Первый бой, первая рота, первый танкист. Первый бой


Первый бой — Реальные истории из жизни

Война… Мой первый бой… Как много значат эти слова… Ранее, оно было всего лишь воспоминанием из детства в виде игр в войнушки и прочих незначительных мелочей, а самым главным было ежегодное напоминание об этом 9 мая в день Победы. Война была известна лишь понаслышке о происходящем в других странах. Никто не задумывался, что в нынешнем мире, опять прозвучит это страшное слово…Мой регион война захлестнула внезапно, в одночасье разрушив привычную жизнь людей и унеся за собой тысячи жизней. Моя жизнь на войне началась спонтанно. Это произошло после того как в квартиру попал снаряд при первых обстрелах и после гибели моих друзей и родственников. Необдуманный шаг, ты не в себе слышала я от большинства, даже это не в силах было изменить желание борьбы во мне. Поначалу мы пропадали на блок постах, в нечеловеческих условиях даже некоторые крепкие мужчины не выдерживали когда очередной прилетевший снаряд осколками мог зацепить и нанести серьёзные повреждения. Нервы в таких условиях просто могут сдавать. Но дальше оказалось ещё хуже…Через небольшой промежуток времени, меня взяли снайпером ДРГ и тут началось… Вылазки группы на задание это невыносимый труд и то, как некоторые считают: «да что там такого вышел посмотрел и свалил, а бой это вообще мелочи отстреливайся сидя в засаде и всего то делов», это всё не так. Мало того что ты идёшь укомплектован под завязку (т.е. вся амуниция нагружена и весит более 25 кг), ещё и у тебя на всё про всё времени на передвижение минимум. Вот так вот вышли мы однажды, нас было 7 человек, 4 мужчины и нас девчонок 3. Командир, и я были самыми старшими, остальным не более 21 года. Придя на место мы приступили к работе, а так как время было ограниченно, пришлось разделиться на небольшие расстояния. Это и стало роковым, по той причине, что одна девчонка, приблизилась на недопустимо близкое расстояние, чем сумела привлечь вражескую засаду, задание было провалено, единственной целью операции оставалось выбраться живыми и желательно всем составом. Командир начал уводить всех, в то время как мы с одним парнем остались прикрывать их. Мой первый бой оказался адом. Нас обстреливали казалось бы со всего что у них было, обломанные ветки от стрельбы просто валились на нас, времени на отход практически не было, эти 15 минут показались вечностью. И тут перебежками мы добрались в свой квадрат где нас уже страховали и мы были в безопасности. Отойдя от первого боя мы узнали результаты, оказалось в этой суматохе мы не только сумели выполнить задание, но и вывести из строя некоторую технику противника. Это не могло не радовать, но было и не печалить тоже не могло, 2-ое наших были ранены, один парень шальной пулей, а одна из девчонок осколочным, но их всё же спасли и они впоследствии продолжили службу.Так вот прошел мой первый бой. Те кто говорят: «что это проще простого» просто не могут представить какая нужна устойчивая психика и железные нервы, чтобы вынести это всё.

Автор публикации

не в сети 11 месяцев

Boginya

0 Комментарии: 0Публикации: 2Регистрация: 29-09-2017

xn--h1aaawkeh.xn--p1ai

ПЕРВЫЙ БОЙ. 22 июня. Анатомия катастрофы

Прежде всего следует отметить, что совместные действия Северо-Западного и Западного фронтов так и не состоялись. Главные ударные силы Северо-Западного фронта — 12-й мехкорпус генерал-майора Шестопалова и 3-й (без 5-й танковой дивизии) мехкорпус генерал-майора Куркина — были перенацелены с направления Каунас — Сувалки (как это было предписано Директивой № 3) на северо-запад, в направление г. Шауляй, где 23— 24 июня произошло крупное танковое сражение с главными силами 4-й танковой группы вермахта. Что же касается 5-й танковой дивизии, то она по приказу командующего Северо-Западным фронтом утром 22 июня была выведена из состава 3-го мехкорпуса и передана в непосредственное подчинение командующего 11-й армией.

С середины июня 1941 г. войска 11-й армии, равно как и все прочие соединения Прибалтийского особого военного округа (будущего Северо-Западного фронта), в обстановке строжайшей секретности были приведены в состояние полной боевой готовности. Уже 15 июня 1941 г. командующий войсками округа генерал-полковник Ф.И. Кузнецов издал приказ № 0052, в котором напомнил своим подчиненным, что «именно сегодня, как никогда, мы должны быть в полной боевой готовности... в любую минуту мы должны быть готовы к выполнению любой боевой задачи» [19. стр. 8]. Далее в приказе давались уже вполне конкретные указания: «...Проволочные заграждения начать устанавливать немедленно (здесь и далее подчеркнуто мной. — М.С.)...

С первого часа боевых действий организовать охранение своего тыла, а всех лиц, внушающих подозрение, немедленно задерживать и устанавливать быстро их личность... Самолеты на аэродромах рассредоточить и замаскировать в лесах, кустарниках, не допуская построения в линию... Парки танковых частей и артиллерии рассредоточить, разместить в лесах, тщательно замаскировать, сохраняя при этом возможность в установленные сроки собраться по тревоге... Командующему армией, командиру корпуса и дивизии составить календарный план выполнения приказа, который полностью выполнить к 25 июня с.г.» [19, стр. 11—12].

18 июня 1941 г. командующий Прибалтийским ОВО издает следующий приказ: «...Начальнику зоны противовоздушной обороны к исходу 19 июня 1941 г. (здесь и далее подчеркнуто мной. — М.С.) привести в полную боевую готовность всю противовоздушную оборону округа... Не позднее утра 20.6.41 г. на фронтовой и армейские командные пункты выбросить команды с необходимым имуществом для организации на них узлов связи... Наметить и изготовить команды связистов, которые должны быть готовы к утру 20.6.41 г. по приказу командиров соединений взять под свой контроль утвержденные мною узлы связи... Создать на направлениях Тельшяй, Шяуляй, Каунас, Кальвария подвижные отряды минной противотанковой борьбы. Для этой цели иметь запасы противотанковых мин, возимых автотранспортом. Готовность отрядов к 21.6.41 г. ... План разрушения мостов утвердить Военным Советам армий. Срок выполнения 21.6.41 г. Отобрать из частей округа (кроме авиационных и механизированных) все бензоцистерны и передать их по 50% в 3-й и 12-й механизированные корпуса. Срок выполнения 21.6.41 г.» [19, стр. 22—25].

На обложке «Сборника боевых документов» № 34 (из которого процитированы эти приказы) стоит штампик: «Рассекречено». Номер Директивы Генштаба о рассекречивании и дата: 30.1 1.65 г. Шестьдесят пятого года. Десятки лет корифеи советской военно-исторической «науки» знали — или, по меньшей мере, должны были знать — содержание этих документов, но они продолжали из года в год рассказывать байки про «внезапное нападение» и «мирно спящую советскую страну»...

К сожалению, СБД № 34 является единственным сборником боевых документов округов (фронтов), в который было включено хотя бы несколько документов периода до 22 июня 1941 г. Все остальные сборники (как, впрочем, и все доступные независимым исследователям фонды ЦАМО) начинаются сразу с 22 июня, со дня «внезапного нападения». Все, что предшествовало этой ужасной «неожиданности», благополучно обойдено молчанием. Но — нет правил без исключений. В СБД № 33 (боевые документы механизированных корпусов) каким-то образом попал (причем даже не в самом начале, а на восьмом месте, после документов июля 1941 г.) приказ командира 12-го мехкорпуса № 0033 от 18 июня [28. стр. 23—24]. Документ украшен грифом «Особой важности», что для документов корпусного уровня является большой редкостью. Приказ № 0033 начинается такими словами: «С получением настоящего приказа привести в боевую готовность все части. Части приводить в боевую готовность в соответствии с планами поднятия по боевой тревоге, но самой тревоги не объявлять (подчеркнуто мной. — М.С.)... С собой брать только необходимое для жизни и боя». Дальше идет указание начать в 23 ч 00 мин 18 июня выдвижение в районы сосредоточения, причем все конечные пункты маршрутов находятся в лесах!

Точный текст аналогичного приказа по 3-му мехкорпусу автору этой книги обнаружить не удалось, но известно, что 5-я танковая дивизия готовилась к скорому и неизбежному началу военных действий так же, как и все остальные части и соединения Прибалтийского ОВО: 18 июня все части дивизии были подняты по тревоге, выведены из мест постоянной дислокации и развернуты вдоль восточного берега Немана в районе г. Алитус и южнее [8]. Таким образом, 5-я тд оказалась именно в том районе (Алитус — Меркине), на который было нацелено острие немецкого «танкового клина».

Непосредственно на Алитус наступали 20-я и 7-я танковые дивизии из состава 3-й танковой группы вермахта. К полудню 22 июня немецкая 20-я тд, преодолев расстояние в 60 км от приграничного поселка Кальвария до Алитуса, форсировала Неман по мосту, который так и не был взорван, несмотря на наличие «плана разрушения мостов, утвержденного Военным советом армии» (см. выше). Главный советский специалист по истории начального периода Великой Отечественной войны, профессор, доктор исторических наук, заведующий кафедрой истории элитного МГИМО товарищ Анфилов в одной из своих многочисленных монографий дает такое объяснение этому факту:

«Форсирование противником Немана в короткие сроки оказалось возможным потому, что понтонеры 4-го понтонно-мостового полка, вследствие сложности обстановки и неполучения от общевойсковых командиров приказа на подрыв, мосты в вышеуказанных районах не взорвали» [177, стр. 67].

Здесь мы первый (но далеко еще не последний) раз сталкиваемся с удивительной логикой советских историков: злополучная «сложность обстановки» воспринимается (и навязывается читателям) как некое стихийное бедствие, как уважительная, «объективная» (т.е. от действия или бездействия людей не зависящая) причина, разом оправдывающая ВСЕ. При этом даже не обсуждается вопрос о том, что же было причиной, а что — следствием; сложность ли обстановки привела к потере такого важнейшего оборонительного рубежа, каким должен был стать полноводный Неман, или, напротив, массовое неисполнение конкретными командирами своих прямых обязанностей позволило немцам беспрепятственно пересечь Неман. Что и создало «сложную обстановку»...

