Про ложь, правду и «не всю правду». Часть II. Леонид топтунов


Топтунов, Леонид Фёдорович - это... Что такое Топтунов, Леонид Фёдорович?

Род деятельности: Дата рождения: Место рождения: Гражданство: Дата смерти: Место смерти: Отец: Мать: Награды и премии:
Леонид Федорович Топтунов

СИУР энергоблока № 4 ЧАЭС

16 августа 1960(1960-08-16)

с. Николаевка, Бурынский районСумская область,УССР, СССР

 СССР,

14 мая 1986(1986-05-14) (25 лет)

Москва, Россия

Топтунов Федор Данилович

Топтунова Вера Сергеевна

Биография

Леонид Федорович Топтунов родился 16 августа 1960 года в с. Николаевка Буриньского района Сумской области. В марте 1983 года, после окончания Обнинского филиала Московского инженерно-физического института, начал свою трудовую деятельность на Чернобыльской АЭС молодым специалистом. Работал инженером управления блоком и старшим инженером управления реактором реакторного цеха.

В трагическую ночь на 26 апреля 1986 года Леонид Топтунов работал на блочном щите управления 4-го энергоблока Чернобыльской АЭС.

В первые часы аварии, вместе с коллегами, мужественно, самоотверженно и бесстрашно выполнял работы по локализации аварии, в частности, участвовал в мероприятиях по подаче воды для охлаждения аварийной реакторной установки.

Будучи профессионалом, Леонид Топтунов несомненно осознавал опасность, которую несет его здоровью пребывание в помещениях, подвергшихся высокоплотному радиоактивному загрязнению.

Однако, несмотря на заметно ухудшающееся самочувствие и нарастающие симптомы острой лучевой болезни, он продолжал выполнять порученные ему задания и не покинул блок до окончания смены. Умер 14 мая 1986 года в клинике № 6 г. Москвы. Причина смерти - острая лучевая болезнь IV степени.

За проявленное личное мужество и отвагу, проявленные в первые часы после аварии на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС, Указом Президента Украины 1156/2008 от 12. 12. 2008 Топтунов Леонид Федорович был посмертно награжден орденом "За мужество" III степени. 26 апреля 2011 года в институте, где учился Топтунов, установлена мемориальная доска.

dic.academic.ru

Официальный сайт школы № 1 г. Славутича

ТОПТУНОВ ЛЕОНИД ФЕДОРОВИЧ 16.08.1960 – 14.05.1986 

Родился 16 августа 1960 года в с. Николаевка Буринского района Сумской области в семье военнослужащего. Постоянно семья жила в  то время  в г.Ленинске  Кызыл-Ординской области  рядом с Байконуром.   

В г.Ленинске прошло его детство, там же он пошел в школу. Рос любознательным, послушным мальчиком. Рано научился читать. Знал наизусть много стихов. В школу пошел с большой охотой. В г.Ленинске закончил 5 классов, а с 6 по 10 классы учился в Таллинне , любил математику, физику.   

У Лени было много друзей, с ними он поддерживал связь до последних своих дней.   

После окончания 10-ти классов решил поступить в Московский инженерно-физический институт. Учился в Обнинском филиале МИФИ г. Обнинск Калужской области – институт атомных электростанций.   

В 1983 году успешно окончил  институт. На преддипломную практику был направлен на Чернобыльскую АЭС. На ЧАЭС стал инженером пульта управления, а позже старшим инженером управления реактором. В этой должности и встретил он несчастье случившееся 26 апреля 1986 года, Леня был на смене.  Во время аварии вел себя мужественно, находясь в самых опасных местах, выполнял работы по локализации аварии, в частности, участвовал в мероприятиях по подаче воды для охлаждения аварийной реакторной установки. Будучи профессионалом, Леонид Топтунов несомненно осознавал опасность, которую несет его здоровью пребывание в помещениях, подвергшихся высокоплотному радиоактивному загрязнению. Однако, несмотря на заметно ухудшающееся самочувствие и нарастающие симптомы острой лучевой болезни, он продолжал выполнять порученные ему задания и не покинул блок до окончания смены.

С симптомами острой лучевой болезни был отправлен в больницу г. Припять, затем в числе самых тяжелых больных был переправлен в 6 клиническую больницу г.Москвы. 

В Москве возле  Лени Топтунова дежурил его отец. Он же отдал сыну для пересадки свой костный мозг. (Из материалов документальной повести Б.Щербака «Чернобыль» донором  костного мозга была мать Леонида). Но это не помогло. День и ночь проводил у кровати сына, переворачивал его. Леня был весь загорелый до черноты. Только спина светлая. Видимо, на нее попало меньше радиации.

Работая на ЧАЭС, Леня  везде был с Сашей Акимовым, был его тенью. И сгорели они одинаково, и почти в одно время. Акимов умер 11-го мая, а Топтунов — 14-го. Они погибли первыми из операторов...

Похоронен Леонид Топтунов на Митинском кладбище недалеко  от Москвы.

Из близких у Леонида остались отец Федор Данилович и мать Вера Сергеевна.

Отрывок из повести Бориса Щербака «Чернобыль»

Письмо первое:

"В 6 и 7 номерах журнала "Юность" напечатана Ваша документальная повесть "Чернобыль". Мы очень внимательно прочли ее, пытаясь найти ответ на вопрос: за что погиб наш единственный сын, работавший на ЧАЭС старшим инженером управления реактором - Топтунов Леонид Федорович.

Во время аварии в ту трагическую ночь 26 апреля он находился на смене в пультовом управлении реактором 4-го энергоблока.

Мы увидели его 30 апреля в 6-й клинической больнице Москвы, когда он был еще не в таком тяжелом состоянии. Мать была донором костного мозга для сына, но и это не помогло.

Мы были рядом с ним последние 14 дней его жизни. Матери он сказал, что ни в чем не виноват, что строго выполнял должностные инструкции.

После смерти сына из слов его товарищей по работе, которых нам довелось встретить, мы кое-что узнали о его работе в ту трагическую ночь. Нам рассказали, что наш сын был не согласен с решением технического руководителя о поднятии мощности. Однако дали команду на поднятие мощности вторично. А повторные команды выполняются беспрекословно. Нам кое-что известно и о том, что он принимал самое активное участие в локализации аварии и в проведении спасательных работ.

Ребята в первоначальный момент не знали о разгерметизации блока и об уровнях радиации. Если бы они были информированы о радиационной обстановке, наверно, было бы намного меньше жертв. Мы задали вопрос парткому ЧАЭС о действиях нашего сына и о возможной его вине, однако партком отделался отпиской, да и то после напоминания.

Приводим дословный ответ:

"Уважаемые Вера Сергеевна и Федор Данилович! Прежде всего, разрешите выразить вам свое глубокое соболезнование в связи с постигшим вас горем. Трагические события на Чернобыльской АЭС оборвали жизнь вашего сына и нашего товарища…"

(Это через год и два месяца после того, как сына не стало).

"…Ваш сын достойно вел себя в сложнейшей радиационной обстановке после аварии на станции, проявил твердость духа и мужество, выполняя свой долг по локализации аварии на Чернобыльской АЭС.

Что касается поставленного вами вопроса, довожу до сведения, что в предаварийный период Леонидом Федоровичем Топтуновым был допущен ряд нарушений инструкций при управлении реактором блока № 4, что не позволило представить его к правительственной награде.

С уважением - секретарь парткома Е. Бородавко (осенью 1988 г. на партсобрании коллектива ЧАЭС Е. Бородавко был исключен из партии как двурушник).

23.07.87 г.".

Вот такие противоречия между тем, что говорили нам товарищи по работе, оставшиеся в живых, и что ответил нам тов. Бородавко.

Мы почему-то уверены, что тов. Бородавко кривит душой, зная, что покойники защищаться не могут… Наш сын рос и воспитывался в семье военнослужащего. Детство его прошло в местах, связанных с развитием ракетно-космической техники. Мы долгое время работали на космодроме Байконур. Он был честным и добросовестным сыном. Не мог пойти на какие-либо нарушения. А если и было что - значит, обстоятельства заставили. Нам кажется, что товарищи из парткома ЧАЭС не хотели сказать правды, а отделались отпиской.

Если Вам известны хоть какие-то данные о действиях нашего сына в ту трагическую ночь, в чем его ошибки, просим написать нам правду, какая бы горькая она ни была. Вера Сергеевна и Федор Данилович Топтуновы, г. Таллин"

***

В ночь 26 апреля, когда испытывали новую систему безопасности, разработанную проектными институтами, требовалось проверить, хватит ли энергии останавливающихся турбогенераторов для снабжения электроэнергией насосов охлаждения реактора, если АЭС вдруг останется без электричества. Позже писали, что Леонид Топтунов, который в ту ночь был за пультом, в ходе снижения мощности реактора «провалил» ее с 500 до 30 МВт. Он упустил момент, когда надо было перейти с регуляторов большой мощности на регуляторы малой. Это правда. Но по проекту такой переход должна была осуществлять автоматика, а не человек. И таких недоработок в системе было много. Так, аварийная защита реактора, кнопка-«тормоз», которую нажал Топтунов, когда реактор начал самопроизвольно разгоняться, сработала как запал!                                                    

***

Спустя 20 лет после аварии, за проявленное личное мужество и отвагу в первые часы после аварии на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС, Указом Президента Украины 1156/2008 от 12.12.2008г. Топтунов Леонид Федорович был посмертно награжден орденом «За мужество» III степени.             

***

26 апреля 2011г. в 14.00 в новом корпусе ИАТЭ в г.Обнинске пройдет митинг, посвященный открытию мемориальной доски Л.Ф.Топтунову, средства на которую были собраны участниками  форума и персоналом ЧАЭС. Будут выступать преподаватели, у которых учился Леонид Федорович, сотрудники и бывшие студенты института, участвовавшие в ликвидации  аварии.

coolschool1.at.ua

Про ложь, правду и «не всю правду». Часть II.: maxupgrader

Продолжение. Первая часть - здесь.

В таком состоянии в 01:23:04 был включен осциллограф для снятия характеристик выбегающей турбины и испытания, по сути, начались. Никаких аварийных сигналов не регистрируется.

В 01:23:10 была нажата кнопка «Максимальная проектная авария» (МПА). Собственно с этого момента циркуляционные насосы работают на «выбеге» турбины. В соответствии с программой испытаний и заложенным проектным режимом, насосы должны проработать 30 секунд. После этого включаются дизель-генераторы. Разумеется, в соответствии программой испытаний дизель-генераторы при испытании не включались. Проверялась возможность работы в течение 30 секунд на «выбегающей» турбине. После этого эксперимент заканчивался. Никаких аварийных сигналов не регистрируется.

В 01:23:40 нажата кнопка самоуничтожения АЗ-5 (сброс аварийной защиты). Никаких иных аварийных сигналов не регистрируется.

Впоследствии, обвинение всеми правдами и неправдами пыталось из оперативного персонала вытянуть признание — как они, не имея никаких оснований (все зарегистрированные показатели на момент нажатия кнопки АЗ-5 в норме... не в норме только ОЗР, но об этом никто не знает, в том числе и ЭВМ, которая этот показатель медленно и со скрипом рассчитывает в данный момент), поняли, что имеет место аварийная ситуация и сбросили аварийную защиту?

