Ветеран вермахта: самые лучшие солдаты – немцы и русские! Лучший солдат


Гуркхи - лучшие солдаты в мире

Гуркхи - лучшие солдаты в мире

Одним из самых воинственных народов мира считаются живущие в Непале гуркхи. Великобритания охотно принимает их на службу в качестве наемников. Об этом народе и его боевом пути рассказывает блогер Alexmarino. 

"Очень давно я посмотрел по телевизору очень итнересную передачу про британских наёмников.

Это был документальный фильм о гуркхах из Непала. 

Они очень преданные солдаты с немыслимой выносливостью и силой духа.  В той передаче приводился такой интересный факт. Когда один из гуркхов был смертельно ранен (медики сказали, что он безнадежен и ему осталось жить считанные часы), его британский командир приказал ему выжить. Неподчинение командиру для них хуже смерти. И он выжил. Медики отказывались в это верить.

Во время конфликта на Фолклендских островах в 1982 году, одно только известие, что прибыли отряды гуркхов, вооруженных кхукри, привело к тому, что аргентинские солдаты начали без боя сотнями сдаваться в плен. По словам захваченного в плен офицера, аргентинские солдаты всерьез верили, что "гуркхи съедают врагов, предварительно отрезав уши в качестве трофея".

Британская армия оплачивает не только службу гуркхов, но и их пенсию. И обеспечивает родных в случае смерти гуркха в армии. The Gurkha Welfare Trust. 

Хотя некоторые служивые гуркхи недовольны. Гуркхи, будучи лучшими солдатами, получают меньше чем английские. Надо признать, что Непал - очень бедная страна. И доход от службы в рядах королевских войск + пенсия - очень желанный для многих непальских гуркхов. Служить у королевы - заветная мечта многих гуркхов. Число желающих служить всегда намного превышает количество вакансий. По окончании службы они не имеют не только права на гражданство, но даже на получение вида на жительство в Соединенном Королевстве. Солдат-гуркх может нести службу 17 лет, при увольнении в запас ему назначается пенсия в 91 фунт стерлингов. Аналогичная пенсия британских солдат составляет 623 фунта.

Гуркхи живут в горах, поэтому у них ноги крепкие, дыхалка хорошая, а руки слабоваты. В той передаче говорилось, что в первые месяцы тренировок в армии делают упор на развитие рук. При этом были кадры, как они отлично дрались в рукопашном бою в стиле таеквондо. А что им остается делать? С малым ростом и весом... Только быстро прыгать и махать крепкими ногами. А руки? Так в них может в это время небезызвестный ножичек кхукри держаться. 

Охрана одного из самых богатых людей планеты, брунейского султана, состоит из отряда гуркхов. И из казны Брунея в казну Соединенного Королевства за это ежегодно уходит достаточно крупная сумма.

Лучшие наемники в мире

История военной мощи Великобритании, в свое время "колониста №1", тесно связана с наемничеством

Долгое время опорой британской короны считались немцы. Во время передела мира в XVIII-XIX веках ими комплектовались отдельные части и целые армии, ходившие в атаку под английским флагом. На протяжении двух мировых войн под тем же флагом воевали представители 15 государств. Но "туманный Альбион" среди "солдат удачи" всегда отличал как лучших из лучших гуркхов. Эта истина остается непоколебимой и в наши дни.

Гуркхи - представители одного из племен, живших в Гималаях на территории княжества Горкх, завоевавшие в свое время территорию современного Непала. В конце XVIII века этот регион попал в сферу интересов Британии, которые здесь осуществляла знаменитая Ост-Индская компания. После поражения в англо-непальской войне в 1816 году Непал должен был поставлять солдат для армии бенгальского правительства, а позже - и для колониальных войск под британским флагом.

С первых же дней "на службе у короля" непальские горцы сразу попали "под обкатку" - усмиряли восставших сикхов (1817 г.), а затем участвовали в подавлении мятежей индусских общин (1840-конец 1850-х гг.). Гуркхи показали себя отменными и преданными воинами, благодаря чему английский король и позволил им служить в армии Британии. В свою очередь, правители Непала были согласны, чтобы их подданные защищали интересы англичан по всему миру. Так 170 лет назад гуркхи стали служить английской короне. В принципе, гуркхами стали называть не только выходцев из Горкха, а вообще всех представителей племен, живущих в той части Гималаев.

К началу XIX века Англия имела в составе своей армии 15 полков гуркхов. А первая мировая война вовлекла в свой кровавый водоворот ни много ни мало треть миллиона горцев. Если учесть, что население Непала даже сегодня составляет менее 19 миллионов человек, а само это государство участия в военных действиях не принимало, то цифра, признаться, впечатляющая. Эта война унесла жизни около 30 тыс. гималайских воинов. Только в битве с турками на полуострове Галлипполи погибли более 15 тыс. гуркхов.

Турки откровенно боялись "гималайских англичан", стараясь с помощью артиллерии всегда держать гуркхов на расстоянии - в близком бою равных непальским воинам не было. Во всех сражениях первой мировой войны гуркхи не проиграли ни одной схватки врукопашную. Этот исторический факт, наряду с другими достоинствами гуркхов, в какой-то мере определил их роль и место в современной армии Великобритании.

После окончания первой мировой войны Англия использовала наемников-горцев в "горячих точках" (модное нынче выражение), где решались важные территориальные и политические вопросы. Эти ребята показали свой норов во время англо-афганской войны 1919 г., на севере Индии в нелегком деле усмирения активизировавшихся повстанцев.

Вторая мировая война также не осталась "пустым звуком" для гуркхов. Их отряды действовали в самых "мрачных" районах - в пустынях, джунглях, среди песков и болот. Гуркхские полки сражались с немцами в Тунисе, Ливии, Италии. На втором этапе войны их противником были в основном войска японской императорской армии. Честь освобождения Сингапура, Бирмы, Малайзии, как и большей части Юго-Восточной Азии вообще, принадлежит непальцам. В этой войне погибли 43 000 гуркхов. И еще одна интересная деталь: несмотря на то, что власти Великобритании испокон веков очень осторожно относились к награждению иностранцев английскими наградами, за время второй мировой 2 735 непальских воинов стали кавалерами орденов "туманного Альбиона".

После войны гуркхи воевали, пожалуй, везде, где только были затронуты интересы Великобритании - в Палестине, Индокитае, на Борнео, в голландской Вест-Индии, в Малайзии и Брунее. До последнего времени, то есть до момента передачи Китаю, власть Англии в Гонконге представляла как раз бригада гуркхов. Такие же части дислоцировались и в самой Британии.

Гуркхи, как это ни парадоксально, стали элитой английской армии. И элитарность непальских подразделений с годами только повышается. Причина проста - сегодня, когда в вооруженных конфликтах основную роль играют силы специального назначения, гуркхи - это практически готовый спецназ. Выросшие в горах, в суровых условиях, они неприхотливы, могут долгое время обходиться без пищи и воды, легко переносят жару и холод. К тому же по своей комплекции непальцы идеально подходят для парашютного десанта - легкие, невысокого роста, в то же время обладающие хорошо развитой мускулатурой, а детство, проведенное в горах, делает их приспособленными для длительных переходов и марш-бросков по сильно пересеченной местности. К тому же они сообразительны и на генетическом уровне обладают удивительной способностью к выживанию в тяжелейших условиях и экстремальных ситуациях, отличаются превосходной реакцией.

Правительство Англии не зря разрешило гуркхам по достижении офицерского звания служить в других подразделениях. Легендарный десантный спецназ - английская специальная воздушно-десантная служба САС (SAS - Special Air Service) имеет в офицерском составе большое количество непальцев.

Подготовка гуркхов (а набирают их по достижении семнадцати с половиной лет) сводится к овладению навыками обращения со стрелковым оружием и тактикой действий в составе подразделений. Правда, существует еще одна проблема - волонтеры, как правило, имеют небольшой вес из-за недостаточного питания на родине. Посему во время первичной подготовки гуркхов усиленно кормят: при всех навыках дистрофик для спецназа - подарок сомнительный.

Холодным оружием гуркхи владеют, можно сказать, с пеленок. В отличие от снаряжения других подразделений гуркхам разрешено вместо ножа разведчика и ножей выживания иметь кукхри - традиционный нож непальцев. Этим тесаком длиной 400 мм из закаленной стали и треугольным в сечении (символ единства трех богов - Шивы, Вишну и Брахмы) гуркхи владеют в совершенстве, идет ли речь о лишении жизни ближнего, потрошении животного, рубке деревьев или резке овощей.

Кстати, сам образ гуркха, как кровожадного дикаря с гор, сослужил хорошую службу непальцам во время конфликта Англии с Аргентиной за Фолклендские (Мальвинские) острова в 1982 году. Батальон гуркхов выполнял важнейшую задачу по овладению Порт-Стенли - крупнейшего города на островах. Помимо бойцовских качеств непальцев большое значение имел фактор устрашения. Пленные аргентинцы рассказывали, что они искренне верили в каннибализм гуркхов - дескать, своим жертвам горцы отрезают уши в качестве трофеев, а вырванные сердца съедают.

После вывода Королевских полков гуркхов из Гонконга численность бригады уменьшается: всего планируется сократить ее до 2 500 человек. Все уходит в историю, но пока существует спецназ, и пока Великобритании он нужен, думается, покрывшие себя славой в сражениях "дети гор" из Непала будут служить английской короне.

СОЛДАТЫ ИЗ ГОРНОГО КОРОЛЕВСТВА

Без малого три века служат в британской армии стрелки-гуркхи

Валерий Бодылев

Гуркхи - люди истории, воины традиции, непрерывной преемственности. Они родом по крайней мере из Средних веков (если не забираться в глубокую древность), где преклонение перед Сувереном, преданность государю считалась основной добродетелью.

ПАССИОНАРНЫЙ НАРОД

В Королевстве Непал проживает более 20 племен и народностей. Но в армии этой страны служат исключительно гуркхи. Чем объясняется такая особенность?

Еще в XVI веке индийское племя гуркхов, вытесненное мусульманским нашествием со своей родины - Раджпутаны, нашло прибежище в Гималаях. В это время Непал был фактически разделен примерно на два десятка самостоятельных государств. Основную, наиболее плодородную, богатую часть страны представляла долина Катманду, со всех сторон замкнутая горными цепями двух-, трехкилометровой высоты.

В 1765 году в эту защищенную самой природой долину вторглись гуркхи, находившиеся, если воспользоваться определением известного российского историка Льва Гумилева, в стадии пассионарного подъема. Уже через 3 года их предводитель Притхи Нараян объединил все ранее независимые владения под своей властью. За 40 лет небольшая страна резко увеличила свою территорию, захватив княжества Сикким, Бутан, индийские области Альмору, Гарьвал и Кумаон.

Однако отторгнутые земли входили в зону влияния Лондона. Это обстоятельство вызвало в 1814 года войну гуркхов с британцами. Причем английская армия, только что снискавшая славу победительницы Наполеона, на сей раз спасовала. Ее солдаты просто не могли применить в узких горных проходах, где завязывались ближние бои, свои длинные ружья - не хватало места для нанесения продольных штыковых ударов. А гуркхи обрушивали свои мечи строго вертикально, в полной тесноте и неразберихе. Подавляющее преимущество в артиллерии, которое англичане использовали во всех колониальных войнах, в непроходимых ущельях практически было сведено к нулю.

Британский экспедиционный корпус понес большие потери, и, таким образом, победа могла оказаться пирровой. Война закончилась заключением мира. Гуркхи вернули захваченные территории. Но неприятельские войска так и не вступили на землю Непала. Более того, восхищенные мужеством и стойкостью гуркхов, англичане предложили им вступить в армию его королевского величества на правах союзников. С той поры, со времени подписания в 1816 году соглашения в Сагауле, гуркхские солдаты верно служат британской короне.

ИДЕАЛЬНАЯ ПЕХОТА

Гуркхи участвовали во многих военных кампаниях Британской империи и снискали славу верных своему долгу, дисциплинированных, умелых бойцов. Вот что, к примеру, сказал о них фельдмаршал лорд Слим: "Господь создал гуркхов как идеальных пехотинцев, стрелков - храбрых, стойких, терпеливых, легко приспосабливающихся, искусных в маскировке, испытывающих гордость за свою военную историю, отвечающих преданностью. К этому можно добавить честность в словах и делах, безупречный строй, бодрый дух. Я всегда испытывал большое удовлетворение от службы с солдатами-гуркхами".

Уроженцы высочайших гор мира и густых непроходимых джунглей, гуркхи имели неоспоримое преимущество при ведении боевых действий в подобных условиях. Первая мировая война стала более серьезным испытанием для гуркхских стрелков. И все же они отличились и на европейских равнинах. Вначале о гуркхах мало кто знал, но после ряда жестоких сражений о них заговорили - в войсках Антанты - с восторгом, а у их противников - со страхом.