В воспоминаниях мл. лейтенанта А.Т. Ильина (накануне войны он был начальником химслужбы автотранспортного батальона 5-й танковой дивизии) обнаруживаются весьма примечательные детали этой «сложности обстановки»:

«Наша 5-я тд заблаговременно по боевой тревоге вышла на восточный берег р. Неман и заняла оборону за несколько дней до начала войны. Когда заняли оборону, меня назначили делегатом связи между штабом дивизии и автотранспортным батальоном... Примерно в 11.30 привели к штабу мокрую женщину, переплывшую Неман, которая сказала, что за городом она видела немецкие танки, но тут же прокурор крикнул «провокация», «шпионка» и сразу застрелил ее. А 30 минут спустя возле моста бойцы задержали мужчину, который был литовцем и на ломаном русском нам сказал, что немецкие танки уже в городе, но и этого оперуполномоченный застрелил, обозвав его провокатором...» [178].

Впрочем, никакая река сама по себе «оборонительным рубежом» не является. В конце концов, при отсутствии вооруженного противника на такой реке, как Неман, можно в течение нескольких часов навести понтонный мост. Оборону рубежа обеспечивают (или не обеспечивают) люди, бойцы и командиры соответствующих воинских частей и соединений. 22 июня 1941 г. в районе г. Алитус таким соединением могла (а в соответствии с планами и распоряжениями командования 11-й армии — должна была) стать 5-я танковая дивизия. В боевом донесении, которое в 9.35 22 июня командующий Северо-Западным фронтом направил наркому обороны СССР, сообщалось, что «5-я танковая дивизия на восточном берегу р. Неман в районе Алитус будет обеспечивать отход 128-й стрелковой дивизии (находившаяся непосредственно у границы дивизия 11-й армии. — М.С.) и прикрывать тыл 11-й армии от литовцев, а также не допускать переправы противника на восточный берег р. Неман севернее Друски-нинкай» [19, стр. 37].

Примечательно, что задача «прикрывать тыл 11-й армии от литовцев» (имелись в виду две дивизии 29-го стрелкового корпуса Красной Армии, сформированные в 1940 г. на базе вооруженных сил «освобожденной Литвы») стоит на первом месте, а задача «не допускать переправы противника на восточный берег р. Неман» сформулирована как дополнительная («а также»). Но, разумеется, не этот казус должен привлечь наше внимание. Главное — это то, что 5-я танковая дивизия обладала реальными возможностями для того, чтобы не просто задержать продвижение немецкой 20-й тд, но и разгромить ее наголову.

5-я танковая (как и весь 3-й мехкорпус) входила в число танковых соединений «первой волны» (первые восемь мехкорпусов были сформированы летом 1940 г.) и была практически полностью укомплектована боевой материальной частью. Артиллерийского вооружения было даже больше штатного расписания (см. табл.)

Несмотря на заметный «переизбыток» артиллерии, наличных средств мехтяги (65 тракторов и тягачей) вполне хватало для ее буксировки (37-мм зенитки и минометы перевозились на автомашинах и в гусеничных тягачах не нуждались). Уже в ноябре 1940 г. (т.е. задолго до начала скрытой мобилизации весны 1941 г.) в 5-й танковой дивизии числилась 1051 автомашина всех типов, в том числе — 92 автоцистерны (при штатной норме соответственно 1360 и 139) [179]. Впрочем, численность автотранспорта и тягачей не имела существенного значения в ситуации, когда свой первый и единственный бой 5-я танковая дивизия приняла непосредственно в районе предвоенного развертывания.

Главной составляющей вооружения 5-й танковой дивизии были, разумеется, танки: 188 легких (170 БТ и 18 Т-26), 30 трехбашенных Т-28 (это танк огневой поддержки пехоты, вооруженный короткоствольной 76-мм пушкой — аналогом немецкого «окурка» — и двумя пулеметами в отдельных вращающихся башнях), 50 новейших Т-34. Не вполне ясен вопрос с наличием на вооружении 5-й танковой дивизии тяжелых танков КВ.

В большинстве источников о них ничего не сказано, но, с другой стороны, известно, что всего на вооружении 3-го МК уже в конце апреля 1941 г. числилось 78 танков КВ [180]. Тяжелые танки могли быть только на вооружении двух танковых дивизий корпуса (2-я тд и 5-я тд). Даже если предположить, что 2-я танковая дивизия была полностью укомплектована танками КВ до штатной нормы (63 единицы), то и в этом случае «на долю» 5 тд должно было остаться как минимум 15 тяжелых КВ. Если же исходить из приведенных в весьма авторитетном источнике [8] данных о наличии на вооружении 2-й танковой дивизии 51 танка КВ, то чисто арифметически в составе 5-й танковой должно было оказаться 37 танков КВ.

Много ли это — 37 танков КВ и 50 Т-34 — в составе одной танковой дивизии? Все познается в сравнении. Для того чтобы по достоинству оценить вооружение и боевые возможности 5-й танковой дивизии, следует сравнить их с вооружением противника, т.е. 20-й танковой дивизии вермахта.

Единственным немецким танком, который летом 41-го хотя бы теоретически мог вести бой с советским Т-34 (но не КВ!), был средний танк Pz-III последних модификаций (H и J), вооруженный 50-мм пушкой KwK-38. На ближних дистанциях эта пушка могла пробить бортовую броню «тридцатьчетверки» в зоне расположения поддерживающих катков гусеницы (там 45-мм броневой лист был расположен вертикально, без наклона). И хотя для стрельбы в борт противника немецкому танку надо было активно маневрировать на поле боя, и хотя попасть в узкий просвет между катками движущегося танка почти невозможно, и хотя 76-мм пушка, установленная на Т-34, уверенно пробивала лобовую (и тем более 30-мм бортовую) броню Pz-III на километровой дальности, некоторые шансы на успех у экипажа Pz-III все же могли быть. Эти шансы резко возрастали при использовании специального подкалиберного бронебойного снаряда с сердечником из карбида вольфрама, но такие снаряды были большой редкостью, к тому же в силу своих конструктивных особенностей они обычно рикошетировали на наклонных броневых листах «тридцатьчетверки».

Во всей группировке танковых войск вермахта на Восточном фронте было 707 танков Pz-III с 50-мм пушкой. Но в составе 3-й танковой группы не было НИ ОДНОГО ганка этого типа (в соседней, 4-й танковой группе таких танков была всего 71 единица). Танковые дивизии 3-й ТГр (в том числе — и 20-я танковая) были вооружены главным образом чешскими танками «Шкода» образца 38-го года, получившими в вермахте обозначение Pz-38(t). Это легкий танк с противопульным бронированием, маломощным (125 л/с) двигателем и корпусом, собранным на болтах и заклепках (головки которых при попадании вражеского снаряда отрывались и калечили экипаж). О.Кариус, немецкий танкист, встретивший начало войны в 20-й танковой дивизии, вспоминает:

«...12 июля в нас попали. Мне впервые пришлось выбираться из подбитой машины... Мы проклинали хрупкую и негибкую чешскую сталь, которая не стала препятствием для русской противотанковой 45-мм пушки. Обломки наших собственных броневых листов и крепежные болты нанесли больше повреждений, чем осколки и сам снаряд. Мои выбитые зубы скоро оказались в мусорном ведре медпункта...» [183, стр. 15].

Вооружен Pz-38(t) был 37-мм пушкой А-7 чешского производства, которая хотя и имела несколько большую бронепробиваемость, нежели немецкая 37-мм «колотушка», но для боя с Т-34 была практически бесполезна. В целом Pz-38(t) по всей совокупности тактико-технических характеристик соответствовал советскому «безнадежно устаревшему» легкому танку Т-26 и существенно уступал (по вооружению, скорости, запасу хода) скоростному танку БТ-7. Но и этого «чудо-оружия» для вооружения танковых дивизий вермахта не хватило, поэтому в 3-й Танковой группе в качестве линейных танков использовались даже легкие учебно-боевые танкетки Pz-I с пулеметным вооружением, для боя с какими-либо советскими танками непригодные в принципе.

Утром 22 июня на вооружении 20-й танковой дивизии вермахта числилось 44 Pz-I, 31 Pz-II (несколько более мощная танкетка, вооруженная 20-мм «пушкой»), 121 Pz-38(t) и 31 средний танк Pz-IV (вооружен короткоствольным 75-мм «окурком»; последние модификации имели усиленную до 50—60 мм лобовую броню) [10, стр. 206]. Соотношение танкового вооружения 5-й советской и 20-й немецкой танковых дивизий можно представить в следующей таблице:

В условиях встречного танкового боя советские Т-34 и КВ должны были просто расстрелять весь этот немецкий танковый «зверинец», оставаясь при этом почти в полной безопасности. Более того, встречный бой у Алитуса не был вполне «встречным»: немецкая танковая дивизия подошла к городу и мосту через Неман в походной колонне, в то время как советские танки теоретически могли быть развернуты в боевой порядок и заблаговременно (с 19 по 22 июня) замаскированы на подготовленных огневых позициях.

Никакого «двухлетнего опыта ведения современной войны» (о чем так любили поговорить советские историки-пропагандисты) у немецких танкистов не было и в помине: 20-я танковая дивизия вермахта была сформирована в октябре 1940 г.; ни в польской, ни во французской кампаниях она не участвовала, и бой у Алитуса для нее также был первым сражением войны. В упомянутых выше воспоминаниях О. Кариуса читаем:

«...За исключением нескольких офицеров и унтер-офицеров, никто иэ нас еще не участвовал в боевых действиях. До сих пор мы слышали настоящие выстрелы только на полигоне. Мы верили в старых вояк, имевших Железные кресты и боевые знаки отличия, а они сохраняли полную невозмутимость. У всех прочих не выдерживал желудок и мочевой пузырь...» [183, стр. 11].

Танковый бой у Алитуса (который, скорее всего, был самым первым танковым сражением Великой Отечественной войны) не обойден вниманием советских историков и мемуаристов. Есть, в частности, написанная доктором исторических наук М.В. Ежовым статья, специально посвященная этому трагическому эпизоду войны [178]. К сожалению, кажущееся обилие информации отнюдь не способствует установлению истинной картины событий. Скорее наоборот — приведенные факты (если только это «факты», а не выдуманные задним числом «уважительные причины» разгрома мощного танкового соединения) противоречат как друг другу, так и элементарному здравому смыслу. В частности, по имеющимся источникам невозможно ответить на самые простые вопросы: где, когда и какие подразделения 5-й танковой дивизии приняли участие в бою?