Г. Медведев на этот счет даже пофантазировал: «Старший инженер управления реактором Топтунов Леонид первым забил тревогу. «Надо бросать аварийную защиту, Александр Федорович, разгоняемся», - сказал он Акимову. Акимов быстро посмотрел на распечатку вычислительной машины. Процесс развивался медленно, да, медленно... Акимов колебался».

Александр Акимов
При этом и Топтунов и Акимов в объяснительных записках написали, что причиной нажатия кнопки АЗ-5 стало окончание эксперимента по выбегу турбины. Дятлов — единственный из троих, доживший до суда, хотя и получивший смертельную дозу и перенесший острую лучевую болезнь, повторил это в суде и в своей книге. Т.е. по окончании эксперимента, когда все необходимые параметры были зафиксированы, реактор тупо глушили, чтобы долго не заморачиваться с его выводом, благо энергоблок был не в сети.

В соответствии с материалами уголовного дела, команду Акимова Топтунову «глуши реактор!» слышали присутствовавшие на щите управления люди перед первым взрывом и после реплики Топтунова о росте мощности реактора. Они же подтверждают, что Акимов что-то сказал Топтунову за несколько секунд до этого. Сказал тихим и спокойным голосом, поэтому никто на это внимания не обратил и что именно сказал Акимов — никто не слышал. Дятлов настаивает на том, что он отдал команду сброса АЗ, выполнение которой зафиксировала система ДРЕГ в 1:23:40.

Я напомню, что в соответствии с проектом, насосы должны были проработать на «выбегающей» турбине 30 секунд. Кнопка МПА была нажата в 1:23:10. Кнопка АЗ-5 - в 1:23:40.

Доклады Комиссии Госпроматомнадзора и INSAG-7 никак не комментируют причину нажатия кнопки АЗ-5.Смотрите сами, какая версия нажатия кнопки АЗ-5 — Медведева или Дятлова (а также многих других)  вам больше по душе.

Наконец, в 1:23:43, через 3 секунды после нажатия кнопки АЗ-5, система ДРЕГ фиксирует аварийные сигналы защит по периоду разгона и превышению мощности. Начинается неконтролируемый разгон реактора. В 1:23:47, через 7 секунд после нажатия кнопки АЗ-5 и через 5 секунд после зафиксированного разгона реактора, ДРЕГ фиксирует сигнал «неисправность измерительной части» обоих регуляторов основного диапазона мощности. Сие, предположительно означает, что мощность реактора достигла значений, контроль которых не предусмотрен. В 1:23:49, ДРЕГ фиксирует последние аварийные сигналы - «повышение давления в реакторном пространстве (разрыв канала)» - по сути — фиксация разрушения реактора, «неисправность исполнительной части» - фиксация того, что управлять больше нечем.

Третий сигнал, зафиксированный в то же время - «нет напряжения = 48 в» (снято питание с приводов стержней), вкупе с записью в оперативном журнале «выведен ключ питания муфт», означает, что Топтунов пытается выполнить вторую команду Акимова глушить реактор. Ту самую, которую все слышали.

Стержни вводятся в активную зону при помощи сервоприводов. Это происходит относительно медленно. При отключении питания приводов, вкупе с нажатой кнопкой АЗ-5, защита именно падает. Со скоростью свободного падения. Отключив питание привода, Топтунов надеялся, что стержни рухнут в активную зону и остановят-таки реакцию. Только к этому моменту падать стержням уже было некуда.

Это как раз тот случай, когда пушистый зверёк подкрался незаметно.

Леонид Топтунов
И получается очень уж интересно. Операторы АЭС, что молодой, каким был Топтунов (25 лет), что опытный, как Дятлов (55 лет), четко знали действовавшие в тот момент «Правила ядерной безопасности атомных реакторов» (ПБЯ-04-74). В частности статьи 3.3.5 и 3.3.21. Я не буду их цитировать. Обе они процитированы в INSAG-7. Они написаны достаточно сложным для понимания неспециалистом языком. Поэтому я передам их смысл своими словами.

«При проектировании атомного реактора должна быть разработана система аварийной защиты. Аварийная защита должна быть спроектирована таким образом, чтобы обеспечивать надежное и быстрое прекращение цепной реакции при любых регламентных и аварийных состояниях атомного реактора».

На деле же оказалось нечто обратное…

В журнале «Огонек» № 35 за 1990 год было напечатано интервью академика Анатолия Петровича Александрова. Напомню, что он руководил Институтом Атомной Энергетики. И в соответствии с докладом Комиссии Госпроматомнадзора (п. 1-3.8, я цитировал его ранее), институт этот знал о наличии «концевого эффекта», но «технические меры […] реализованы не были». Опять же напомню (см. ранее), что в адрес академика Александрова, В.П. Волков и В.Л. Иванов направляли предложения по минимизации парового эффекта реактивности, которые не были реализованы. Так вот. Академик Александров в интервью журналу «Огонек» говорит:

«Поймите, недостатки у реактора есть. Он создавался академиком Доллежалем давно, с учетом знаний того времени. Сейчас недостатки эти уменьшены, компенсированы. Дело не в конструкции. Ведете вы машину, поворачиваете руль не в ту сторону — авария! Мотор виноват? Или конструктор машины? Каждый ответит: «Виноват неквалифицированный водитель»

На самом деле, очень хорошее сравнение с автомобилем. Автомобиль в наше время понятен всем. Я попытаюсь сейчас пояснить, как авария (в соответствии с докладом Комиссии Госпроматомнадзора и INSAG-7) выглядит на примере автомобиля. Я надеюсь, что я не напрасно написал весь ранее изложенные текст и вам понятна последовательность действий операторов и, приблизительно – процессы, происходившие в реакторе на момент нажатия кнопки АЗ-5. Для сравнения с автомобилем, допустим даже, что «нарушения», которые я разобрал выше, все-таки были нарушениями (а не допускались действующим регламентом, как это было на самом деле).

Итак…

Водитель садится в машину, чтобы испытать, способна ли она проехать километр по инерции… На нейтралке. Конструкцией машины не предусмотрен тахометр (у меня, например на ВАЗ-21053 тахометра не было), и при этом машина обладает очень высокой степенью звукоизоляции.

Он не включает габаритные огни - нарушение п. 19.5 ПДД (ну, пусть, в случае с аварией на ЧАЭС это будут отключенные защиты турбины и барабан-сепараторов, отключение которых по выводам Комиссий никак не могло привести к аварии), не пристегивается - нарушение п.п. 2.1.2 и 5.1 ПДД (отключает СОАР).Водитель разгоняется до нужной скорости, переходит на нейтралку… Проезжает этот километр по инерции и нажимает на педаль тормоза…..

Ну, вы поняли, да? В первые три секунды после нажатия на тормоз, машина ВНЕЗАПНО набирает обороты, разгоняется до 200 км/ч и на этой скорости влетает в дерево. Потом выясняется, что у машины была хитрая конструкция педали тормоза – при пониженных оборотах (а тахометра нет, ага), при нажатии на педаль тормоза сначала, в первые несколько секунд, в двигатель в огромном количестве впрыскивается топливо, и только потом машина начнет тормозить. Забавная такая конструкция, о которой водителю рассказать забыли. И даже забыли объяснить, что ему надо внимательнее следить за оборотами двигателя.

Собственно, вот что произошло 26 апреля на Чернобыльской АЭС. Персонал станции действительно совершил ряд ошибок. Допустил падение мощности реактора до минимально контролируемого уровня. После этого, принял решение поднять мощность до уровня, достаточного для проведения эксперимента. Не увидел падения ОЗР ниже регламентного уровня (не имея при этом адекватных средств контроля этого показателя). Отключил ряд защит (что, впрочем, ровным счетом никак не повлияло ни на развитие, ни на последствия аварии).

Но ключевой момент заключается в том, что, во-первых, ни одно из этих действий не было запрещено (а некоторые даже предписывались, как, например, отключение защиты по останову турбин при работе на низкой мощности), а во-вторых – на момент окончания испытаний абсолютно все регистрируемые (не расчетные, типа ОЗР, а именно регистрируемые, т.е. те, о которых персонал знал) параметры были в норме.

А дальше водитель нажал на тормоз….

Собственно, вот такая история. Существует куча версий аварии на АЭС. Я слышал и про землетрясение, и про влетевшую в реактор шаровую молнию, и про диверсию, и даже про испытание американцами каких-то неведомых орудий космического базирования (Помните кино со Стивеном Сигалом «В осаде – 2»? про спутник, захваченный террористами на поезде? По слухам, сценарий этого фильма и вырос из одной из этой альтернативной версии аварии на ЧАЭС). И кучу еще всего. Изложенная мной версия лично мне кажется наиболее правдоподобной. Хотя бы потому, что она изложена в официальных документах Госпроматомнадзора и МАГАТЭ. И, хотя, вывод, который делается в этих документах все тот же – «виноват персонал», как говорится, «имеющий уши да услышит». Выводы этих документов, на мой сугубо личный взгляд, противоречат тому, что в них изложено. Я настоятельно рекомендую почитать их самостоятельно, чтобы не верить мне на слово.

Как бы то ни было, официальной версией и по сей день остается та, которую признал советский суд. Самый гуманный суд в мире. Который признал Анатолия Степановича Дятлова виновным и приговорил к 10 годам колонии общего режима по ст. 220 ч. 2 УК СССР. Несмотря на то, что у Дятлова в этот момент была не до конца излеченная лучевая болезнь (доза, полученная им при аварии, составила 550 бэр… считается, что при дозе 300-500 бэр, смерть наступает в течение 30-60 суток из-за повреждения костного мозга), что в соответствии с УПК СССР освобождало заключенного от отбывания наказания, он был этапирован из зала суда в Лукьяновскую тюрьму Киева и далее в посёлок Крюково Полтавской области. Привет Магнитскому.

Спустя 4 года, после многочисленных просьб и обращений различных людей, в том числе академика Сахарова, Дятлов был досрочно освобожден в связи с заболеванием. Остаток жизни он провел в попытках обелить имена тех, кто в ту ночь управлял 4-м энергоблоком ЧАЭС, поскольку кроме него в живых на тот момент не осталось никого.

Валерий Перевозченко
Непосредственно во время взрыва погиб оператор ГЦН Валерий Ходемчук. Его тело так и не нашли. Я позволю себе процитировать статью Бориса Ивановича Огородникова, проведшего почти все лето 1986-года над развалом реактора, отбирая пробы поднимавшихся в атмосферу аэрозолей, написанную в 2001-м году:

«В III блоке ЧАЭС на отметке +12 м, где некогда через блок В был проход к главным циркуляционным насосам IV блока, а ныне - разделительная бетонная стена, находится мемориальный комплекс В. Ходемчука. […]На розово-коричневом мраморе мемориальной доски, укрепленной на стене, - барельеф и стихи:

Не залишили пости,Мужньо стояли у герцПамятник им вознестиТреба у кажному серци.