Немецкие пехотинцы, сами по праву считавшиеся одними из лучших солдат Старого света, с ужасом рассказывали, что маленькие (трудно попасть), темные (ночью не видно лиц) азиатские "варвары" идут в наступление на пулеметы, даже не пригибаясь, и, несмотря на то, что многие погибают, никогда не отступают. Понятие "атака захлебнулась" для них не существует. Уцелевшие под вражеским огнем и ворвавшиеся в неприятельские окопы гуркхи вырезают всех оказавшихся там страшными кривыми ножами - кукри.

Пожалуй, надо немного рассказать об этом национальном оружии самых доблестных, вероятно, воинов Азии. Подробную информацию о нем я получил в столице Непала Катманду.

Короткий изогнутый меч кукри (15 дюймов длины с рукоятью, вес 600 г) продолжает верно служить гуркхам и сегодня в отличие от многих других образцов холодного оружия, ставших достоянием истории. Им можно сражаться, прорубать тропу в джунглях и даже бриться. Солдаты носят его за спиной, на линии позвоночника. Кукри - многоцелевой меч горцев Непала, особенно магаров и гурунгов на западе, раев и лимба на востоке. Эти четыре племени, кстати, и образуют гуркхскую народность.

Гуркхи и их знаменитое оружие - неразделимы. Наверное, поэтому знаменитый в Катманду магазин "Кукри-хауз" кроме продажи и маркетинга выполняет функции клуба ветеранов. Так, здесь на стенах можно увидеть полный список гуркхов - кавалеров "Виктори-кросс" ("Крест Виктории") - высшего воинского ордена Великобритании, массу фотоснимков. Сразу бросаются в глаза некоторые из них: заслуженные солдаты с королевой Елизаветой II; принцесса Анна вручает награды стрелкам; безукоризненный строй гуркхов на параде; солдаты бреют друг другу головы; гуркхи пробивают мечами путь в джунглях.

Но самый значительный, почти символический снимок таков: гуркхи атакуют среди дыма и разрывов снарядов. В одной руке - современная штурмовая винтовка, в другой - кукри, соединение традиции и современности. Заметив, что я пристально рассматриваю фотографию, менеджер пояснил: "Это Фолкленды". И добавил: "Теперь логотип этого снимка - фирменный знак магазина. А подпись под этим знаком переводится: гуркхи против вас! Это военный клич. На нашем языке: "Айя гуркхали!"

ИСТОКИ

В магазине-клубе мне удалось побеседовать с ветераном Второй мировой - рядовым 2-го батальона 3-го полка гуркхов Гаджи Галем, удостоенным "Виктори-кросс" за бои 24-27 мая 1943 года в Бирме против японцев. Можно сказать, что тогда столкнулись две восточные школы. Японские самураи защищались отчаянно, но против гуркхов, которые воспринимали ту войну как борьбу сил света во главе с Буддой-Майтрейей (символом воздаяния) против демонов, не смогли устоять.

Но вернемся к рассказу Гаджи Галя. Изнурительные ночные марши в гористых джунглях. Невидимая смерть, подкрадывающаяся к японцам. Многие из них так и не успели проснуться, поражаемые беспощадными мечами гуркхов. Я обратил внимание на искалеченную руку старого солдата: "Самурайский меч?" "Нет, сэр", - возразил он.

Позволю здесь небольшое отступление. Почтительное обращение "сэр" гуркхи распространяют на всех европейцев. Но делают это явно не из угодливости. Таково английское воспитание. Можно сказать так: гуркх - это смиренный буддист, дисциплинированный английским военным уставом, британским укладом жизни. В общем, соединение двух добродетелей.

Ветеран между тем продолжал свою историю. Оказалось, когда из засады японцы начали забрасывать их подразделение гранатами, он, как и другие его товарищи, нимало не смутясь этим гибельным обстоятельством, успевал ловить эти "подарки" противника и в него же их метать. Японцы в том бою не были столь проворны, вернее, не ожидали ничего подобного и оказались буквально перебиты осколками своих же гранат.

"Три гранаты я успел перебросить, но четвертая разорвалась в руке", - бесхитростно объяснил старый солдат.

Типичный пример самообладания гуркхов: безвыходное положение, неминуемую гибель обратить в свою противоположность.

В той же кампании произошел и забавный случай. В гуркхскую часть прибыл авиационный офицер для того, чтобы набрать солдат для десанта. Обратившись к строю, он спросил: "Кто согласен спрыгнуть с самолета в тыл врага - выйти вперед". Гуркхи поинтересовались, на какой высоте будет проходить полет. Не понимая, для чего им нужны эти сведения, офицер ответил: "Примерно три тысячи футов". Тогда из строя вышло около трети солдат. "И это неустрашимые гуркхи, - скептически произнес офицер. - Остальные испугались?" "Если бы самолет летел пониже, согласились бы все", - объяснили ему. Оказалось, простодушные гуркхи не поняли, что их обеспечат парашютами.

Так же беззаветно сражались гуркхи и на остальных фронтах Второй мировой: против Роммеля в Египте, освобождали Италию. В 1947 году правительства Непала, Великобритании и Индии договорились о том, что гуркхи будут служить в армиях двух последних стран. В настоящее время в британских войсках осталась только одна бригада гуркхов общей численностью в 2,5 тыс. человек. В составе вооруженных сил Индии насчитывается около 100 тыс. гуркхских стрелков.

Несколько недель в Гималаях позволили мне понять образ жизни гуркхов и вытекающее из него отношение к миру. Суровая природа высокогорья и пышное буйство тропической зелени, разделенные двумя-тремя днями пешего перехода, вероятно, способствовали формированию такого стиля жизни, который можно обозначить как пограничную ситуацию, существование между крайностей. Суровые пейзажи высокогорных пустынь, длительные непогоды, снегопады, засыпающие хижины выше крыши, лавины, перекрывающие ущелья, губительные разливы рек в летние муссонные месяцы веками вырабатывали стойкость, выносливость, терпение.

Но главное - аскетический дух буддизма, воплощенный в десятках монастырей, святилищ, передающийся людям, населяющим эти скудные горные долины. И еще одно обстоятельство: Большой барьер Гималаев, сдерживающий наступление цивилизации с ее нивелирующей сознание массовой культурой, материальным достатком, к которому среднестатистический западный человек привык настолько, что не мыслит без него жизни. Подобная привычка к комфорту делает людей неспособными к самопожертвованию и лишениям. Не обладают этими качествами, несмотря на свой грозный вид, и наемники-профессионалы

Источник

chvk.info

самые лучшие солдаты – немцы и русские!

День Победы – завтра. Завтра будет Праздничный салют. Но сегодня – День памяти и примирения, день памяти всех жертв Второй мировой войны. Память и примирение между солдатами, которые 70 лет назад, сидя в окопах, смотрели друг на друга через прицелы, я наблюдал. Это было в начале 90-х годов прошлого века.

Мои друзья — бывшие солдаты вермахта

Так случилось, что более 20 лет назад я очутился в Германии. Там познакомился с родственниками рядового 290-й пехотной дивизии вермахта Кёлльна, погибшего в Новгородской области под деревней Туганово. Точнее, они сами меня нашли в Гамбурге и попросили организовать поездку на Новгородчину. Разумеется, все расходы брали на себя.

Мне это тоже было интересно. Тем более, что с военной исторической тематикой я был знаком — все-таки до этого в течение нескольких лет готовил программу о Советской армии, снимал сюжеты о военной истории, приглашал в студию Латвийского ТВ ветеранов.

Поездка удалась: нашли место, где была когда-то деревня Туганово, установили памятный дубовый крест, специально выточенный по этому случаю главой семейства. Познакомились с районной администрацией, подружились с руководством Новгородского областного совета ветеранов.

Через некоторое время в Новгородскую область, к Ильмень-озеру — туда, где в далеком 1942-м немецкие части прорывались из устроенного Красной армией Демянского котла — устремились многие бывшие немецкие фронтовики — солдаты 290-й пехотной дивизии. Через Санкт-Петербург посмотреть на места боев, когда все были молоды, поехали туристами другие группы. Для пожилых немцев-фронтовиков, конечно, было интересно побывать в местах молодости. Достаточное знание немецкого языка, а также умение провести видеосъемку и смонтировать фильм о поездке, делало мое участие в этих турах весьма уместным. Меня приглашали, и пока была возможность, я сопровождал группы, а заодно слушал рассказы, воспоминания.

Помню, как для Герхарда Вернера была почти откровением его беседа с русским ветераном в Санкт-Петербурге во время очередной турпоездки. «Андрей, я понял! Простые солдаты, которые гнили в окопах, не испытывают ненависти друг к другу! — убежденно говорил немецкий фронтовик. — Тогда я решил, что обязательно приеду в эти места».

Герберт Бальцер после войны несколько лет был в советском плену. Вместе со своими товарищами сколько успел — построил, восстановил в разрушенной стране. Чтобы туристическая группа, состоящая из бывших фронтовиков 290-й дивизии побыстрее садилась в автобус — надо ехать в Старую Руссу! — он время от времени выкрикивал: «Давай-давай!». Бывшие военнопленные улыбались, откликались с молодости знакомым: «Давай-давай!».

Дитриху Вюрдеманну очень нравились русские песни. Особенно — в исполнении хора имени Александрова. «За душу берут», — мечтательно говорил этот любитель пива.

Майнхард Вюббена из Бремена в Россию не приезжал. Но постоянно общался с бывшими сослуживцами, интересовался их поездками в Россию. По показаниям врачей из-за старого ранения в позвоночник и страшных болей он постоянно сидел на морфии. Во время посещения Бремена Майнхард взял надо мной шефство, катал по городу на своей «ауди» («это — 23-я машина в моей жизни!»). Как-то он мне сказал: «Знаешь, я с большим уважением отношусь к русским. И вообще: самые лучшие солдаты — это немцы и русские! Англичане — они какие-то хитрые: сядут на шею, да еще и понукают». Не знаю, что он имел в виду. Переспрашивать и уточнять не стал.

После очередной поездки пенсионеры-фронтовики ждали смонтированного фильма. Многие приглашали к себе в гости. В какой-то момент я подумал, что если вдруг решу отправиться в путешествие, то смогу проехать пол-Германии, не останавливаясь в гостиницах.

«Проклятый русский хотел, чтобы я утонул!»

Рядовой Вернер Букса боялся попасть в окружение и торопливо пробирался к своим в одиночку. В результате наступления частей Красной армии на Ленинградском фронте батальон Вернера был рассеян, командиров рядом не было, принимать решения предстояло самому.

Проходя мимо воронки, Вернер услышал стон. Там лежал русский капитан. Из раны на животе у него вываливались кишки, которые он пытался как-то то ли придержать, то ли запихнуть обратно. Капитан увидел немца и попросил воды. Вернер знал, что при таких ранениях пить воспрещается. Но помощи ждать было неоткуда — все равно капитан уже не жилец, так уж пусть хоть попьет перед смертью.

Вернер приложил к губам русского офицера свою фляжку. Тот отпил, а потом, как смог, объяснил немецкому рядовому, какой дорогой надо двигаться, чтобы до своих добраться.

По пути Вернер встретил группу сослуживцев, которые тоже выбирались из окружения и звали с собой. Но Вернер пошел дорогой, указанной капитаном.Через некоторое время он забрел в болото. Не просто промок, а чуть не утонул. Был страшно зол на русского: «Я ему попить дал, а он меня, гад, в трясину отправил!». Когда Вернер все-таки добрался до своей части, он узнал, что все, кто пошел посуху, погибли. Они были уничтожены кинжальным огнем из засады, о которой знал капитан.

Эту историю рассказал мне сам Вернер Букса. Она помогла ему по-иному взглянуть на мир. И подарил сборник своих стихов-размышлений о молодости, о любви, о смысле жизни.

Памятник немцам в России и русский мундир в музее части Бундесвера

В районе деревни Туганово, которая в войну была стерта с лица земли, в начале 90-х появился памятный камень погибшим солдатам 290-й пехотной дивизии вермахта. Думаю, что это был первый послевоенный памятник немецким солдатам на территории России. Уже потом под Новгородом появится кладбище, созданное по инициативе Немецкого союза по уходу за воинскими захоронениями. В других местах России, на территории бывшего СССР, при поддержке германского правительства будут обустроены воинские захоронения с высеченными на граните именами немецких солдат.

Камень в Туганово поставлен на деньги самих бывших солдат 290-й дивизии — при согласовании и поддержке администрации Парфинского района Новгородчины. К валуну была прикреплена бронзовая табличка с православным и лютеранским крестом и с надписью на русском и немецком: «Вечный покой павшим солдатам Второй мировой войны. 1941-1945». Бронзовая табличка испытания временем не выдержала: камень стоял в малолюдной местности, а охотники за цветными металлами не дремали. Пришлось новую сделать, но уже — из мрамора. Надпись оставили прежнюю.

Тогда — более 20 лет — назад зародились дружеские отношение между бывшими противниками. Члены Новгородского совета ветеранов ВОВ вместе со своими женами во главе с председателем совета Владимиром Григорьевичем Пошивайло были приглашены в Германию. Жили под Бременом — в бундесверовских казармах имени Отто Лилиеталя.

Важным событием визита стало вручение русскими ветеранами военной формы времен войны музею части. В России они называются «комнатой боевой славы», в Бундесвере носят название «комнаты традиций» (Traditionszimmer). Кроме немецких кителей, в музее 290-й пехотной были формы американской и английской армий. А вот русская — отсутствовала. Пришлось Владимиру Григорьевичу свою на благое дело пожертвовать.

Про тот визит 20-летней давности я снял несколько сюжетов для Российского телевидения. 

Общаясь 20 лет назад с теми, кого сейчас уже нет, наблюдал, что примирение состоялось, а память остается. Правда, кошки на душе скребли, когда думал о том, в каком положении наши ветераны находятся. У немцев-то с их пенсией в 3 тысячи марок все в порядке было.

Немецкие ветераны брали все расходы на себя, дарили подарки. Я видел, что у подавляющего числа из них — искренние дружеские чувства к тем, на чью землю они когда-то пришли с войной. Жаль, что у нас в Латвии с примирением никак не сложится. Но это уже тема для другого разговора…

 

baltnews.lv

Хороший солдат | Гримм вики

Заставка: Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу.

    Ник и Хэнк участвуют в расследовании жестокого убийства ветерана Иракской компании и вскоре понимают, что имеют дело с личной местью. Тем временем Розали решается на откровенный разговор с матерью, которую не видела семь лет, и берёт с собой Монро, а в Вене Адалинда чувствует, что к ней возвращаются силы ведьмы.

    Ник, Хэнк и Ву прибывают на место смерти Рональда Хёрда, причиной которой стала большая доза яда, введенная в его тело чем-то крупным и колющим, а после обсуждают произошедшее с коллегой убитого, Троем Доджем, пока он не получает телефонный звонок. Его собеседник, Джим МакКейб сообщает, что Фрэнки Гонсалес встречалась с Роном накануне его смерти.

    Наведавшись в бар, где погибший пребывал незадолго до своей смерти, от официантки детективы узнают, что Рон встречался с молодой женщиной, а после находят салфетку с отпечатком крови, похожим на какой-то рисунок. Тем временем Фрэнки появляется в доме Троя и угрожает ему.

    Детективы встречаются с МакКейбом в его офисе, где находят военную фотографию со всеми тремя друзьями и еще одним, Робертом Хаммондсом, который переехал в Финикс и который, как оказалось позже, был убит неделю назад тем же способом, что и Хёрд. Тем временем в офисе МакКейба Трой сообщает Джиму, что рассказал своей жене о произошедшем в Ираке и что собирается признаться полиции. Джим пытается его переубедить, но напрасно, однако жена Троя Бетси тоже против и требует сжечь письменное признание. И когда Додж разрывает лист и бросает его в камин, на него и Бетси нападает существо с хвостом скорпиона и убивает их.

    В это же время в участке от полковника Адама Десаи Ник и Хэнк узнают, что во время Иракской компании группа солдат изнасиловала Фрэнки Гонсалес, а рапорт о произошедшем не получил отклика от властей, и потому теперь Фрэнки посещает насильников и угрожает им. Когда Ву сообщил об убийстве семьи Додж, и детективы нашли в камине порванное признание, они арестовали Фрэнки, подозревая ее в убийстве, однако оказалось, что она не мантикора, о которых Ник и Хэнк узнали в трейлере, а орлоклюв. Ее звонок полковнику Десаи, который признается девушке в том, что это он мстил за нее, определяет его местонахождение. Детективы прибывают в бар в разгар борьбы двух мантикор, и Десаи жертвует собой, чтобы полиция задержала Джима МакКейба, убившего теперь не только полковника, но и Троя с его женой Бетси. Так или иначе, все, кто был причастен к изнасилованию в Ираке, поплатились за содеянное, и Фрэнки со спокойной душой покинула участок полиции.

    Монро и Розали присутствуют на ужине семьи Калверт, с которой рыжехвост не виделась семь лет, в то время как к Адалинде возвращаются силы ведьмы.

    Новые существа Править

    • Съемки эпизода начались 5 ноября 2013 года.

    Интересные факты Править

    • Номер дома Глории и ДиЭты Калверт — 311. Это производственный номер этой серии.
    • Ранее орлоклюв появлялся в серии «Три монетки в рыжехвосте».
    • Согласно военному профилю Фрэнки, ее день рождения — 13 марта 1987 года, однако в записях в полиции ее день рождения описывается как 27 апреля 1989 года, что является датой рождения актрисы, играющей Фрэнки.

    ru.grimm.wikia.com

    Чьи солдаты были лучшими во Второй Мировой Войне? —

    Источник перевод – molten

    Архивный материал!

    GaryHinkle

    У какой страны были самые квалифицированные солдаты во второй мировой войне? Много раз я слышал, что финские войска были лучшими. В конце концов они сокрушили превосходящие русские силы в зимней войне.

    hotelend

    Это вопрос, на который никогда не будет ответа.

    С одной стороны, ответ может быть совсем другим, если сравнивать действия национальных армий, или действия избранных частей внутри каждой армии. Даже плохо действующие армии имели в своём распоряжении определённые элитные силы, которые показали большие возможности.

    Возможно что самыми лучшими солдатами войны были солдаты-гурки в британской армии. Но они были очень маленькой силой.

    С другой стороны, должен учитываться вопрос вооружения и поддержки. Американские войска одерживали много решающих побед, сокрушая все противостоящие силы — но некоторые комментаторы говорят, что так было только потому, что войска США имели больше оружия и танков, и особенно много боеприпасов, которые они щедро использовали.

    Лично я думаю, что это — отличный способ участия в войне — вместо того, чтобы показывать большую храбрость, быть раненым или убитым, и т.д. Процитирую генерала Паттона:

    Вы выигрываете войну заставляя других сукиных сынов умирать за их страну.

    Кроме того, какое «мастерство» мы обсуждаем? Мастерство с оружием пехоты в небольших военных действиях? Или мастерство с расширенным комплексом оружейных систем, таких как самолёты, танки, управляемая по радио артиллерия? Мастерство постройки дорог и мостов, или аэродромов в труднодоступных местах важно также, как мастерство перемещения по настоящему огромного количества поставок фронту.

    Силы финнов постоянно отбрасывали советские войска во время зимней войны, но столь же верно было бы сказать, что советские войска сокрушили финскую армию. В конце концов это были советские войска, которые продвинулись в Финляндию, а не наоборот. Финские защитники были уничтожены Советами вокруг Виипури, и финское правительство заключило мир на выгодных для СССР условиях.

    Финляндия достигла моральной победы, сдерживая гораздо более превосходящий СССР в течение многих месяцев, и сохранив свою независимость, но в абсолютных условиях СССР был

    (автор не закончил свою мысль — прим. mixednews)

    BrendaWiks

    Если человек против человека, то почти наверняка немцы. Лучше обученные, лучше управляемые, лучше дисциплинированные (и т.д. и т.п.) чем почти любая другая национальная армия. Особенно показательно в этом плане ИМХО, то, насколько они были способны на скорую руку подлатать и перегруппировать «специально созданные» соединения от разгромного поражения, как например уничтожение группы армий «Центр» и разгрома при Мортейне\Фалаисе.

    Также высоко в моём списке были бы шесть подразделений морской пехоты США, размещённых в Tихом океане.

    Бред Мейер «Это история, которая учит нас надежде».

    freerap

    ОК, если спорить в коротком и упрощённом ключе: я думаю трудно сказать какая страна имела самых квалифицированных солдат во второй мировой войне. Также это зависит от различных факторов: что вы имеете в виду? Пехоту, ВВС, танковые соединения? Простых солдат или военачальников? В большинстве этих факторов немецкие солдаты были лучшими — они обладали гораздо меньшим (по количеству) вооружением, чем их противники, и не так уж много людей; несмотря на это они были способны обороняться годами. Также они были способны к продвижению несмотря на чинимые им препятствия (в Северной Африке например). Ещё немцы имели возможно лучших тактических военачальников во второй мировой, но у них не было квалифицированного стратегического лидера. В любом случае это трудный вопрос, потому что поляки как и финны, сражались очень храбро. Итальянские войска тоже часто храбро сражались, но у них было плохое вооружение и плохие лидеры (дед моего друга иногда говорил, что если бы итальянцы сражались за русских, мы выиграли бы войну). Войска США были очень квалифицированы в достижении поставленных перед ними целей без большого количества потерь с их стороны. По числу жертв на европейском ТВД немцы лидировали; на одного их погибшего солдата приходится большинство военных потерь — но вы должны помнить, что масса людей была убита после заключения в тюрьму и не во время боёв, а потом утверждалось, что они были убиты во время боя. Так что я бы сказал что это зависит от вашей точки зрения, вопрос в эмоциональной природе, как дебаты о том, какой боевой самолёт был лучшим Спитфайр\Харрикейн или Мессершмитт\Фокке Вульф.

    С уважением,

    Френк Плэмбок

    Heath Patrie

    Красная Армия в финской войне едва ли представляла из себя военную организацию. Если человек против человека: немцы и британцы.

    dfc2soft

    То же самое можно сказать и про батальонную экспедиционную группу в 1940.

    Я бы выбрал Советы. Они сражались на краю полного уничтожения за освобождение своей страны и всей Восточной Европы, а потом пошли, и заняли столицу страны, которая пыталась их уничтожить.

    Lalalalar

    Роммель как говорят, отзывался о батальоне Маори из Новой Зеландии, как о самой мощной боевой силе, с которой он когда-либо сталкивался.

    DuaneW

    Конечно лучшими были финны. Гитлер был так впечатлён, что назвал их почётными арийцами. Американцы начали говорить о чуде зимней войны. Сталин не мог поверить тому, что произошло. Превосходство также можно проверить по статистике. Я пристрастен!

    irochka

    Все аргументы кажется являются упражнениями в отображении нелепости персонального мнения, как объективного (или даже субъективного) метода оценки.

    Во первых, как вершина глупости дебаты о природе яблок и апельсинов… Какого хрена мы сравниваем отдельно взятых солдат лицом к лицу как если бы они были гладиаторами на арене, типа трасианский пехотинец против балеарского пращника?

    Бред сивой кобылы. Ведь очевидно, что сравнение одного солдата бессмысленно, уберите оружие, и мой Голиаф задаст трёпку вашему Давиду. Добавьте оружие, и восьмифунтовый наполеон* (автор по видимому имеет в виду старинную пушку — прим. mixednews) моего Давида не даст вашему с 18 дюймовой пикой возможности даже забраться на холм, а тем более вступить в бой.

    Теперь мы столкнём лбами этих деревенских идиотов из батальона Маори против какого-нибудь военизированного охранного подразделения. Ещё раз, такие сравнения бессмысленны. Маори и Гурки имеют в активе благородные и приснопамятные записи об их храбрости и основные навыки владения личным оружием, но список пилотов-асов Гурка так же короток, как список подводников Маори.

    В самом базовом смысле, всё что было сказано является классикой (лучше всего представленной в пародиях Понти-Пайтона) аргументы можно сопоставить со спорами о размерах фаллоса, спором детей кто выше, и дракой подростков-забияк.

    Кроме того, общеизвестно, что во всех отношениях, от командующих флотами (Нимиц) до командующих армейскими группами (Эйзенхауэр), и пилотов торпедоносцев, превозмогающих потери на начальном этапе (Буш «41-ый» (президент США — прим. mixednews) штурмующий неприступные высоты (Раддер, Пон дю Хок), действительно имеет значение то, что они или родились или когда-либо жили в Техасе.

    Guest

    Но с другой стороны Австралийцы играли жизненную роль.

    Австралийские группы ополченцев опрокидывали японцев назад при соотношении пять к одному, при том, что японцы были гораздо лучшими солдатами, чем гражданское ополчение Австралии.

    От переводчика:

    Поскольку некоторые авторы постов не утруждают себя пунктуацией, орфографией и связным изложением, или могут не быть носителями переводимого языка, иногда возникают трудности перевода, и как следствие не совсем связные посты.

    Loading...

    mixednews.ru

    Из каких мест в СССР Призывники считались лучшими солдатами?

    Согласно советской идеологии лучший солдат – это человек, беспрекословно выполняющий приказы командиров и начальников и все воинские уставы. Найти таких солдат было проблематично. Какие призывники считались лучшими солдатами?

     Особый учет

    В советских военкоматах уже заранее знали, куда пойдут служить их призывники, проживающие на огромной территории Советского Союза: «От Москвы до самых до окраин. С южных гор до северных морей». Национальность, уровень образования, территория проживания – все это и многое другое принималось во внимание при проверке уровня благонадежности и уровня доверия, которое оказывалось советским командованием своим подчиненным.

    Троцкий против Фрунзе

    Основы национального формирования РККА были заложены в середине 20-х годов: по решению Реввоенсовета Республики стали создаваться подразделения по национально-территориальному признаку. Лев Троцкий, возглавлявший в то время армию, писал, что именно так можно было показать перед нерусскими народами, что советская власть решает национальный вопрос в воинских подразделениях. Но боевой пыл Троцкого был весьма опасен, поэтому Михаил Фрунзе вместе с Дзержинским сделали все для того, чтобы к концу 20-х годов численность национальных военных частей в общей массе Красной армии составляла лишь 10 процентов.

     В Кремле служили русские и украинцы

    Элита советской армии – Кремлевский полк – был полностью укомплектован новобранцами из числа русских и украинских призывников. Первый командир Кремлевского гарнизона Петр Азаркин в 30-х годах сформулировал основные требования, по которым отбирались солдаты, большинство из них до призыва проживали в промышленно развитых районах Белоруссии, Украины и России. Причем подавляющее большинство солдат (80 процентов), проходивших службу в Кремлевском полку были русской национальности, количество украинцев было незначительным – всего 16 процентов.

     Русский язык для всех

    К началу Великой Отечественной войны вооруженные силы Советского Союза увеличились с 1513 тысяч человек до 5,3 миллиона человек, большая часть из призывников была из Средней Азии и не отличалась знанием русского языка. О таких Иосиф Сталин в своем докладе перед военачальниками сказал: «Это не армия». В срочном порядке были организовано обучение русскому языку, но время было упущено и в годы войны командиры с большой неохотой брали на важные операции лиц из Среднего Закавказья, Кавказа и Средней Азии.

     Рейтинг трех наций

    В 1942 году руководитель группы агитаторов Главного политического управления РККА Ставский в своей докладной записке указывал, что среди командного состава бытует пренебрежительное мнение о боевых качествах солдат нерусской национальности. И если в дивизиях их количество преобладало, то высказывались опасения в положительном результате операций. Некоторые командиры говорили, что в свои ряды они никого брать не будут, кроме русских, белорусов и украинцев. Ставский писал о недопустимости подобных проявлений, которые в ряде случаев снисходительно поддерживаются со стороны вышестоящего руководства.

    Главное — командир

    Боевые действия показали, что большая часть операций зависит во многом не от национального, а от командного состава. Известно, что Мехлис в ходе подготовки к десантированию в районе Керченского пролива настоятельно требовал от командующего Северно-Кавказского военного округа Владимира Курдюмова незамедлительно предоставить пополнение солдатами исключительно русской национальности, которые хорошо обучены и немедленно будут направлены на Крымский фронт. Их основная задача – мощным броском окружить силы противника в районе Керченского пролива и развить наступление вглубь, в направлении на Севастополь и Крым. Причем высадить десант численность 40 000 человек планировалось произвести одновременно в нескольких точках. Несмотря на благоприятную обстановку, основной причиной провала Керченского десанта было то, что Лев Мехлис (политический комиссар, а не кадровый военный), «отодвинув» генералов решил сам командовать операцией, причем, крайне неудачно – элитные подразделения попали в плен.

     Окраинам не доверяли

    Несмотря на провалы в крупномасштабных операциях, в войсках надежно был закреплен миф о надежности белорусских, русских и отчасти украинских призывников из восточной части Украины. С западных окраин призывникам не доверяли. Это касалось и западных областей Белоруссии, где призывники скрывались от призыва в соседней Польше. В случае призыва среди них нередко вспыхивали бунты, как это было в марте 1945 года, когда солдаты 34-ой запасной дивизии учинили бунт по причине того, что они являются поляками, а их насильно записали белорусами и заставили служить в рядах советской армии. Даже пример маршала Константина Рокоссовского, имевшего польские корни, не имел должного воздействия на призывников, которых долгое время обрабатывала польская антисоветская пропаганда.

    Эстонцы в рядах любимчиков

    Сложившиеся за долгие годы армейские устои в послевоенный период приобрели устойчивые черты. Эти стереотипы оставались долгое время неизменными. Со временем в советской армии командиры полюбили призывников из числа эстонцев, признавая, что они очень трудолюбивы наряду с лицами еврейской национальности. В анкетировании, проведенном из воинских частей, многие солдаты уважительно отзывались об эстонцах, признавая за ними первенство по хозяйственной или водительской части. Иногда им давали клички, носящие не обидный, а дружеский оттенок.

     Что сказал генсек Генсек

    Леонид Брежнев говорил, что Советский Союз имеет «особую армию в том смысле, которая способствует братству, солидарности и взаимному уважению между всеми народами и национальностями СССР». Априори предполагалось, что служба в армейских рядах – миссия почетная и по ходу ее выполнения перед новобранцем будут возникать только самые благородные задачи. Однако на самом деле отцы-командиры уже заранее знали, из каких мест в части прибудут самые надежные солдаты, на которых можно сделать ставку по военно-политическому воспитанию на верность Отчизне.

    Источник: Всё об оружии

    Реклама от Google

    ainteres.ru

    "Хорошие солдаты" - Дэвид Финкель

    Где-то пару недель назад мне в руки попал выпуск журнала

    годичной давности. Я этот журнал не читаю, но моё внимание он привлёк напечатанным в нём отрывком из книги Дэвида Финкеля «Хорошие солдаты». Оказывается, книга была издана на русском языке в 2011 году, а я это как-то пропустил. Через пару дней после этих событий я её приобрёл. Читать – пока не читал, но хорошенько пролистал.

    Аннотация издательства:Они пришли дать Ираку мир, порядок и процветание, или то, что они привыкли понимать под порядком и процветанием. И оказались на другой планете – где мусор не сортируют по банкам, а просто живут в нём, где ненависть сильнее разума и здравого смысла, где освободители могут пройти по освобождённой стране только с прикрытием авиации, где даже те, кто хочет сказать спасибо, делаю это тайно, и где им самим некого и не за что благодарить. Даже те, кто ушёл оттуда живыми, никогда больше не будут живыми в полном смысле слова.Журналист Дэвид Финкель, Пулитцеровский лауреат, восемь месяцев прожил в расположении батальона морской пехоты США в Ираке. Его рассказ об этом потряс Америку.

    Сразу замечу, что в книге ничего про морпехов США нет – только про армейцев. Временной промежуток событий: апрель 2007 – апрель 2008.

    В отрывке рассказывает о нашумевших событиях, когда пилоты вертолёта AH-64 Apache по ошибке обстреляли группу журналистов, мирных жителей и гражданский фургон, приняв их за боевиков.

    Журнал «Огонёк» №41 (5199) 17 октября 2011 года, стр. 24-26.

    Хорошие солдатыДэвид Финкельотрывок

    На самом деле выбора у них не было. Они были военными, которым контракт и присяга никакого выбора не оставляли. По каким бы причинам они ни пошли служить – из патриотизма, из романтических побуждений, спасаясь от тех или иных домашних неурядиц, ради заработка, – их работа теперь состояла в том, чтобы выполнять приказы других военных, которые, в свою очередь, выполняли приказы. Где-то, далеко от Ирака, она начиналась, эта цепочка приказов, но единственный выбор, остававшийся у солдата после прибытия на базу Рустамия, – это какой амулет носить под бронежилетом. Им было приказано «помогать иракским силам безопасности». И день за днём они старались это делать, хотя иракские силы безопасности были никакие не силы безопасности, а хренотень.

    Это знали все солдаты до единого. Разве можно было не знать? Почти все атаки с помощью СФЗ происходили в зонах прямого обзора с блок-постов иракских сил, и как могли иракцы на этих блокпостах не замечать человека, копающего яму в двух сотнях футов от них, устанавливающего СФЗ и разматывающего провод?

    И, тем не менее, согласно стратегии «большой волны», американцы и иракцы должны были действовать совместно, и поэтому Козларич завязал отношения с Касимом Ибрагимом Альваном, который командовал батальоном Национальной полиции в составе 550 человек, чья ЗО частично совпадала с ЗО батальона 2-16. Именно люди полковника Касима часто находились подозрительно близко к местам запуска СФЗ. Однако сам Касим, похоже, искренне желал сотрудничать с Козларичем и его солдатами, хоть и постоянно подвергался из-за этого опасности. Он часто получал на сотовый телефон сообщения с угрозами убийства.

    Вместо того чтобы убежать из Багдада и стать одним из 3 миллионов иракских внутренне перемещенных лиц – или вообще покинуть страну и примкнуть к 2 миллионам беженцев из Ирака, – он продолжал иметь дело с американцами и даже посетил поминальную службу по погибшему Каджимату. И, когда американцы склонили головы в молитве, он воздел руки и возвел глаза к небесам.

    Козларич не оставил этот возвышенный момент без внимания. «Если я потеряю Касима, я в жопе, – сказал он однажды своим подчиненным. – И все мы в жопе». Вот как сильно Козларич начал доверять Касиму. Но Касим был один такой.

    Обучение иракских солдат было жалким зрелищем: 30 солдат иракской армии плюс 20 человек из Национальной полиции не имели даже тех простых навыков, что американские солдаты получают при начальной подготовке. Форма у многих была не по размеру. Волосы нестриженые, нечесаные. Каски сидели криво. На запущенной, поросшей сорной травой территории иракской военной академии по соседству с Рустамией они, по идее, должны были упражняться в патрулировании на американский манер, и один солдат, который двигался назад, так удачно повернулся кругом, что въехал лицом в дерево. Теперь они, по идее, должны были отдыхать, стоя на одном колене, но один из них, явно слишком пожилой и толстый, чтобы быть хорошим солдатом, вместо этого лег на землю и начал от нечего делать рвать травинки.

    День был жаркий – 40 с лишним по Цельсию. Со всех градом лил пот, особенно с пожилого толстяка. В прошлом он был танкистом в армии Саддама, но сейчас, когда уровень безработицы в этой части Ирака превышал, как говорили, 50 процентов, он просто старался, как мог продержаться в общей массе, которая вся состояла из тех, кто старался, как мог продержаться. Несмотря на жару, они были рады, что их отобрали на этот курс подготовки. В комнатах, где они жили, работали кондиционеры. Можно было принять душ, воспользоваться уборной со сливом. Проведя здесь четыре недели, они должны были потом вернуться к своей обычной жизни в Багдаде, каким он стал после вторжения, и порой у них возникал вопрос, понимают ли американцы, во что превратилась теперь их жизнь.

    Перерыв кончился, иракцы встали и пошли по грунтовой дороге со своим неодинаковым оружием, но Хайтам задержался, чтобы задать Рамиресу вопрос.

    – Если с нами что-нибудь случится, что случится с нашими семьями? – спросил он и потом объяснил: когда стало известно, что он работает с американцами, ему пригрозили убийством, а после того, как он с семьей укрылся у родственников, фанатики расправились с его домом.

    – Даже фотоснимки детей, – сказал он о том, что увидел, когда смог ненадолго вернуться, – искромсали ножом. Горло перерезали. Глаза выжгли. Уши отрезали. Я жду визу в Америку, – сообщил Хайтам. – Потому что эту страну я ненавижу.

    Он беспокойно смотрел на Рамиреса, в его взгляде читалась просьба о помощи, а Рамирес смотрел на него – на озабоченное лицо, на форму с пятнами пота, на мясистую грудь, на большие руки, на толстые пальцы и напоследок на блестящее кольцо с большим камнем на одном из пальцев. Это был камень, излюбленный людьми из Джаиш-аль-Махди, особенно боевиками.

    «Кто этот человек?» – недоумевал Рамирес.

    Стратегия помощи, взятая на вооружение Козларичем, предполагала бесчисленные встречи с иракскими должностными лицами – встречи, к которым он относился так, словно от них зависел исход всей войны. Если иракцы подавали на стол бараньи мозги, он протягивал руку к черепу и съедал горсть бараньих мозгов. Если они хотели говорить об утилизации мусора, он говорил с ними об утилизации мусора, пока даже их не утомлял своим энтузиазмом.

    Чаще встречи походили на ту, что была у Козларича с одним шейхом, который начал со слов:

    – Я хотел встретиться с вами, чтобы выразить вам благодарность. Я хочу быть тем вождем, который принесет мир в наши края.

    А потом он сказал, что для этого ему нужны деньги и автомобиль. Кроме того, новый пистолет. И патроны в придачу.

    – В этой стране каждый что-то хочет получить, – сказал Козларич перед встречей, предвидя, как она пройдет. – Где мой новый телефон? Где это? Где то? Когда Америка даст нам краску? Стены? Электричество? Где телевидение? Где, где, где? Это общество попрошаек, – продолжил он, но затем немного остыл. Он достаточно прочел об Ираке и исламе, чтобы иметь, по крайней мере, базовое представление о людях, среди которых оказался.

    – В целом ислам считается мирной религией, а джихад, как считается, – это внутренняя борьба человека за то, чтобы стать как можно лучше, – сказал он. – Это я к тому, что иракцы в целом не террористы. Они хорошие люди.

    Но о том, что означает этот эпитет «хорошие», Козларич имел довольно-таки смутное представление. Взять, к примеру, этого шейха: в какой-то момент Козларич пригрозил ему тюрьмой за возможную связь с ячейкой, занимавшейся СВУ, но потом простил, получив от него обещание информировать американцев о происходящем в Камалии. Ну так что – хороший человек этот шейх или плохой? Член повстанческой группировки или полезный информатор? Наверняка Козларич знал только, что заключил сомнительную сделку с человеком, который носит массивные золотые часы и кольцо с бирюзой на мизинце, курит сигареты из Майами, зажигает их зажигалкой с мигающими красными и синими огоньками, выдувает дым этих сигарет Козларичу в лицо и при этом просит денег, оружие, патроны, новый сотовый телефон и автомобиль, а Козларича называет «мой дорогой подполковник К.».

    Иногда он называл его «мукаддам К.». Мукаддам – арабский эквивалент подполковника. После того как в феврале Козларич прибыл в Ирак, его начали так называть довольно быстро, и в ответ, демонстрируя уважение, он стал употреблять арабские фразы.

    Он научился говорить: хабиби, что означает «дорогой друг».

    Он научился говорить: шаку маку (что нового?), шукран ли суаляк (спасибо за вопрос) и сафия, дафия (солнечно, тепло).

    Шли месяцы.

    Он научился говорить: марфуд (отвергаю) и кадини лилъ джанун (это меня сводит с ума).

    Настал июнь.

    Он научился говорить: куллю хара (все это – дерьмо, чушь собачья) и шади габи (тупая обезьяна).

    Июль.

    – Аллах иа шилляк, – сорвалось у него с языка. – «Чтоб Аллах взял тебя. Чтоб ты сдох».

    12 июля в 4:55 утра Козларич съел пирожок поп-тарт, залпом выпил банку энергетического напитка, звучно рыгнул и объявил солдатам:

    – Так, ребята. Пора поразмяться.

    В тот самый день, когда в Вашингтоне президент Буш заявит, что мы помогаем иракцам «отвоевывать у экстремистов места обитания», Козларич собрался заняться именно этим. Место обитания называлось Аль-Амин – там группа боевиков взорвала множество СВУ, в результате несколько человек оказались контужены, и теперь Козларич собирался нагрянуть в этот район с 240 солдатами, 65 «хамви», несколькими БМП «Брэдли» и двумя вертолетами АН-64 «Апач».

    В пять утра колонна готовилась покинуть Рустамию, но тут радарная система засекла в темном еще небе что-то движущееся. «Приближение объекта!» – зазвучало на фоне сирены записанное заранее предупреждение.

    Эти звуки наводили не столько страх, сколько тоску. Те, кто был на открытом месте, автоматически легли на землю. Стрелки, стоявшие в турелях, опустились на подвесные сиденья. Но большая часть не отреагировала никак, потому что пуля уже выпущена, когда прилетит – вопрос времени, и все, что они к тому дню усвоили, – это что событиями нескольких последующих секунд управляет Бог, или удача, или во что они там верили, но отнюдь не они сами.

    Как иначе объяснить рассеченную губу Стивенса? Или то, что приключилось с капитаном Элом Уолшем, когда рано утром – он еще спал – у него за дверью взорвалась прилетевшая мина? В комнату влетел осколок, он пробил деревянную дверь, пробил металлический каркас койки, пробил 280-страничную книгу «Как научиться есть суп ножом», пробил 272-страничную книгу «Буддизм – не то, что вы думаете», пробил 128-страничную книгу «О партизанской войне», пробил 360-страничную книгу «Тактика Полумесяца», пробил 176-страничный сборник комиксов «Кальвин и Гоббс», пробил металлическую заднюю стенку шкафа, где стояли эти книги, и застрял в бетонной стене. Голову Уолша он не пробил только потому, что в тот момент Уолш спал не на животе или спине, как обычно, а на боку, и поэтому осколок, пройдя ровно через то место, где обычно лежала его голова, промахнулся на дюйм.

    И как иначе объяснить, что мина, прилетев с неба, угодила прямехонько в открытую пулеметную турель припаркованного «хамви»? Когда обстрел кончился, солдаты собрались вокруг раздолбанного «хамви» подивиться – не разрушению, которое может причинить мина, а игре случая.

    Столько там, наверху, неба! И столько тут, внизу, точек приземления! Мина может выбирать из бесчисленного множества путей, и не то важно, что каждая из мин где-нибудь да упадет, важно, что эта выбрала одну-единственную траекторию, которая привела ее прямо в люк, и это невероятное, чистое попадание – даже краев не задела! – доказывало солдатам, как глупо искать укрытия.

    Секунда. Другая. Удар вдалеке. Еще секунда. Другая. Еще удар, тоже вдалеке. Здесь ничего, и массированная колонна двинулась в Аль-Амин, начиная день, который продемонстрирует четыре разных варианта войны.

    Прибыв на место сразу после восхода солнца, третья рота отделилась от колонны и направилась в западную часть Аль-Амина. Начав прочесывать улицы и обыскивать дома, солдаты не встретили сопротивления. Одна семья была так радушна, что под конец командир третьей роты Тайлер Андерсен, стоя под тенистым деревом, повел с хозяином и его престарелым отцом неспешный разговор о войне. Беседа, длившаяся полчаса и закончившаяся рукопожатиями, была самой долгой и вежливой из всех бесед с иракцами, в каких Андерсену довелось и еще доведется участвовать, и она неожиданно наполнила его оптимизмом по поводу того, что делает его рота. Это был первый вариант войны.

    Со вторым можно было познакомиться в центре Аль-Амина, куда Козларич отправился с первой ротой. Здесь слышалась стрельба, и солдаты, двигаясь к маленькой местной мечети, держались около стен. Имелись сведения, что в мечети, возможно, находится склад оружия. Но дверь здания была закрыта на цепочку, а американцам нельзя было входить в мечети без специального разрешения. Войти имели право люди из Национальной полиции.

    – Тут внутри оружие, – сказал Козларич иракскому бригадному генералу, командовавшему полицейскими.

    – Что вы говорите! – воскликнул генерал, потом засмеялся и повел своих людей в соседний с мечетью дом. Распахнув дверь без стука, они прошли мимо испуганно смотревшего на них мужчины с маленьким ребенком на руках, залезли по лестнице на крышу, потом спрыгнули с этой крыши на крышу мечети, проникли в мечеть и вскоре появились с реактивным гранатометом, автоматом АК47, патронами и аккуратно упакованным в сумку СВУ.

    – Вот это да, – сказал Козларич, с отвращением глядя на добычу. Оружие в мечети. Сумасшедший дом, а не страна.

    Шади габи. Куллю хора. Аллах иа шилляк.

    Он пошел в свой «хамви», но только он уселся, как его встряхнул громкий звук стрельбы. Звук был такой силы, что, казалось, сотряслось все небо. Это был третий вариант войны на то утро.

    За минуту пятьдесят пять секунд до первой огневой атаки два члена экипажа одного из круживших «Апачей» заметили на улице у восточного края Аль-Амина группу мужчин.

    Все, что говорили между собой члены экипажа обоих «Апачей», записывалось. Во избежание путаницы каждый, кто был в эфире, имел свои позывные. Например, экипаж головного «Апача» назывался Бешеный конь 1-8. Тот офицер из батальона 2-16, с кем этот «Апач» переговаривался чаще всего, был Отель 2-6. Велась, кроме того, видеозапись всего, за чем они наблюдали, и в настоящий момент – за минуту сорок секунд до того, как они в первый раз открыли огонь – они наблюдали за идущей по середине улицы группой мужчин, в которой несколько человек, похоже, были вооружены.

    Все утро эта часть Аль-Амина вела себя наиболее враждебно. Докладывали о выстрелах снайперов, о погонях по крышам, о том, что по солдатам второй роты открывали огонь из реактивных гранатометов, и продолжающееся противостояние привлекло внимание Намира Нур-Элдина, двадцатидвухлетнего фотокорреспондента агентства «Рейтер», жителя Багдада, и сорокалетнего Саида Шмаха, его шофера и помощника.

    Часть журналистов, освещавших войну, делала это в сотрудничестве с американскими военными. Нур-Элдин и Шмах принадлежали к числу работающих самостоятельно, и поэтому военные не знали, что они находятся в Аль-Амине. Сейчас оптика головного «Апача» была жестко наведена на Нур-Элдина, у которого на правом плече висела камера и который находился в прицельном перекрестье тридцатимиллиметровой автоматической пушки «Апача».

    – Да, так оно и есть, – сказал один из членов экипажа другому, глядя на висящую камеру. – Это оружие.

    – Отель два-шесть, я Бешеный конь один-восемь, – радировал на землю второй вертолетчик. – Вижу людей с оружием.

    Теперь человек, с которым шел Нур-Элдин, взял его за локоть, подвел к одному из строений и жестом пригласил спуститься вниз. Шмах двигался следом и нес камеру с длинным телеобъективом. За Шмахом шли еще четыре человека, из которых один, похоже, нес АК-47, а у другого, похоже, был РПГ – ручной противотанковый гранатомет.

    – Ага, у этого тоже, – сказал вертолетчик. – Отель два-шесть, я Бешеный конь один-восемь. Вижу пять или шесть человек с АК-47. Прошу добро на поражение.

    – Вас понял, – ответил Отель 2-6. – На восток от нас наших людей нет, поэтому действуйте. Прием.

    Секунда до огневой атаки. Нур-Элдин поднял глаза на «Апач».

    – Давай... лупи.

    Стрелок дал двухсекундную очередь. Двадцать снарядов.

    Улица взорвалась, семеро, мертвые или почти, стали падать, а двое бросились бежать – Шмах и Нур-Элдин. Стрелок поймал в перекрестие прицела Нур-Элдина и выпустил по нему вторую очередь. Нур-Элдин рухнул на кучу мусора.

    – Добавь, – сказал другой вертолетчик.

    Третья очередь.

    – Еще добавь.

    Четвертая очередь. Сквозь пыльное облако можно было разглядеть, как Нур-Элдин пытается встать, а потом человек словно взорвался. Но вот пыль начала рассеиваться, и, еле видимый, в их поле зрения возник человек, который пытался укрыться, присев у стены. Это был Шмах. «Вижу, навел», – сказал один из вертолетчиков, и Шмах исчез в новом взрыве пыли.

    – Бушмастер-семь, я Бешеный конь один-восемь, – радировали они во вторую роту, чьи солдаты двигались к месту событий. – Расположение тел: эм-бэ-пять-четы-ре-пять-восемь-восемь-шесть-один-семь.

    С «Апача» продолжили наблюдать за Шмахом, все-таки еще живым, который, пытался подняться.

    – Можешь выстрелить? – спросил один из вертолетчиков.

    – Есть у него оружие в руках? – спросил другой, помня правила, регулирующие стрельбу на поражение.

    – Нет, не вижу пока.

    Они продолжали кружить и наблюдать, Шмах тем временем снова опустился на асфальт.

    – Ну, давай же, парень, – понукал его вертолетчик.

    – Все, что тебе надо, – это взять в руки оружие, – сказал напарник.

    На некоторое время им закрыло обзор здание, и, когда они опять увидели Шмаха, над раненым кто-то стоял склонясь, а к ним бегом приближался второй человек и подъезжал фургон Kia.

    – Бушмастер, я Бешеная лошадь, – спешно радировали они. – К месту событий движутся люди. Похоже, хотят забрать тела и оружие.

    Фургон остановился около Шмаха. Водитель вышел, обежал машину и открыл дверь салона.

    – Я Бешеная лошадь один-восемь. Прошу добро на поражение.

    Они ждали ответа от второй роты, а тем временем двое подбежавших старались поднять Шмаха. Кто они были – боевики? Прохожие, пришедшие на помощь?

    – Ну чего мы ждем? Надо стрелять.

    Но с земли по-прежнему не отвечали, водитель между тем вернулся на свое место, а двое подняли Шмаха и потащили вокруг передней части фургона к открытой двери.

    – Они забирают его.

    – Бушмастер, я Бешеная лошадь один-восемь.

    Шмаха приподняли, чтобы внести в салон.

    – Вас понял, у нас тела грузят в черный фургон «Бонго». Прошу добро на поражение.

    – Я Бушмастер-семь. Вас понял. Действуйте.

    Он был теперь в фургоне, двое закрывали скользящую дверь, и фургон начал было двигаться вперед.

    – Я один-восемь, чистый обзор.

    – Давай!

    Десять секунд. Шестьдесят снарядов. Фургон проехал вперед несколько шагов, потом резко дернулся назад, ударился о стену около двоих мужчин, и его заволокло дымом.

    Теперь надо было ждать солдат из второй роты, и вскоре они появились. Поле боя было теперь их целиком и полностью: вот главная куча тел, вот груда мусора с Нур-Элдином, вот выщербленные от снарядов строения, вот фургон – в котором среди трупов обнаружились живые.

    – Бушмастер-шесть, я Браво-семь, – сказал по радио военный из второй роты. – У меня одиннадцать убитых иракцев и один раненый ребенок. Прием.

    Экипажи «Апачей» слушали.

    – Черт, – сказал один из вертолетчиков.

    – Ребенка надо эвакуировать, – продолжал Браво-семь. – У девочки рана в животе. Прием.

    – Сами виноваты – зачем берут детей на войну, – сказал вертолетчик.

    Они увидели, как появились новые «хамви», и одна из машин прошла прямо по куче мусора и по останкам Нур-Элдина. Из фургона вылез солдат с раненой девочкой на руках и побежал с ней к армейской машине, которая должна была отвезти ее в больницу.

    А потом они полетели в другую часть Аль-Амина; тем временем появлялись все новые и новые солдаты второй роты, в том числе Джей Марч – тот самый, кто в первый день пребывания батальона в Ираке забрался на сторожевую вышку, оглядел окрестные кучи мусора и с тихой нервозностью в голосе сказал: «Фиг найдешь СВУ во всем этом дерьме». С тех пор Марчу уже довелось убедиться, какой он хороший предсказатель, особенно 25 июня, когда СФЗ убил его друга Андре Крейга.

    Поминальная служба по Крейгу состоялась 7 июля, а сегодня, пять дней спустя, глядя на разбросанные изуродованные тела, на развороченные внутренности, на весь этот диковинный, фантастический ужас, он чувствовал себя – он признается в этом позднее – «счастливым. Помню это ощущение счастья. Когда я узнал, что они открыли огонь на поражение, когда услышал, что там тринадцать трупов, я так счастлив был, ведь Крейг совсем недавно погиб, и это было, ну, вроде как мы им отомстили».

    Когда «Апачи» улетели, он с еще одним солдатом прошел через калитку в той стене, куда врезался фургон и за которой пытался спрятаться Шмах. Там, во дворе дома, они обнаружили еще двоих искалеченных иракцев, одного на другом. Верхний был жив, и, когда Марч встретился с ним глазами, мужчина приподнял руки и потер указательные пальцы один о другой, что, как Марчу было известно, означало у иракцев «друг».

    Глядя на него, Марч тоже потер друг о друга указательные пальцы. Потом опустил левую руку, а на правой вытянул средний палец. Потом сказал второму солдату:

    – Крейг, наверно, сидит там наверху сейчас, пьет пиво и приговаривает: «Ха! Это-то мне и надо было».

    Таков был третий вариант войны на тот день.

    Что же касается четвертого варианта, его черед настал вечером, после возвращения на ПОБ, когда Козларич и его люди закончили зачистку Аль-Амина. В столовой работал телевизор, шла пресс-конференция Буша.

    – Самая важная наша задача – помогать иракцам в защите своего населения, – говорил Буш, – поэтому мы предприняли наступление в Багдаде и вокруг него, чтобы обезвредить экстремистов, чтобы дать иракским силам больше времени на формирование, чтобы нормальная жизнь и гражданское общество могли пустить более глубокие корни в сообществах и населенных пунктах по всей стране...

    Это был четвертый вариант войны.

    polarman.livejournal.com

    Хорошие солдаты. читать онлайн - Онлайн Библиотека ReadMe.Club

    16 АПРЕЛЯ 2007 ГОДА

    Многие из слушающих сегодня могут спросить: почему это усилие достигнет цели, если предыдущие операции по установлению порядка в Багдаде ее не достигли? Разница вот в чем…Джордж У. Буш, 10 января 2007 года, речь о начале «большой волны»

    Его солдаты еще не называли командира за глаза Лост Коз — «Гиблое дело», обыгрывая его фамилию. Все только начиналось. Те из них, кого ждало ранение, были пока абсолютно здоровы, те, кого ждала смерть, были абсолютно живы. Солдат, который был его любимцем, которого часто называли его более молодой копией, еще не написал о войне в письме другу: «Все, хватит с меня дерьма этого, нахлебался». Другой его солдат, один из лучших, еще не написал в дневнике, который прятал: «Я потерял последнюю надежду. Чувствую, конец мой близок, совсем-совсем близок». Третий еще не озлился до того, чтобы застрелить собаку, которая утоляла жажду, лакая растекшуюся лужей человеческую кровь. Четвертый, который в конце всех событий стал в батальоне первым по боевым наградам, еще не начал видеть сны о людях, которых убил, и думать, не взыщет ли с него Бог за смерть тех двоих, что лезли по приставной лестнице. Пятому еще не начало всякий раз, стоило только закрыть глаза, представляться, как он убил человека выстрелом в голову и как потом появилась маленькая девочка, которая все видела. И сам он, если уж говорить о снах, тоже не начал еще их видеть, по крайней мере таких, что будут долго ему помниться: жена и друзья стоят на кладбище вокруг ямы, в которую он внезапно падает; или все вокруг взрывается, сплошные взрывы, он хочет обороняться, но нет ни оружия, ни боеприпасов, только ведро стреляных пуль. Эти сны не заставят себя долго ждать, но в начале апреля 2007 года Ральф Козларич, подполковник армии США, чей батальон в составе примерно восьмисот человек был отправлен в Багдад как часть «большой волны» Джорджа У. Буша, пока еще находил причины каждый день говорить: «Все идет хорошо».Он просыпался на востоке Багдада, вдыхал его горький воздух, пахнувший гарью, и произносил эту фразу. «Все идет хорошо». Оглядывал предметы, составлявшие теперь основу его жизни, — камуфляж, автомат, бронежилет, противогаз на случай химической атаки, атропиновый инжектор на случай нервно-паралитического газа, экземпляр «Года с Библией» у койки, которую он, испытывая потребность в порядке, первым делом утром аккуратно заправлял, висящие на стенах фотографии жены и детей, у которых в Канзасе в доме под сенью американских ильмов осталась в видеомагнитофоне записанная вечером перед отбытием кассета, где он говорил детям: «Полный порядок. Все нормально. Пора варить лапшу. Я вас люблю. Всем вставать. Хоп-хоп», — оглядывал и произносил ее. «Все идет хорошо». Выходил и мгновенно с ног до головы покрывался пылью, если только не проехала цистерна, разбрызгивающая сточную воду, чтобы прибить эту пыль, — в этом случае он шел по пропитанной стоками пасте, шел и произносил ее. Проходил мимо взрывозащитных стен, мешков с песком, бункеров, мимо медпункта, где лечили раненых из других батальонов, мимо морга, где лежали тела погибших, и произносил ее. Он произносил ее, читая утреннюю электронную почту в своем маленьком кабинете, где стены были в трещинах от многочисленных взрывов. Жена писала: «Я так тебя люблю! Мечтаю, чтобы мы лежали с тобой обнаженные, обнявшись… тела переплетены, может быть, немного потные :-)». Мать писала из сельской местности в штате Вашингтон после хирургической операции: «Должна сказать, что ни разу за последние месяцы мне так хорошо не спалось. Все нормально, все в лучшем виде. Домой меня привезла Роузи: у нас в то утро забивали коров, и твоему папе надо было находиться на месте, следить, чтобы всё сделали правильно». От отца: «С тех пор как мы последний раз виделись, я много ночей лежал и не мог заснуть, и мне часто хотелось быть рядом с тобой и хоть в чем-нибудь помогать». Он произносил ее по пути в дом молитвы к католической мессе, которую служил на базе новый священник, прилетавший на вертолете, потому что его предшественник подорвался в «хамви».[1] Он произносил ее в столовой, где за ужином всегда брал две порции молока. Он произносил ее, когда ехал в «хамви» по улицам восточного Багдада, где после начала «большой волны» участились взрывы мин на дорогах, убивавшие солдат, лишавшие их рук, лишавшие их ног, причинявшие им контузии, разрывавшие их барабанные перепонки, — взрывы, после которых одни солдаты приходили в ярость, других рвало, третьи вдруг принимались плакать. Не его солдаты, однако. Другие. Из других батальонов. «Все идет хорошо», — говорил он после возвращения на базу. Эта его фраза казалась разновидностью нервного тика — или молитвой своего рода. Или, может быть, это просто было выражение оптимизма — ведь он действительно был оптимистом, хоть и находился в гуще войны, которая в апреле 2007 года, по мнению американской общественности, американских СМИ и даже части американских военных, была, по сути, кончена — оставались только пессимизм, молитвы да нервные тики.Но он так не считал. «Разница вот в чем», — сказал Джордж У. Буш, объявляя о «большой волне», и Ральф Козларич подумал: «Разницей станем мы. Мой батальон. Мои солдаты». Я. И с тех пор он каждый день повторял эту фразу — «Все идет хорошо», — за которой могла последовать другая, которую он тоже часто произносил, всякий раз без тени иронии и с полной убежденностью: «Мы побеждаем». Вторая из его любимых фраз. Но сейчас, в час ночи 6 апреля 2007 года, когда кто-то разбудил его стуком в дверь, он произнес нечто совершенно иное.— Какого хрена? — спросил он, продирая глаза.

    Вообще-то он со своим батальоном даже и не должен был, по первоначальным планам, здесь находиться, и при желании можно было смотреть на произошедшее под этим углом зрения — на то, из-за чего Козларич, продрав глаза, оделся и отправился в недолгий путь из своего трейлера в командный пункт батальона. Мартовские дожди, превратившие землю в слякоть, к счастью, кончились. Грязь высохла. Дорога была пыльная. Воздух — прохладный. До места происшествия была всего какая-нибудь миля, но Козларич не видел и не слышал ничего, кроме его собственных мыслей.Двумя месяцами раньше, перед отъездом в Ирак, сидя у себя на кухне в Форт-Райли, штат Канзас, за ужином (ветчина, дважды запеченный картофель, молоко, десерт из печеных яблок), он сказал:— Мы — Америка. В смысле, у нас имеются все ресурсы. У нас разумное, мыслящее население. Если мы твердо решим, как во Вторую мировую, если мы вместе скажем: «Да, мы приложим к этому силы, это наша главная задача, и мы намерены победить, мы сделаем все, что потребуется для победы» — тогда победим. Наш народ способен сделать все, что захочет. Вопрос один: есть ли у Америки к этому воля?Сейчас, в начале второго ночи, когда он входил в командный пункт, война шла уже 1478-й день, число погибших американских военных перевалило за 3 тысячи, количество раненых приближалось к 25 тысячам, первоначальный оптимизм американцев давно улетучился, и неверные расчеты и искажения истины, которые предшествовали войне, были в подробностях выставлены на всеобщее обозрение, как и стратегические ошибки, повлиявшие на ее ход после того, как она началась. Четверо раненых, сказали ему. Один легко. Трое серьезно. И один погибший.— Если смотреть статистически, вероятность того, что у меня будут потери, очень большая. И я не очень хорошо представляю, как я буду на это реагировать, — признался он в Форт-Райли. За девятнадцать лет офицерской службы он не потерял ни одного солдата из тех, что были под его прямым командованием.Сейчас ему доложили, что погиб рядовой первого класса Джей Каджимат, возраст — двадцать лет и два месяца. Смерть наступила либо сразу в момент взрыва, либо чуть позже из-за последовавшего пожара.— Думаю, что это меня изменит, — предположил Козларич в Форт-Райли, и, когда его не было рядом, его друг сказал кому-то, как именно это должно его изменить:— Вы увидите, как хороший человек разваливается у вас на глазах.Сейчас ему доложили, что персоналу морга было приказано приготовиться к приему останков, а персоналу, отвечающему за санобработку транспортных средств, приготовиться к дезинфекции вездехода.— В общем, суть такова: если мы проиграем эту войну, считайте, что Ральф Козларич проиграл войну, — сказал Козларич в Форт-Райли.Теперь, узнавая подробности, он старался подходить к делу аналитически и не давать воли эмоциям. Не о том думать, что Каджимат был одним из первых, кого он получил, формируя батальон, а мысленно просеивать звуки, которые слышал, засыпая. В 12.35 вдалеке бахнуло. Негромко, глухо. Должно быть, то самое.

    Их намеревались послать в Афганистан. Про крайней мере, первый слушок был такой. Потом — что в Ирак. Потом — вообще никуда. Они могли остаться в Форт-Райли и просидеть там всю войну. Понадобились неожиданные повороты судьбы, чтобы батальон, который вознамерился выиграть войну, получил такую возможность.В 2003 году, когда война началась, батальона даже не было в природе: он существовал только в каком-то проекте, возникшем в ходе бесконечной внутриармейской реорганизации. В 2005 году, когда батальон появился, у него даже не было названия. Боевая единица — так он фигурировал. Новенький батальон внутри новенькой бригады, снаряжение — только то, что было у самого Козларича, личный состав — только он один.И особенно невыгодным для Козларича было место, где батальон должен был базироваться: Форт-Райли, справедливо или нет, считали одним из малоприятных закоулков армии. Козларич, которому вскоре должно было исполниться сорок, окончил Уэст-Пойнт.[2] Он стал рейнджером,[3] и этот опыт, видимо, имел определяющее значение для его армейской жизни. Он участвовал в операции «Буря в пустыне» в 1991 году. Он был в Афганистане на начальной стадии операции «Несокрушимая свобода». Он дважды побывал на боевых заданиях в Ираке, восемьдесят один раз прыгал с парашютом, приземляясь в горах или лесу, неделями жил в дикой местности. Но Форт-Райли казался ему самым глухим местом из всех, где он был. С самого начала он чувствовал себя там чужаком, и это ощущение только усилилось в дни перед «большой волной», когда в Форт-Райли стекались репортеры поговорить с военными и их никогда не направляли к нему. Даже если им нужны были офицеры, его фамилия не упоминалась. Даже если им нужны были именно командиры батальонов, его фамилия не упоминалась. Даже если им нужны были командиры пехотных батальонов, которых там имелось всего два, — то же самое.Ему было свойственно нечто такое, чего армия, даже повышая его в звании, не хотела принимать. Это не был гладкий, штампованный офицер без сучка и задоринки. Что-то в нем было от черной кости, низовое, мгновенно к нему располагающее, и его окружало какое-то силовое поле, которое он порой излучал мощно, волнами. И если армия чего-то в нем не принимала, то было и в армии то, чего не принимал он, — твердо заявляя, к примеру, что категорически не желает должности в Пентагоне, поскольку такие должности часто достаются подхалимам, а не настоящим солдатам, а он солдат до мозга костей. Эту его установку иные из друзей считали благородной, другие глупой — оба этих качества вошли в состав его сложной души. Он добр — и эгоистичен. Человечен — и поглощен собой. Росший сначала в Монтане, потом на севере тихоокеанского побережья, он сперва был худым мальчонкой с торчащими ушами, но со временем методично превратил себя в мужчину, который делал больше всех отжиманий и быстрее всех бегал милю, в мужчину, для которого каждый день жизни был волевым актом. Он горд своим брюшным прессом и своей безукоризненной способностью запоминать имена, даты, одобрительные и пренебрежительные отзывы. У него четкий и изящный почерк, почти каллиграфический. Он каждое воскресенье посещает мессу, молится перед едой и крестится всякий раз, когда садится в вертолет. Он любит начать со слов: «Дайте-ка я вам скажу кое-что» — и затем сказать тебе кое-что. Он может быть искренним, чем привлекает к себе людей, и резко-прямолинейным, чем порой их отталкивает. Однажды, когда журналист спросил его о проведенном им расследовании смерти Пата Тиллмана, профессионального футболиста, ставшего рейнджером в полку Козларича и погибшего в Афганистане от «дружественного огня», он предположил, что родным Тиллмана, наверное, потому так трудно примириться с его гибелью, что им не помогает в этом религия: «Когда ты скончался, ты вроде как переходишь в лучшую жизнь, так или нет? Ну а если ты атеист и ни во что не веришь, вот ты умер, и куда тебе податься? Некуда. Ты пища для червяков», — сказал он. Да, резкий человек, прямолинейный. И не слишком тактичный, пожалуй. Порой грубый. «Гребаная жара» — таков был его излюбленный отзыв о погоде.Но самое важное то, что он по своей глубинной сути был лидером. Когда вокруг него были люди, они хотели знать, что он думает, и, если он что-то им приказывал, они, пусть даже это было для них опасно, делали это не из боязни нарушить дисциплину, а потому, что не хотели его подводить. «Спросите кого угодно, — сказал майор Брент Каммингз, его заместитель. — Это такая динамичная личность, что люди охотно идут за ним». Или, по словам другого его подчиненного, «он такой, что за ним даже в ад полезешь. Из настоящих вожаков». Это увидела даже большая, раздутая, пронизанная политиканством армейская система, и в 2005 году Козларича назначили командиром батальона, а в 2006 году он узнал, что его подразделению присвоен номер 2-16, некогда принадлежавший другому батальону. Полностью: второй батальон шестнадцатого пехотного полка четвертой пехотной бригадной боевой группы в составе первой пехотной дивизии.— Ни хрена себе! Прозвище знаешь какое? — сказал Брент Каммингз, услышав эту новость от Козларича. — «Рейнджеры».Козларич засмеялся и сделал вид, что курит победную сигару.— Судьба, — сказал он.Он и правда так считал. Он верил в судьбу, в Бога, в предназначение, в Иисуса Христа и в то, что на все есть свои причины, хотя порой смысл происходящего не открывался ему с ходу. Взять, например, последние недели 2006 года, когда ему наконец сообщили задание: батальон должен отправиться в Западный Ирак обеспечивать безопасность снабжения. Он был ошарашен. Ему, пехотному офицеру во главе пехотного батальона, поручалось во время главной войны его жизни двенадцать унылых месяцев сопровождать колонны грузовиков с топливом и продовольствием среди унылого плоского безлюдья Западного Ирака? В чем, недоумевал Козларич, может быть смысл такого поворота судьбы? В том, чтобы он знал свое место? Чтобы почувствовал себя неудачником? Ибо именно так он чувствовал себя 10 января 2007 года, когда с сознанием долга включил телевизор, чтобы послушать Джорджа У. Буша, который, переживая углубляющийся спад популярности, объявил в этот день о новой стратегии в Ираке.Неудачник слушал неудачника: 10 января трудно было охарактеризовать Буша иначе. Рейтинг поддержки составлял 33 процента — самая пока что низкая цифра за весь период его правления, и, когда он в тот вечер начал говорить, по крайней мере те 67 процентов, что не одобряли его деятельность, вероятно, услышали в его голосе не столько решимость, сколько отчаяние, ибо практически по любым меркам военная кампания, которую он вел, была на грани провала. Стратегия установления прочного мира провалилась. Стратегия разгрома терроризма провалилась. Стратегия распространения демократии на Ближнем и Среднем Востоке провалилась. Стратегия демократизации хотя бы самого Ирака провалилась. В большинстве своем американцы, которые, согласно опросам, устали от войны и хотели вернуть войска домой, переживали текущий момент как трагедию и впереди видели только утраты.То, о чем объявил тогда Буш, звучало как вызов, если не как прямая глупость. Вместо уменьшения численности войск в Ираке он решил ее увеличить — в конечном итоге прибавка составила 30 тысяч. «Подавляющее большинство — пять бригад — будут размещены в Багдаде, — сказал он и продолжил: — Перед нашими войсками будет поставлена четкая задача: помогать иракцам зачищать городские районы и поддерживать в них безопасность, содействовать им в защите местного населения и способствовать тому, чтобы иракские силы, которые останутся после нашего ухода, могли обеспечивать в Багдаде необходимую ему безопасность».Такова была суть новой стратегии. Это была стратегия борьбы с повстанческими движениями, которую Белый дом вначале назвал «новый путь вперед», но которая вскоре стала известна как «большая волна».Итак, «большая волна». С точки зрения большинства американцев, эта волна должна была бросить посылаемые подкрепления в пекло войны на ее трагической стадии, но, когда Буш кончил говорить, когда начали циркулировать слухи о том, что это за пять бригад, когда их номера стали звучать публично, когда было официально объявлено, что одна из бригад отправится из Форт-Райли, штат Канзас, Козларич увидел происходящее в другом свете.Командир батальона в гуще войны: вот кем ему суждено быть. Стратегические неудачи, смена общественных настроений, политические веяния — все это, сказавшись в самый подходящий момент, привело к тому, что он и его солдаты не будут охранять грузовики с продовольствием. Они отправятся в Багдад. Увидев наконец смысл, Козларич закрыл глаза и возблагодарил Бога.

    Три недели спустя, когда до отбытия оставались считаные дни, когда его правая ладонь побаливала от бесчисленных рукопожатий с людьми, которые не спешили ее отпускать и так смотрели ему в глаза, словно пытались навеки запечатлеть в памяти облик Ральфа Козларича, он сидел дома за столом и заполнял анкету под названием «Памятка семье на случай особых обстоятельств».Я хотел бы, чтобы меня похоронили / кремировали.«Похоронили», — написал он.Местоположение кладбища:«Уэст-Пойнт», — написал он.Личные вещи, которые надлежит похоронить со мной:«Обручальное кольцо», — написал он.Вошла его жена Стефани, которая до того была в другой части дома с их тремя детьми. Они познакомились двадцать лет назад, когда оба учились в Уэст-Пойнте, и он сразу почувствовал, что рослая, спортивная, высоко держащая голову женщина, которая вдруг перед ним возникла, не из тех, кто легко дает себя завоевать. На нее стоило обратить внимание, он это понял. Себя он тоже ставил весьма высоко, и первое, что он ей сказал, было произнесено в высшей степени уверенно: «Можете называть меня Де Коз». Де Коз — The Cause, «Правое дело» — нравилось ему намного больше, чем Ральф, и намного больше, чем его фамилия, которую не все произносили верно: Козларич. Теперь, спустя двадцать лет, за которые Стефани ни разу не назвала его Де Коз, она прочла, что он написал, и спросила:— И это все, что с тобой хоронить?— Да, — ответил он, не отрываясь от своего занятия.Тип надгробия:«Военный», — написал он.Отрывок из Писания, который надлежит прочесть:«Псалом 23», — написал он.Музыка, которую надлежит исполнить:«Что-нибудь бодрое», — написал он.— Ральф, бодрое, ты уверен? — спросила Стефани.Тем временем в других частях Форт-Райли другие солдаты и офицеры тоже готовились. Дописывали завещания. Составляли доверенности. Проходили последние медицинские обследования. Слух. Частота сердечных сокращений. Кровяное давление. Группа крови. Посещали медицинские инструктажи, где им говорили: «Мойте руки. Пейте бутилированную воду. Носите хлопчатобумажное белье. Берегитесь крыс». Надевали бронежилеты, проходили в них осмотр на ветру при нулевой температуре: ремешки, говорили им, затянуты слишком слабо, в результате керамические пластины для защиты от снайперских пуль с высокой пробивной способностью на дюйм смещены, к тому же эластичные бинты и жгуты находятся не там, где надо, — словом, ты, считай, уже труп. Им объясняли, как бороться со стрессом и мыслями о самоубийстве; армейский священник втолковывал им: «Это важно. Если вы не готовы умереть, то должны к этому прийти. Если вы не готовы к гибели, то должны стать готовыми. Если вы не готовы видеть, как гибнут товарищи, то должны стать готовыми».Были ли они готовы? Кто мог это знать? В большинстве своем они впервые отправлялись нести службу в боевых условиях, для многих это был первый в жизни выезд за границу. Средний возраст батальона — девятнадцать лет. Мог ли девятнадцатилетний парень быть готовым? Например, девятнадцатилетний солдат Данкан Крукстон? Он собирал вещи в своей маленькой квартирке, с ним были мать, отец и юная девятнадцатилетняя жена, и вдруг зазвонил телефон. «Похоронить», — ответил он. «Боевой гимн республики», — сказал он. Через десять минут он положил трубку. «Только что спланировал свои похороны», — беспечно бросил он недоумевающим родителям и молодой жене, но был ли Данкан Крукстон готов?А самый младший солдат батальона, которому было только семнадцать? «Так точно», — отвечал он всякий раз, когда его спрашивали, готов ли он, но раньше, когда слухи об отправке только начали ходить, он отвел в сторонку своего взводного сержанта — старшего сержанта Фрэнка Гитца — и спросил, как ему быть, если он убьет кого-нибудь. «Засунь это в темный угол и не вытаскивай, пока ты там», — ответил Гитц.Был ли готов этот семнадцатилетний?И был ли, если уж на то пошло, готов Гитц, который побывал в Ираке дважды, был по возрасту одним из старших в батальоне и знал про «темные углы» больше, чем кто-либо другой?Был ли готов Джей Каджимат, о котором его мать десять недель спустя скажет репортеру местной газеты, что он был «сердечным мальчиком»?Без разницы. Так или иначе, они отправлялись.Паковали боеприпасы, фотоснимки, комплекты первой помощи, сладости. Отпущенные в город погулять последний разок, иные здорово напились, несколько человек сходили в самоволку к подружкам, и как минимум один женился. За пять дней до отбытия Козларич держал в руках список солдат, которые не смогут поехать. Семеро нуждались в той или иной врачебной помощи. Двое скоро должны были стать отцами. У одного маленький ребенок был в интенсивной терапии. Двое сидели в тюрьме. Девять человек по разным причинам были, как выразился Козларич, «в психологическом плане не способны делать то, что необходимо». Но большинству очень даже хотелось делать то, что необходимо, солдаты говорили об этом уверенно и не скрывали нетерпения. «Это решающий момент всей драки, — сказал один солдат, притопывая ногой, покачивая головой, чуть ли не вибрируя. — Шанс ее выиграть».Четыре дня до отъезда:Козларич собрал батальон на плацу за штабом, чтобы объяснить, где в Багдаде они будут базироваться. Выпал снег, было холодно, солнце садилось; он сказал, что скоро они окажутся поблизости от Садр-Сити — печально известного багдадского трущобного района, рассадника боевиков. Окружавшие его солдаты придвинулись ближе, чтобы лучше слышать, и, когда он, повысив голос, произнес слова «миленький такой дерьмовый поганый райончик», они отразились эхом от льда и окружающих зданий, еще больше усиливая ощущение холода.— Это не игра, ребята, — сказал он. — Вы много чего насмотритесь за этот год. Увидите жуткие вещи. Увидите то, что будет вам непонятно… Пришло время взять в Ираке свое, и мы свое возьмем, но сделаем это дисциплинированно, как делаем всё и всегда… Я на все сто уверен в ваших возможностях, на все сто… И наконец вот что: этот уик-энд у вас последний, всем это ясно? Поэтому звоните родителям, любите своих близких, сосредоточьтесь на них на этот уик-энд. Самое позднее с вечера вторника, когда вы сядете в самолет и он поднимется в воздух, вы будете сосредоточены на одном — на победе в войне, которую ведет наша страна.Пауза — она продлилась ровно столько, чтобы слово «страна» перестало раскатываться эхом; затем — одобрительные крики солдат, долгие, громкие, во весь голос, после чего все двинулись в помещение, наполняя его зимним запахом парней, пришедших со снежного воздуха.Один день до отъезда:В доме Козларича дети бегали с купленными в последний уик-энд мягкими игрушками. Каждое из животных было снабжено запоминающим устройством, и отец записал там короткие сообщения, чтобы дети весь год, играя, слушали его голос: «Привет, Джейкоб. Я люблю тебя». «Привет, Гаррет. Я очень-очень тебя люблю». «Я люблю тебя, Аллигатор». Уменьшительное имя Алли принадлежало семилетней Александре Тейлор Козларич, которую назвали так потому, что инициалы АТК ассоциировались у отца со словом «атака». Старшая из троих, она была, кроме того, наиболее чутка к происходящему. «Я не хочу, чтобы ты уезжал», — сказала она в какой-то момент, а когда отец пообещал ей: «Со мной ничего не случится, а если даже и случится, с тобой так и так все будет в порядке, потому что я так и так буду за тобой приглядывать», она сказала ему на это: «Тогда я убью себя, чтобы мы были вместе». Она забралась к нему на колени, а между тем пятилетний Джейкоб и трехлетний Гаррет, еще не доросшие до таких переживаний, продолжали бегать по дому и колошматить друг друга своими мягкими игрушками. Что касается Стефани — у нее внутри шла своя война, война с картинками, которые лезли в голову. «Серость. Унылость. Жить там очень тяжело» — вот как ей виделось место, куда должен был отправиться муж. Она отслужила свое в армии после окончания Уэст-Пойнта и знала, как ограждать себя от излишней сентиментальности, но в голове возникла новая картинка: свежий труп солдата. Между тем Козларич, глядя на семью и немножко поддаваясь пресловутой сентиментальности, говорил:— Это, я вам скажу, очень сложная война. Конечный итог, я считаю, конечный итог в Ираке должен быть таким: чтобы иракские дети могли идти на футбольное поле и играть там в мяч без опаски. Чтобы родители спокойно, ничего не боясь, отпускали детишек играть. Как у нас в Америке. Чтобы можно было выйти из дома, делать, что тебе хочется, и не бояться, что тебя похитят, что к тебе пристанут и всякое такое. Так, по-моему, во всем мире должно быть. Возможно это или нет?День отъезда:Солдаты должны были явиться на батальонную парковочную площадку не позже часу дня, и в 12.42 уже начались первые объятия с родными. Руки были все так же крепко переплетены и в 12.43, а в 12.45 кое-где уже плакали, в том числе в одной из машин: там, прислонясь к двери и закрыв руками лицо, неподвижно сидела женщина, солдат тем временем курил снаружи, опираясь на багажник. И так продолжалось долго.Солдаты курили. Поправляли бронежилеты. Забирали со склада оружие. Ждали с женами, подругами, детьми, родителями, дедушками, бабушками и то и дело поглядывали на часы. Один солдат все никак не мог перестать целовать девушку, которая стояла на цыпочках; Гитц между тем приказал своему взводу потихоньку закругляться с прощаниями; другой солдат между тем клал в родительскую машину вещи, которые не брал с собой, в том числе ковбойские сапоги, у которых верх был выкрашен в красивый голубой цвет. Дело уже шло к вечеру, когда появился Козларич со Стефани и детьми. «Дрянь денек, ничего не скажешь», — промолвил он, и, когда Алли начала плакать, это никому настроение не улучшило. Он попрощался с родными у себя в кабинете. Сажая их в машину, еще раз с ними попрощался. Но они не стали уезжать сразу, просто сидели в машине, и тогда он опять с ними попрощался и вернулся в свой кабинет. Последние часы перед отъездом.Фотоснимки семьи — упакованы. Запасной медицинский жгут — упакован. Запасной эластичный бинт — упакован. Он выглянул в окно. Жена с детьми уехала. Он погасил свет, закрыл дверь, вышел наружу и отправился со своими солдатами в ближний спортзал дожидаться автобусов, которые должны были доставить их на аэродром.Стемнело.Вот и автобусы.Солдаты встали и двинулись на выход, и Козларич, когда они по одному проходили мимо, хлопал их по спине.— Готов? — спрашивал он.— Так точно.— Все нормально?— Так точно.— Готов стать героем?— Так точно.Один за другим они выходили к автобусам, пока наконец в зале не остался только один солдат, с которым Козларич мог перекинуться словом. «Готовы мы воевать?» — спросил он себя. И тоже вышел.

    С автобуса на самолет. С самолета на другой самолет. Потом еще один самолет, потом вертолеты, и вот наконец они прибыли туда, где им предстояло провести год, — не в «зеленую зону» с ее мощеными улицами, дипломатами и дворцами, и не на ту или другую из больших военных баз, куда, бывало, заглядывали конгрессмены подивиться на Тасо Bell[4] и быстренько упорхнуть. Компактная «передовая оперативная база» (ПОБ) Рустамия, куда их доставили, была вне досягаемости конгресса и Тасо Bell; о том, где она находится, некоторые из них получили представление еще в Соединенных Штатах, глядя на карту. Вот Ирак. Вот Багдад. Вот река Дияла, по которой проходит восточная граница Багдада. А вот здесь, поблизости от неровной речной петли, которая всегда готовым поржать девятнадцатилетним парням напомнила очертаниями собачью задницу, им и предстояло жить.Когда они оказались на месте, втиснутые в полуторатысячную гущу солдат из других батальонов, сравнения могли быть только с чем-то еще худшим. Все в Рустамии было цвета грязи, и все воняло. Восточный ветер нес с собой запах свежего дерьма, западный — гарь от сжигаемого мусора. Ни с севера, ни с юга ветер в Рустамии не дул никогда.Они испытали это на себе сразу, едва приземлились. Воздух был такой, что перехватывало горло. Они мигом покрылись грязью и пылью. Поскольку они прибыли глубокой ночью, не видно было почти ничего, но вскоре после рассвета несколько солдат залезли на сторожевую вышку, украдкой выглянули за камуфляжный брезент, и их поразил обширный ландшафт из мусорных куч, многие из которых горели. Перед отправкой им говорили, помимо прочего, о том, что самую большую опасность для них в этой части Багдада будут представлять самодельные взрывные устройства (СВУ) около дорог. Им говорили еще, что СВУ часто прячут в кучах мусора. Тогда это не слишком их обеспокоило, но теперь, когда они смотрели со сторожевой вышки на акры мусора, который ветер гонял по пустырям, на пепел, на столбы дыма, — обеспокоило, и еще как.— Фиг найдешь СВУ во всем этом дерьме, — сказал солдат по имени Джей Марч. Он рвался в бой, ему было двадцать лет — в общем, типичный солдат своего батальона. Он сказал это тихо, и в голосе слышна была нервозность.Спустя несколько дней, за которые нервозность усилилась, весь батальон получил приказ собраться перед рассветом для первой операции — обхода на протяжении дня всей своей зоны ответственности (ЗО), тех шестнадцати квадратных миль, что батальон должен был взять под свой контроль. Идея принадлежала Козларичу. Он хотел наглядно показать восточному Багдаду, что батальон 2-16 прибыл, и, кроме того, вывести солдат с ПОБ в их зону ответственности и наглядно показать парням, что бояться там нечего. «Всем сразу целку сломать» — так он выразился.Операция «Господство рейнджеров» — такое название он дал этому походу. Но солдаты между собой называли его «Похоронный марш Козларича».«Привет, Два-шестнадцать, — написал на стене уборной солдат другого батальона, расквартированного на той же ПОБ. — Желаю вернуться завтра живыми из похода мудаков».В бронежилетах, полностью экипированные, они построились в 5.00 утра у главных ворот ПОБ. Кое-где между ними были вкраплены «хамви» на случай, если кого-нибудь придется эвакуировать, но весь смысл операции заключался в том, чтобы идти пешим ходом, чтобы вблизи посмотреть на некоторые из наиболее враждебно настроенных багдадских районов и показать там себя, и поэтому солдаты постарались, чтобы керамические пластины в бронежилетах были идеально на месте. На них были каски из кевлара, пуленепробиваемые очки и термостойкие перчатки. Они надели наколенники и налокотники на случай, если придется залечь под огнем. У каждого солдата в одном кармане штанов лежал медицинский жгут, в другом эластичные бинты, к бронежилетам были прикреплены подсумки с ручными гранатами и запасом патронов — 240 штук. У всех были автоматы М-4, у некоторых — ручные пулеметы, у некоторых — девятимиллиметровые пистолеты, у некоторых — защитные амулеты. Покидая ПОБ, чтобы произвести должное первое впечатление на 350 тысяч человек, которые, конечно, только и ждали случая взорвать мудаков к чертовой матери, каждый нес на себе минимум шестьдесят фунтов оружия и средств защиты.Иных солдат, когда они выходили за ворота, заметно трясло. Но мало-помалу, проходя мимо людей, которые смотрели на них молча и сдержанно, парни начинали успокаиваться, и через десять часов, когда они вернулись на ПОБ, они, как и рассчитывал Козларич, если не были избавлены от страха полностью, то по крайней мере чувствовали себя увереннее. Один взвод обнаружил торчавший из земли неразорвавшийся минометный снаряд с иранской маркировкой на стабилизаторах. Вероятно, урок своего рода: тема — с кем придется воевать.К другому взводу стала приближаться исступленная женщина, у которой в руках было что-то завернутое в одеяло, и, когда она не остановилась по окрику, солдаты имели право решить, что она террористка-смертница, и действовать соответственно. Но, позволив ей подойти совсем близко, они увидели, что она держит сильно обожженного маленького мальчика с открытыми глазами и покрытой волдырями кожей, и, когда они, опустившись на колени, перевязывали его чистыми бинтами, мать, которую они могли застрелить, благодарила их со слезами.Тоже урок — выдержки.А еще один взвод получил урок на тему: глупость и везение. Один солдат сказал, что толстый кусок пенопласта на обочине дороги выглядит подозрительно, другой подошел и пошевелил кусок ногой, третий поднял его, посмотрел и увидел дырку, а в ней — провода. Вечером на базе, испытывая изумление и облегчение, понимая теперь, что это было СВУ, нашпигованное гайками и болтами, они все еще не могли поверить своему счастью.Да, бомба не взорвалась, и эта удача, казалось, задала тон первым неделям их пребывания в Ираке.Они находили склады оружия до того, как оружие могло быть использовано против них. В них стреляли, но не попадали. Выучка и дисциплина — вот в чем секрет, говорил Козларич. В других батальонах были подрывы на СВУ, но только не у них, и Козларич продолжал говорить свое «все идет хорошо», имея на то основания: все шло хорошо, и хорошими солдатами — вот кем стали его ребята к началу апреля.На ПОБ только они ходили по территории в перчатках, всегда готовые к неожиданностям, и, когда их колонна выезжала с базы — например, та, что отправилась сегодня, 6 апреля, в десять минут первого ночи, — она всякий раз двигалась не быстрее пятнадцати миль в час: чем тише едешь, тем легче вовремя обнаружить СВУ. Солдаты других батальонов, которые пробыли на месте дольше, превышали скорость — но только не они. Они ползли по улицам, защищенные самыми лучшими бронежилетами, используя самые лучшие средства защиты глаз, ушей, горла, паха, коленей, локтей и кистей рук, ползли в самых лучших «хамви», что когда-либо были сконструированы для армии, с броней такой толщины, что каждая дверь весила более четырехсот фунтов.Медленно, осмотрительно они въехали в район под названием Муаламин. Миновали темные жилые дома. Миновали смутный силуэт мечети. Двигались с погашенными фарами, надев очки ночного видения, — и в 12.35 ночи их ослепило внезапной вспышкой.Взрыв. Прошило бронированные двери. Прошило бронежилеты. Прошило хороших солдат. Направление и момент оказались выбраны идеально, и теперь один из хороших солдат горел.

    Это был Каджимат, в феврале рвавшийся в Ирак, в марте уже насмотревшийся достаточно, чтобы написать в Интернете: «Мне нужно время это обдумать», а в апреле сидевший за рулем третьего «хамви» в колонне из шести — «хамви», на котором некто, прятавшийся в темноте и державший палец на кнопке, остановил свой выбор.От кнопки шла проволока к чему-то темному на обочине дороги. Само СВУ этот человек почти наверняка не видел, но он заранее нарочно расположил его на одной линии с высоким, покосившимся, сломанным и в иных отношениях бесполезным фонарем на другой стороне, который он мог использовать как мушку прицела. Когда мимо фонаря проезжал первый «хамви», он по известной тол

    readme.club