Главный Маршал бронетанковых войск СССР П.А. Ротмистров встретил войну в звании полковника и в должности начальника штаба 3-го мехкорпуса (а перед этим он несколько месяцев исполнял обязанности заместителя командира 5-й танковой дивизии). Из его мемуаров следует, что лишь несколько подразделений 5-й тд вступили вечером 22 июня в бой с немецкими танками, причем уже на восточном берегу Немана:

«...К вечеру 22 июня вражеские дивизии первого эшелона 3-й Танковой Группы, используя захваченные в районе Алитуса и Меркине мосты, переправились через Неман. Пытаясь задержать продвижение противника на Немане, командование 11-й армии бросило в бой 5-ю танковую дивизию. Командир дивизии полковник Ф.Ф. Федоров успел выдвинуть к мосту у Алитуса только артиллерию 5-го мотострелкового полка (а это всего 4 пушки калибра 76-мм. — М.С.), отдельный зенитно-артиллерийский дивизион и 2-й батальон 9-го танкового полка...» [181].

А вот из описания боя, данного в статье М.В. Ежова, следует, что 5-я танковая дивизия встретила немцев значительно большими силами, причем на западном берегу реки, в середине дня 22 июня, еще до того, как противник форсировал Неман:

«...К середине дня противник сумел прорваться к Алитусу. Тогда по приказу командования 11-й армии 5-я танковая дивизия выдвинулась на западный берег Немана для обороны предмостных позиций (здесь и далее подчеркнуто мной. — М.С.) и с ходу завязала бой с частями 20-й танковой дивизии. 10-й танковый полк 5-й дивизии в трех километрах западнее Алитуса первым встретил и уничтожил передовой отряд фашистских мотоциклистов. Затем танкисты 9-го танкового полка, артиллеристы 5-го мотострелкового полка и отдельного зенитно-артиллерийского дивизиона 5-й танковой дивизии, подпустив танки врага на 200—300 метров, открыли по ним огонь прямой наводкой. За 30—40 минут боя они подбили 16 вражеских машин. Продвижение танковой дивизии врага было приостановлено.

Тогда на позиции, занятые советскими танкистами на западном берегу Немана, враги обрушили бомбовые удары, огонь артиллерии. Они несли тяжелые потери. Вражеским танкам удалось прорваться через мост на восточный берег Немана южнее Алитуса. Но они были сразу же контратакованы подразделениями 5-й танковой дивизии, которые смяли немецкие танки и ворвались в город...»

По другим источникам, бой также начался днем 22 июня, на западном берегу Немана, причем в нем наряду с танковыми подразделениями принял участие и один мотострелковый батальон 5-й танковой дивизии:

«На предмостное укрепление у Алитуса комдив-5 направил один мотострелковый батальон, усиленный артиллерией 5-го мотострелкового полка. Позже, по мере готовности, в разное время туда подошли и другие подразделения дивизии, в том числе 2-й танковый батальон 9-го танкового полка и отдельный зенитно-артиллерийский дивизион. Уже к полудню 22 июня эти части были втянуты в танкоишн бой с прорвавшимися к Алитусу 7-й и 20-й танковыми дшшшями противника...» [8].

Есть сообщения о том, что наряду со 2-м батальоном 9-го танкового полка в бою участвовал и 1-й батальон полка (танки Т-28), находившийся в засаде у моста на восточном берегу Немана.

С другой стороны, из воспоминаний О. Кариуса следует, что до Немана танкисты немецкой 20-й тд дошли, не встретив ни малейшего сопротивления:

«...С волнением мы ожидали первого боевого контакта с русскими. Но ничего подобного не случилось. Поскольку наш батальон головным не был, можно было предполагать такой контакт только в том случае, если авангард будет остановлен. Мы без происшествий достигли первой цели нашего движения в тот день — аэродрома в Алитусе. Счастливые, мы скинули с себя пропыленную форму и были рады, когда, наконец, нашли воду, чтобы как следует помыться.

— Совсем неплохо здесь воевать, — сказал со смешком командир нашего танка унтер-офицер Делер после того, как в очередной раз вытащил голову из бадьи с водой...» [183, стр. 12].

Самое же удивительное заключается в том, что ни в одном источнике (включая документы или мемуары солдат и командиров противника) даже не упоминается какое-либо участие в бою у Алитуса главной ударной силы 5-й танковой дивизии — танков Т-34 и КВ! Просто не заметить встречу с «тридцатьчетверкой» немцы не могли. В многократно упомянутых выше мемуарах О. Кариуса «первому знакомству» с Т-34 посвящена целая глава, причем встреча эта оставила у немецких танкистов самые яркие воспоминания:

«...Еще одно событие ударило по нас, как тонна кирпичей: впервые появились русские танки Т-34. Изумление было полным. Как могло получиться, что там, наверху, не знали о существовании этого превосходного танка? Т-34 с его хорошей броней, идеальной формой и великолепным 76,2-мм длинноствольным орудием всех приводил в трепет, и его побаивалисъ все немецкие танки вплоть до конца войны. Что нам было делать с этими чудовищами, во множестве брошенными против нас?»

Вот только событие это, изумившее солдат 20-й танковой дивизии вермахта, произошло не у Алитуса, а в начале августа в районе Ельни! Где же 22 июня были 50 танков Т-34 и несколько десятков КВ из состава 5-й танковой дивизии? Они слишком тщательно замаскировались?

Окончательный разгром 5-й танковой дивизии скорее всего произошел уже на восточном берегу Немана, после того, как к полю боя подошли части 7-й танковой дивизии вермахта, переправившиеся через Неман несколько южнее Алитуса (и также по невзорванному мосту). В мемуарах Ротмистрова это событие описано так:

«...После захвата второго моста через Неман, южнее Алитуса, противник развил стремительное наступление на север и вскоре зажал на восточном берегу Немана главные силы 5-й танковой дивизии с двух сторон. В неравном, крайне ожесточенном бою наше соединение потерпело поражение, потеряв 90 боевых машин, хотя наши воины уничтожили до 170 танков, бронеавтомобилей и бронетранспортеров противника».

В документах противника сам факт танкового боя у Алитуса подтверждается. Правда, цифры потерь совершенно другие. Так, в телеграмме, направленной утром 23 июня 1941 г. штабом 3-й танковой группы командованию Группы армий «Центр», читаем:

«...6. Вечером 22 июня 7-я танковая дивизия имела крупнейшую танковую битву за период этой войны (странное выражение для оперативной сводки, составленной на второй день «этой войны». — М.С.) восточнее Алитуса против 5-й танковой дивизии. Уничтожено 70 танков противника. Мы потеряли 11 танков, из них 4 тяжелых (в вермахте Pz-IV считался «тяжелым танком». — М.С.)» [182, стр. 34].

В том, что реальные потери немецких танков оказались на порядок меньше заявленных Ротмистровым, нет ничего странного — подобное завышение потерь противника является не исключением, а нормой для любых оперативных сводок. Удивительно другое: немцы заявляют о том, что уничтожили в бою 70 советских танков (реальная цифра была, видимо, еще меньше), а советский маршал пишет о потере 90 боевых машин! Формально говоря, термин «боевая машина» не тождественен термину «танк», но в данном контексте Ротмистров, конечно же, имел в виду именно танки. Скорее всего, большая цифра понадобилась мемуаристу для того, чтобы подкрепить свое утверждение о том, что «бойцы и командиры 5-й танковой дивизии, несмотря на всю тяжесть положения, сохраняли мужество и сражались до последнего снаряда, до последнего танка». Однако даже после потери 90 танков в 5-й танковой дивизии должно было оставаться еще более 200 танков! Казалось бы, говорить о «последнем танке» еще рано (далеко не каждая танковая дивизия вермахта к началу боевых действий имела в своем составе 200 танков), тем не менее после боя у Алитуса 5-я танковая дивизия практически перестала существовать как боевое соединение.

Первый (он же и последний) бой 5-й танковой дивизии завершился не то вечером 22 июня, не то утром 23 июня. В процитированном выше документе штаба 3-й ТГр речь идет о вечере 22 июня. То же самое время указано и в монографии Анфилова («советские танкисты несколько часов вели ожесточенный, напряженный бой с танками противника у переправ через р. Неман, но с наступлением темноты 22 июня они были вынуждены отступить»). Однако в мемуарах Г. Гота, бывшего командующего 3-й ТГр, вполне определенно говорится про утро 23 июня:

«Танковый полк 7-й танковой дивизии, который охранял мосты в Алитусе и ночью был сменен пехотной частью, при выступлении из Алитуса рано утром натолкнулся на подходившую из Варены 5-ю танковую дивизию русских. В «исключительно тяжелом танковом бою», как об этом доложил командир полка, дивизия противника, уступавшего в умении вести одиночный бой, потерпела поражение» [13, стр. 68].

О том, что последний бой 5-й танковой дивизии произошел утром 23 июня, пишут и современные историки [8, 178]. Встречаются сообщения и о том, что в ночь с 22 на 23 июня 10-й танковый полк из состава 5-й тд занимался таким странным для танковой части делом, как поиск несуществующего немецкого «парашютного десанта численностью в 660 человек» в районе г. Варена (30 км к юго-востоку от Алитуса).

Столь пристальное внимание к установлению точного времени разгрома 5-й танковой дивизии связано с тем, что уже на рассвете 24 июня командир дивизии полковник Ф.Ф. Федоров вместе с остатками своей дивизии (5 танков, 20 бронемашин и 9 орудий) оказался в районе белорусского города Молодечно, т.е. на расстоянии в 170 (сто семьдесят) км по прямой от Алитуса! Генерал армии С.П. Иванов (в начале войны — начальник оперативного отдела штаба 13-й армии Западного фронта) в своих мемуарах описывает встречу с командиром 5-й тд так:

«...Вошел полковник в форме танкиста и доложил, что он является командиром 5-й танковой дивизии... Танковая дивизия полковника Федорова получила задачу обеспечить отход остатков стрелковых частей и не допустить форсирования Немана гитлеровцами севернее Друскининкая. Однако противник, нанося мощные удары авиацией и артиллерией, не дал дивизии выйти к Неману, и у нее тоже были большие потери. На плечах нашей отступающей пехоты вражеские танки прорвались по двум мостам на восточный берег Немана...

