был представлен к награде медалью «За отвагу», но при отступлении документы потерялись, и медаль он не получил.В Новороссийск он прибыл в очень сложное время. Шли отчаянные бои в районе цементных заводов. Нашим войскам было необходимо выяснить, какие силы противника действуют на этом направлении. Была организована разведгруппа, но она была обстреляна и отошла с потерями. Нужно было повторить поиск для захвата «языка». Павел Коган вызвался возглавить разведгруппу, так как хорошо знал немецкий язык. Вначале его не хотели отпускать, но позже согласились. После подготовки разведгруппа вышла на южные скаты горы Сахарная голова, в район карьеров. Но также как и первую группу разведчиков, группу Павла Когана постигла неудача. Противник обнаружил ее. Павел Коган, прикрывая отход группы, пал смертью храбрых.Павел Коган, автор ныне популярной  песни «Бригантина», погиб под Новороссийском, предположительно в районе горы Сахарная голова. Там и установили ему символический памятник-флаг «шхунатики» — члены литературно-патриотического объединения «Шхуна ровесников», существовавшего при газете «Новороссийский рабочий» в 70-80-е годы.В 2011 году памятник-флаг передан на хранение в Новороссийский исторический музей-заповедник, так как на Сахарной голове, где он был первоначально установлен, начались разработки мергеля на карьере.Хотя стихи  Павла впервые стали печататься лишь во второй половине 1950-х годов (при жизни не печатались), тем не менее, его творчество знакомо многим.Первый посмертный сборник стихов П. Когана, «Гроза», был выпущен в 1960 г. Произведения Когана переведены на многие иностранные языки.В Новороссийске именем поэта названа одна из улиц.

Список литературы:

Книги:

1) Подыма, К. Нам подниматься первыми [Текст] / К. Подыма. — Краснодар : Книжное издательство, 1976. — 56 с.2) Строка, оборванная пулей : московские писатели, павшие на фронтах Великой Отечественной войны / сост. А. Коган. — М. : Московский рабочий, 1976. – 704 с.

Статьи:

1)Авторы песен стареют, а песни – никогда // Новороссийский рабочий.- 1998.- 28 марта2) Вандалы ни при чем : памятный знак-флаг на месте гибели Павла Когана в Новороссийске будет перенесен // Кубанские новости. — 2011. — 21 сент. — С. 2.3) Общественности — о памятном знаке на самой высокой точке горы Сахарная Голова : памятник-флаг Павлу Когану // Новороссийские вести. — 2011. — 21 сент. — С. 1.4) Подыма, К. Последняя гавань «Бригантины»: поэт Павел Коган, погибший в годы Великой Отечественной войны в Новороссийске / К. Подыма // Новороссийские вести. — 2008. — 14 июня. — С. 4-5.5) Подыма, К. Сердце поэта / К. Подыма // Новороссийский рабочий.- 1970.- 4 апр.- С. 36)  «Романтик сурового времени» // Новороссийский рабочий.- 1997.- 27 сент.7)Ханух, М. «Любовь моя и ненависть моя»: о поэте и воине Павле Когане / М. Ханух // Новороссийский рабочий. — 1985. — 20 сент. — С. 3.8)Чайка, В. С памятником Когану пока не определились / В. Чайка // Новороссийский рабочий. — 2012. — 18 апр. — С. 2.9)Чепурненко, Г. И. Поэт-фронтовик Павел Коган / Г. И. Чепурненко // Новороссийск: Память и правда о Великой Отечественной войне. К исторической истине через источник. – Новороссийск, 2005. – С. 129-134.10) Шхуна ровесников. Год плавания 12. Выпуск 121 [Текст] : Павел Коган // Новороссийский рабочий. — 1977. — 11 марта.

xn--h1aah0adc.xn--p1ai

Павел Коган: один из портретов поколения

К 100-летию со дня рождения выдающегося советского поэта Павла Давыдовича Когана

4 июля 2018 года исполняется 100 лет со дня рождения выдающегося советского поэта Павла Давыдовича Когана (1918 – 1942).

Павел Коган был одним из самых талантливых поэтов поколения, сформировавшегося во второй половине 1930-х годов накануне Великой Отечественной войны. Большая часть юношей, принадлежавших к этому поколению, погибла на фронте. За стихами Павла Когана стоит яркий портрет его поколения со своим восприятием мира. Тем он и интересен.

Павел Коган: один из портретов поколения

У Павла Когана почти нет стихотворений политического характера. Его стихи важны другим. Они показывают психологию, круг интересов и взгляд на мир молодого представителя советской интеллигенции, стоящего на советских позициях. В стихах Павла Когана мир прекрасен и удивителен. Хотя и трагичен.

Павел Коган родился в Киеве в интеллигентной семье. В 1922 году его родители переехали в Москву. Павел Коган вырос в писательском доме в Камергерском переулке (в советское время Камергерский переулок назывался проездом МХАТа) и в детстве и ранней юности общался и со многими выдающимися деятелями советской культуры, и со своими сверстниками с широким кругом интересов. Один из них, Эвальд Васильевич Ильенков (1924 – 1979), станет в будущем выдающимся советским философом.

Всё это, несомненно, оказало большое влияние на развитие поэта.

В детстве Павел был увлекающимся подростком. Он любил путешествовать, исходил пешком многие районы Центральной России. В более старшем возрасте ездил в геологические экспедиции. И достаточно рано начал писать стихи.