Ниже выбито:

Ходемчук Валерий Ильич24.03.1951 г. - 26.04.1986 г.Ст. оператор Чернобыльской АЭС

На двух мраморных ступенях комплекса - красная лента и цветы.Место для мемориала было выбрано удачно не только потому, что за бетонной стеной действительно расположен склеп 35-летнего оператора ЧАЭС и мимо этого места часто проходят люди, но и потому, что от работающих ГЦНов III блока сюда доносился их легкий монотонный шум».

К утру от полученных во время аварии ожогов умер инженер-наладчик Владимир Шашенок.

Разрушенный 4-й энергоблок
Все восторгаются подвигом пожарных. Во всех источниках написано, что именно они приняли на себя первый удар аварии. Подвиг пожарных я оспаривать не собираюсь. Но оперативный персонал станции, те самые, которым на многочисленных интернет-форумах на основе официальной версии аварии желают «гореть в аду» и тому подобное, подвиг совершили не меньший.

В ночь с 25 на 26 апреля 1986 в разрушенный реакторный зал 4-го энергоблока с разными задачами входили все, кто находился в ту ночь на энергоблоке. Входили, работали, выполняли стоявшие перед ними задачи, выходили, возвращались. В общем, все делали свою работу. Я не буду перечислять всех тех действий (как правильных, так и ошибочных – никто в тот момент не представлял причин случившегося, поэтому не все действия были необходимыми).

В принципе в свободном доступе есть много воспоминаний тех, кто остался жив после той ночи, а не только художественные изыски других, на которые опирается общественное мнение (это я про Г. Медведева и его «Чернобыльскую тетрадь»). Мнения о правильности действий персонала в первые часы после аварии в них разные. Иногда - прямо противоположные. Но факт в том, что практически весь персонал энергоблока выполнял свои обязанности. Многие, даже после того, как на их место пришли другие. Несмотря на тошноту, слабость и другие симптомы острой лучевой болезни. Не только пожарные.

Возможно, если Александр Акимов и Леонид Топтунов, те два человека, которые имели наибольшее представление о том, что происходило с реактором в последние минуты и секунды его работы, не остались бы на станции после окончания своей смены и в результате остались бы в живых, то и официальная версия причин аварии была бы иной…

Начальник «аварийной» смены Александр Акимов умер от острой лучевой болезни 11 мая 1986 года. Акимов, кстати, по воспоминаниям людей общавшихся с ним в эти 18 дней, считал виноватым в случившемся себя. В том числе и на этом его мнении, которое он высказывал также и работникам следствия, базировалась официальная версия. То, что он не мог объяснить, что же конкретно он сделал неправильно, списали на его состояние вследствие острой лучевой болезни.

Старший инженер управления реактором, непосредственно управлявшим реактором в момент аварии, Леонид Топтунов умер от острой лучевой болезни в 6-й Московской клинической больнице 14 мая 1986 года.

Их семьям пришло уведомление из прокуратуры СССР: «Уголовное преследование прекращено на основании статьи 6 п. 8 Уголовно-процессуального кодекса УССР 28 ноября 1986 г.» (т.е. в связи со смертью).

Анатолий Дятлов, заместитель главного инженера станции по эксплуатации и считавшийся одним из ведущих инженеров-ядерщиков СССР на момент аварии, человек руководивший испытаниями по выбегу турбин, был выписан из 6-й Московской клинической больницы 4 ноября 1986 года на амбулаторное лечение. Напомню, что Дятлов получил дозу, превышающую дозу, считающуюся смертельной. 4 декабря 1986 года арестован и помещен в следственный изолятор. В июле 1987-го, признан виновным в нарушении правил эксплуатации реактора (про «нарушения» - см. выше, см. INSAG-7, см. Доклад Комиссии Госпроматомнадзора) и приговорен к 10 годам лишения свободы.

Освобожден досрочно 27 сентября 1990 года в связи с заболеванием, после обращения академика Сахарова в адрес Михаила Горбачёва. Наверное, ему повезло, что его успели освободить еще во время существования СССР. У меня есть определенные сомнения, что он получил бы свободу после получения Украиной независимости (учитывая, как впоследствии эксплуатировалась, да и эксплуатируется по сей день, авария на ЧАЭС в политической жизни Украины).К этому моменту, уже восемь месяцев работала комиссия Госпроматомнадзора СССР. Ее доклад, опубликованный в начале 1991 года, на который я неоднократно ссылался по ходу этого текста, стал первым официальным документом, поставившим под сомнение официальную версию о безоговорочной вине операционного персонала.

Спустя два года вышел INSAG-7, основанный на указанном докладе, а также на докладе рабочей группы экспертов под председательством академика Велихова (в этом докладе речь в основном идет о физике происходивших в реакторе процессов, мерах по недопущению подобных процессов в дальнейшем, а вопрос о виновности тех или иных лице даже не поднимается).

Я вновь рекомендую почитать эти доклады самостоятельно. Все три доклада в одном файле (на русском языке), любой желающий может скачать с сайта МАГАТЭ по этой ссылке.

Общий вывод этих докладов: персонал не совершал нарушений (советский суд, напомню, признал вину в нарушении правил эксплуатации), не был осведомлен о «конструктивных особенностях» реактора, однако виноват все равно персонал, обладавший «низкой культурой безопасности».

Ну, в общем-то, без комментариев. Я не так давно писал пост, неожиданно получивший широкий фидбэк – как раз про низкую культуру безопасности. Там достаточно подробно я излагаю, что мне представляется низкой культурой безопасности, таки да. Тоже почитайте и сравните с тем, что написано в докладах. Персонал не совершил ни одного нарушения действовавших в тот момент нормативно-регламентирующих документов.

Впоследствии внесли изменения, сделав многие из тех ошибочных действий прямыми запретами. Действия эти действительно были ошибочными, называть их правильными, имея сейчас представление о механизмах и процессах, приведших к аварии - глупо. Но говорить, что персонал нарушил правила, которых на тот момент не существовало. Ну, наверное, все-таки неправильно.

Вот если взять, допустим, также часто упоминавшуюся мной книгу Г. Медведева «Чернобыльская тетрадь». Там написано, что минимально допустимый ОЗР составлял 30 стержней. И тогда получалось, что персонал знал о нарушении регламента (последнее известное персоналу значение ОЗР – 26 стержней) и продолжал нарушать сознательно. Это требование было внесено в регламент эксплуатации РБМК после аварии, по сути – по ее результатам. Но кто ж, из тех, кто читал книгу Медведева, об этом знал и задумывался?

Помимо Дятлова были признаны виновными и приговорены к 10 годам главный инженер станции Николай Фомин и директор Виктор Брюханов. По сути, суд назначил «главных виновников». Помимо Дятлова, Фомина и Брюханова в качестве обвиняемых проходили начальник смены Борис Рогожкин, начальник реакторного цеха Александр Коваленко, инспектор Госатомэнергонадзора СССР Юрий Лаушкин. Разумеется, виновными были признаны все. Но максимальный срок получили трое.

С Дятловым все более или менее понятно.

Бориса Рогожкина судили за то, что ему «посчастливилось» в ту ночь быть начальником смены всей станции, хотя никакого отношения ни к испытаниям по выбегу турбины, ни к отключениям защитных систем (даже если считать это нарушением) на 4-м энергоблоке, он не имел (собственно, в соответсвии с обвинительной частью приговора, за это его и судили, цитирую: «Начальник смены станции ( НСС ) Рогожкин контроля за проведением испытаний не осуществлял»). Приговор — 5 лет.

Александра Коваленко – за то, что он был на станции «главным по реакторам», а взорвался реактор (официально — за то, что он подписал программу испытаний). 3 года.

Юрия Лаушкина – за то, что, цитирую: «не осуществлял должный контроль за выполнением установленных норм и правил безопасной эксплуатации потенциально взрывоопасных ядерных энергетических установок. Проверки проводил поверхностно, на рабочих местах бывал редко, многие допускаемые персоналом нарушения не вскрывал; терпимо относился к низкой технологической дисциплине, пренебрежительному отношению со стороны персонала и руководства станции к соблюдению норм и правил ядерной безопасности» (переводя на русский язык: « коль уж мы сажаем персонал станции за нарушения, то паровозом надо прицепить и человека, который должен был эти нарушения вылавливать и за них наказывать»). 2 года.

Исходя из того, что я прочитал (в том числе, воспоминания Дятлова, см. главу «После взрыва»), пожалуй, только Фомина можно в чем-то обвинить.

Он проигнорировал доклад Дятлова о том, что реактор полностью разрушен. Непосредственно после аварии Дятлов дал указание подавать в реактор воду, но поняв, что реактор разрушен, это указание отменил. По причине бесполезности и опасности. В реактор вода все равно не попадала, но при этом растекалась по территории станции, разнося с собой грязь (радиоактивную). Фомин, после того, как Дятлова увезли на скорой, распорядился возобновить подачу воды.

Фомин же, направил человека осмотреть блок, в том числе и залезть на крышу. Эта операция стоила жизни Анатолию Ситникову. И, несмотря на это, Фомин вроде как передал в Москву, что реактор цел. Если это так, то его действия действительно вызывают вопросы.

Собственно, информации о том, что Фомин докладывал о разрушении реактора нигде нет. Все источники в один голос говорят, что доклады были о том, что реактор цел. Но как-то это больно подозрительно выглядит. Руководителю, как минимум, два человека сообщают, что реактор разрушен (предположительно, о том же сообщил Фомину и Александр Акимов), но он все равно сообщает наверх, что реактор цел? Не знаю. Как-то слишком неправдоподобно. Хотя, повторюсь, никаких подтверждений того, что Фомин доложил о разрушении реактора нет.

Наконец Брюханову в вину вменялось (ну, помимо того, что все эти «нарушения» персоналом требований произошли под его чутким руководством), что именно он воспрепятствовал вступлению в силу плана гражданской обороны и эвакуации населения, скрыв информацию о реальной дозиметрической обстановке.

Сам Брюханов в своих немногочисленных интервью после выхода на свободу рассказывал, что запрет на эвакуацию населения поступил из Москвы. Точнее не запрет, а указание: «Создана правительственная комиссия. До ее прибытия на место никаких мер не предпринимать». Я не знаю, кому верить. Могло быть так, могло быть так. Но, учитывая отечественную страсть к назначению козлов отпущения и, главное - обвинение в адрес властей о несвоевременном начале эвакуации, я скорее склонюсь к версии Брюханова, чем к версии обвинения. Кстати, в этом году незадолго до годовщины аварии в Московском Каннибальце (я привык так называть Московский Комсомолец с середины 90-х, когда они с упоением печатели репортажи о расчлененках и прочих кошерных вещах в рубрике "срочно в номер"), появилась интересная статья о судьбе Брюханова. Тоже рекомендую почитать, кому интересно.

Брюханова освободили досрочно через год после Дятлова — в сентябре 1991. Когда уже был опубликован доклад Комиссии Госпроматомнадзора, в котором, хотя вина с персонала не была снята, было чётко указано, что нарушений, за которые суд признал их виновными, не было. Фомин был освобожден еще раньше — в 1988. В связи с потерей рассудка.Я не знаю, у кого как. Но мне официальная версия представляется классическим назначением козлов отпущения и не более того. А вам, если вы прочитали все это до конца, как кажется?