— Это непоправимая беда, — сокрушался танкист, — и мне придется расплачиваться за нее головой» [45, стр. 49].

Впрочем, из документов (Оперативная сводка штаба Западного фронта № 4 от 10.00 24.06.41) следует, что полковник Федоров не только «сокрушался», но и занимался тем, что на языке военного трибунала называется «распространение панических слухов»:

«...4. Командир из 5-й танковой дивизии Северо-Западного фронта доложил командующему войсками 13-й армии, что Вильнюс в 17.00 23.6.41 г. занят немцами, которые продолжают наступление» [186, стр. 37]. В данном вопросе командир 5 тд сильно «торопил события» — немецкая 7-я танковая дивизия вошла в Вильнюс только утром 24 июня.

Еще одна группа из состава 10-го танкового полка 5-й (порядка 15 танков Т-34 и 14 легких Т-26) к исходу ДД июня откатились в район поселка Вороново (20 км к с веру от г. Лида, 80 км от Алитуса), в расположение 37-й прелковой дивизии 21-го стрелкового корпуса Западного фронта [8]. В дальнейшем эта группа была сведена в танковый батальон, который 26—27 июня участвовал в контрударе 21-го СК в районе г. Лида. В мемуарах Г. Гота встречается упоминание о том, что 25—28 июня немецкая 19-я тд в районе Вороново — Трабы «постоянно подвергаюсь атакам противника при поддержке 50-тонных танков... до 28 июня она отражала атаки с южного направления». Возможно, это были танки из состава 5-й тд, бездетные экипажи которых уже после разгрома дивизии продолжали свою войну...

Командование Северо-Западного фронта потеряло к тму времени всякое представление о том, где находятся остатки 5-й тд. В боевом донесении штаба фронта, направленном наркому обороны СССР в 22.45 24 июня, было сказано: «5-я танковая дивизия в 14.00 23.6.41 г. вела бой с противником в районе Родзишки (30 км юго-западнее Вильнюса. — М.С.). Положение и местонахождение дивизии 24.6.41 г. неизвестно» [19, стр. 66]. Впрочем, стоит ли творить про одну дивизию, если два дня спустя штаб Северо-Западного фронта «потерял» уже всю 11-ю армию!

В очередном боевом донесении, отправленном в Москву в 20.35 26 июня, читаем:

«...11-я армия — штаб и Военный совет армии, по ряду данных, пленен или погиб. Немцы захватили шифрдокумент. 5, 33, 188, 128-я стрелковые дивизии неизвестно в каком состоянии и где находятся. Много отставших и убежавших, задерживаемых [на] направлении Двинск. Много брошено оружия...» [19, стр. 69].

Остатки 11-й армии и ее штаб (он отнюдь не погиб и не был пленен) искала разведывательная авиация. Не немецкая авиация — наша. 30 июня поиски увенчались некоторым успехом. В этот день из Москвы в адрес штаба Северо-Западного фронта (который именно в этот день «перебазировался» во Псков, т.е. на 450 км от границы) ушла телеграмма, подписанная Г.К. Жуковым: «В районе ст. Довгилишки, Колтыняны, леса западнее Свенцяны (Швенченис), найдена 11-я армия Северо-Западного фронта, отходящая из района Каунас. Армия не имеет горючего, снарядов, продфуража. Армия не знает обстановки и что ей делать...»

В классической советской историографии такую неразбериху принято было объяснять пресловутой «потерей связи» — немецкие диверсанты перерезали якобы все провода, а про радиосвязь в Красной Армии якобы никто и не слыхивал. Связи в частях исоединениях Северо-Западного фронта (как, впрочем, и всех остальных фронтов) действительно не было. Но вот технические средства радиосвязи были. И в немалом количестве. И не только на уровне фронтов и армий. Так, в 5-й танковой дивизии уже в июле 1940 г., т.е. почти за год до начала войны, числились (не считая 120 танковых радиостанций 71ТК):

— 1 радиостанция ПАК,

— 23 радиостанции 5АК,

— 87 батальонных и ротных радиостанций (6ПК, РРС, РРУ, РБ-22) [179].

Теперь стоит пояснить — что обозначают все эти большие буквы. ПАК — это мощная (500 Вт) радиостанция, перевозимая на двух грузовиках. Она обеспечивала телефонно-телеграфную связь в радиусе 300—500 км. 5АК имела размер большого сундука, перевозилась в кузове автомобиля или на конной повозке. Эта рация имела радиус действия 25 км при телефонной связи и 50 км — при телеграфной связи, т.е. полностью (и даже с заметный перекрытием) обеспечивала радиосвязь в полосе фронта наступления дивизии...

Последнее упоминание о судьбе 5-й танковой дивизии в боевых донесениях командования Северо-Западного фронта датировано 2 июля 1941 г.:

«...5-я танковая дивизия 24.6.41 г. в районе Вильнюс была окружена противником и рассеялась. Оставшиеся бойцы и командиры только 26.6.41 г. стали появляться в районе Полоцк (200 км к востоку от Вильнюса, 185 км к северо-ностоку от Молодечно) и 30.6.41 г. в районе Псков. Материальная часть боевых машин полностью уничтожена или оставлена на территории противника. Остатки личного состава и материальной части колесных машин сейчас собираются в районе Псков и Полоцк...» [19, стр. 107].

А вот мрачные предчувствия полковника Федорова («мне придется расплачиваться за это головой») не оправдались. Командира «рассеявшейся» на пространствах в сотни километров дивизии и не расстреляли перед строем уцелевших бойцов, и не отправили рядовым на передовую «искупать вину кровью». Он был назначен начальником Московского учебного автобронетанкового центра, а затем — начальником Соликамского аэросанного училища на Северном Урале. Там, в глубочайшем тылу, за тысячи километров от фронта, его и настигла нелепая смерть от тифа 20 января 1945 г.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Первый бой как первый блин » Военное обозрение

Первый блин часто бывает комом… Именно так было в истории 2-й гренадерской дивизии в августе 1914 г. О первом бое дивизии, входившей в одно из лучших соединений русской армии – Гренадерский корпус – эта статья.

5-го августа 1914 года 2-я гренадерская дивизия, прибыв, в соответствии с мобилизационным планом из Москвы, выгрузилась на станции Холм. Пройдя походным порядком через Красностав, дивизия направилась к реке Сан.

Вперед без разведки. Утром 11-го августа она подошла к монастырю Радечница и продолжала двигаться походной колонной - как на маневрах, без бокового охранения, лишь с разведкой впереди авангарда.

В авангарде шел 8-й гренадерский Московский полк под командованием полковника А. И. Черепенникова, двигавшийся вместе с 4-й батареей 2-й гренадерской артиллерийской бригады.

Ил. 1. Полковник А. И. Черепенников.

При авангарде находился и начальник дивизии генерал-лейтенант Н. Г. Ставрович.

О том, как хромала разведка в дивизии, еще не успевшей избавиться от ощущений мирного времени, говорит следующий эпизод.

На привале у Радечницы старший офицер 4-й батареи капитан Корсаков в разговоре с полковником А. И. Черепенниковым задал вопрос: «Ну и где же наш противник, какие о нем имеются сведения?». На это начальник авангарда ответил: «Черт его знает, где он - должно быть за Саном дожидается». Разговор произошел всего лишь в 6 км от Горайца, где через два часа и разыгрался первый бой Гренадерского корпуса.

Около 9-ти часов утра авангард дивизии втянулся в деревню Гораец, и при выходе из населенного пункта был остановлен винтовочным огнем австрийцев, укрывшихся в кустарнике на высотах за р. Гораец и у дер. Черный Сток. Дивизия, двигавшаяся без должной разведки, медленно, но верно втягивалась в мешок, подготовленный австрийцами, уже 10 дней укреплявшими данные позиции.

Причем в Радечнице, когда гренадеры находились на привале, к Н. Г. Ставровичу подошел какой-то шляхтич, и, сняв шляпу, сказал генералу о том, что около Черного Стока и за Горайцем австрийцев, которые укрепляются уже более недели, «видимо-невидимо».

Генерал, не наладив собственной разведки, не поверил и польскому пану.

Гибель 4-й батареи.Полковник А. И. Черепенников, встретив сопротивление противника, приказал двум ротам авангарда развернуться и выбить австрийскую пехоту с высоты 138.5, а 4-й батарее был отдан приказ «выехать на позицию впереди дер. Гораец и пугнуть австрийцев, задерживающих движение».

Батарея капитана Староскольского, как на параде выехав на открытую позицию впереди Горайца, снялась с передков и открыла огонь по цели, недостойной расхода артиллерийских снарядов - по отдельным стрелкам сторожевого охранения противника (к тому же быстро отступавшим и скрывавшимся в складках местности и в кустарнике, где находились австрийские окопы).

После первого залпа 4-й батареи австрийская артиллерия, находившаяся за рекой, силами двух батарей ответила русским артиллеристам.

Стоявшие на закрытых позициях австрийские артиллеристы, безнаказанно и в течение 10-ти минут разгромили русскую батарею. 4-я батарея, потеряв почти весь свой личный состав (55% ранеными и 30% убитыми), замолкла.

В это время в дер. Гораец начали втягиваться главные силы дивизии. Командир 6-го гренадерского Таврического полка полковник С.-С. О. Сурин и командир 2-й батареи капитан Л. И. Тихомиров, находившиеся в голове колонны, не имея никаких сведений о противнике и видя начавшийся бой авангарда, остановили движение колонны, и каждый со своими разведчиками поскакали вперед - для выяснения обстановки.

Ил. 2. Командир 6-го гренадерского Таврического полка полковник С.-С. О. Сурин.

Генерал Н. Г. Ставрович, злой и растерянный, все еще не понимавший реальной обстановки, набросился на Л. И. Тихомирова, потребовав немедленного выдвижения 2-й батареи к погибающей 4-й - для спасения последней. Командир 2-й батареи, видя нелепость такого приказа начдива и не желая увеличивать трофеи противника, ответив генералу стереотипным «слушаюсь», приказал батарее встать в лощине за деревней и ждать от него особых приказаний.