Павел Коган: один из портретов поколенияВ 1936 году Павел Коган поступил в лучший гуманитарный ВУЗ СССР – Институт истории, философии и литературы (в дальнейшем слившийся с Московским университетом). Его сокращенное название – ИФЛИ веселые студенты расшифровывали, как Институт флирта и любовной интриги. Одновременно Павел посещает семинар в Литературном институте, которым руководил Илья Львович Сельвинский (1899 – 1968), и вскоре становится признанным лидером кружка молодых поэтов.

Кумиром юного поэта был Эдуард Георгиевич Багрицкий (Дзюбин) (1895 – 1934) – один из ярких представителей революционно-романтического направления в советской поэзии. Герои произведений Багрицкого жили яркой насыщенной жизнью, которая очень привлекала подростка.

Однако в начале 1930-х годов революционно-романтическая линия в советской поэзии отходит на второй план. Лидерами советской поэзии становятся такие молодые поэты, как Борис Петрович Корнилов (1907 – 1938), Павел Николаевич Васильев (1910 – 1937), Ярослав Васильевич Смеляков (1913 – 1972). Отличительной чертой их поэзии был оптимизм, реализм и любовь к самым разным сторонам повседневной жизни. Романтические мечтания о яркой и красивой жизни были им совершенно чужды. Поскольку нужно работать, а работа автоматически делает жизнь насыщенной. Такой взгляд на мир, несомненно, подпитывался социально-экономическими преобразованиями начала 1930-х годов.

Ещё в конце 1920-х годов любимый Павлом Коганом Э.Г. Багрицкий обменялся стихотворными посланиями с молодым поэтом нового поколения Николаем Ивановичем Дементьевым (1908 – 1935). Из этого обмена посланиями очень хорошо видны глубокие психологические различия и даже несовместимость Эдуарда Багрицкого и поэтов, входивших в литературу на рубеже 1920-х – 30-х годов. Хотя личные отношения между Багрицким и Дементьевым были хорошими.

В начале 1930-х годов романтические стихи Эдуарда Багрицкого теряют свою популярность у массового читателя. А Николай Дементьев пишет в 1933 году небольшую поэму «Мать», в которой, по-видимому впервые в отечественной литературе, говорится о преемственности между до- и послереволюционной Россией.

Пользуясь случаем, хочу отметить, что обстоятельства гибели Николая Дементьева, изображенные в современном российском сериале «Дело следователя Никитина», являются продуктом богатой фантазии авторов этого сериала. Никаких объективных подтверждений они не имеют.

Но в 1936 году с франкистским мятежом в Испании начинается Вторая мировая война. И это приводит к резким изменениям в советской культуре. Становится понятным, что страну ждут великие испытания. Поэтому добродушный и отчасти телячий восторг предыдущего поколения поэтов уходит на второй план. К тому же, наряду с революционными ценностями, начинают цениться и ценности патриотические. Ведущими поэтами становятся принявший советский строй сын царского генерала и княжны Оболенской Константин Михайлович Симонов (1915 – 1979) и крестьянский сын Михаил Васильевич Исаковский (1900 – 1973). Первый пишет стихи для будущих офицеров, второй – для будущих солдат. В стихах Михаила Исаковского девушка желает своему любимому «Если смерти, – то мгновенной…». Такого в отечественной поэзии ещё не было.

В новые тенденции поэзии хорошо вписывается и романтика. В первую очередь, воинская. И на этом повороте истории спор между Багрицким и Дементьевым решается в пользу Эдуарда Багрицкого.

С романтической линией и связано главное направление творчества Павла Когана.

Стихи Павла Когана большей частью грустные. Поэт очень хорошо чувствует красоту окружающего мира и понимает, что эта красота не для него. Ибо жить ему осталось недолго.

Павел Коган вместе со своим другом Георгием Соломоновичем Лепским (1919 – 2002) стояли у истоков бардовской песни. Они написали ряд песен, получивших известность в студенческой среде. Павел Коган писал слова, Георгий Лепский – музыку. Одна и этих песен – «Бригантина» приобрела среди молодежи огромную популярность в начале 1960-х годов. Однако при этом из неё как-то исчез самый главный куплет, совершенно менявший смысл песни:

Так прощаемся мы с серебристой,С самою заветною мечтой,Флибустьеры и авантюристыПо крови горячей и густой.

В результате «Бригантина» из глубокого стихотворения о взрослении и преодолении иллюзий детства и юности превратилась в красивую сказку про яркую пиратскую жизнь в духе стихотворения Эдуарда Багрицкого о том, как три грека в Одессу везут контрабанду. Павел Коган с горечью осознавал, что «Бригантина» — это всего лишь красивая сказка о яркой жизни, его поклонники 1950-х годов на эту тему толком и не задумывались.

В одном из своих стихотворений Павел Коган писал:

Люди не замечают, когда кончается детство, Им грустно, когда кончается юность, Тоскливо, когда наступает старость, И жутко, когда ожидают смерть. Мне было жутко, когда кончилось детство, Мне тоскливо, что кончается юность, Неужели я грустью встречу старость И не замечу смерть?

1937

В 1939 году Павел Коган начал работать над романом в стихах «Владимир Рогов» («Первая треть»), поставив своей целью создать портрет молодого человека своей эпохи, вышедшего из среды интеллигенции. Поэт поставил перед собой очень высокую планку, рассматривая свой роман в качестве современного «Евгения Онегина». Закончить эту работу Павел Коган не успел. Написана первая глава, посвященная диалогу с молодым представителем интеллигенции, не приемлющего советской действительности, и главы, посвященные детству героя.

К сожалению, у Павла Когана есть стихи, которые не заслуживают одобрения. Например:

Но мы ещё дойдем до Ганга,Но мы ещё умрем в боях,Чтоб от Японии до АнглииСияла Родина моя.