И да, приговор был окончательным, обжалованию не подлежал. Вынесла его коллегия Верховного суда СССР. Страны, которая больше не существует. В связи с этим, несмотря ни на что, решение суда остается окончательным, утвердившим официальную версию о вине персонала. И несмотря на все эти доклады и отчеты, на которые я ссылался, вопрос о реабилитации признанных виновными людей, насколько мне известно, даже не поднимался. Ни в России, ни в Украине.

И еще о суде. Точнее не о суде, а о том, что, якобы специалисты, работавшие на атомных электростанциях знали все эти «особенности» (на чем, в частности, настаивает Г. Медведев). Вот цитата из обвинительного заключения:«Так, свидетели Крят и Карпан показали, что за время их работы на реакторах РБМК-1000 Чернобыльской АЭС они, как специалисты по ядерной безопасности, ни разу не наблюдали каких-либо отклонений в работе реакторов и защиты АЗ-5.»

А вот, что пишет Николай Карпан (в момент аварии - заместитель главного инженера по ядерной безопасности), чьи показания на суде в 1987 г. были признаны опровергающими мнение Дятлова об ошибках в проекте реактора.ж Пишет в 2001-м году (не подумайте что я, приводя эти цитаты, пытаюсь обвинить Николая Карпана в непоследовательности — как раз наоборот — на момент суда он был уверен в безопасности РБМК, как и персонал, управлявший реактором в ночь на 26 апреля):

«26.04.86 г. персоналом блока № 4 ЧАЭС было допущено кратковременное нерегламентное снижение всего лишь одного параметра – оперативного запаса реактивности (ОЗР). Причем до аварии Институт ядерной энергии не считал этот параметр ядерноопасным, поэтому Главный конструктор не предусмотрел для него в проекте реактора непрерывного штатного контроля, как того требовали Правила ядерной безопасности. Но при нажатии персоналом кнопки аварийной защиты АЗ-5, с целью тривиального останова реактора в состоянии с малым ОЗР, вдруг случилась глобальная авария. [...] Поэтому создателей реактора, с учетом морального ущерба их репутации, не осудили, а наградили. Наградили за участие в ликвидации последствий ими же запроектированной аварии, которая обязательно должна была случиться.

Другое дело – судьба персонала АЭС. После чего прогремел взрыв? - После нажатия кнопки АЗ-5.

Кто ее нажал? - Эксплуатационный персонал, по собственной воле.

Так суд и постановил»(Источник обеих цитат см. в самом конце, хотя опять-же рекомендую почитать книгу Карпана "Месть мирного атома" полностью).

Собственно, наверное, на этом я закончу первую часть повествования. Добавить к истории о виновности персонала к словам Карпана мне нечего. Появится ли вторая и третья части (про радиоактивное загрязнение территорий и т.д.) зависит от фидбэка на этот материал.

PS. Про фидбэк я серьезно. Написание этого поста в двух частях заняло у меня две недели. Если начинать писать про загрязнение территорий, ликвидацию и т.д., мне надо понимать, что это будет интересно кому-то более пяти человек... У меня работа, семья... На написание серьезных вдумчивых и больших по объему постов - не так много времени... Поэтому, чтобы решить - надо оно мне иле нет - приниматься за написание таких постов, мне хотелось бы более-менее четко понимать, надо ли это кому-нибудь, кроме меня. Поэтому я и прошу фидбэка... Коммента "прочитал", в принципе, будет достаточно...

maxupgrader.livejournal.com

Чернобыль Forever. Митинское кладбище: 3off

Я, конечно, не могу этого помнить, мне тогда исполнилось только полгода. Но я видел на кадрах хроники - 9 мая 1985го года, 40 лет со Дня Победы. Тысячи ветеранов Великой отечественной войны, на пороге старости. Уже седые виски, уже трости, полнота, больные ноги, внуки. Но в глазах огонь, задор. Лихо отплясывают старушки под гармонь. И кажется - вот дай снова им приказ "На Берлин" - так пойдут, возьмут и камня на камне не оставят. В тот день возвратилась к ним давно ушедшая, убитая и захороненая на полях сражения молодость. И радовались они ей, со слезами на глазах. И радовались тому что землю эту для детей и внуков сохранили. А меньше чем через год на Чернобыльской атомной электростанции случилась авария. И третий ангел вострубил, и сошла на землю звезда Полынь ( Чернобыль - полынь по украински), и отравила воды. И стало зелено но не весело, и есть всё но нет никого. Свершился апокалипсис, о необходимости которого так долго говорили богословы.

25 лет спустя, когда ветеранов Ветеранов Великой Отечественной Войны практически на свете не осталось, на Митинском кладбище в подмосковье собралась их смена, следующее поколение - ликвидаторы. Вряд ли кто ещё сможет претендовать роль ветеранов  - после 1945го года справедливых войн наша страна больше не вела, кроме войны с мирным атомом. И не на жизнь была эта драка, а за жизнь.Первые ликвидаторы аварии на Чернобыльской АЭС покоятся под Москвой. В день аварии их, возбужденных, подавленных и очень сильно переоблученных, доставили самолётом в столицу СССР, в специальную клинику где лучшие врачи пытались спасать людей от лучевой болезни. Тех кого спасти не удалось не отправили на родную землю - тела были слишком радиоактивны. Пожарные и работники станции - инженеры, техники, турбинисты -  нашли свой последний приют в Московии, в Митино.С могил на проходящих мимо мемориала людей смотрят молодые лица из металла. Совершенно простые лица, но за каждым история боли и подвига. Вот парень в смешных очках - Вячеслав Бражник, старший машинист турбины, 29 лет. Тушил очаги пожар в машинном зале, в котором уже находились частицы топлива и графита, а черный радиоактивный пепел как снег падал сквозь проломы в крыше. Александр Кудрявцев, 29 лет, и Виктор Проскуряков, 31 год - оба стажеры старшего инженера по управлению реактора. Пытались из центрального зала вручную опустить стержни системы управления защиты реактора. Фактически они посмотрели в жерло вулкана и в лицо собственной смерти. Леонид Топтунов, СИУР, 26 лет - организовывал подачу воды для охлаждения реактора. Клавдия Лузганова, 59 лет, Екатерина Иваненко, 54 года - сотрудницы ВОХР ЧАЭС. Несмотря на происходящее оставались на своих постах, где и переоблучились. Герои-пожарные : Правик, Кибенок, Игнатенко, Тищура, Титенок, Ващук - не дали огню перекинутся на соседний блок ценой собственных жизней. Валерий Перевозченко, 39 лет - начальник смены реакторного цеха. Пытался найти своего подчиненного - Валерия Ходемчука. Его лик тоже на Митинском кладбище, но могила под ним пуста - последним пристанищем Ходемчука стал четвертый энергоблок, захороненный под саркофаг-объект "Укрытие".Знали ли они что идут на смерть или нет уже не важно. Вольно или невольно, но они приняли на себя многие человеческие грехи - беспечность, безответственность, излишнюю самоуверенность, тоталитаризм - всё, без чего бы не состоялся Чернобыль. Приняли и отдали жизни, здоровье и молодость других за людей. Очень символично для апокалипсиса.

А ветераны-ликвидаторы как и свои предшественники - ветераны Великой Отечественной, хоть и постарели, поседели и не совсем здоровы, пришли, приехали, прилетели стройными колоннами со всего бывшего Советского Союза. И в глазах у многих по прежнему горит огонь - чувствуется что они до сих пор готовы спасать планету от гибели, даже без приказа. И играют солнечным светом ордена и медали на груди мужчин и женщин - преемственность поколоений.У могил на скамейках сидят родные и близкие погибших первых ликвидаторов. Многолюдно у могилы Леодина Топтунова, бывшая сотрудница ЧЭАС с красивым украинским говором очищает от свечного воска плиту Валерия Ходемчкука. У могилы пожарного Василия Игнатенко - его супруга Людмила (кстати очень советую прочитать ее воспоминания). И море цветов, в них утопают лица операторов и пожарных. А над ними возвышается "ядерное распятие" - памятник всем тем, кто прикрыл нас собой от "мирного атома" и кто пожертвовал собой во спасение всех людей. Христос Воскресе!

Служба

Певчие

могила Ходемчука

Пресса

Возложение венков. Почетный караул Московской комендатуры.

Возложение венков курсантами МЧС

Могила Вячеслава Бражника. Кто то положил на нее медаль ликвидатора.

Могила Леонида Топтунова

Могила героя Советского Союза Виктора Кибенка

Китайское ТВ - канал CCTV

3off.livejournal.com

Про ложь, правду и «не всю правду». Часть II.: chelya

Продолжение. Первая часть - здесь.

В таком состоянии в 01:23:04 был включен осциллограф для снятия характеристик выбегающей турбины и испытания, по сути, начались. Никаких аварийных сигналов не регистрируется.

В 01:23:10 была нажата кнопка «Максимальная проектная авария» (МПА). Собственно с этого момента циркуляционные насосы работают на «выбеге» турбины. В соответствии с программой испытаний и заложенным проектным режимом, насосы должны проработать 30 секунд. После этого включаются дизель-генераторы. Разумеется, в соответствии программой испытаний дизель-генераторы при испытании не включались. Проверялась возможность работы в течение 30 секунд на «выбегающей» турбине. После этого эксперимент заканчивался. Никаких аварийных сигналов не регистрируется.

В 01:23:40 нажата кнопка самоуничтожения АЗ-5 (сброс аварийной защиты). Никаких иных аварийных сигналов не регистрируется.

Впоследствии, обвинение всеми правдами и неправдами пыталось из оперативного персонала вытянуть признание — как они, не имея никаких оснований (все зарегистрированные показатели на момент нажатия кнопки АЗ-5 в норме... не в норме только ОЗР, но об этом никто не знает, в том числе и ЭВМ, которая этот показатель медленно и со скрипом рассчитывает в данный момент), поняли, что имеет место аварийная ситуация и сбросили аварийную защиту?

Г. Медведев на этот счет даже пофантазировал: «Старший инженер управления реактором Топтунов Леонид первым забил тревогу. «Надо бросать аварийную защиту, Александр Федорович, разгоняемся», - сказал он Акимову. Акимов быстро посмотрел на распечатку вычислительной машины. Процесс развивался медленно, да, медленно... Акимов колебался».

Александр Акимов
При этом и Топтунов и Акимов в объяснительных записках написали, что причиной нажатия кнопки АЗ-5 стало окончание эксперимента по выбегу турбины. Дятлов — единственный из троих, доживший до суда, хотя и получивший смертельную дозу и перенесший острую лучевую болезнь, повторил это в суде и в своей книге. Т.е. по окончании эксперимента, когда все необходимые параметры были зафиксированы, реактор тупо глушили, чтобы долго не заморачиваться с его выводом, благо энергоблок был не в сети.

В соответствии с материалами уголовного дела, команду Акимова Топтунову «глуши реактор!» слышали присутствовавшие на щите управления люди перед первым взрывом и после реплики Топтунова о росте мощности реактора. Они же подтверждают, что Акимов что-то сказал Топтунову за несколько секунд до этого. Сказал тихим и спокойным голосом, поэтому никто на это внимания не обратил и что именно сказал Акимов — никто не слышал. Дятлов настаивает на том, что он отдал команду сброса АЗ, выполнение которой зафиксировала система ДРЕГ в 1:23:40.

Я напомню, что в соответствии с проектом, насосы должны были проработать на «выбегающей» турбине 30 секунд. Кнопка МПА была нажата в 1:23:10. Кнопка АЗ-5 - в 1:23:40.

Доклады Комиссии Госпроматомнадзора и INSAG-7 никак не комментируют причину нажатия кнопки АЗ-5.Смотрите сами, какая версия нажатия кнопки АЗ-5 — Медведева или Дятлова (а также многих других)  вам больше по душе.

Наконец, в 1:23:43, через 3 секунды после нажатия кнопки АЗ-5, система ДРЕГ фиксирует аварийные сигналы защит по периоду разгона и превышению мощности. Начинается неконтролируемый разгон реактора. В 1:23:47, через 7 секунд после нажатия кнопки АЗ-5 и через 5 секунд после зафиксированного разгона реактора, ДРЕГ фиксирует сигнал «неисправность измерительной части» обоих регуляторов основного диапазона мощности. Сие, предположительно означает, что мощность реактора достигла значений, контроль которых не предусмотрен. В 1:23:49, ДРЕГ фиксирует последние аварийные сигналы - «повышение давления в реакторном пространстве (разрыв канала)» - по сути — фиксация разрушения реактора, «неисправность исполнительной части» - фиксация того, что управлять больше нечем.

Третий сигнал, зафиксированный в то же время - «нет напряжения = 48 в» (снято питание с приводов стержней), вкупе с записью в оперативном журнале «выведен ключ питания муфт», означает, что Топтунов пытается выполнить вторую команду Акимова глушить реактор. Ту самую, которую все слышали.

Стержни вводятся в активную зону при помощи сервоприводов. Это происходит относительно медленно. При отключении питания приводов, вкупе с нажатой кнопкой АЗ-5, защита именно падает. Со скоростью свободного падения. Отключив питание привода, Топтунов надеялся, что стержни рухнут в активную зону и остановят-таки реакцию. Только к этому моменту падать стержням уже было некуда.

Это как раз тот случай, когда пушистый зверёк подкрался незаметно.

Леонид Топтунов
И получается очень уж интересно. Операторы АЭС, что молодой, каким был Топтунов (25 лет), что опытный, как Дятлов (55 лет), четко знали действовавшие в тот момент «Правила ядерной безопасности атомных реакторов» (ПБЯ-04-74). В частности статьи 3.3.5 и 3.3.21. Я не буду их цитировать. Обе они процитированы в INSAG-7. Они написаны достаточно сложным для понимания неспециалистом языком. Поэтому я передам их смысл своими словами.

«При проектировании атомного реактора должна быть разработана система аварийной защиты. Аварийная защита должна быть спроектирована таким образом, чтобы обеспечивать надежное и быстрое прекращение цепной реакции при любых регламентных и аварийных состояниях атомного реактора».

На деле же оказалось нечто обратное…

В журнале «Огонек» № 35 за 1990 год было напечатано интервью академика Анатолия Петровича Александрова. Напомню, что он руководил Институтом Атомной Энергетики. И в соответствии с докладом Комиссии Госпроматомнадзора (п. 1-3.8, я цитировал его ранее), институт этот знал о наличии «концевого эффекта», но «технические меры […] реализованы не были». Опять же напомню (см. ранее), что в адрес академика Александрова, В.П. Волков и В.Л. Иванов направляли предложения по минимизации парового эффекта реактивности, которые не были реализованы. Так вот. Академик Александров в интервью журналу «Огонек» говорит:

«Поймите, недостатки у реактора есть. Он создавался академиком Доллежалем давно, с учетом знаний того времени. Сейчас недостатки эти уменьшены, компенсированы. Дело не в конструкции. Ведете вы машину, поворачиваете руль не в ту сторону — авария! Мотор виноват? Или конструктор машины? Каждый ответит: «Виноват неквалифицированный водитель»

На самом деле, очень хорошее сравнение с автомобилем. Автомобиль в наше время понятен всем. Я попытаюсь сейчас пояснить, как авария (в соответствии с докладом Комиссии Госпроматомнадзора и INSAG-7) выглядит на примере автомобиля. Я надеюсь, что я не напрасно написал весь ранее изложенные текст и вам понятна последовательность действий операторов и, приблизительно – процессы, происходившие в реакторе на момент нажатия кнопки АЗ-5. Для сравнения с автомобилем, допустим даже, что «нарушения», которые я разобрал выше, все-таки были нарушениями (а не допускались действующим регламентом, как это было на самом деле).

Итак…

Водитель садится в машину, чтобы испытать, способна ли она проехать километр по инерции… На нейтралке. Конструкцией машины не предусмотрен тахометр (у меня, например на ВАЗ-21053 тахометра не было), и при этом машина обладает очень высокой степенью звукоизоляции.

Он не включает габаритные огни - нарушение п. 19.5 ПДД (ну, пусть, в случае с аварией на ЧАЭС это будут отключенные защиты турбины и барабан-сепараторов, отключение которых по выводам Комиссий никак не могло привести к аварии), не пристегивается - нарушение п.п. 2.1.2 и 5.1 ПДД (отключает СОАР).Водитель разгоняется до нужной скорости, переходит на нейтралку… Проезжает этот километр по инерции и нажимает на педаль тормоза…..

Ну, вы поняли, да? В первые три секунды после нажатия на тормоз, машина ВНЕЗАПНО набирает обороты, разгоняется до 200 км/ч и на этой скорости влетает в дерево. Потом выясняется, что у машины была хитрая конструкция педали тормоза – при пониженных оборотах (а тахометра нет, ага), при нажатии на педаль тормоза сначала, в первые несколько секунд, в двигатель в огромном количестве впрыскивается топливо, и только потом машина начнет тормозить. Забавная такая конструкция, о которой водителю рассказать забыли. И даже забыли объяснить, что ему надо внимательнее следить за оборотами двигателя.

Собственно, вот что произошло 26 апреля на Чернобыльской АЭС. Персонал станции действительно совершил ряд ошибок. Допустил падение мощности реактора до минимально контролируемого уровня. После этого, принял решение поднять мощность до уровня, достаточного для проведения эксперимента. Не увидел падения ОЗР ниже регламентного уровня (не имея при этом адекватных средств контроля этого показателя). Отключил ряд защит (что, впрочем, ровным счетом никак не повлияло ни на развитие, ни на последствия аварии).

Но ключевой момент заключается в том, что, во-первых, ни одно из этих действий не было запрещено (а некоторые даже предписывались, как, например, отключение защиты по останову турбин при работе на низкой мощности), а во-вторых – на момент окончания испытаний абсолютно все регистрируемые (не расчетные, типа ОЗР, а именно регистрируемые, т.е. те, о которых персонал знал) параметры были в норме.

А дальше водитель нажал на тормоз….

Собственно, вот такая история. Существует куча версий аварии на АЭС. Я слышал и про землетрясение, и про влетевшую в реактор шаровую молнию, и про диверсию, и даже про испытание американцами каких-то неведомых орудий космического базирования (Помните кино со Стивеном Сигалом «В осаде – 2»? про спутник, захваченный террористами на поезде? По слухам, сценарий этого фильма и вырос из одной из этой альтернативной версии аварии на ЧАЭС). И кучу еще всего. Изложенная мной версия лично мне кажется наиболее правдоподобной. Хотя бы потому, что она изложена в официальных документах Госпроматомнадзора и МАГАТЭ. И, хотя, вывод, который делается в этих документах все тот же – «виноват персонал», как говорится, «имеющий уши да услышит». Выводы этих документов, на мой сугубо личный взгляд, противоречат тому, что в них изложено. Я настоятельно рекомендую почитать их самостоятельно, чтобы не верить мне на слово.

Как бы то ни было, официальной версией и по сей день остается та, которую признал советский суд. Самый гуманный суд в мире. Который признал Анатолия Степановича Дятлова виновным и приговорил к 10 годам колонии общего режима по ст. 220 ч. 2 УК СССР. Несмотря на то, что у Дятлова в этот момент была не до конца излеченная лучевая болезнь (доза, полученная им при аварии, составила 550 бэр… считается, что при дозе 300-500 бэр, смерть наступает в течение 30-60 суток из-за повреждения костного мозга), что в соответствии с УПК СССР освобождало заключенного от отбывания наказания, он был этапирован из зала суда в Лукьяновскую тюрьму Киева и далее в посёлок Крюково Полтавской области. Привет Магнитскому.

Спустя 4 года, после многочисленных просьб и обращений различных людей, в том числе академика Сахарова, Дятлов был досрочно освобожден в связи с заболеванием. Остаток жизни он провел в попытках обелить имена тех, кто в ту ночь управлял 4-м энергоблоком ЧАЭС, поскольку кроме него в живых на тот момент не осталось никого.

Валерий Перевозченко
Непосредственно во время взрыва погиб оператор ГЦН Валерий Ходемчук. Его тело так и не нашли. Я позволю себе процитировать статью Бориса Ивановича Огородникова, проведшего почти все лето 1986-года над развалом реактора, отбирая пробы поднимавшихся в атмосферу аэрозолей, написанную в 2001-м году:

«В III блоке ЧАЭС на отметке +12 м, где некогда через блок В был проход к главным циркуляционным насосам IV блока, а ныне - разделительная бетонная стена, находится мемориальный комплекс В. Ходемчука. […]На розово-коричневом мраморе мемориальной доски, укрепленной на стене, - барельеф и стихи:

Не залишили пости,Мужньо стояли у герцПамятник им вознестиТреба у кажному серци.

Ниже выбито:

Ходемчук Валерий Ильич24.03.1951 г. - 26.04.1986 г.Ст. оператор Чернобыльской АЭС

На двух мраморных ступенях комплекса - красная лента и цветы.Место для мемориала было выбрано удачно не только потому, что за бетонной стеной действительно расположен склеп 35-летнего оператора ЧАЭС и мимо этого места часто проходят люди, но и потому, что от работающих ГЦНов III блока сюда доносился их легкий монотонный шум».

К утру от полученных во время аварии ожогов умер инженер-наладчик Владимир Шашенок.

Разрушенный 4-й энергоблок
Все восторгаются подвигом пожарных. Во всех источниках написано, что именно они приняли на себя первый удар аварии. Подвиг пожарных я оспаривать не собираюсь. Но оперативный персонал станции, те самые, которым на многочисленных интернет-форумах на основе официальной версии аварии желают «гореть в аду» и тому подобное, подвиг совершили не меньший.

В ночь с 25 на 26 апреля 1986 в разрушенный реакторный зал 4-го энергоблока с разными задачами входили все, кто находился в ту ночь на энергоблоке. Входили, работали, выполняли стоявшие перед ними задачи, выходили, возвращались. В общем, все делали свою работу. Я не буду перечислять всех тех действий (как правильных, так и ошибочных – никто в тот момент не представлял причин случившегося, поэтому не все действия были необходимыми).

В принципе в свободном доступе есть много воспоминаний тех, кто остался жив после той ночи, а не только художественные изыски других, на которые опирается общественное мнение (это я про Г. Медведева и его «Чернобыльскую тетрадь»). Мнения о правильности действий персонала в первые часы после аварии в них разные. Иногда - прямо противоположные. Но факт в том, что практически весь персонал энергоблока выполнял свои обязанности. Многие, даже после того, как на их место пришли другие. Несмотря на тошноту, слабость и другие симптомы острой лучевой болезни. Не только пожарные.

Возможно, если Александр Акимов и Леонид Топтунов, те два человека, которые имели наибольшее представление о том, что происходило с реактором в последние минуты и секунды его работы, не остались бы на станции после окончания своей смены и в результате остались бы в живых, то и официальная версия причин аварии была бы иной…

Начальник «аварийной» смены Александр Акимов умер от острой лучевой болезни 11 мая 1986 года. Акимов, кстати, по воспоминаниям людей общавшихся с ним в эти 18 дней, считал виноватым в случившемся себя. В том числе и на этом его мнении, которое он высказывал также и работникам следствия, базировалась официальная версия. То, что он не мог объяснить, что же конкретно он сделал неправильно, списали на его состояние вследствие острой лучевой болезни.

Старший инженер управления реактором, непосредственно управлявшим реактором в момент аварии, Леонид Топтунов умер от острой лучевой болезни в 6-й Московской клинической больнице 14 мая 1986 года.

Их семьям пришло уведомление из прокуратуры СССР: «Уголовное преследование прекращено на основании статьи 6 п. 8 Уголовно-процессуального кодекса УССР 28 ноября 1986 г.» (т.е. в связи со смертью).

Анатолий Дятлов, заместитель главного инженера станции по эксплуатации и считавшийся одним из ведущих инженеров-ядерщиков СССР на момент аварии, человек руководивший испытаниями по выбегу турбин, был выписан из 6-й Московской клинической больницы 4 ноября 1986 года на амбулаторное лечение. Напомню, что Дятлов получил дозу, превышающую дозу, считающуюся смертельной. 4 декабря 1986 года арестован и помещен в следственный изолятор. В июле 1987-го, признан виновным в нарушении правил эксплуатации реактора (про «нарушения» - см. выше, см. INSAG-7, см. Доклад Комиссии Госпроматомнадзора) и приговорен к 10 годам лишения свободы.

Освобожден досрочно 27 сентября 1990 года в связи с заболеванием, после обращения академика Сахарова в адрес Михаила Горбачёва. Наверное, ему повезло, что его успели освободить еще во время существования СССР. У меня есть определенные сомнения, что он получил бы свободу после получения Украиной независимости (учитывая, как впоследствии эксплуатировалась, да и эксплуатируется по сей день, авария на ЧАЭС в политической жизни Украины).К этому моменту, уже восемь месяцев работала комиссия Госпроматомнадзора СССР. Ее доклад, опубликованный в начале 1991 года, на который я неоднократно ссылался по ходу этого текста, стал первым официальным документом, поставившим под сомнение официальную версию о безоговорочной вине операционного персонала.

Спустя два года вышел INSAG-7, основанный на указанном докладе, а также на докладе рабочей группы экспертов под председательством академика Велихова (в этом докладе речь в основном идет о физике происходивших в реакторе процессов, мерах по недопущению подобных процессов в дальнейшем, а вопрос о виновности тех или иных лице даже не поднимается).

Я вновь рекомендую почитать эти доклады самостоятельно. Все три доклада в одном файле (на русском языке), любой желающий может скачать с сайта МАГАТЭ по этой ссылке.

Общий вывод этих докладов: персонал не совершал нарушений (советский суд, напомню, признал вину в нарушении правил эксплуатации), не был осведомлен о «конструктивных особенностях» реактора, однако виноват все равно персонал, обладавший «низкой культурой безопасности».

Ну, в общем-то, без комментариев. Я не так давно писал пост, неожиданно получивший широкий фидбэк – как раз про низкую культуру безопасности. Там достаточно подробно я излагаю, что мне представляется низкой культурой безопасности, таки да. Тоже почитайте и сравните с тем, что написано в докладах. Персонал не совершил ни одного нарушения действовавших в тот момент нормативно-регламентирующих документов.

Впоследствии внесли изменения, сделав многие из тех ошибочных действий прямыми запретами. Действия эти действительно были ошибочными, называть их правильными, имея сейчас представление о механизмах и процессах, приведших к аварии - глупо. Но говорить, что персонал нарушил правила, которых на тот момент не существовало. Ну, наверное, все-таки неправильно.

Вот если взять, допустим, также часто упоминавшуюся мной книгу Г. Медведева «Чернобыльская тетрадь». Там написано, что минимально допустимый ОЗР составлял 30 стержней. И тогда получалось, что персонал знал о нарушении регламента (последнее известное персоналу значение ОЗР – 26 стержней) и продолжал нарушать сознательно. Это требование было внесено в регламент эксплуатации РБМК после аварии, по сути – по ее результатам. Но кто ж, из тех, кто читал книгу Медведева, об этом знал и задумывался?

Помимо Дятлова были признаны виновными и приговорены к 10 годам главный инженер станции Николай Фомин и директор Виктор Брюханов. По сути, суд назначил «главных виновников». Помимо Дятлова, Фомина и Брюханова в качестве обвиняемых проходили начальник смены Борис Рогожкин, начальник реакторного цеха Александр Коваленко, инспектор Госатомэнергонадзора СССР Юрий Лаушкин. Разумеется, виновными были признаны все. Но максимальный срок получили трое.

С Дятловым все более или менее понятно.

Бориса Рогожкина судили за то, что ему «посчастливилось» в ту ночь быть начальником смены всей станции, хотя никакого отношения ни к испытаниям по выбегу турбины, ни к отключениям защитных систем (даже если считать это нарушением) на 4-м энергоблоке, он не имел (собственно, в соответсвии с обвинительной частью приговора, за это его и судили, цитирую: «Начальник смены станции ( НСС ) Рогожкин контроля за проведением испытаний не осуществлял»). Приговор — 5 лет.

Александра Коваленко – за то, что он был на станции «главным по реакторам», а взорвался реактор (официально — за то, что он подписал программу испытаний). 3 года.

Юрия Лаушкина – за то, что, цитирую: «не осуществлял должный контроль за выполнением установленных норм и правил безопасной эксплуатации потенциально взрывоопасных ядерных энергетических установок. Проверки проводил поверхностно, на рабочих местах бывал редко, многие допускаемые персоналом нарушения не вскрывал; терпимо относился к низкой технологической дисциплине, пренебрежительному отношению со стороны персонала и руководства станции к соблюдению норм и правил ядерной безопасности» (переводя на русский язык: « коль уж мы сажаем персонал станции за нарушения, то паровозом надо прицепить и человека, который должен был эти нарушения вылавливать и за них наказывать»). 2 года.

Исходя из того, что я прочитал (в том числе, воспоминания Дятлова, см. главу «После взрыва»), пожалуй, только Фомина можно в чем-то обвинить.

Он проигнорировал доклад Дятлова о том, что реактор полностью разрушен. Непосредственно после аварии Дятлов дал указание подавать в реактор воду, но поняв, что реактор разрушен, это указание отменил. По причине бесполезности и опасности. В реактор вода все равно не попадала, но при этом растекалась по территории станции, разнося с собой грязь (радиоактивную). Фомин, после того, как Дятлова увезли на скорой, распорядился возобновить подачу воды.

Фомин же, направил человека осмотреть блок, в том числе и залезть на крышу. Эта операция стоила жизни Анатолию Ситникову. И, несмотря на это, Фомин вроде как передал в Москву, что реактор цел. Если это так, то его действия действительно вызывают вопросы.

Собственно, информации о том, что Фомин докладывал о разрушении реактора нигде нет. Все источники в один голос говорят, что доклады были о том, что реактор цел. Но как-то это больно подозрительно выглядит. Руководителю, как минимум, два человека сообщают, что реактор разрушен (предположительно, о том же сообщил Фомину и Александр Акимов), но он все равно сообщает наверх, что реактор цел? Не знаю. Как-то слишком неправдоподобно. Хотя, повторюсь, никаких подтверждений того, что Фомин доложил о разрушении реактора нет.

Наконец Брюханову в вину вменялось (ну, помимо того, что все эти «нарушения» персоналом требований произошли под его чутким руководством), что именно он воспрепятствовал вступлению в силу плана гражданской обороны и эвакуации населения, скрыв информацию о реальной дозиметрической обстановке.

Сам Брюханов в своих немногочисленных интервью после выхода на свободу рассказывал, что запрет на эвакуацию населения поступил из Москвы. Точнее не запрет, а указание: «Создана правительственная комиссия. До ее прибытия на место никаких мер не предпринимать». Я не знаю, кому верить. Могло быть так, могло быть так. Но, учитывая отечественную страсть к назначению козлов отпущения и, главное - обвинение в адрес властей о несвоевременном начале эвакуации, я скорее склонюсь к версии Брюханова, чем к версии обвинения. Кстати, в этом году незадолго до годовщины аварии в Московском Каннибальце (я привык так называть Московский Комсомолец с середины 90-х, когда они с упоением печатели репортажи о расчлененках и прочих кошерных вещах в рубрике "срочно в номер"), появилась интересная статья о судьбе Брюханова. Тоже рекомендую почитать, кому интересно.

Брюханова освободили досрочно через год после Дятлова — в сентябре 1991. Когда уже был опубликован доклад Комиссии Госпроматомнадзора, в котором, хотя вина с персонала не была снята, было чётко указано, что нарушений, за которые суд признал их виновными, не было. Фомин был освобожден еще раньше — в 1988. В связи с потерей рассудка.Я не знаю, у кого как. Но мне официальная версия представляется классическим назначением козлов отпущения и не более того. А вам, если вы прочитали все это до конца, как кажется?

И да, приговор был окончательным, обжалованию не подлежал. Вынесла его коллегия Верховного суда СССР. Страны, которая больше не существует. В связи с этим, несмотря ни на что, решение суда остается окончательным, утвердившим официальную версию о вине персонала. И несмотря на все эти доклады и отчеты, на которые я ссылался, вопрос о реабилитации признанных виновными людей, насколько мне известно, даже не поднимался. Ни в России, ни в Украине.

И еще о суде. Точнее не о суде, а о том, что, якобы специалисты, работавшие на атомных электростанциях знали все эти «особенности» (на чем, в частности, настаивает Г. Медведев). Вот цитата из обвинительного заключения:«Так, свидетели Крят и Карпан показали, что за время их работы на реакторах РБМК-1000 Чернобыльской АЭС они, как специалисты по ядерной безопасности, ни разу не наблюдали каких-либо отклонений в работе реакторов и защиты АЗ-5.»

А вот, что пишет Николай Карпан (в момент аварии - заместитель главного инженера по ядерной безопасности), чьи показания на суде в 1987 г. были признаны опровергающими мнение Дятлова об ошибках в проекте реактора.ж Пишет в 2001-м году (не подумайте что я, приводя эти цитаты, пытаюсь обвинить Николая Карпана в непоследовательности — как раз наоборот — на момент суда он был уверен в безопасности РБМК, как и персонал, управлявший реактором в ночь на 26 апреля):

«26.04.86 г. персоналом блока № 4 ЧАЭС было допущено кратковременное нерегламентное снижение всего лишь одного параметра – оперативного запаса реактивности (ОЗР). Причем до аварии Институт ядерной энергии не считал этот параметр ядерноопасным, поэтому Главный конструктор не предусмотрел для него в проекте реактора непрерывного штатного контроля, как того требовали Правила ядерной безопасности. Но при нажатии персоналом кнопки аварийной защиты АЗ-5, с целью тривиального останова реактора в состоянии с малым ОЗР, вдруг случилась глобальная авария. [...] Поэтому создателей реактора, с учетом морального ущерба их репутации, не осудили, а наградили. Наградили за участие в ликвидации последствий ими же запроектированной аварии, которая обязательно должна была случиться.

Другое дело – судьба персонала АЭС. После чего прогремел взрыв? - После нажатия кнопки АЗ-5.

Кто ее нажал? - Эксплуатационный персонал, по собственной воле.

Так суд и постановил»(Источник обеих цитат см. в самом конце, хотя опять-же рекомендую почитать книгу Карпана "Месть мирного атома" полностью).

Собственно, наверное, на этом я закончу первую часть повествования. Добавить к истории о виновности персонала к словам Карпана мне нечего. Появится ли вторая и третья части (про радиоактивное загрязнение территорий и т.д.) зависит от фидбэка на этот материал.

PS. Про фидбэк я серьезно. Написание этого поста в двух частях заняло у меня две недели. Если начинать писать про загрязнение территорий, ликвидацию и т.д., мне надо понимать, что это будет интересно кому-то более пяти человек... У меня работа, семья... На написание серьезных вдумчивых и больших по объему постов - не так много времени... Поэтому, чтобы решить - надо оно мне иле нет - приниматься за написание таких постов, мне хотелось бы более-менее четко понимать, надо ли это кому-нибудь, кроме меня. Поэтому я и прошу фидбэка... Коммента "прочитал", в принципе, будет достаточно...

chelya.livejournal.com

Что случилось 26 апреля 1986 года? | Законы и безопасность

До этого… 25 апреля, в 01.06, начали снижение мощности энергоблока. Тепловая мощность реактора снижена и стабилизирована до уровня 50% (1600 МВт). Начата подготовка энергоблока к испытаниям. По требованию диспетчера Киевэнерго, отсрочено выполнение программы испытаний. Реактор продолжал работать на половинной мощности.

После смены персонала управления реактором…Тройка людей, во главе с Дятловым, встала за руль реактора. Начались испытания.При снижении мощности ниже 500 МВт (в плане испытаний всех реакторов ЧАЭС запрещено снижение меньше 700 МВт), мощность начинает падать неконтролируемо. Дятлов дает указание продолжать испытания, несмотря на протесты Александра и Леонида. Мощность продолжала падать. Реактор проявлял себя крайне нестабильно при малой мощности, причина тому — роковая ошибка в конструкции реактора, на которую закрыли глаза инженеры при введении 4-го энергоблока в эксплуатацию.

Дятлов собирался провести испытание на мощности в 200 МВт, чтобы снизить расход охлаждающей воды, предотвращающей перегрев реактора. Он считал, что риск в подобной ситуации минимален. Мощность достигла критических 30 МВт. Персонал не испытывает ни малейшего испуга, так как такие критические ситуации были частыми на блоке управления реактором. Табло уже показывало значение, равное нулю. Дятлов срывается на Акимова: «Идиот, ты же реактор уронил! Ну, давай, выводи регулирующие стержни, поднимай мощность».

Немного об регулирующих стержнях: это стержни, состоящие из карбида бора. Всего на реакторе установлено 211 таких стержней. Они являются катализаторами и тормозами активности реактора одновременно. Поднятие таковых лишает персонал использовать их в качестве тормоза.

Регулирующие стержни выведены. После неудачного бунта в помещении блочного щита управления снова воцарилось спокойствие. Инженеры повысили мощность реактора до того уровня (200 МВт), который был необходим Дятлову для проведения испытаний.

- Очень хорошо, начинайте испытания, — говорит Дятлов.Акимов не сдается: - По регламенту, начинать испытания я могу только при мощности в 700 Мегаватт. Если вы хотите проводить их на 200 МВт, попрошу вас внести этот факт в оперативный журнал.- Да будет вам известно: я, как помощник главного инженера, могу изменить параметры испытаний. И я этими полномочиями воспользуюсь, — ставит точку в споре Дятлов.

Немного о работе реактора: в результате химических реакций урана, находящегося в реакторе, выделяется огромное количество тепла. В результате вода вверху реактора нагревается, превращается в пар, и под давлением крутит большую турбину, вырабатывающую электроэнергию.

Несколько управляющих стержней всё еще были погружены в верхнюю активную часть реактора, где начинала накапливаться мощность. Под давлением пара выбивало наконечники биозащиты реактора. 350-килограммовые блоки подбрасывало так, как будто они весили не более килограмма. Мощность начинает неконтролируемо расти. Начинается критический недостаток охлаждающей воды. Ситуация полностью выходит из-под контроля.

- Я включаю систему аварийного снижения мощности! — действует Акимов. Эта система вводит регулирующие стержни в реактор с целью аварийного снижения мощности. Это и была роковая ошибка. Стержни имеют свойство — при введении их в реактор они сначала создают кратковременный импульс повышения мощности, и только после — понижение. В результате ввода стержней в плохо охлажденный реактор тепло сконцентрировалось в нижней части реактора, произошел взрыв. Из записи в оперативном журнале старшего инженера управления реактором — «Сильные удары, стержни СУЗ остановились, не дойдя до НК (нижних концевиков). Выведен ключ питания муфт». По свидетельствам очевидцев, в это время произошло два мощных взрыва с разрушением части реакторного блока и машинного зала, на энергоблоке № 4 ЧАЭС возник пожар. К 15 часам 26 апреля 1986 г. было достоверно установлено, что реактор разрушен, а из его развала в атмосферу поступают огромные количества радиоактивных веществ.

Несомненно, это самая великая катастрофа человечества за все время его существования. Она унесла жизни людей не только находящихся на энергоблоке во время аварии, но и тех, кто устранял последствия аварии — ликвидаторов. Количество радиоактивного топлива, поступившего в атмосферу, в 50 раз превышало заряд ядерной бомбы в Хиросиме. Зона в 30 км от ЧАЭС по окружности была огорожена, и назвалась «30-ти километровая Зона Отчуждения».

Четвертый блок был помещен в так называемый «саркофаг» для предотвращения дальнейшего распространения ядерных веществ. Реакторы первого и второго блока давно остановлены и освобождены от ядерного топлива. Недавно (!) был выведен из эксплуатации и остановлен третий блок, ядерное топливо выгружено. АЭС полностью выведена из эксплуатации.

Дятлов провел в местах лишения свободы четыре года из десяти, к которым он был приговорен. «Реактор был не годным к эксплуатации чисто по вине Института атомной энергии. С таким букетом несоответствия с пунктами требований нормативных документов, взрыв его был неизбежен. Он четким солдатским шагом шел…» (Анатолий Дятлов, 1995 г.)

shkolazhizni.ru

Григорий Медведев «Чернобыльская тетрадь» (часть 7)

Итак,  это  было  сделано, и сделано,  как мы уже  знаем,  сознательно. Видимо, гипнозу самонадеянности,  идущей вразрез с законами ядерной  физики, поддались и заместитель  главного инженера по эксплуатации  А. С.  Дятлов  и весь  персонал службы управления четвертого  энергоблока. В противном случае хотя бы кто-нибудь  один должен был  в момент отключения  САОР опомниться  и сказать: "Отставить!  Что творите, братцы?!" Но никто не опомнился, никто не крикнул.  САОР была спокойно отключена,  задвижки на  линии  подачи  воды  в реактор заранее  обесточены и закрыты на замок, чтобы в случае надобности не открыть их  даже вручную.  А то  сдуру  и  открыть могут, и  350  кубометров холодной воды ударят по раскаленному реактору.

 

Но ведь в случае  максимальной  проектной аварии в  активную  зону  все равно пойдет холодная вода!  Здесь из двух зол нужно было выбирать  меньшее: лучше подать холодную воду  в горячий реактор,  нежели  оставить раскаленную активную зону без воды. Ведь вода из системы аварийного охлаждения поступает как раз тогда, когда ей надо  поступить, и тепловой  удар тут несоизмерим со взрывом.

 

Психологически  вопрос  очень  сложный.   Ну,  конечно   же,  конформизм операторов, отвыкших самостоятельно думать, халатность и      разгильдяйство,  которые в службе управления  АЭС  стали нормой. Еще  - неуважение к атомному  реактору, который  воспринимался  эксплуатационниками чуть  ли  не  как  тульский  самовар,  может, малость  посложнее.  Забвение золотого правила работников  взрывоопасных  производств:  "Помни!  Неверные действия - взрыв!"  Был тут и электротехнический крен в мышлении, ведь главный инженер-электрик, к тому же после  тяжелой спинномозговой травмы. Бесспорен и  недосмотр медсанчасти Чернобыльской АЭС, которая  должна зорко следить за здоровьем и работоспособностью атомных операторов, а также руководства АЭС и отстранять их от дела в случае необходимости.

 

И тут снова надо вспомнить, что аварийное охлаждение было  выведено  из работы сознательно,  чтобы  избежать теплового удара по реактору при нажатии кнопки МПА. Стало  быть.  Дятлов  и операторы были  уверены, что реактор не подведет.  Именно  здесь   начинаешь  понимать,  что   эксплуатационники  не представляли  до  конца  физики реактора,  не  предвидели  крайнего развития ситуации. Думаю, что сравнительно успешная работа АЭС в  течение десяти  лет также  способствовала размагничиванию людей. И даже серьезный сигнал с  того света  -   частичное  расплавление  активной  зоны  на  первом   энергоблоке Чернобыльской АЭС в сентябре 1982 года - не послужил уроком. Раз уж начальство помалкивает,   нам  сам  бог  велел.  Информация  на   уровне  слухов,   без отрезвляющего анализа негативного опыта.

 

Но продолжим. По требованию диспетчера Киевэнерго в 14  часов 00 минут вывод  блока из работы был задержан. Эксплуатация четвертого  энергоблока в это   время  продолжалась  с  отключенной   системой  аварийного  охлаждения реактора - грубейшее  нарушение технологического  регламента,  хотя формальный повод был - наличие кнопки МПА.

 

В 23 часа  10 минут (начальником смены  четвертого энергоблока  в это время был Трегуб) снижение мощности было продолжено.

 

В 24 часа 00 минут Трегуб сдал смену Александру Акимову,  а старший инженер  управления  реактором  (сокращенно - СИУР)  сдал   смену   Леониду Топтунову.

 

Тут возникает вопрос: а если бы эксперимент проводился раньше, в смену Трегуба,  произошел бы  взрыв реактора? Думаю, что  нет. Реактор находился в стабильном, управляемом  состоянии. Но опыт мог завершиться взрывом и в этой вахте,  если  бы   при отключении системы локального автоматического регулирования реактора (сокращенно-ЛАР) СИУР Трегуба  допустил ту же ошибку, что и Топтунов, а допустив ее, стал бы подниматься из "йодной ямы"...

 

Но  события развивались так, как запрограммировала судьба. И  кажущаяся отсрочка, которую  дал нам  диспетчер Киевэнерго,  сдви-нув  испытания с  14 часов 25 апреля на 1 час  23  минуты 26 апреля, оказалась на самом деле лишь прямым путем к взрыву.

 

В соответствии  с  программой  испытаний  выбег  ротора  генератора предполагалось произвести  при  мощности реактора  700-1000 МВт. Тут следует подчеркнуть,  что  такой  выбег  следовало  производить  в  момент  глушения реактора, ибо  при максимальной проектной аварии аварийная  защита реактора (A3) по пяти аварийным уставкам  падает вниз и глушит аппарат. Но был выбран другой, катастрофически опасный путь - продолжить эксперимент  при работающем реакторе. Почему был выбран такой опасный  режим, остается загадкой.  Можно только предположить, что Фомин желал чистого опыта.

 

Дальше  произошло вот что.  Надо пояснить, что  поглощающими  стержнями можно  управлять  всеми  сразу  или  по  частям,  группами.  В  ряде режимов эксплуатации реактора возникает необходимость переключать или отключать управление  локальными группами. При  отключении одной из таких локальных систем, что предусмотрено регламентом эксплуатации атомного реактора на малой мощности, СИУР Леонид Топтунов не смог достаточно быстро  устранить  появившийся  разбаланс  в  системе  регулирования  (в  ее измерительной  части).  В  результате  этого  мощность  реактора  упала  до величины  ниже 30  МВт тепловых.  Началось  отравление  реактора  продуктами распада. Это было начало конца...

 

Тут пора познакомиться с заместителем главного инженера по эксплуатации второй очереди Чернобыльской АЭС Анатолием Степановичем Дятловым.

 

Худощавый,   с  гладко   зачесанной,  серой   от  седины   шевелюрой  и уклончивыми, глубоко запавшими тусклыми глазами, Дятлов появился на атомной станции в середине 1973 года. До этого заведовал физлабораторией на одном из предприятий Дальнего  Востока, занимался  небольшими корабельными  атомными установками.  На   АЭС  никогда   не  работал.  Тепловых  схем  станции   и уран-графитовых реакторов не знал. "Как будете работать? -  спросил я его. - Объект  для  вас  новый". "Выучим, - сказал он  как-то  натужно, - задвижки там, трубопроводы... Это проще, чем физика  реактора..."  Казалось, он  с трудом выдавливал  слова,  разделяя их  долгими  паузами.  Характер в  нем ощущался тяжелый, а в нашем деле это немаловажно.

 

Я  сказал  Брюханову,  что  принимать Дятлова на должность  начальника реакторного цеха нельзя. Управлять операторами ему будет трудно не только в силу  характера  (искусством  общения  он явно  не владел), но и по  опыту предшествующей работы:  чистый физик,  атомной технологии не  знает. Через день вышел приказ о  назначении Дятлова заместителем начальника реакторного цеха. Брюханов прислушался  к моему  мнению, назначил  Дятлова на должность пониже, однако направление - реакторный  цех - осталось. После моего отъезда из Чернобыля  Брюханов двинул  Дятлова в начальники  реакторного цеха, а затем сделал заместителем главного инженера по эксплуатации второй очереди атомной станции.

 

Приведу характеристики, данные Дятлову его подчиненными, проработавшими с ним бок о бок много лет.

 

Давлетбаев  Разим  Ильгамович, заместитель начальника турбинного  цеха четвертого блока: "Дятлов-человек непростой,  тяжелый характер, персонал по мелочам  не дергал, копил замечания (злопамятен) и потом отчитывал сразу за несколько проступков или ошибок. Упрямый, нудный, не держит слова..."

 

Смагин Виктор Григорьевич, начальник смены четвертого блока: "Дятлов - человек  тяжелый,  замедленный.  Подчиненным  обычно говорил:  "Я  сразу  не наказываю. Я  обдумываю проступок подчиненного не менее суток и,  когда уже не остается в  душе осадка, принимаю решение..." Костяк  физиков-управленцев собрал  с Дальнего Востока,  где  сам  работал начальником  физлаборатории. Орлов, Ситников (оба погибли)  тоже оттуда. И многие другие друзья-товарищи по  прежней работе. Общая тенденция на Чернобыльской АЭС до взрыва – дрючить оперативный  персонал  смен,  щадить  и  поощрять   дневной  (неоперативный) персонал  цехов.  Обычно  больше  аварий  было  в  турбинном зале,  меньше - в реакторном  отделении.  Отсюда  размагниченное  отношение  к реактору.  Мол, надежный, безопасный..."

 

Так вот. способен  ли был  Дятлов к мгновенной, единственно правильной оценке  ситуации в момент ее  перехода в аварию? Думаю,  нет. Более  того, в нем, видимо, не были в достаточной степени развиты необходимая осторожность и  чувство опасности,  столь  нужные  руководителю атомных  операторов. Зато неуважения к операторам и технологическому регламенту хоть отбавляй...

 

Именно эти качества развернулись в Дятлове в  полную силу, когда при отключении  системы  локального  автоматического  регулирования  старший инженер управления реактором  Леонид Топтунов не | сумел удержать реактор на мощности 1500 МВт и провалил ее до I 30 МВт тепловых.

 

При такой малой мощности начинается интенсивное отравление  реактора продуктами распада  (ксенон, йод). Восстановить  параметры становится очень трудно или даже невозможно.  Стало ясно:  эксперимент  с  выбегом ротора срывается. Это сразу  поняли  все атомные операторы, в  том числе Леонид Топтунов  и начальник смены  блока Александр Акимов. Понял это и заместитель главного  инженера  по  эксплуатации  Анатолий  Дятлов.  Ситуация  создалась довольно-таки  драматическая.  Обычно  замедленный   Дятлов  забегал  вокруг панелей  пульта   операторов.  Сиплый   тихий   голос   его  обрел   гневное металлическое звучание: "Японские караси! Не умеете! Бездарно провалились! Срываете эксперимент!"

 

Его  можно  было  понять.  Реактор  отравляется, надо  или  немедленно поднимать мощность, или ждать сутки, пока он разотравится... Вот и надо было ждать.  Ах,  Дятлов,  Дятлов...  Не  учел ты, как  быстро  идет  отравление. Остановись,   безумный...  Может,   и   минет   человечество  чернобыльская катастрофа...

 

Но он не  желал  останавливаться. Метал  громы,  носился  по помещению блочного щита управления и терял драгоценные минуты.

 

Старший  инженер управления реактором Леонид Топтунов и начальник смены блока Акимов задумались, и было над  чем. Падение  мощности до столь низких значений произошло  с  уровня  1500  МВт,  то  есть  с  пятидесятипроцентной величины. Оперативный запас реактивности  при этом составлял двадцать восемь стержней (то есть двадцать восемь стержней были погружены в активную зону). Восстановление   параметров   еще  было   возможно...  Время   шло,  реактор отравлялся. Топтунову было ясно, что подняться до  прежнего уровня мощности ему  вряд  ли  удастся, а если  и удастся, то  с  резким  уменьшением  числа погруженных в зону  стержней, что требовало немедленной остановки  реактора. Стало быть... Топтунов принял единственно правильное решение. "Я подниматься не  буду!" - твердо сказал Топтунов.  Акимов  поддержал его. Оба  изложи-ли свои опасения Дятлову. "Что ты брешешь, японский карась! - накинулся Дятлов на  Топтунова. -  После  падения  с  восьмидесяти  процентов  по   регламенту разрешается подъем через сутки, а  ты упал с пятидесяти процентов! Регламент не запрещает.  А  не будете подниматься, Трегуб поднимется..." Это была уже психическая атака: Трегуб - начальник  смены  блока,  сдавший смену  Акимову  и  оставшийся посмотреть, как идут испытания, был рядом. Неизвестно, правда, согласился ли бы  он поднимать мощность.  Но Дятлов рассчитал  правильно: Леонид Топтунов испугался  окрика, изменил профессиональному чутью. Молод,  конечно,  всего двадцать шесть лет от роду, неопытен. Эх, Топтунов, Топтунов...

 

Но он уже прикидывал: "Оперативный  запас реактивности двадцать восемь стержней... Чтобы компенсировать отравление, придется подвыдернуть еще пять - семь стержней из группы запаса... Может, проскочу... Ослушаюсь - уволят..." (Топтунов рассказал об этом в припятской медсанчасти незадолго до отправки в Москву.)

 

Леонид  Топтунов  начал подъем  мощности,  тем  самым подписав смертный приговор себе и  многим своим товарищам. Под этим символическим  приговором четко видны  также  подписи  Дятлова  и  Фомина.  Разборчиво  видна подпись Брюханова и многих других более высокопоставленных товарищей...

 

И все  же справедливости ради  надо сказать, что смертный приговор был предопределен в некоторой степени и самой конструкцией РБМК.  Нужно  было  только  обеспечить стечение  обстоятельств,  при которых возможен взрыв. И это было сделано...

 

Но мы  забегаем вперед. Было,  было еще  время  одуматься.  Но Топтунов продолжал поднимать мощность реактора. Только к  1 часу 00 минутам 26 апреля 1986 года ее удалось стабилизировать на уровне 200 МВт тепловых. Отравление реактора продуктами распада  продолжалось,  дальше поднимать  мощность было нельзя из-за малого оперативного запаса реактивности - он к тому моменту был гораздо  ниже регламентного. (По отчету  СССР в  МАГАТЭ, запас  реактивности составлял  шесть  -  восемь  стержней,  по  заявлению  умирающего Топтунова, который  смотрел  распечатку  машины  "Скала"  за  семь  минут  до  взрыва - восемнадцать  стержней.  Тут  нет   противоречия.   Отчет   составлялся   по материалам, доставленным с аварийного блока, и что-то могло быть утеряно.)

 

Для  реактора типа РБМК, как я уже  говорил, запас реактивности - тридцать стержней. Реактор стал  малоуправляемым из-за  того, что  Топтунов, выходя из  "йодной   ямы", извлек несколько стержней из группы неприкосновенного запаса. То есть способность реактора  к разгону превышала теперь  способность имеющихся защит  заглушить аппарат. И все  же испытания решено  было продолжить. Слишком прочна была внутренняя установка на  успех. Надежда, что не подведет и на этот раз выручит  реактор. Основным  мотивом в поведении персонала было стремление быстрее закончить испытания:

 

"Еще поднажмем, и дело сделано. Веселей, парни!.."

 

До взрыва оставалось двадцать четыре минуты.

Продолжение следует...

chtoby-pomnili.livejournal.com