Ил. 3. Русская пехота в Галиции. Август 1914 г.

Под винтовочным и шрапнельным огнем командиры 2-й и 3-й батарей подобрали для своих частей закрытые позиции, нашли наблюдательные пункты и провели телефонную связь к намеченным позициям, находящимся в складках местности севернее Горайца.

На разведку с Л. И. Тихомировым выехало 6 разведчиков и 2 конных телефониста. Комбат заметил облако пыли и дыма от австрийской батареи, стрелявшей из-за дер. Комодзянка. Телефонист доложил, что связь с позицией установлена. Когда первый взвод открыл огонь, первые же два дымка высоко разорвавшейся шрапнели указали, что направление огня выбрано верно. Комбат направил разрывы на копны снятого хлеба – в них были замечены австрийские пулеметы, стрелявшие во фланг московским гренадерам. Вторым залпом, уже фугасными снарядами, были получены прямые попадания - одна из копен загорелась, а пулеметчики бросились в разные стороны.

Через 20 - 30 минут после рекогносцировки 2-я и 3-я батареи открывают огонь по артиллерии противника, а еще через 15 минут три австрийских батареи замолкают навсегда. Генерал Н. Г. Ставрович остался доволен работой своих батарей и через ординарцев поблагодарил их за отличные действия.

Интересно отметить, что неосторожно вышедший на наблюдательный пункт командира батареи батальонный резерв одного из полков сразу же привлек на себя огонь австрийской артиллерии и, понеся совершенно ненужные потери, еще и обнаружил наблюдательный пункт батареи. В результате - все оптические приборы на пункте были разбиты, телефонная связь с батареей порвана, командиру пришлось уйти на новый наблюдательный пункт, а батарея замолчала на 12 минут.

Пока устанавливалась телефонная связь, комбат смог управлять частью лишь благодаря тому, что разведчики знали семафорную флажную сигнализацию.

В это время гренадерские полки с большим моральным подъемом успешно наступали по долине Горайца, при поддержке своей артиллерии выбивая австрийцев из укрепленных гнезд.

Ил. 4. Русская стрелковая цепь в Галиции, август 1914 г.

Паника.К 18-ти часам бой принял наиболее напряженный характер, в дело были введены резервы. Большая дорога от Горайца на Радечницу была запружена подводами с ранеными, обозами, артиллерийскими парками.

Вдруг в направлении от Черного Стока показались идущие рысью группы всадников. Ординарцы штаба дивизии, увидев всадников, стали кричать «австрийская конница, спасайся, кто может», и, повернув автомобиль, помчались в тыл. Крик обезумевших людей как электрическая искра передался обозной колонне, и началась паника.

Командир 7-го гренадерского Самогитского полка полковник В. К. Гондель и другие офицеры, находившиеся в резерве дивизии, с оружием в руках пытались остановить и образумить людей, бегущих в панике от своих же казачьих разъездов, отходивших от Черного Стока и принятых двумя истеричными ординарцами за конницу противника. Но все было напрасно. Паника передалась войскам. Слух, что окружены, отрезаны, проник в передовые цепи, и началось несанкционированное общее отступление.

7 орудий погибшей 4-й батареи мрачно стояли на зеленой лужайке, покрытой кровью артиллеристов, представляя собой заманчивую цель для австрийской пехоты, стремившейся захватить этот великолепный трофей. Командир 2-й гренадерской артиллерийской бригады, воспитанный в старых традициях, в соответствии с которыми потеря пушек считалась позором всей части, приказал взводу 5-й батареи под командованием поручика Дудышкина не дать противнику захватить орудия 4-й батареи. Взвод поручика Дудышкина не дал австрийцам подойти, сметая их беглым огнем при каждой попытке приблизиться к месту гибели 4-й батареи. Но под воздействием паники все отступают, уходит (но по приказу) и взвод 5-й батареи.

Растерявшийся начдив забыл о своей артиллерии, которая весь день «душила» артиллерию противника, помогая наступлению его пехоты. Генерал забыл отдать приказ об отступлении 2-й и 3-й батарей. Случайный казачий разъезд, оказавшийся на позиции 2-й батареи, спросил ее командира: «Что вы тут делаете, ведь все ушли?».

Батарея оказалась забытой, брошенной своей пехотой - и лишь спускающаяся ночь отделяла ее от австрийцев. Л. И. Тихомиров, действуя под шрапнельным огнем противника, лично вывел орудийные передки. Но австрийцы преследовали русских артиллеристов только артиллерийским огнем - причем их артиллерия стреляла очень плохо, на высоких разрывах.

В быстро наступавшей темноте, действуя по собственной инициативе, командир 3-й батареи капитан Беляк карьером вывел свою батарею к дороге, идущей от Горайца в тыл, и открыл сильный артиллерийский огонь по наседающему противнику – через голову своей отступающей пехоты. Это больше имело психологическое значение - отступающие по дороге пехотинцы, увидев что артиллерия не только не уходит, но еще и стреляет по австрийцам, остановились - и паника прекратилась.

Генерал Н. Г. Ставрович, полагая, что австрийцы будут преследовать, решил: «Отступать, так уж отступать», и в эту ночь дивизия махнула в тыл на 30 км.

Этот печальный эпизод боевого крещения 2-й гренадерской дивизии произошел 11-го августа – причем случился с отборными гренадерскими полками, которые первую половину этого дня победоносно наступали. День первого боевого опыта 2-й гренадерской дивизии стоил ей потери 2,5 тысяч человек и 7 орудий.

Основными причинами неудачи были: несоблюдение элементарных правил походного движения (не было толковой разведки, связи, мер охранения), паника, вызванная волей случая, и (самое главное) – профнепригодность начальника дивизии и начальника авангарда.

Как известно, и на старуху иногда бывает проруха… Не стала исключением и 2-я гренадерская дивизия.Но в дальнейшем она зарекомендовала себя как первоклассное боевое соединение – свидетельством чего служит ее боевой путь в годы Первой мировой войны.

Ил. 5. Схема боя у дер. Гораец.

topwar.ru

Бой первый…. Золотые звезды «Альфы»

Зазвонил телефон. Заместитель начальника отделения группы «А» капитан Виктор Карпухин поднял трубку.

— Дежурный слушает…

— Это генерал Бесчастнов, — услышал капитан на том конце провода голос начальника управления, — группе объявляется срочный сбор.

Командир подразделения подполковник Зайцев находился в госпитале, его обязанности исполнял заместитель Роберт Ивон.

Карпухин доложил о вводной генерала Бесчастнова и занялся вызовом сотрудников.

Через полтора часа и сам генерал пожаловал в расположение подразделения. У машины его встречали заместители командира группы «А» Романов и Ивон.

— Значит так, Романов, тебе поручается сформировать группу сотрудников. Дело предстоит тяжелое и опасное. Едут добровольцы, малосемейные, лучше не женатые.

Генерал как-то грустно и по-отцовски посмотрел на майора.

— В общем, лучшие из лучших. Но учти: там не только вы, но и в вас стрелять будут.

Бесчастнов умолк, а Романов уже ждал приказа. Ну, все как положено, экипировка, оружие, боеприпасы, время убытия. Но вместо этого начальник управления сказал совсем другое:

— Часика через два-три отпусти ребят домой, к семьям. Легенда такая — едем на учения в Ярославль, возможно, и новый год прихватим.

Романов кого смог — отпустил. А вот дежурному подразделению не повезло — дел невпроворот. Каждому нашлось занятие. Карпухина, как бывшего «погранца», отправили в пограничное училище — получать полевую форму. Когда выдали какие-то тропические куртки и штаны песчаного цвета, Виктор даже переспросил — не перепутали?

Прапорщик на складе только рукой махнул:

— Получай, капитан, не боись. Все точно. Какую форму приказали, такую выдаем. Видать в горах или в пустыне потеть придется.

Карпухин промолчал, но подумал про себя, что прапор не далек от истины, уж не на Северный полюс в такой «песчанке» высадят. Это факт.

Курсант В. Карпухин.

По боевому расчету к вылету готовились 22 человека. В ночь перед отправкой проверяли оружие, подгоняли форму, снаряжение. Геннадий Зудин как главный оружейник группы готовил списки, ведомости на получение боеприпасов.

Утром 22 декабря 1979 года группа сотрудников уже была на аэродроме «Чкаловский». Теперь их подразделение получило временное наименование «Гром». На взлетной полосе, готовый к полету, стоял личный самолет председателя КГБ Юрия Андропова, снаряженный для переброски «альфовцев» в Афганистан.

Карпухин слышал краем уха, что несколько человек из их подразделения уже находились в Афганистане. Однако об этом знали не многие, да и те не ведали о цели командировки товарищей.

Виктор в группе «А» был всего три месяца, но потихоньку привыкал к здешним порядкам. А закон тут был один — что необходимо знать, скажут командиры, что не скажут, того и знать не надо. Это старый чекистский принцип, проверенный временем.

Вылет задерживался. Дул сильный боковой ветер. Прошел час, другой томительного ожидания. Но вот поступила команда на посадку, и сотрудники стали подниматься по трапу. Снизу кто-то из своих крикнул:

— Эй, ребята, замрите! — и щелкнул затвором фотоаппарата.

Виктор оказался на середине трапа, слева от него — Глеб Толстиков, справа — Володя Филимонов. Все ребята молодые, здоровые, веселые. Еще жив Дима Волков, еще не потерял в бою руку Валерий Емышев. Еще никто в мире не знает, не ведает, какой бой им предстоит. Первый бой долгой, кровавой афганской войны. Для многих он станет переломным в судьбе. В том числе и для Виктора Карпухина.

Полковник Ф. Карпухин с сыном Виктором.

А фотопленку с этим кадром, где они стоят на трапе андроповского самолета, несмотря на горячее желание «особиста» уничтожить ее, все-таки уберегли, сохранили. По прилету из командировки сделали фотографии и раздали своим. Так они и хранились, эти секретные фото, в семейных альбомах двадцать с лишним лет.

Позже о полете он будет вспоминать так.