Это было написано, разумеется, из самых лучших побуждений. Но экспорт революции, как известно, ни к чему хорошему не приводит.

Павел Коган женился на студентке ИФЛИ, которая училась курсом младше. У них родилась дочь Ольга. В дальнейшем жена Павла Когана стала писательницей. Свои произведения она публиковала под псевдонимом Елена Ржевская.

Для понимания сути какого-то явления бывает полезно поставить это явление в какой-то ряд.

Павел Коган: один из портретов поколенияПавла Когана можно поставить в два ряда. Во-первых – это ряд талантливых поэтов из числа предвоенного студенчества. Таких, как Михаил Валентинович Кульчицкий (1919 – 1943), Николай Петрович Майоров (1919 – 1942). Их стихи, хоть и почти не печатались, но пользовались большой популярностью в своем кругу. А с другой стороны, Павла Когана можно сравнить с поэтами, которые писали стихи исключительно для себя и чье творчество стало известным лишь в силу случайности. Из таких поэтов, принадлежавших к поколению П. Когана, можно вспомнить Юрия Федоровича Баранова (1922 – 1942) и Василия Михайловича Кубанева (1921 – 1942), из предыдущего поколения — Сергея Ивановича Чекмарева (1910 – 1933). В этот список можно, наверное, включить и московского школьника Льва Федоровича Федотова (1923 – 1943). Он не писал стихов, но зато писал дневник, в котором делал предсказания о грядущих событиях. И эти предсказания большей частью сбывались. Вот что Лева написал в своем дневнике 5 июня 1941 года:

«Хотя сейчас Германия находится с нами в дружественных отношениях, я твёрдо уверен, что всё это только видимость. Тем самым она думает усыпить нашу бдительность, чтобы в подходящий момент всадить нам отравленный нож в спину… С тех пор, как в мае немцы высадились в Финляндии, меня не покидает твердая уверенность в том, что идет тайная подготовка нападения на нашу страну со стороны не только бывшей Польши, но и со стороны Румынии, Болгарии и Финляндии…

Рассуждая о том, что, рассовав свои войска вблизи нашей границы, Германия не станет долго ждать, я приобрел уверенность, что лето этого года у нас в стране будет неспокойным. Я думаю, что война начнется или во второй половине этого месяца, или в начале июля, но не позже, ибо Германия будет стремиться окончить войну до морозов. Я лично твердо убежден, что это будет последний наглый шаг германских деспотов, так как до зимы они нас не победят. Победа победой, но вот то, что мы сможем потерять в первую половину войны много территории, это возможно.

Честно фашисты никогда не поступят. Они наверняка не будут объявлять нам войну, а нападут неожиданно, чтобы путем внезапного вторжения захватить побольше наших земель. Как ни тяжело, но мы оставим немцам такие центры, как Житомир, Винница, Псков, Гомель и кое-какие другие. Минск мы, конечно, сдадим, Киев немцы тоже могут захватить, но с непомерно большими трудностями. О судьбах Ленинграда, Новгорода, Калинина, Смоленска, Брянска, Кривого Рога, Николаева и Одессы я боюсь рассуждать. Правда, немцы настолько сильны, что не исключена возможность потерь даже этих городов, за исключением только Ленинграда. То, что Ленинград немцам не видать, в этом я твердо уверен. Если же враг займет и его, то это будет, лишь тогда, когда падет последний ленинградец. До тех пор, пока ленинградцы на ногах, город Ленина будет наш!..

За Одессу как за крупный порт мы должны, по-моему, бороться более интенсивно, чем даже за Киев. И я думаю, одесские моряки достойно всыпят германцам за вторжение в область их города. Если же мы и сдадим по вынуждению Одессу, то гораздо позже Киева, так как Одессе сильно поможет море. Понятно, что немцы будут мечтать об окружении Москвы и Ленинграда, но я думаю, что они с этим не справятся.

Окружить Ленинград фашисты еще смогут, но взять его — нет! Окружить же Москву они не смогут вообще, потому, что не успеют замкнуть кольцо к зиме. Зимой же для них районы Москвы и ее округи будут просто могилой…»

Автору такого прогноза вполне можно предложить ответственный пост в Генеральном штабе.

О будущей войне писал и Юрий Баранов в своем стихотворении «Голубой разлив». В отличии от Льва Федотова он не конкретизировал ход военных действий, ограничившись утверждением о том, что война будет исключительно тяжелой, но в конце концов закончится победой Советского Союза. И в этой войне большая часть его поколения погибнет. Из контекста видно, что сам Юрий относил себя к этой части.

В начале войны Павла Когана из-за близорукости в армию не призвали. Тогда он записался на курсы военных переводчиков, после окончания который всё-таки был направлен на фронт. Вскоре ему было присвоено звание лейтенанта. В армии поэт не только переводил на допросах «языков», но и участвовал в боях, ходил в разведку.

Павел Давыдович Коган погиб в бою 23 сентября 1942 года под Новороссийском. Первый сборник его стихов был издан только в 1960 году.

Стихи Павла Когана наглядно показывают мощный творческий потенциал его поколения. К сожалению, он не смог реализоваться в полной мере – большинство сверстников П.Д. Когана не вернулись с войны.