«Летели с двумя посадками — в Актюбинске и в Ташкенте, где нас догрузили одеялами и матрацами. Тут мы вспомнили, что у одного из нас день рождения. Выпили по чуть-чуть, закусили… В это время явился представитель КГБ Узбекистана, который сообщил:

— Вы летите в Афганистан, где вам предстоит выполнить серьезное боевое задание.

Какое именно — он не сказал… Границу пересекли поздно ночью: кто-то уже подремывал, кто-то дожевывал сухой паек. Неожиданно в салоне погас свет, отключились все бортовые огни. Какое-то время летели в темноте на максимальной высоте. Наш командир тихо сказал:

— Давайте, ребята, приготовьте оружие…

Никто не знал, что ждет нас при посадке, как встретят. Во всяком случае догадывались — не хлебом-солью».

По прилету разместились в капонирах и палатках прямо здесь, на аэродроме. Приютили своих товарищей «альфовцы» из группы Шергина, которые улетели раньше и теперь охраняли Бабрака Кармаля и его соратников, будущих руководителей Афганистана.

Здесь впервые с бойцами группы «А» были сотрудники подразделения «Зенит».

Отвели им казарму, которую казармой даже и назвать было нельзя. Здание без окон и дверей. Прошли — пыль поднялась, будто после стада овец. Спать почти на улице, на декабрьском холоде, большого желания не было. Поэтому благоустроили казарму, как могли, — завесили плащ-палатками окно, проемы, собрали все, что могло согреть: матрацы, одеяла, куртки.

Утром на завтрак накормили верблюжатиной. Вкусно, хотя и не доварено, да что поделаешь, высокогорье, мясо долго упревает.

Выдали афганскую форму: мягкие куртки и брюки из шинельного сукна, такие же мягкие кепочки с козырьками. Долго подбирали куртку на Алексея Баева. Шутили: мол, на таких мощных мужиков афганцы не рассчитывали. Пришлось разрезать форму на спине, иначе Баев не влезал.

Сразу же стали «обживать» форму: укрепляли карманы для гранат, автоматных магазинов, ушивали, подгоняли. Взяли у десантников удобные ранцы, определились, где будут лежать боеприпасы, а где перевязочные средства. Не глядя, запустил в ранец руку, достал бинт — мелочь, но в горячке боя это очень важно.

Группа «Альфа» перед штурмом дворца Амина в Афганистане.

После полной комплектации учли все: от автоматов до бронежилетов — прикинули по весу. Оказалось 46 килограммов! В таких доспехах и стоять-то тяжело, не то что бегать, прыгать, вести огонь, метать гранаты. Да еще в горах, не на учебном центре в Балашихе.

Именно потому что не учебный центр и от каждого «пустяка» могла зависеть собственная жизнь и жизнь товарищей, навьючились до предела.

К тому времени была доведена боевая задача — штурмовать дворец Хафизуллы Амина, нынешнего руководителя Афганистана.

План предстоящей операции был таков: следовало захватить важнейшие объекты Кабула — дворец Амина, Генеральный штаб и Министерство обороны, штабы ВВС, ПВО, Центрального армейского корпуса, военной контрразведки, МИД, Царандой, здание ЦК НДПА, Центральный телеграф, тюрьму Пули-Чархи, радио— и телецентр.

А также надо было провести блокирование воинских частей, дислоцированных в столице.

Однако главным, ключевым пунктом операции становится штурм дворца Амина.

Советские подразделения, которым предстояло совершить переворот в афганской столице, были немногочисленны — «мусульманский» батальон, 9-я рота 345-го парашютно-десантного полка под командованием старшего лейтенанта Валерия Востротина и две спецгруппы КГБ — «Зенит» и «Гром».

Днем всех, кто бы определен на штурм дворца, собрали, распределили по экипажам. Пять экипажей на БМП — старшие Балашов, Голов, Емышев, Карпухин. Общее руководство осуществлял Романов. С ним в БМП находились Репин, Мазаев и представитель Первого главного управления Козлов.

Колонна БМП с бойцами «Грома» должна была выходить к дворцу по круговому серпантину, а «зенитовцы» на БТРах — подъехать к пешеходной лестнице и, спешившись, бежать наверх. У фасада здания обе группы соединяются.

Но, как говорят, гладко было на бумаге. А на войне — как на войне.

Сигналом к штурму послужил взрыв «колодца» связи. После 19 часов, когда наступил комендантский час и центральная площадь опустела, группа спецназовцев выехала в город.

Две машины «УАЗ» остановились у ресторана, а еще один автомобиль подъехал вплотную к люку, который вел в «колодец» связи. Прозвучал условный сигнал — хлопнула закрываемая дверь автомобиля. Сотрудник группы Хаятов, владеющий языком, ушел, чтобы отвлечь постовых Царандоя. Три человека заслонили главного исполнителя взрыва, «зенитовца» Бориса Плешкунова. Специальными щипцами, которые изготовили сами, подняли люк, и Борис Андреевич опустил в колодец вещмешок с зарядами. Взрыватель был установлен на пятнадцатиминутный режим. Быстро сели в машину, подали сигнал Хаятову, и вскоре уже «УАЗы» мчались на виллу.

Ровно в 19.15, как и планировали, прозвучал мощный взрыв. Столица Афганистана была отключена от внешнего мира. Группы спецназовцев, офицеры и солдаты «мусульманского» батальона, десантники пошли на штурм.

«Наша колонна — четыре БТР, — вспоминает Яков Семенов, командир группы «Зенит». — Когда заговорила «Шилка», ее поддержали пулеметы, стало ясно: игры кончились, началась война.

Я шел на первой машине. Мы успели проскочить. Второй бронетранспортер подожгли, остальные уцелели. Десантировались. А тут ад кромешный! Наша «Шилка» бьет по дворцу, снаряды скачут от стен как резиновые. Из окон поливают… В общем, прижали нас, пришлось залечь. И поднялись лишь, когда «Шилка» подавила пулемет в одном из окон дворца».

Афганистан. Дворец Амина. Его предстояло штурмовать бойцам группы «А».

Самому Виктору Карпухину начало боя запомнилось таким.

«Как только наша БМП оказалась в поле зрения охраны дворца, они стали поливать нас из всех видов оружия. Пули молотили так по броне, что казалось — пошел град.

Так началось кровавое столкновение профессионалов.

Признаюсь, у нас не было должной психологической устойчивости. Да и откуда она? Наверное, воевать можно научиться только на войне, как бы это жестоко ни звучало. А мы привыкли видеть войну в кино, «по-киношному» она и воспринималась.

Но все пришлось разглядеть наяву. Вот падает твой товарищ, взрывом ему отрывает руку, ногу, вот ранен сам, а надо действовать, расслабиться нельзя ни на секунду. Убьют.

В первые минуты боевого соприкосновения было очень тяжело. Охрана резиденции — сильная, хорошо обученная, отлично вооруженная. И главное, почти в четыре раза превышающая нас в живой силе. По всем воинским наукам, силы обороняющихся во сколько-то раз могут быть меньше, но никак не наступающих. Иначе атака обречена. Выходит, опрокинули мы теорию. Помогли нам мощный напор и, как ни странно, безысходность. Нас выручить уже никто не мог, тыла никакого.

Ранены были практически все. Гвардейцы отчаянно защищали дворец, мы отчаянно рвались вперед».

Однако надо уточнить: благодаря умелому командованию в группе Карпухина ранило только двоих, и то легко. Остальные же подгруппы пострадали значительно больше.

«Наблюдал я момент, — скажет потом Сергей Коломеец, — когда наш механик-водитель дрогнул. Тогда Карпухин дал ему команду: «Вперед или застрелю!» Героя Виктору Федоровичу дали достойно».

Да, действительно механик-водитель БМП, молодой солдат, попав в такое пекло боя, растерялся, запаниковал. Машина затормозила. Еще мгновение-другое — и она бы вспыхнула свечой, как подбитый уже бронетранспортер. Но командир не растерялся. Окрик отрезвил механика-водителя, и БМП рванулась вперед.

Механик-водитель подогнал боевую машину почти вплотную к главному входу, и только теперь Карпухин подал команду: «К машине!». И сам выскочил первым. Рядом с ним оказался Александр Плюснин. В два ствола открыли прицельный огонь по гвардейцам, которые стреляли из окон дворца.

Под прикрытием огня Карпухина и Плюснина из БМП благополучно десантировались Берлев, Коломеец, Гришин.

Всей группой проскочили под стены и ворвались во дворец. Каково было состояние нападавших и их впечатления повествует Виктор Карпухин.

«Пытаемся зачистить первый этаж. Гранаты сыплются, как огурцы. Кругом пальба. Ничего не видно и не слышно. Черное небо все исчеркано трассирующими пулями, непонятно откуда и куда летящими.

Наши «Шилки» знай себе палят по дворцу, по своим. Сигнал «отбой» до них не дошел.

Буквально каждый метр мы брали приступом».

Дворец Амина взят!..

Бой был тяжелый, ожесточенный: Емышеву оторвало руку, у Баева простреляна шея, Кузнецов получил серьезное ранение в ногу, Швачко осколок попал в зрачок глаза. У Сергея Голова девять осколочных ранений.

А вот капитану Виктору Карпухину повезло. Находясь в самом пекле боя, он не получил и царапины.

Хотя был в сантиметре от смерти в буквальном смысле этого слова. Дело в том, что вражеская пуля застряла в триплексе его спецназовской каски. Улыбнулась, стало быть, судьба. Только вот улыбка ли это была или гримаса? Виктор под пулями в далеком Афганистане выжил, а его старший брат именно в этот день, в мирной, спокойной Москве, — умер. Попал в больницу с обычным аппендицитом, но неудачная операция — и 27 декабря он угас.

Как призналась автору этой книги жена Карпухина, Валентина Владимировна, о Викторе в декабре 1979-го особо и не думали, не беспокоились. Ну, уехал на учения — и уехал. А вот его старший брат находился между жизнью и смертью, и потому родители, родственники беспокоились в первую очередь о нем. И только потом, позже, после возвращения из Афганистана, когда он рассказал, в каком пекле побывал, отец и мать поняли — они могли в один день потерять двух сыновей.

Таким был первый бой Виктора Карпухина.