С.В. Багоцкий

Некоторые стихи Павла Когана:

Бригантина

Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза… В флибустьерском дальнем море Бригантина подымает паруса… Капитан, обветренный, как скалы, Вышел в море, не дождавшись нас… На прощанье подымай бокалы Золотого терпкого вина. Пьем за яростных, за непохожих, За презревших грошевой уют. Вьется по ветру веселый Роджер, Люди Флинта песенку поют. Так прощаемся мы с серебристой, Самою заветною мечтой, Флибустьеры и авантюристы По крови, упругой и густой. И в беде, и в радости, и в горе Только чуточку прищурь глаза. В флибустьерском дальнем море Бригантина подымает паруса. Вьется по ветру веселый Роджер, Люди Флинта песенку поют, И, звеня бокалами, мы тоже Запеваем песенку свою. Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза… В флибустьерском дальнем море Бригантина подымает паруса…

1937

Гроза

Косым, стремительным углом И ветром, режущим глаза, Переломившейся ветлой На землю падала гроза. И, громом возвестив весну, Она звенела по траве, С размаху вышибая дверь В стремительность и крутизну. И вниз. К обрыву. Под уклон. К воде. К беседке из надежд, Где столько вымокло одежд, Надежд и песен утекло. Далеко, может быть, в края, Где девушка живет моя. Но, сосен мирные ряды Высокой силой раскачав, Вдруг задохнулась и в кусты Упала выводком галчат. И люди вышли из квартир, Устало высохла трава. И снова тишь. И снова мир. Как равнодушье, как овал. Я с детства не любил овал! Я с детства угол рисовал!

20 января 1936

Звезда

Светлая моя звезда. Боль моя старинная. Гарь приносят поезда Дальнюю, полынную. От чужих твоих степей, Где теперь начало Всех начал моих и дней И тоски причалы. Сколько писем нес сентябрь, Сколько ярких писем… Ладно — раньше, но хотя б Сейчас поторопиться. В поле темень, в поле жуть – Осень над Россией. Поднимаюсь. Подхожу К окнам темно-синим. Темень. Глухо. Темень. Тишь. Старая тревога. Научи меня нести Мужество в дороге. Научи меня всегда Цель видать сквозь дали. Утоли, моя звезда, Все мои печали. Темень. Глухо. Поезда Гарь несут полынную. Родина моя. Звезда. Боль моя старинная.

1937

Монолог

Мы кончены. Мы отступили. Пересчитаем раны и трофеи.Мы пили водку, пили «ерофеич», Но настоящего вина не пили. Авантюристы, мы искали подвиг, Мечтатели, мы бредили боями, А век велел — на выгребные ямы! А век командовал: «В шеренгу по два!» Мы отступили. И тогда кривая Нас понесла наверх. И мы как надо Приняли бой, лица не закрывая, Лицом к лицу и не прося пощады. Мы отступали медленно, но честно. Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку. Но камень бил, но резала осока, Но злобою на нас несло из окон И горечью нас обжигала песня. Мы кончены. Мы понимаем сами, Потомки викингов, преемники пиратов: Честнейшие — мы были подлецами, Смелейшие — мы были ренегаты. Я понимаю всё. И я не спорю. Высокий век идет высоким трактом. Я говорю: «Да здравствует история!» — И головою падаю под трактор.

5-6 мая 1936

Поэту

Эта ночь раскидала огни, Неожиданная, как беда. Так ли падает птица вниз, Крылья острые раскидав? Эта полночь сведёт с ума, Перепутает дни — и прочь. Из Норвегии шёл туман. Злая ночь. Балтийская ночь. Ты лежал на сыром песке, Как надежду обняв песок. То ль рубин горит на виске, То ль рябиной зацвел висок. Ах, на сколько тревожных лет Горечь эту я сберегу! Злою ночью лежал поэт На пустом, как тоска, берегу. Ночью встанешь. И вновь и вновь Запеваешь песенку ту же: Ах ты ночь, ты моя любовь, Что ты злою бедою кружишь? Есть на свете город Каир, Он ночами мне часто снится, Как стихи прямые твои, Как косые ее ресницы. Но, хрипя, отвечает тень: «Прекрати. Перестань. Не надо. В мире ночь. В мире будет день. И весна за снега награда. Мир огромен. Снега косы, Людям — слово, а травам шелест. Сын ты этой земли иль не сын? Сын ты этой земле иль пришелец? Выходи. Колобродь. Атамань. Травы дрогнут. Дороги заждались дождя…

…Но ты слишком долго вдыхал болотный туман. Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя».

1937

www.rotfront.su

Коган Павел Давидович поэт

Родился 4 июля в Киеве. Детские годы прошли в Москве. В 1936 поступил в Московский институт истории, философии, литературы (МИФЛИ), а с 1939 занимался и в Литературном институте им. М. Горького на отделении поэзии. В написанных в ту пору стихах отразились геополитические воззрения автора, да и не только его одного.

СССР в ближайшем будущем представлялся Когану раскинувшимся на простанстве от Японии до Англии, от Северного полюса до Ганга:

    ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ Есть в наших днях такая точность, Что мальчики иных веков, Наверно, будут плакать ночью О времени большевиков. И будут жаловаться милым, Что не родились в те года, Когда звенела и дымилась, На берег рухнувши, вода. Они нас выдумают снова - Сажень косая, твердый шаг - И верную найдут основу, Но не сумеют так дышать, Как мы дышали, как дружили, Как жили мы, как впопыхах Плохие песни мы сложили О поразительных делах. Мы были всякими, любыми, Не очень умными подчаСалтыков Мы наших девушек любили, Ревнуя, мучась, горячась. Мы были всякими. Но, мучась, Мы понимали: в наши дни Нам выпала такая участь, Что пусть завидуют они. Они нас выдумают мудрых, Мы будем строги и прямы, Они прикрасят и припудрят, И всё-таки пробьемся мы! Но людям Родины единой, Едва ли им дано понять, Какая иногда рутина Вела нас жить и умирать. И пусть я покажусь им узким И их всесветность оскорблю, Я — патриот. Я воздух русский, Я землю русскую люблю, Я верю, что нигде на свете Второй такой не отыскать, Чтоб так пахнуло на рассвете, Чтоб дымный ветер на песках... И где еще найдешь такие Березы, как в моем краю! Я б сдох как пес от ностольгии В любом кокосовом раю. Но мы еще дойдем до Ганга, Но мы еще умрем в боях, Чтоб от Японии до Англии Сияла Родина моя. (1940 - одна тысяча девятьсот сорок первый годы)

В одна тысяча девятьсот сорок первый, когда началась война, ушел добровольцем на фронт. В 1942 23 сентября погиб в боях под Новороссийском. Было ему 24 года. При жизни Коган не успел напечатать свои стихи. Они стали публиковаться в периодической печати во второй половине 1950-х. Позднее из них был составлен сборник «Гроза» (одна тысяча девятьсот шестьдесятый). В коллективном сборнике «Сквозь время» (1964) был опубликован неоконченный роман в стихах «Первая треть». Павел Коган - автор популярной песни «Бригантина», которая и звучит на слетах любителей авторской песни. БРИГАНТИНА

    Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза... В флибустьерском дальнем море Бригантина поднимает паруса...
    Капитан, обветренный, как скалы, Вышел в море, не дождавшись наСалтыков.. На прощанье подымай бокалы Золотого терпкого вика.
    Пьем за яростных, за непохожих, За презревших грошевой уют. Вьется по ветру веселый Роджер, Люди Флинта песенку поют.
    Так прощаемся мы с серебристою, Самою заветною мечтой, Флибустьеры и авантюристы По крови, упругой и густой.
    И в беде, и в радости, и в горе Только чуточку прищурь глаза. В флибустьерском, в дальнем море Бригантина поднимает паруса.
    Вьется по ветру веселый Роджер, Люди Флинта песенку поют, И, звеня бокалами, мы тоже Запеваем песенку свою.
    Надоело говорить, и спорить, И любить усталые глаза... В флибустьерском дальнем море Бригантина поднимает паруса...

Не чужд был Павел Коган и любовной лирики:

    НУ, КАК ЖЕ МНЕ ЭТО СКАЗАТЬ... Ну, как же это мне сказать, Когда звенит трамвай, И первая звенит гроза, И первая трава, И на бульварах ребятня, И синий ветер сел На лавочку, И у меня На сердце карусель, И мне до черта хорошо, Свободно и легко, И если б можно, я б ушел Ужасно далеко, Ну, как же это мне сказать, Когда не хватит слов, Когда звенят твои глаза Как запах детских снов, Когда я знаю все равно - Все то, что я скажу, Тебе известно так давно, И я не разбужу Того, что крепко, крепко спит. Но не моя ж вина, Что за окном моим кипит Зеленая весна. Но все равно такой порой, Когда горит закат, Когда проходят надо мной Большие облака, Я все равно скажу тебе Про дым, про облака, Про смену радостей и бед, Про солнце, про закат, Про то, что, эти дни любя, Дожди не очень льют, Что я хорошую тебя До одури люблю.

Использованы материалы из опубликованной книги: Русская литература. Мастера русского слова: великие поэты и писатели. Афоризмы, цитаты, мудрые высказывания, великие поэты и писатели. Издательство «Юниор» город Москва.

Материалы по теме:

ruslit.biz

100 лет назад родился автор "Бригантины" Павел Коган — Российская газета

Неотправленное письмо

Павел Коган жил до войны на нашей улице. На той самой улице Правды, где сейчас находится редакция журнала "Родина".

Есть у меня и личное пересечение с Павлом. Стихосплетение, как сказал бы он.

Однажды в армии я простыл. Послушав мои легкие, наш батальонный фельдшер прапорщик Скрябин попросил у комбата газик и отвез меня в Красноуральск. До полкового госпиталя было далеко, и я попал в обычную городскую больницу. Ее мрачное здание было сложено из темно-красного кирпича в эпоху первых пятилеток. В нашем отделении лежали шахтеры-астматики. По полу змеились трубки от капельниц.

Один из шахтеров дал мне почитать журнал "Огонек" - уже перестроечный.

В том номере была напечатана беседа с поэтом Давидом Самойловым. В ней он среди прочего рассказал, как после ранения оказался в красноуральском (!) госпитале и здесь до него дошла весть о гибели Павла Когана под Новороссийском.

"Бригантину" я помнил, "Сороковые, роковые..." читал, и мне вдруг захотелось написать Самойлову. Вот, мол, лежу в тех же стенах, где вас выхаживали после ранения на фронте, в субботу возвращаюсь в строй, утром поведу свой взвод в баню, а вечером заступлю в караул.

Письмо вышло глупым, детским. Я был одним из тех мальчиков, о которых не без издевки писал Коган:

...мальчики иных веков,Наверное, будут плакать ночьюО времени большевиков.И будут жаловаться милым,Что не родились в те года...

Я не плакал и не жаловался, но досада была. Письмо я порвал.

"Буржуазный гуманист"

В юношеских стихах Павла Когана слова "бой", "кровь", "пуля", "патроны" мелькают как приметы времени, без всякого пафоса, - ну как, к примеру, керосиновая лавка, тыквенная каша, папиросы и "рахитичные колеса грузовика системы АМО". Милитаризм был чужд ему.

Павел и его друзья в отличии от предыдущего поколения не верили в то, что насилием можно сделать мир справедливее и добрее. Да, они готовились воевать, но не за абстрактные идеи, а за родину, за маму, за невесту.