28 апреля 1980 года Указом Президиума Верховного совета СССР за успешное выполнение специального задания Советского правительства и проявленные при этом мужество и героизм звание Героя Советского Союза было присвоено Бояринову Григорию Ивановичу (посмертно), Карпухину Виктору Федоровичу и Козлову Эвальду Григорьевичу.

Вместе с Козловым они получат свои Звезды в Кремле 21 мая 1980 года из рук первого заместителя председателя Президиума Верховного совета СССР В. В. Кузнецова. С ними ордена Ленина будут вручены Романову, Голову и Полякову.

Вручение наград в Кремле — дело хлопотное. В первую очередь для тех, кому вручают. Как шутили в «Альфе», ребята волновались не меньше, чем при штурме дворца. А уж инструктировали их «до посинения»: руку не жать, вопросов не задавать, не обнимать, не целовать. Спасибо, что дышать разрешили. Отчего же такие страсти?

Оказывается, награды вручать собирался сам генеральный секретарь Брежнев.

Дату награждения несколько раз переносили и, наконец, сообщили: Брежнева не будет. Его заменит Кузнецов. Опять новый инструктаж, ведь Василий Васильевич древнее своего шефа. Главная задача — не переборщить с рукопожатием, чтоб не рассыпалась древность.

Наступило 21 мая. Великолепная пятерка собралась в Кремле. В гардеробе сдали плащи. В холле женщина средних лет приветливо, по-хозяйски улыбнулась. Огляделись. Тихо. Торжественно. На столах — фруктовая вода, сигареты. Заглянули в зал — там ни души.

Томились недолго. Ровно в назначенный час их пригласили в зал, который по-прежнему выглядел пустым: прибавилось несколько стульев да массивный стол с золочеными резными ножками. Рядом со столом микрофон. Кузнецов поздравил с наградой, вручил ордена, Золотые Звезды. Награжденные, как принято, благодарили партию и правительство. Виктор Федорович Карпухин от волнения забыл сказать заготовленные заранее слова, ему разрешили еще раз подойти к микрофону. Пока он шел, кто-то пошутил, мол, воевать хорошо умеет, а говорить не очень.

И это была истинная правда.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

military.wikireading.ru

Первый бой. Мы дрались с «Тиграми» [антология]

Начало наконец светать, занимался яркий солнечный день, видимость была отличная… и — о ужас! — местность перед нами оказалась видна на километры. В темноте мы стали на скате, обращенном к немцам — значит, нас сразу же засекут и…

Поняли это и мои солдаты, забеспокоились:

— Куда же мы стали-то?

— Мы ж на виду у немцев!

— Точно! Как на ладони!

Я слышал эти разговоры и молчал. Старался не выдать своего смятения, делал вид, что батарея стоит там, где и должна стоять, солдаты же напрямую спросить не решались.

Между тем Чернявский уже подал по телефону команду на открытие огня. Вчера, устроившись на наблюдательном пункте под Дешевкой, он времени зря не терял: весь остаток дня наблюдал за немцами. Местные разведчики показали ему огневые точки противника, но Чернявского интересовали командные и наблюдательные пункты неприятеля. Со своего НП с помощью бинокля он заметил, как в глубине обороны немцев скрылось в балке несколько легковых автомашин — значит, начальство собирается, это командный пункт. По паутинкам проводов и изгибу траншей удалось обнаружить и немецкий наблюдательный пункт. Подготовив данные для стрельбы, Чернявский тоже с нетерпением ждал рассвета.

И рассвет наступил.

На батарею по телефону понеслись команды нашего командира. И вот уже первые снаряды обрушились на врага.

Стреляли мы из новеньких гаубиц впервые, но точно и сноровисто, как на учебных занятиях. За несколько минут выпустили более сотни снарядов. И все — в цель! Попали мы немцам по больному месту: разгромили их командный пункт. Наблюдавшие за стрельбой Чернявского соседи прыгали от радости.

— Молодцы! — сказал нам, своим огневикам, по телефону Чернявский. — Первый блин оказался не комом, хорошо стреляли.

Чернявский похвалил нас, немецкое же начальство пришло в ярость, подняло на ноги всю свою артиллерию: разыскать и уничтожить дерзкую русскую батарею!

Только мы закончили стрельбу и Чернявский, радуясь на своем НП, еще раз поблагодарил нас за отличную стрельбу, а мои огневики с чувством исполненного долга — дескать, знай наших! — подняли улыбающиеся лица, как впереди наших гаубиц с сильным грохотом разорвался снаряд. За ним другой, третий. Потом снаряды стали рваться и сзади — все ближе и ближе к нам. Это уцелевшие немцы пришли в себя и стали искать вновь появившуюся зловредную батарею русских: по нам вела пристрелку даже не одна, а несколько немецких батарей!

Наверное, потому, что наша поляна была единственным сухим местом в данном направлении, противник сразу же определил, откуда пришли наши смертоносные снаряды. В училище нам говорили о контрбатарейной борьбе. Орудия противника — самая опасная и самая лакомая цель. На их уничтожение сторона противника снарядов никогда не жалеет, даже по самым строгим нормам на уничтожение вражеской батареи отпускается несколько сотен снарядов. И я представил, что сейчас будет, когда сразу несколько немецких батарей перейдут на поражение. Забеспокоились и мои солдаты. Присев на колени, они с тревогой следили за разрывом каждого снаряда.

— Ну, все! Пропали мы! — в панике причитали они. — Конец нам пришел!

Я не прятался на дне окопа. Стоя у орудийного щита, я смотрел в сторону немцев и молил бога, чтобы меня поскорее убило. Не хочу своими глазами видеть трагедию гибели батареи! Пусть меня убьет — и отвечать будет некому! Ведь это я поставил батарею на виду у немцев!..

Прошла всего минута, и где-то вдали послышался сильный шелест-шум, какой бывает в лесу при внезапном порыве сильного ветра, крушащего верхушки деревьев, — это был зловещий шум приближавшихся к нам десятков снарядов; закончив пристрелку, немцы перешли на поражение. В мгновение шум перерос в страшный рев, будто на бреющем пролетал самолет, солдаты бросились на дно окопа, прижали головы к земле, обхватив сверху руками. А я продолжал стоять как вкопанный, жить мне не хотелось… Но что такое?! Ни один снаряд не попал в наш окоп, не упал даже поблизости! Все снаряды перелетали нашу батарею и со страшным грохотом взрывались в ста метрах за батареей — КАК РАЗ ТАМ, ГДЕ МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ СТОЯТЬ! ТАМ — зеленый луг мгновенно превращался в черную пашню, сплошь изрытую черными воронками! ТАМ — творилось что-то невообразимое! ТАМ — в сплошном грохоте разрывов поднимались вверх десятки фонтанов земли и все мгновенно заволокло клубами пыли и дыма. А к нам — СЮДА! — долетали только свирепо шипевшие осколки — бессильные поразить нас, они зло втыкались в бруствер или проносились дальше.

Едва схлынул дикий грохот великого множества разрывов, еще продолжали взрываться отдельные запоздалые снаряды, а мои огневики, еще не веря, что чудом уцелели, один за другим начали приподнимать головы и, широко улыбаясь, переговариваться между собой:

— Вот это да! Ну и чудо!

— Надо же такому случиться!

— Смерть сжалилась над нами!

— Ну и командир наш! Молодой, а так обманул немцев! Оказывается, специально поставил тут батарею!

— А мы ругали его! А если б за бугром стояли, ничего бы от нас не осталось!

— Только гляньте, весь луг, как плугом, перепахало!..

Я слышал эти разговоры и радовался. Но думал я о другом. Знали бы мои солдаты, что стали мы здесь не по хитрости — а по ошибке! Моей ошибке! И знали бы они, как трудно переживал я эту свою оплошность! Лишь счастливая ошибка спасла наши жизни и орудия. Конечно, и хорошая маскировка сберегла нас от этого ответного удара. Высоту эту немцы хорошо знали, вели за ней наблюдение, но батарею нашу они не увидели, а вычислили, обрушили огонь на ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ места расположения нашей батареи. И ошиблись. Они и представить не могли, что найдется такой дурак или авантюрист, чтобы поставить орудия на виду, а не там, где им положено стоять ПО НАУКЕ.

И еще, что спасло нас от неминуемой гибели в первом же бою, — это наша бедность, нехватка тракторов. Будь у нас нормальное матобеспечение, мы бы засветло прибыли на место, встали правильно, как положено… и наутро ничего бы от нас не осталось.

Вот так наша батарея включилась во фронтовую жизнь.

Эта история многому научила меня. Потом я всю войну, уже командуя батареей, дивизионом, ставил орудия не там, где положено по науке — немцы эту науку тоже знают, — а чуть-чуть в стороне, и противник громил пустое место.

А солдаты мои теперь души во мне не чаяли, готовы были качать меня как победителя. Авторитет мой вознесся неимоверно высоко: лейтенант сказал — значит, закон!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

military.wikireading.ru

«Дьявол идёт!». Первый бой с участием танков

Массивный, серо-дымчатый мираж –

Таков в крови рассвета горный кряж.

Опасно иссечён скалистый склон,

Куда попал на карте карандаш,

Куда за танком танк, носами в ров,

Прямой наводкой бьют, создав заслон.

Оружьем всех мастей нагружена,

На проволоку, в орудийный рев,

Пехота прёт вперёд. Отражена

На лицах лишь растерянность. Беги

На смерть, спеши на смерть, на смерть ползи…

Грохочет пульс, скрежещет сталь, в грязи

Надежда тонет… Боже, помоги!

Английский поэт Зигфрид Сэссун, участник Первой мировой войны

Танк как решение проблемы позиционного тупика

Наступление англо-французских войск на реке Сомме в Северной Франции к осени 1916 года полностью выдохлось, сведясь к позиционной бойне. Попытки прорыва немецких оборонительных позиций, состоявших из многочисленных рядов траншей, щедро «приправленных» колючей проволокой, всякий раз оборачивались неудачей. При отсутствии заметных результатов потери в наступлении превосходили потери обороняющейся стороны в разы – например, за первый день наступления англичане потеряли около 20 000 человек убитыми и 40 000 ранеными, а потери немцев составили всего около 6000 солдат. Ситуация для англичан казалась тупиковой.