В своей неоконченной поэме Павел вспоминает, как в детском саду воспитательница давала малышам урок ненависти: сказала, что куклы - это буржуи, и раздала детям палки.

Сначала кукол били чинноИ тех не били, кто упал,Но пафос бойни беспричиннойУже под сердце подступал...

Павел бить кукол отказался, палку отбросил и заплакал. Воспитательница назвала его "лживым эгоистом", "испорченным ребенком" и "буржуазным гуманистом".

В ту пору, когда гуманистов превращали в лагерную пыль, гуманизм жил в сердцах мальчишек. Самойлов, вспоминая друзей, писал:

Перебирая наши даты,Я обращаюсь к тем ребятам,Что в сорок первом шли в солдатыИ в гуманисты в сорок пятом...

А один из "тех ребят" еще в 1938-м писал про сорок пятый год и мальчишек, павших под Берлином:

Когда-нибудь в пятидесятыхХудожники от мук сопреют,Пока они изобразят их,Погибших возле речки Шпрее...

"Потери личного состава войск 1-го Украинского фронта при прорыве обороны противника на Нейсе и Шпрее составили: убитыми - 6024 человека; ранеными - 25 204 человека; пропавшими без вести - 310 человек..." (Из боевого донесения, апрель 1945 года).

Откуда за восемь лет до штурма Берлина он знал об этом?

Войну Коган не поэтизировал. Он просто знал, что она будет и ничего не мог поделать с этим тревожным... нет, даже не предчувствием, а именно знанием.

Я слушаю далекий грохот,Подпочвенный, неясный гуд,Так подымается эпоха,И я патроны берегу.Я крепко берегу их к бою...

Давид Самойлов.

Лавина ума

Недавно опубликованы военные дневники Давида Самойлова.

"Красноуральск. 16 июня 1943.

Вспоминается Павка. Весь угловатый, худощавый. Темные прямые волосы свисают над умным лбом. Лицо узкое с резкими чертами. Роста он среднего. Фигура жилистая, когтистая, мальчишеская.

Не могу рассказать день за днем историю нашей дружбы. Мало помню подлинных Павкиных слов. Голос помню. Громкий, резковатый, срывающийся на высоких нотах; всегда спорящий, негодующий. Любил петь, но слуха был лишен. И когда пел, то казалось странным - так громко, энергично и убежденно он пел.

Это всё - помню. А слова, поступки, разговоры - только отрывками. Потому что жили вместе.

Он первый часто угадывал трепетанье новых идей и новых чувств. Другие подхватывали. Формулировали для себя. Потом забывали, кто первый это придумал. Да это было неважно. Каждый вносил свое. Результат был общий, наш. Никто не настаивал на авторстве.

Поэтому, наверное, так мало запомнилось фраз, выражений. Но в том, чем мы теперь живем, очень много Павкиного.

Был он резкий, несговорчивый, упрямый, нетерпимый. В споре мог обидеть, рассориться. Потом, конечно, жалел. Но без спора жить не мог. Любил быть первым, вожаком, предводителем. И многие перед ним благоговели. Он мог создать себе кружок, где его чтили бы как бога. Он этого не сделал. Он предпочел дружбу равных.

Когда увлекался, никому не давал вставить слова. Рубил воздух рукой, как бы перешибая возражения.

Эта вечно движущаяся лавина ума создана была, чтобы сокрушать, а не колоть.

Против мелких колкостей, острот он был почти беспомощен..."

Записка Давида Самойлова Борису Слуцкому в президиум вечера молодых поэтов в 1940 году: "Борька, ты прошел на 7. Читал плохо. Павка на 6. Кульчицкий пока тоже. Дезик". Дезиком друзья звали Давида Самойлова.

А в конце дневниковой книги - запись от 18 февраля 1985 года (как раз в том феврале я и лежал в больнице и сочинял письмо Давиду Самойлову). "Показывали меня по телевидению с военными стихами. Скучно. Пишу о Павле Когане для "Литературной газеты". Тоже, кажется, скучно..."

После этого я и перестал жалеть о своем неотправленном письме.

Гудок за полями

Коган отозвался в нашем поколении так, как ни в каком другом. Это может показаться странным, но самые близкие ему по духу и стихотворной технике поэты - Александр Башлачев и Денис Новиков - родились в 1960е - как раз в ту пору, когда стихи Когана впервые появились в печати.

Сашины строки "Уберите медные трубы! // Натяните струны стальные! // А не то сломаете зубы // Об широты наши смурные..." кажутся выпавшими из рукописей Когана. Последние же строки Павла - "Нам лечь, где лечь, // И там не встать, где лечь..." - абсолютно башлачевские.

Пацаны начала 1970х растащили его стихи по школьным тетрадкам с торжественным обещанием пионера на обратной стороне. В наших сочинениях эпиграфы из Когана были горячими осколками чего-то подлинного, чего мы не застали, но к чему рвались. Мальчишеская страсть к "войнушке" кипела в нас. Мы жадно всматривались в карту, сопереживая то Вьетнаму, то Чили, то Анголе, то Никарагуа. Но слишком тихой нам казалась планета.

С последним школьным звонком в июне 1979 года сравнительно мирная эпоха, сладость которой мы по малолетству не оценили, быстро истаяла. В декабре началась заваруха в Афганистане и моих ровесников, не поступивших в институты, грязно-зеленые вагоны повезли в среднеазиатские учебки. Через полгода за их стрижеными головами уже охотились "духи" где-нибудь под Баграмом или Гератом.

Вот и мы дожили,Вот и мы получаем весточкив изжеванных конвертахс треугольнымиштемпелями,Где сквозь запах армейской кожи,Сквозь бестолочьСлышно то самое, -Как гудок за полями...

Кажется, что только фронтовик мог написать про "бестолочь" и "то самое", что суеверно не названо. Но эти стихи, посвященные другу Жоре Лепскому, Коган написал еще в 1940м.

Лев Александрович Аннинский, по своему военному детству помнящий и запах армейской кожи, и изжеванные треугольники, говорит об этом стихотворении Когана (в телевизионном цикле "Мальчики державы"): "Гудок за полями - та самая необъяснимая, загадочная нота, которая делает стих великим..."

Для тех ребят, что ушли в Афган, а потом и в Чечню, Великая Отечественная была уже хрестоматийна, но это не помешало им услышать гудок за полями. Они расчехлили знакомые со школы строки Когана, Кульчицкого и Майорова.

Что сказали бы Павел, Михаил и Николай, узнав о том, что их предвоенные строчки сработали через сорок лет?

Мне почему-то думается, что эта новость не очень обрадовала бы их. Во-первых, они считали войну с фашизмом - последней войной. Они были уверены, что защитят от гибели и настоящую, и будущую Россию. Во-вторых, вернись они с фронта, о многом возмужавшие поэты сказал бы иначе - резче и глубже.

К написанному до войны они относились как к черновику. "Впопыхах плохие песни мы сложили..."

Б. Неменский. Это мы, Господи! (Безымянная высота). 1962 год.

Гора Безымянная

Коган ни разу напечатался до вой-ны ни в газетах, ни в журналах. Вот как объяснял это его сокурсник Эмиль Кардин: "Каприз? Нет, позиция. Неприятие редакционных норм и принципов. Надежда на их изменение, горделивая уверенность: "Мы сумеем войти в литературу - и поэтами, а не халтурщиками" (М. Кульчицкий). Халтура - это однодневки на потребу, изготовляемые по соображениям шкурным, конъюнктурным, холуйским. Короче, то, чем, случалось, не брезговали и признанные советские поэты... Останься они в живых, послевоенное десятилетие, боюсь, принесло бы им мало радости..."

Стихов Когана, написанных во время войны, не сохранилось. Возможно, что их и не было. Просто уже было не до стихов.

Лейтенант Павел Коган погиб 23 сентября 1942 года на сопке Сахарная Голова под Новороссийском во время разведывательного рейда. Ему было 24 года.

Похоронен в братской могиле на южном склоне горы Безымянной, у самого моря.

Надоело говорить и спорить,И любить усталые глаза...В флибустьерском               дальнем синем мореБригантина подымает паруса...

Книги со стихами Павла Когана вышли после его смерти.

Бригантина*

Надоело говорить и спорить,И любить усталые глаза...В флибустьерском дальнем синем мореБригантина поднимает паруса...

Капитан, обветренный, как скалы,Вышел в море, не дождавшись нас...На прощанье подымай бокалыЗолотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непокорных,За презревших грошевой уют,Вьется по ветру веселый Роджер,Люди Флинта песенку поют.

Так прощаемся мы с серебристою,Самою заветною мечтой,Флибустьеры и авантюристыПо крови, упругой и густой.

И в беде, и в радости, и в гореТолько чуточку прищурь глаза, -В флибустьерском дальнем синем мореБригантина подымает паруса.

1937

Монолог

Мы кончены. Мы отступили.Пересчитаем раны и трофеи.Мы пили водку, пили "ерофеич",Но настоящего вина не пили.Авантюристы, мы искали подвиг,Мечтатели, мы бредили боями,А век велел - на выгребные ямы!А век командовал: "В шеренгу по два!"

Мы отступили. И тогда криваяНас понесла наверх. И мы как надоПриняли бой, лица не закрывая,Лицом к лицу и не прося пощады.Мы отступали медленно, но честно.Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку.Но камень бил, но резала осока,Но злобою на нас несло из оконИ горечью нас обжигала песня.

Мы кончены. Мы понимаем сами,Потомки викингов, преемники пиратов:Честнейшие - мы были подлецами,Смелейшие - мы были ренегаты.Я понимаю всё. И я не спорю.Высокий век идет высоким трактом.Я говорю: "Да здравствует история!" -И головою падаю под трактор.5-6 мая 1936

Тебе опять совсем не надоНи слов, ни дружбы.Ты одна.Шесть сотен верст до ЛенинградаЗаснежены, как тишина.А я пишу стихи, которымУвидеть свет не суждено.И бьют косым крылом просторыВ мое обычное окно.И, чуть прищурившись, я слышу,Как каплет с крыш,Я слышу, как,Шурша, как шелк,Спешат по крышамСтаринной выковки века,Как на распахнутом рассветеТы слезы вытерла с лица.Так мир устроен -дым и ветер,Размах и ясность до конца.

1937

Лирическое отступление*

(из романа в стихах)

Есть в наших днях такая точность,Что мальчики иных веков,Наверно, будут плакать ночьюО времени большевиков.И будут жаловаться милым,Что не родились в те года,Когда звенела и дымилась,На берег рухнувши, вода.Они нас выдумают снова -Сажень косая, твердый шаг -И верную найдут основу,Но не сумеют так дышать,Как мы дышали, как дружили,Как жили мы, как впопыхахПлохие песни мы сложилиО поразительных делах.Мы были всякими, любыми,Не очень умными подчас.Мы наших девушек любили,Ревнуя, мучаясь, горячась.Мы были всякими. Но, мучась,Мы понимали: в наши дниНам выпала такая участь,Что пусть завидуют они.Они нас выдумают мудрых,Мы будем строги и прямы,Они прикрасят и припудрят,И все-таки пробьемся мы!Но людям Родины единой,Едва ли им дано понять,Какая иногда рутинаВела нас жить и умирать.И пусть я покажусь им узкимИ их всесветность оскорблю,Я - патриот. Я воздух русский,Я землю русскую люблю,Я верю, что нигде на светеВторой такой не отыскать,Чтоб так пахнуло на рассвете,Чтоб дымный ветер на песках...И где еще найдешь такиеБерезы, как в моем краю!Я б сдох как пес от ностальгииВ любом кокосовом раю.Но мы еще дойдем до Ганга,Но мы еще умрем в боях,Чтоб от Японии до АнглииСияла Родина моя**.

1940-1941

Разрыв-травой, травою-повиликойМы прорастем по горькой,по великой,По нашей кровью политой земле...

* Музыка и слова знаменитой песни родились в один день. Автором музыки был 18-летний студент Георгий Лепский. Слово "синем" ("В флибустьерском дальнем синем море...") для соблюдения размера предложил добавить их общий товарищ Евгений Агранович.

** Курсивом шрифтом выделены строки, которые в антологиях военной поэзии много лет подвергались сокращению.

rg.ru

биография, творческое наследие. Павел Коган – поэт романтического направления

У этого человека могло быть совсем иное будущее. Успев прославиться как поэт романтического направления, он ушел на фронт. Павел Коган, биография, интересные факты станут темой нашей статьи.

коган павел давыдович биография

С любовью к литературе

Павел появился на свет в 1918 году. Из родного Киева вместе с семьей он перебрался в российскую столицу. Украину он почти не запомнил, поскольку с четырех лет уже узнал Москву. О молодом человеке не так много информации. Но все же, кем был Павел Коган?

Биография Павла включает сведения, сохранившиеся в архивах института философии и литературы. Московское учебное заведение начало функционировать с 1931 года. В 36-м Павел зачисляется в его ряды, а по окончании перебирается в институт литературы имени Горького. В этот период становится понятно – будущий поэт не представляет своей жизни без стихов. В свободное время он увлекается языками.

Скромность отличает талант

Очень быстро в рядах молодых авторов нашел свое место Павел Коган. Биография талантливого поэта содержит факты, говорящие о том, что он принимал активное участие на поэтических семинарах. Его сверстники (Александр Яшин, Михаил Кульчицкий) отмечали творческие успехи товарища, однако, Павел оставался скромным для того, чтобы открыто публиковаться. Его имя носило известность в узких кругах. Литературная молодежь полюбила простые стихи, как и самого автора за его романтический настрой. Он дружил со многими писателями, среди которых был, к примеру, Георгий Лепский.

павел коган краткая биография

Главное достояние

Мало кто знает в современное время, какое наследие оставил Коган Павел Давыдович. Биография этого человека включает самый, пожалуй, известный факт его жизни. Знаменитая “Бригантина”, считающаяся первой бардовской песней, была написана им. Когда зарождалось это музыкальное направление, многие самодеятельные клубы назывались “Бригантиной”. Как Коган стал первооткрывателем романтического стиха среди творческой молодежи своего периода, так и “Бригантина” названа символом авторской песни. Она была представлена публике в 1937 году. Долгое время оставалась популярной, но с войной утратила былую славу. В начале 60-х ее исполнил Юрий Визбор, дав ей второе дыхание.

К сожалению, пока “Бригантина” пользовалась успехом в широких рядах, немногие знали, как выглядел создавший ее Павел Коган. Биография этого признанного таланта содержит, к сожалению, печальный факт. В 1942 году он погиб, участвуя в военных сражениях неподалеку от Новороссийска. С окончанием войны, когда в обществе воспевалась сила русского солдата, имя Когана всплыло с новой волной популярности “Бригантины”. Таким образом, общенациональная известность к самому автору пришла после его смерти.

Дорога, длиною в жизнь

Сейчас сложно сказать, сколько гениальных поэтов участвовало и погибло в отечественной войне. Отдавая дань, современники по крупицам могут собрать информацию, говорящую о том, кем в обыденной жизни был Павел Коган. Краткая биография не может отразить всей полноты его интересов, но о самых интересных фактах все же можно рассказать.

поэт павел коган биография

Незадолго до войны, Павел искал признания как перспективный автор. Известно, что руководитель объединения поэтов Иосиф Уткин принимал его лично, слушая отрывки стихов. Чем закончилась встреча для молодого человека, осталось неизвестно.

Будучи школьником, Коган любил пешие прогулки. Он прошел центральную часть страны, посетил многие города и районы, был в геологической экспедиции. Здесь, в Армении, пришло известие о наступлении немецких фашистов. Павел страдал близорукостью. По состоянию здоровья его освободили от призыва, но он остался в рядах советской армии офицером. Позже его повысили до военного переводчика, дали звание лейтенанта. Разведгруппа попала под обстрел, Павел Коган погиб на сопке Сахарная Голова. Похоронен в братской могиле.

Имя Павла Когана сегодня

В 1968 году Союзом писателей был посмертно награжден поэт Павел Коган. Биография этого человека на долгие годы вызывала интерес. Известно также, что во время учебы он познакомился с Еленой Ржевской, ставшей впоследствии писательницей. Она принимала участие в войне. От Павла женщина родила дочку.

павел коган биография

При жизни Коган почти не издавался. Его произведения узнали свет в конце 50-х, попали в сборник “Гроза”. Стихи поэта отличает яркая исповедь, романтизм пропитан пережитками трудного времени, заметно ощутимо влияние войны. Стихи Павла Когана приобрели известность за границей. Многие из них переведены на иностранные языки.

загрузка...

worldfb.ru