​Генерал Дуглас Хейг, главнокомандующий Британскими экспедиционными силами во Франции в Первую мировую войну - «Дьявол идёт!». Первый бой с участием танков | Военно-исторический портал Warspot.ruГенерал Дуглас Хейг, главнокомандующий Британскими экспедиционными силами во Франции в Первую мировую войну

Но у английского генерала Дугласа Хейга в рукаве был припрятан ещё один козырь – новое секретное оружие, которое с целью конспирации назвали tank – «бак, цистерна». Начав производство танков ещё в 1915 году, к осени 1916 года британцы смогли сделать около полусотни бронированных ромбовидных чудовищ. Гусеничные машины Mark I выпускались в двух модификациях – «самки» с пулемётным вооружением и «самцы» со смешанным пулемётно-артиллерийским (два 57-мм орудия и пулемёт).

Переправленные на материк, английские танки скрытно доставили к линии фронта. В результате ночных переходов по неразведанным маршрутам к сборным пунктам на передовой сумели добраться только 32 машины из 49 – часть танков завязла в грязи, часть вышла из строя из-за поломок. «Лунный» ландшафт поля боя с многочисленными взрывными воронками и гром артиллерийской канонады ошеломили личный состав экипажей боевых машин – большинство танкистов оказалось на фронте впервые.

​«Лунный» ландшафт поля боёв на Сомме, 1916 г. - «Дьявол идёт!». Первый бой с участием танков | Военно-исторический портал Warspot.ru«Лунный» ландшафт поля боёв на Сомме, 1916 г.

Британцы планировали атакой своей 4-й армии занять деревни Гведкур и Флёр, которые обороняла германская 1-я армия. На это раз самоубийственной атаке пехоты предшествовал дебют танков, на которые англичане возлагали большие надежды.

Первый танковый бой в истории

Ранним утром 15 сентября 1916 перед глазами окопавшихся немецких пехотинцев появился сам дьявол. В промежутках заградительного огня, предусмотрительно оставленных английскими артиллеристами, на позиции немцев двигалось нечто доселе невиданное.

Первым в атаку на немцев (первую танковую атаку в истории!) в 5.15 утра устремился танк-«самец» D1 капитана Мортимера. Уничтожив немецкое пулемётное гнездо в узле обороны между Жинши и Дельвиль Вуд, этот танк был выведен из строя снарядом, попавшим в ходовую часть. Но в бой уже вступали остальные танки.

​Предположительно, танк D1 капитана Мортимера, первым вступивший в бой 15 сентября 1916 г. - «Дьявол идёт!». Первый бой с участием танков | Военно-исторический портал Warspot.ruПредположительно, танк D1 капитана Мортимера, первым вступивший в бой 15 сентября 1916 г.

Разрывая проволоку заграждения и переваливаясь через цепочки траншей, Mk.1 медленно, но уверенно ползли вперёд, одновременно вписывая себя и свои экипажи в мировую историю. Членам экипажа, кстати, приходилось работать в условиях, далёких от комфортных. Грохот орудий и пулемётов, ужасная задымлённость от пороховых и выхлопных газов гармонично дополнялись теснотой – внутри каждого из первых танков находился миниатюрный склад, включавший в себя баки с моторным маслом, топливом, водой, двухдневный запас продовольствия, запасные стволы к пулемётам, запасной пулемёт, снаряжение, а также средства связи в виде сигнального флага, сигнальных ламп и клетки с почтовыми голубями.

Реакцией немецких солдат на атаку британских танков стала паника. Обычный для Первой мировой войны военный психоз от непрерывных артиллерийских канонад — shell-shock — уже никого не удивлял. Но шок немецких войск от появления танков оказался ещё сильнее. Фраза «Дьявол идёт!», выкрикнутая кем-то из немецких солдат, распространилась по траншеям со скоростью пожара. Танкисты сквозь смотровые щели с удовлетворением наблюдали за убегающими с позиций фигурами в серой униформе «фельдграу». К мистическому страху добавлялся и вполне рациональный ужас от того, что индивидуальное стрелковое вооружение пехоты против новых стальных монстров было почти бесполезным.

​Танк Mk.1 в битве на Сомме, 1916 г. - «Дьявол идёт!». Первый бой с участием танков | Военно-исторический портал Warspot.ruТанк Mk.1 в битве на Сомме, 1916 г.

В ходе наступления некоторые из далеко не совершенных машин с грохотом обрушивались в немецкие убежища или беспомощно застревали в снарядных воронках. Экипажам приходилось экстренно покидать боевое отделение застрявших машин и пытаться вернуть их в строй. В ходе атаки по разным причинам было выведено из строя 10 танков, ещё 7 получили незначительные повреждения. Но те из Mk.I, которые шли дальше, проявили себя очень удачно.

Танк-«самец» D17 «Диннакен» лейтенанта Хасти первым вошёл в деревню Флёр, неспешно преследуя убегающих и прячущихся в погребах немцев. Британский авиационный разведчик, пролетавший над полем боя, не без удовольствия сообщал:

«Танк движется по главной улице деревни Флёр, и английские солдаты идут вслед за ним в хорошем настроении».

Проделывая проходы в проволочных заграждениях и давя пулемётные гнёзда, танки оказали ощутимую помощь британской пехоте. Остановившийся над германской траншеей, Mk.1 очистил её пулемётным огнём, а затем двинулся вдоль окопа, захватив в общей сложности 300 пленных. Другой танк открыл пехоте дорогу в деревню Гведекур, после чего, правда, был подбит артиллерийским выстрелом. Из охваченной пожаром машины сумели спастись лишь два члена экипажа.

Результаты

Безусловный тактический успех первого применения танков имел двоякое значение. С одной стороны, пять часов боя с их участием позволили англичанам при сравнительно небольших потерях захватить участок фронта протяжённостью до 10 км и продвинуться на несколько километров в глубину. Были взяты позиции, атаки на которые долгое время оставались безуспешными. Скептически оценивавший возможности танков, генерал Дуглас Хейг немедленно заказал производство ещё тысячи машин.

С другой стороны, в угоду тактическому наступлению англичане пожертвовали эффектом неожиданности. Впечатление от первого применения ошеломляющих боевых машин одновременно на многих участках могло быть намного сильнее. В реальности же новость об их использовании моментально разлетелась по всему фронту, а затем и по всему миру. Почти в каждой державе-участнице Первой мировой войны, в том числе и на стороне противника, закипела работа военных разведчиков и инженеров по созданию своих танков и средств борьбы с ними.

​Чертёж германской противотанковой гранаты, добытый русской разведкой, 1917 г. Развитие танков и средств борьбы с ними с осени 1916 г. шло полным ходом - «Дьявол идёт!». Первый бой с участием танков | Военно-исторический портал Warspot.ruЧертёж германской противотанковой гранаты, добытый русской разведкой, 1917 г. Развитие танков и средств борьбы с ними с осени 1916 г. шло полным ходом

Российская империя в силу известных революционных событий так и не успела создать свои «сухопутные дредноуты», хотя тщательно следила за их эволюцией. В бумагах Главного управления Генерального штаба, сохранившихся в военных архивах, встречаются такие донесения за декабрь 1916-го (орфография первоисточника сохранена):

«В Германии на заводах Круппа, Эрхарта и Ханза-Лойд в Бремене строится до 120-ти «Танка», пока… двух типов. Предполагается, что германцы будут ими пользоваться на всех фронтах, где они будут наступать, но не для обороны… Наилучшим способом действий против «Танко» признается огонь траншейных 3,7 сантиметровых пушек».

Именно события 15 сентября 1916 года сделали слово «танк» международным и наделили его новым, военным значением. Курьёзные окончания в конце слова в донесении выглядят забавно и объясняются новизной этого слова-заимствования в русском языке на тот момент.

Одновременно с появлением нового слова «танк» в военном лексиконе война приняла новый облик.

Источники:

  • Митчель Ф. Танки на войне. История развития танков в мировой войне 1914–1918 гг. М., 1935.
  • Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 493. Оп. 2. Д. 6. Ч. 2. Сводки сведений, поступивших в Главное управление Генерального штаба.
  • РГВИА. Ф. 802. Оп. 4. Д. 1477. Материалы о мерах борьбы с танками в случае применения их иностранными державами.
  • Федосеев С. Л. Танки Первой мировой. М., 2012.

warspot.ru

Первый бой, первая рота, первый танкист. …Para bellum!

Первый бой, первая рота, первый танкист

Даже знающие люди иногда считают, что там были только советники. Ну да, были и советники. Из 59 Героев Советского Союза за испанскую кампанию (начиная с Указа от 31 декабря 1936 г.) советников было двое: Батов – советник-общевойсковик и Смушкевич – советник-лётчик. Остальные – лётчики, танкисты, артиллеристы, подводники. 19 из 59 – посмертно. А воевали ещё и кавалеристы, связисты, зенитчики, разведчики, диверсанты, вообще все специалисты, какие и должны быть в действующей армии. Были и инженеры, организаторы оружейного производства, судостроители, естественно, медики и многие, многие другие. Да и советники … вот цитата из воспоминаний советника:

«Увидев, что расчёт ближайшего орудия лишился командира и наводчика, я бросился к артиллеристам и помог открыть огонь … несколько танков загорелись … атака врага захлебнулась … разносторонняя подготовка общевойсковых командиров Красной Армии способствовала выполнению самых разнообразных военных обязанностей».

Среди этих «разнообразных военных обязанностей» наиболее известны действия наших танкистов и лётчиков. В оборонительных сражениях осени 1936 – зимы 1937 года советские танковые бригады и батальоны сыграли важную роль. Часто упоминаются оборона Мадрида, бои танкового батальона М. П. Петрова в районе Лас-Росас и Махадаонда, штурм стратегически важной высоты Пингаррон. Поведение советских солдат и офицеров, называвшихся тогда «советниками» или «добровольцами-интернационалистами», служило примером антифашистам. Не редкостью были случаи, когда экипажи подбитых танков шли в бой со снятыми с танков пулемётами.

Время было выиграно. В республиканскую армию начали поступать обученные советскими инструкторами испанские экипажи.

Впрочем, оставим. Кому это сейчас интересно? Но запомним дату – 29 октября 1936 г. и имя – Поль Матиссович Арман.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru