Правила конвоирования подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений. Конвойная рота


конвойная рота - это... Что такое конвойная рота?

 конвойная рота

Military: escort guard company

Универсальный русско-английский словарь. Академик.ру. 2011.

  • конвойная команда
  • конвойная служба

Смотреть что такое "конвойная рота" в других словарях:

  • Внутренние войска МВД России — Внутренние войска России Годы существования 1811 настоящее время …   Википедия

  • Россия. Политический отдел и финансы: Вооруженные силы — I 1. Сухопутное войско. Исторический очерк. Главными элементами вооруженных сил древней России были княжеская дружина и народное ополчение. Содержавшаяся князем на счет военной добычи и дани, собираемой с народа, дружина находилась в постоянном… …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

  • Рабоче-крестьянская Красная армия — Запрос «Красная армия» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Рабоче крестьянская Красная армия СССР (Союза Советских Социалистических Республик) Эмблема РВС РСФСР, 1918 год. Годы существования 23 февраля 1918 25 февраля 1946 года …   Википедия

  • Демократизация армии в России (1917) — Прощальный приказ Николая II войскам В последний раз обращаюсь к Вам, горячо любимые мною войска. После отречения моего за себя и за сына моего от престола Российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы… …   Википедия

  • Почетный конвой — в 1877 г., на время нахождения Государя Императора при войсках дунайской армии, были временно сформированы одна конвойная сводная рота и один конвойный сводный эскадрон из чинов всех гвардейских пехотных и кавалерийских полков; по расформировании …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

  • Сибирская армия — Сибирская армия …   Википедия

  • ВВ МВД РФ — Внутренние войска России Год формирования 1811 Страна  Российская …   Википедия

  • Вв мвд — Внутренние войска России Год формирования 1811 Страна  Российская …   Википедия

  • Внутренние войска МВД Российской Федерации — Внутренние войска России Год формирования 1811 Страна  Российская …   Википедия

  • Дружины Святого Креста — Годы существования август декабрь 1919 г. Страна …   Википедия

  • 1-й Средне-Сибирский армейский корпус — …   Википедия

universal_ru_en.academic.ru

ЧАСТЬ 1. КОНВОЙНАЯ РОТА - Падение «Вавилона» - Андрей Молчанов - rutlib5.com

1.

Погожим майским вечером я, Анатолий Подкопаев, сержант срочной службы внутренних войск, вес — сто, рост — сто девяносто пять, цвет глаз — серый, волосы, отросшие уже сверх положенной уставом нормы, — русые, вышел со скаткой и вещмешком на плече из рейсового «икаруса», следующего по маршруту Ростов-на-Дону — Волгодонск.

Помахав на прощание рукой водителю автобуса, а вернее, в сторону зеркальной калоши бокового обзора, я настороженно оглядел панораму до сей поры незнакомой мне местности.

Взору моему, еще затуманенному тряской дорожной дремотой, предстал небольшой степной поселок: унылые малоэтажные строения серого кирпича, частные покосившиеся хибары, чью замшелую непривлекательность скрашивали цветущие, как им было положено в данную весеннюю пору, кущи яблонь и вишен и облезлые, в серо— зеленой заплесневелой штукатурке, с приземистыми купеческими колоннами, здания административных учреждений, отмеченных неизбывной аурой некогда властвовавшего в их стенах большевизма, военнизированного коммунизма и прочих протухших «измов», таковую стойкую историческую ауру составляющих.

У парадного входа одного из провинциальных архитектурных реликтов эпохи недоразвитого социализма тусовалась замызганная стайка пегих российских дворняг.

Подобно тысячам иных российских поселков так называемого «городского типа», данный микрополис ничем выдающимся в своей сути не отличался, разве что глинистая сухая пустошь без единой травинки, на которой, густо и смоляно чадя соляркой, разворачивался сейчас рейсовый автобус, направлявшийся обратно к трассе, являла собой своеобразную городскую площадь перед воротами зоны, обнесенной серым дощатым забором и покосившейся изгородью из колючей проволоки, вдоль которой тянулась утоптанная караульная тропка.

Чернели в предвечернем небе угловые вышки с нахохлившимися фигурками постовых солдатиков.

Прибыли.

Я плотнее уместил на затылке фуражку с околышем цвета спелой вишни. Вот и цель очередного из моих перемещений. Поселок Северный, исправительно-трудовая колония номер семь. Режим — общий. Значит, тут мне и куковать… Полтора, мать твою, годика!

Удалявшийся от площади «икарус» вдруг круто свернул вправо, едва не угодив задним колесом в узкую канаву кювета и, рыгая ядовитой сажей выхлопных газов, перекошенно замер на обочине, уступая тесную ленту дороги движущейся с зажженными фарами встречной колонне грузовиков с кузовами-клетками, сваренными из строительной арматуры, в которых колыхалась, запорошенная белесой проселочной пылью, серо-черная масса возвращавшихся с работы бригад зека.

Грузовики скучились на площади, залязгала сталь отпираемых запоров бортов, соскочил на землю из угловых закутков кузовов конвой, затопав по сухой звонкой глине кирзой сапог, юлой завертелись на длинных поводках овчарки, рыком встречая выпадающую из клеток и привычно строющуюся по пятеркам толпу в одиновых черных спецовках и таких же черных чепчиках с козырьками; в зоне внезапно, словно исподтишка, ударил гонг, вязкий тягучий звук распластался в беспечной тишине майского вечера, едко истаивая в ней, и последняя вкрадчивая нота его долго и неразличимо зависла в пространстве.

Тут мне несвязно подумалось о нелепом противоречии между дивной весенней природой и миром людей, ибо никак не соотносилось фиолетовое небо с багряно-золотой полосой заката, нежные лепестки яблонь и молодая липкая зелень тополей с потертой сталью автоматов, блеклыми гимнастерками конвойных и черными колоннами наголо остриженных людей, заложив руки за спины, уходивших после обыска контролерами-прапорщиками в разверзнутые ворота зоны, к побеленым баракам.

Машины с кузовами-клетками, разворачиваясь, отбывали на свои промасленные автобазы — кончался рабочий день.

Нехотя, словно зачарованное ширью степных виноградников и бахчей, скрывалось за их раздольем закатное солнце.

— Ты, случаем, не к нам, командир?

Я обернулся.

Передо мной стоял коренастый крутолобый ефрейтор с ручным пулеметом, свисавшим стволом вниз с брезентового ремня, вдавившегося в обшарпанный погон с тонкой золотистой лычкой, почерневшей от грязи.

Подворотничок гимнастерки у ефрейтора, наспех прихваченный отчего-то красной ниткой, был влажно-сер от дорожной пыли, запорошившей и пилотку, и складки хромовых офицерских сапог с щегольски приспущенными голенищами, и рябую, алкоголически багровую физиономию, на которой узкими холодными щелочками выделялись цепкие недоверчивые глазки.

— Если здесь шестнадцатая рота, то к вам, — ответил я равнодушно.

— Других рот тут нет, — ответил ефрейтор, протягивая руку. Представился: — Харитонов. Кличут Серегой.

— Анатолий. Подкопаев, — сказал я, пожимая вялую кисть нового сослуживца.

— После учебки? — спросил ефрейтор, поправив подсумок с запасными пулеметными магазинами, укрепленный на свисающем к паху ремне.

На выбившемся конце ремня виднелась отчетливая «елочка» зарубок — по количеству прошедших месяцев службы. Зарубок было много, из чего явствовало, что ефрейтор принадлежал к элите «старичков».

— Да, после учебки…

— Салабон, значит, — сплюнул ефрейтор. — Ну, поканали, салабон, дослуживать отчизне… Крышу с антенной, что навроде метлы дворницкой, видишь? Там вот и рота. Номер шестнадцать. Ростовского полка унутренних войск министерства таких же унутренних дел. Сам-то откуда родом?

— Из Москвы.

— О, высокий гость из столицы! — прокомментировал краснорожий ефрейтор. — Ну, тебя здесь встретит рота почетного караула, готовься.

В голосе пулеметоносителя сквозила отчетливая, даже агрессивная неприязнь. Однако неприязнь эта меня не задела, иммунитет к ней за прошедшие полгода службы выработался стойкий.

Да, не любили нас, москвичей, соотечественники. И почитали за какую-то особую, чуждую народу русскому нацию. Сначала такому отношению я искренне удивлялся, после же, свыкшись, начал воспринимать его с презрительным равнодушием. Но природа болезненной внутренней зависти провинциалов к обитателям столицы оставалась для меня неизменной загадкой. Отчего происходила эта зависть? От того, что жителям Москвы больше привилегий перепадает? Или от того, что по складу ума и характерам мы иные, нежели наши периферийные российские собратья — истинные, так сказать, русские, кондовые?..

По дороге развязный ефрейтор многократно пытался завести разговор на ту или иную тему, но я упорно отмалчивался, и до железных ворот с намалеванными на них красными звездами, за которыми располагалось двухэтажное кирпичное здание конвойного подразделения, мы, будущие сослуживцы, дошли в сосредоточенном молчании, минули пустовавший КП и очутились у входа в казарму, где наши пути разошлись: ефрейтор отправился к «прилавку» ружпарка для сдачи оружия и боеприпасов, а я пошел в канцелярию роты, дабы отрапортовать местному начальству о своем прибытии по назначению для дальнейшего прохождения и так далее.

За столом канцелярии, спиной к окну, сидел капитан лет сорока с желчным лицом хронического язвенника и гладко зачесанными назад редкими волосами, тронутыми проседью.

Капитан курил вонючую папиросу местной марки. Мой рапорт он выслушал равнодушно, откинувшись на спинку обтянутого черным дермантином кресла, и по завершении монолога спросил кратко и внятно:

— Пьешь?

— Ну так… — замялся я. — По торжественным случаям.

— А торжественный случай — когда есть что выпить?

Я молчал, теряясь в догадках, чем вызван такой настойчивый интерес ротного к моим неуставным отношениям с зеленым змием.

— Я в смысле — злоупотребляешь? — уточнил капитан.

— Вот это нет, — отозвался я искренне.

— Уже хорошо, — сказал капитан. — Если не брешешь. Парень ты, вроде, ничего, приличный с виду…

Он загасил папиросу и, встав из-за стола, тяжело заходил по тесной, как ножны охотничьего тесака, канцелярии.

— Так, — почесал в раздумье коротко стриженный затылок. — Значит, ты к нам на должность инструктора по инженерно— техническим средствам охраны. Так?

— … точно, — добавил я.

— Ну и какие-такие средства ты изучал? — испытующе зыркнул на меня капитан.

— Всякие… Телеемкостную систему, радиолучевые датчики, ограждение «Їж»…

— … твою мышь, — сказал капитан.

— Что?

— ¤ж твою мышь, — процедил капитан со вздохом. — Нет у нас тут никаких телеемкостей и всякой там, понимаешь, аппаратуры…

— А что есть? — поинтересовался я — безо всякого, впрочем, интереса.

— В основном заборы, — прозвучал ответ. — Ну, на жилой зоне по ним еще проводки натянуты, на разрыв чтобы срабатывали… Изоляция, правда, вся прогнила, менять надо… Да и заборы-то с доисторических времен стоят, труха, а не заборы. В общем, работы у тебя тут сержант, невпроворот. Людей не дам, — быстро проговорил капитан, словно опасался, что именно такое требование от меня сейчас и поступит. — Личного состава не хватает, службу нести некому. Но зеков бери, я с начальником колонии потолкую, предоставим тебе бригаду расконвоированных…

— У которых срок, что ли, вышел?

— Если бы вышел, здесь бы они не задержались, — покривися капитан саркастически. — Какого хрена тут делать?.. — Он задумался, словно и сам всерьез озаботился вопросом, какого действительно хрена тут делать, в этом поселке, затерянном в бескрайних степях. — Кому полгода осталось, кому месяц… — пояснил он. — Такая вот категория. Но аккуратнее с ними, понял? Отношения — исключительно уставные! Не забывать, товарищ сержант: они — продукт преступного мира! Уясни это отчетливо.

— Уясняю, — отозвался я послушно.

— Теперь так, — продолжил капитан. — Помимо жилой зоны у нас еще семь рабочих объектов. В основном строительных. Твоя задача — проверить там… ну… как, чего… В смысле ограждений, средств связи…

— То есть? — не понял я.

— Ну… в смысле, как ограждения установлены, в каком состоянии… Работают ли телефоны на постах… Слушай, — внезапно с раздражением сказал капитан, — по-моему, не меня, а тебя специально выучивали, как все эти заборы сооружать и разные там провода протягивать… Вот и контролируй… твоя… кавалерия! — это хозяйство. Чего там сложного? Забор, ворота, караулка, две вышки. Рация и три телефона. Вот и весь рабочий объект. Что внутри его — нас не касается. То же самое и с жилой зоной. Главное, чтоб вышки не падали и заборы стояли прочно, без вибраций. Вся задача. Чего-то неясно?

— Вопросов, товарищ капитан, не имею, — откликнулся я. — Разрешите идти?

— Давай, — согласился капитан устало и потянулся за очередной папиросой. — Да, учти: предшественник твой сразу же по демобилизации убыл на лечение от алкоголизма. Мамаша его мне письмишко написала, ругает, что не уберегли, мол… А как уберечь? Передвижение у тебя согласно должности свободное… что по поселку, что по объектам; много нежелательных контактов… В общем, рассчитываю на вашу моральную устойчивость, товарищ Подкопаев… — внезапно перешел капитан на «вы». Фамилия у вас какая-то, кстати, того…

— Какая?

— Ну… В общем, чтобы без подкопов тут у меня! Я где нормальный, а где и беспощаден! И хоть академиев не кончал, но высшее образование тебе даду! Понял?

— В общем, да, — сказал я. — Смысл примерно ясен.

— Свободен, — процедил капитан сквозь прокуренные зубы, на чем диалог начальника и подчиненного завершился.

Далее я посетил каптерку, куда сдал на хранение шинель и парадную форму, подписанные с внутренней стороны ядовитым хлорным раствором, выбелившим на ткани фамилию их владельца; затем проследовал в ротную столовку, где в алюминевую миску мне зачерпнули из котла серое картофельное варево, а сверху на варево бухнули два куска селедки с неочищенной чешуей.

То был ужин, завершенный кружкой жиденького, пахнущего веником чая, после чего я отправился наверх, в казарму, где застелил указанную мне койку чистыми простынями, выданными старшиной роты по фамилии Шпак — человеком с плоским лицом, замедленной речью и деревянными движениями ожившего манекена в форме прапорщика.

Так называемое личное время, отведенное на смену подворотничков и чистку обуви, промчалось незаметно, и вскоре старшина Шпак, широко расставив ноги в яловых сапогах с высокими голенищами, встал перед строем роты, вперившись каким-то загипнотизированно— мутным взором в список личного состава, и начал вечернюю поверку, монотонно зачитывая фамилии бойцов:

— Рядовой Никифоров!

— Я.

— Рядовой Лебединский!

— Здеся…

По развязной интонации можно было догадаться, что в данном случае голос подал кто-то из «старичков».

— Отвечать следует согласно уставу, — бесстрастно прокомментировал Шпак, глаз от бумаги не отрывая.

В строю хохотнули.

— Рядовой Зельгутдинов?

— Я! — на издевательской ноте пискнули из конца строя.

Шпак недовольно пожевал тонкими губами, на секунду задумавшись. Затем, уяснив, видимо, что предъявить претензии по поводу ернической, однако же уставу не противоречащей интонации отклика затруднительно, продолжил каменно-терпеливым голосом:

— Ефрейтор Харитонов!

— Я-аа! — разнесся рык, потрясший стены казармы.

Лицо старшины помрачнело, хотя и осталось бесстрастным.

— Рядовой Голубкин!

— Йа-яяя… — пронесся томный выдох.

Старшина Шпак медленно отвел взор от списка, переместив его на рядового Голубкина, стоящего напротив.

Голубкин — широкоплечий двухметрового роста богатырь, бочонком выпятив грудную клетку и дурашливо откинув голову назад, невинными глазами встретил оловянный взгляд старшины, милейше при том улыбаясь. Бобрик его блондинистых волос совершал странные движения, то наползая на лоб, то отодвигаясь к затылку.

— Рядовой Голубкин, выйти из строя, — скучно произнес Шпак.

Сотрясая сапогами сорок седьмого размера крашеный суриком настил казарменного пола, солдат шагнул вперед, круто развернувшись лицом к хихикающей роте. Лик его не утратил благостного выражения, как и бобрик — противоестественных перемещений по сфере крепкого черепа.

— За шевеление волосами в строю, — произнес старшина, отделяя слово от слова, — и ушами… объявляю два наряда вне очереди… Встать в строй!

— За что?!

— Встать в строй!

— Ну, волк, сука…

— Сержант э… Подкопаев.

— Я, — откликнулся я бесцветно.

— Рота — смирно! — вяло приказал старшина. Добавил упавшим голосом: — Отбой…

Полетели на табуреты гимнастерки, ремни и галифе, заскрипели пружины узких коек-нар под солдатскими телами, и я тоже присел на край железной рамы своего личного казарменного ложа, стягивая сапог, но тут заметил, что «отбивались» в основном солдатики молоденькие, а старослужащие и сержанты разбрелись кто куда, причем, одному из младших командиров, облачившемуся в спортивный костюм и кроссовки, Шпак, уходя из казармы, заметил:

— Самовольная отлучка в гражданской форме внешней одежды, предусматривает, товарищ…

— Сладких казачек и стакан самогона, — донесся беспечный ответ.

— Вынужден писать докладную, — мрачно продолжил старшина.

— Не делай мозги, кусок, к разводу буду, как штык! — пообещал обладатель спортивной одежды и двинулся, насвистывая, к выходу из казармы, попутно пнув ногой в зад узбека-дневального, склоненного над ведром с грязной водой, где кисла половая тряпка.

Опрокинув ведро, дневальный растянулся в мутной луже, затем, поднявшись, небрежно отряхнул рукавом с одежды влагу и, даже не поглядев в сторону невозмутимо удаляющегося «спортсмена», надел тряпку на швабру, принявшись за уборку.

В каждом его движении сквозило покорное коровье безразличие.

— Вот так салабонов и воспитывают! — донеслось до меня, и тут же рядом на койку опустился ефрейтор Харитонов, поерзал на пружинах и, зевнув, поинтересовался: — Насчет выставить старшим литр-другой не против, салажонок?

— Против, — сказал я, причем ответ поневоле прозвучал категорически и неприязненно. Ну что поделаешь, коли органически не выношу хамья…

— А чего? Поистратился? — Харитонов раскинулся на койке, марая край простыни грязными каблуками сапог. Он меня уже всерьез начал доставать, этот ефрейтор.

— Встань, — сказал я миролюбиво.

— Чего?

— Встать, ефрейтор Харитонов! — Я старался выдержать крайне любезную, даже доверительную интонацию.

— Че-его?! — раскатисто погнал он крик из пропитого горла.

Каким-то чисто механическим движением я резко дернул матрац на себя.

— С-сука… — со сдавленном удивлением молвил Харитонов, брякнувшись в проем между койками. Впрочем, он тут же упруго поднялся, уставившись на меня с немым изумлением.

— Сержантик-то с норовом, — заметили из погруженного в темноту угла казармы, окутанного табачным дымом.

— Молодой, а борзый, — согласился Харитонов усмешливо. — Ну— к, выйдем, сучонок, — предложил надменно, кивнув в сторону коридора.

Ох, не хотелось мне мордобития, хотя в данном вопросе смело могу назвать себя специалистом многоопытным, получавшим в голову и в корпус столько раз, что страх перед болью и увечьями был из меня выбит еще в нежном юношеском возрасте, когда начал я заниматься кикбоксингом в родимых московских Лужниках…

— У тебя, сучонок, что, слух пропал?

Нет, похоже, словами тут ситуацию не разрешить…

— Это ты мне? — спросил я, разглядывая внимательно ногти на левой руке и превосходно зная, что взгляд противника также на моей левой руке и сосредоточен. А зря, между прочим.

— Тебе, тебе…

— Так. То есть, сучонок, это я, значит…

— Значит.

— Странно… — Я и в самом деле недоумевал. — Пришел человек в казарму, расстелил простыни, решил поспать, вдруг откуда ни возьмись является какая-то мразь, заваливается прямо в сапогах на кровать, выражается невежливо… А почему? Видимо, не учили мразь приличным манерам. И уже поздно учить. Но проучить никогда не поздно, думаю.

Взгляда от своей левой кисти я по-прежнему не отрывал, в то время как рукой правой, совершил движение в сторону физиономии ефрейтора, плотно зажав его переносицу суставами указательного и среднего пальцев.

— Ссс-волочь… — прохрипел Харитонов, безуспешно пытаясь от своего носа мою руку оторвать и испытывая — это я знал наверняка — пронзительную боль и страх от того, что носовая кость вот-вот треснет. — Пусс-ти…

Скрипнули пружины нескольких коек. Наматывая ремни на пальцы, ко мне неторопливо двинулись несколько рослых фигур в белом солдатском исподнем, что, в общем-то, меня не смутило. Ситуация была ординарной, многократно отработанной, и развитию ее способен был помешать только какой-либо псих, пыл которого я был готов остудить ударом ноги либо в пах, либо с растяжкой в подбородок, что смотрится со стороны довольно-таки эффектно и резко уровень агрессивности нападающих снижает.

— Всем стоять! — мельком обернувшись на белые пятна нательных рубах, процедил я. — Иначе сломаю ему нос. Ну!

Фигуры в нерешительности замерли, поигрывая латунными бляхами.

— Пусс-ти… — шипел, пуская слюну, Харитонов.

— Отпущу, — сказал я. — Но сначала, давай-ка, попросим прощения.

— Аааа…

— Видишь, первую букву алфавита мы изучили. Будем разучивать другие буквы или уже знаешь, как построить фразу?

Я не изгалялся над ефрейтором, нет. Просто знал, что в настоящий момент чувство активной солидарности, владеющее его соратниками, постепенно подменяется всевозрастающим любопытством пассивных наблюдателей.

— Извиняюсь, блядь…

— Чего?..

— Аааа… Я нечаянно, че ты, в натуре, бэ-э-э… Извиняюсь, сказал же!

— И обещай, что больше такого не повторится.

— Не повторится, отпусти, б… больше… не буду, проехали…

— Ну вот. — Я разжал пальцы. — Конфликт, надеюсь, исчерпан.

Харитонов стремительно отпрянул в сторону, вытирая невольные слезы и осторожно ощупывая вспухший нос.

— Крутой, да? — произнес он сквозь затравленную одышку. — Да мы тут таких крутых…

— Да, сержант, — произнесла одна из рослых фигур в исподнем неодобрительно. — Широкий ты взял шаг, как бы портки не треснули, гляди…

— А вам по нраву те, кто семенить любит? Иль шестерить?

Ответа не последовало.

«Старички» в молчании разбрелись по койкам.

Первый раунд, похоже, остался за мной. Что же касается второго, я не загадывал — посмотрим.

Дверь, ведущая в коридор, затворилась, и казарма погрузилась в темень, где малиновыми точками светили сигареты «дедов», шепотом обсуждавших произошедшую стычку.

Смежив глаза, я еще долго прислушивался к их невнятному шушуканью, из которого различилась только одна отчетливая фраза, видимо, конкретно моему слуху и предназначенная:

— Думает, козел херов, лычки его спасут…

Я долго и напрасно пытался уснуть. Меня точила досада. Не мог я назвать удачным свое начало службы в конвойной роте номер шестнадцать, не мог. Действительно, а стоило ли так резко охолаживать этого мерзопакостного ефрейтора? Воспринял бы все его провокационные происки с дипломатичным юморком, «прописался» бы, выставив «старичью» литровку-другую…

Нет ведь! Характер надо проявить! А что за цена-то твоему характеру, а? Нулевая цена! А может — и даже не может, наверняка! — составляет этакая цена величину отрицательную, а потому не характер у тебя, Толя Подкопаев, а просто-таки однозначное «попадалово», и лучшее тому доказательство — твое здешнее пребывание в глубине ростовских степей, сержант, в этой вот роте, чью суть, вероятно, ефрейтор Харитонов являет собою типично, естественно и — закономерно.

Не шел сон, не шел…

Зато одолевали воспоминания. Воспоминания о событиях, кажется, и недавних, но видевшихся теперь, из этого казарменного настоящего, будто бы сном о какой-то иной, потусторонней реальности, если и существующей, то недостижимо далеко и условно, как бы на иной планете…

© RuTLib.com 2015-2016

rutlib5.com

конвойная рота — с русского на английский

См. также в других словарях:

  • Внутренние войска МВД России — Внутренние войска России Годы существования 1811 настоящее время …   Википедия

  • Россия. Политический отдел и финансы: Вооруженные силы — I 1. Сухопутное войско. Исторический очерк. Главными элементами вооруженных сил древней России были княжеская дружина и народное ополчение. Содержавшаяся князем на счет военной добычи и дани, собираемой с народа, дружина находилась в постоянном… …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

  • Рабоче-крестьянская Красная армия — Запрос «Красная армия» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Рабоче крестьянская Красная армия СССР (Союза Советских Социалистических Республик) Эмблема РВС РСФСР, 1918 год. Годы существования 23 февраля 1918 25 февраля 1946 года …   Википедия

  • Демократизация армии в России (1917) — Прощальный приказ Николая II войскам В последний раз обращаюсь к Вам, горячо любимые мною войска. После отречения моего за себя и за сына моего от престола Российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы… …   Википедия

  • Почетный конвой — в 1877 г., на время нахождения Государя Императора при войсках дунайской армии, были временно сформированы одна конвойная сводная рота и один конвойный сводный эскадрон из чинов всех гвардейских пехотных и кавалерийских полков; по расформировании …   Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона

  • Сибирская армия — Сибирская армия …   Википедия

  • ВВ МВД РФ — Внутренние войска России Год формирования 1811 Страна  Российская …   Википедия

  • Вв мвд — Внутренние войска России Год формирования 1811 Страна  Российская …   Википедия

  • Внутренние войска МВД Российской Федерации — Внутренние войска России Год формирования 1811 Страна  Российская …   Википедия

  • Дружины Святого Креста — Годы существования август декабрь 1919 г. Страна …   Википедия

  • 1-й Средне-Сибирский армейский корпус — …   Википедия

translate.academic.ru

Правила конвоирования подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений

Одним из видов административной деятельности органов внутренних дел является охрана и содержание под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений.

Конвоирование подозреваемых и обвиняемых представляет собой комплекс мер по обеспечению надежной охраны при их перемещении по территории изоляторов временного содержания (ИВС) либо при доставлении к месту назначения под охраной (надзором) конвоя.

Для конвоирования создаются подразделения охраны и конвоирования (отделения, взвода, роты, батальоны, полки), основными задачами которых являются:

— конвоирование подозреваемых из ИВС в следственные изоляторы, медицинские учреждения для амбулаторного освидетельствования (обследования), санпропускники и обратно, из органов внутренних дел в межрайонные или городские ИВС, охрана подозреваемых и обвиняемых во время производства следственных действий;

— конвоирование подозреваемых и обвиняемых из ИВС и следственных изоляторов в суды и обратно, охрана указанных категорий лиц во время судебных заседаний;

— конвоирование подозреваемых и обвиняемых на обменные пункты плановых маршрутов конвоирования и обратно.

Административно-правовой статус конвойных подразделений определяется Конституцией РФ, законодательством Российской Федерации, указами президента РФ, постановлениями правительства РФ, нормами международного права, нормативными правовыми актами МВД России и, в частности, "Наставлением по служебной деятельности изоляторов временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел, подразделений охраны и конвоирования подозреваемых и обвиняемых" (утверждены приказом МВД № 140 от 7 марта 2006 года).

Конвой — группа вооруженных и экипированных специальными средствами сотрудников, назначенных для охраны и конвоирования подозреваемых и обвиняемых. Конвой обеспечивает своевременное доставление лиц взятых под стражу к месту назначения и поддержание при этом установленного для них режима, предупреждение и пресечение попыток конвоируемых к побегу, членовредительству и нападению на конвой, а также задержание лиц, пытающихся освободить конвоируемых из-под стражи.

Конвой призван осуществлять постоянный надзор и неотлучное нахождение всего состава наряда рядом с конвоируемыми с момента их получения в месте содержания под стражей и до водворения обратно, изоляцию охраняемых от контактов с родственниками, знакомыми или посторонними гражданами.

В зависимости от характера выполняемой задачи в состав конвоя назначаются: начальник (старший) конвоя, помощник начальника конвоя, полицейский-кинолог и конвоиры.

В зависимости от количества конвоируемых, степени их опасности и других данных конвой полиции может быть обыкновенным и усиленным.

Обыкновенный конвой назначается из расчета: два конвоира — на одного-двух конвоируемых; три конвоира — на три-шесть конвоируемых; семь конвоиров — на семь-десять конвоируемых.

Если в составе конвоя пять и более конвоиров, назначается помощник начальника конвоя. При проведении следственных действий на местности состав конвоя увеличивается.

Усиленный конвой может назначаться при наличии информации о намерении кого-либо из конвоируемых совершить побег, нападения на охрану, причинить какой-либо вред себе или окружающим, в связи с большой протяженностью маршрута конвоирования, сложными географическими и климатическими условиями, для конвоирования в воздушном, речном (морском) судне.

При усиленном конвое: на одного конвоируемого должно быть три конвоира; на два-четыре конвоируемых — шесть конвоиров; на пять-шесть конвоируемых — восемь конвоиров; на семь-восемь конвоируемых — 10 конвоиров; на 9-10 конвоируемых — 12 конвоиров. Начальником усиленного конвоя назначается сотрудник из числа среднего начальствующего состава.

Конвоированию не подлежат: лица с неправильно оформленными документами или без документов; больные, не подлежащие по заключению врача (фельдшера) конвоированию; беременные женщины без справки врача о возможности их конвоирования; не обеспеченные по установленной норме продовольствием на путь следования или одетые не по сезону; бывшие в контакте с инфекционными больными, не прошедшие необходимого медицинского освидетельствования и лабораторного обследования, до получения результатов такого освидетельствования.

Основанием конвоирования подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления для производства отдельных следственных действий или рассмотрением дела в суде является:

— письменные заявки следователей, лиц, производящих дознание, суда, начальников ИВС, СИЗО для производства следственных действий или рассмотрения дела в суде;

— санкционированное прокурором постановление или определение (постановление) суда об этапировании;

— постановление прокурора, следователя или определение суда о производстве следственных действий;

— истечение срока содержания в ИВС лиц при наличии санкционированного прокурором постановления или определения суда о заключении подозреваемого (обвиняемого) под стражу, а также приговора об осуждении к лишению свободы;

— распоряжение начальника территориального органа МВД России (начальника ИВС) о направлении подозреваемого или обвиняемого в лечебное учреждение, в санпропускник (баню) общего пользования и на обменный пункт на плановом маршруте конвоирования.

Конвоирование заключенных под стражу лиц осуществляется в специальных автомобилях, в легковых автомобилях, в купе пассажирского вагона, на речных и морских судах, на самолетах и вертолетах, а также пешим порядком только при невозможности использования других способов, на небольшие расстояния.

Конвоирование осуществляется по определенным маршрутам (основным, запасным). При компактном расположении обслуживаемых объектов и наличии автомобильных дорог организуется кольцевое конвоирование между ИВС, следственными изоляторами (СИЗО), обменными пунктами и судами.

Конвой, получив приказ и предписание на выполнение задачи, следует в пункт приема подозреваемых (обвиняемых), где начальник конвоя обязан: предъявить дежурному по ИВС предписание на право приема или сдачи конвоируемых и служебное удостоверение; получить подготовленные документы и проверить правильность их оформления; определить порядок приема и размещения конвоируемых по камерам специального автомобиля, информировать конвоиров о лицах, за которыми требуется усиленное наблюдение. Также начальник конвоя должен произвести расчет и расстановку состава конвоя для личного обыска и охраны подозреваемых и обвиняемых на время приема их для конвоирования; осмотреть помещение, где будет производиться прием подозреваемых и обвиняемых, и убрать предметы, которые могут быть использованы для побега или нападения.

Прием подозреваемых и обвиняемых для конвоирования производится по одному, в отдельном помещении, в котором должны находиться только лица, сдающие и принимающие конвоируемых. После опроса подозреваемых и обвиняемых полученные данные сверяются с имеющимися документами, указанные лица регистрируются в путевом журнале, подвергаются личному обыску, а их вещи и продукты питания — досмотру. В этих целях назначаются конвоируемые из расчета один обыскивающий на четыре-шесть подозреваемых и обвиняемых.

О результатах личного обыска и досмотра начальник (старший) конвоя делает отметку в путевом журнале. Запрещенные к хранению вещи и продукты изымаются и сдаются администрации органа-отправителя.

Конвоирование обвиняемых в республиканские, краевые, областные, окружные, городские, районные суды и охрана их во время судебных заседаний осуществляется на основании установленных документов о принятии этих учреждений под обслуживание и соответствующих указаний министров внутренних дел, начальников Главного управления МВД, Управления МВД, Управление на транспорте МВД.

При наличии такого указания образуется межведомственная комиссия в составе представителей конвойного подразделения полиции (ОВД) и суда, подавшего заявку на конвоирование. Прием суда под обслуживание оформляется актом межведомственной комиссии, в котором указываются:

— наименование суда и конвойного подразделения полиции (органа внутренних дел), их точные адреса;

— характеристика залов судебных заседаний, помещений для конвоя и содержания обвиняемых;

— обеспечение их необходимым противопобеговым оборудованием, средствами связи и сигнализации;

— порядок изготовления съемного оборудования, выделения помещений для содержания обвиняемых и размещения конвоя в местах проведения выездных сессий этого суда;

— маршруты конвоирования от специальных автомобилей до камер для содержания обвиняемых, в залы судебных заседаний и обратно;

— порядок взаимодействия с руководителями суда;

— недостатки в оборудовании помещений суда, сроки их устранения и ответственные за это должностные лица.

Один экземпляр акта, подписанный председателем суда и командиром конвойного подразделения (начальником органа внутренних дел), направляется в МВД, ГУ МВД, УМВД, УТ МВДТ, где издается приказ о принятии суда под обслуживание, а другой — в соответствующие судебные органы для контроля за устранением отмеченных недостатков.

Обслуживание суда прекращается по инициативе органа внутренних дел при не устранении недостатков в техническом оснащении и оборудовании помещений суда, где охраняются или конвоируются обвиняемые; по инициативе суда после уведомления председателем соответствующего суда командира конвойного подразделении полиции и издания в МВД, ГУ МВД, УМВД субъекта РФ соответствующего приказа.

Сдача подозреваемых и обвиняемых оформляется распиской дежурного органа-получателя в путевом журнале и заверяется печатью.

Контроль за передвижением конвоев осуществляется с помощью разрабатываемой системы непрерывного слежения. Связь с конвоем осуществляется по установленным каналам радио и проводной связи.

При осуществлении контроля проверяется:

а) соответствие решения на охрану и конвоирование подозреваемых (обвиняемых) условиям выполнения этих задач, расстановка личного состава, использование транспортных и технических средств, состояние оборудования автомобилей;

б) подготовка нарядов к несению службы, их обеспечение, внешний вид сотрудников, знание ими своих обязанностей, умение действовать при происшествиях и в сложной обстановке;

в) выполнение поставленных задач, соблюдение законности, бдительность;

г) порядок связи с нарядами.

О результатах проверки производится запись в служебной книжке, постовой ведомости, в книге службы нарядов, книге замечаний и предложений проверяющих (паспорте технического состояния ИВС).

Учет результатов работы нарядов ИВС и конвоев полиции ведется в целях оценки их деятельности и определения мер по совершенствованию организации и управления этой службой.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

 

 

ria.ru

ЧАСТЬ 1. КОНВОЙНАЯ РОТА - Падение «Вавилона» - Андрей Молчанов - Ogrik2.ru

1.

Погожим майским вечером я, Анатолий Подкопаев, сержант срочной службы внутренних войск, вес — сто, рост — сто девяносто пять, цвет глаз — серый, волосы, отросшие уже сверх положенной уставом нормы, — русые, вышел со скаткой и вещмешком на плече из рейсового «икаруса», следующего по маршруту Ростов-на-Дону — Волгодонск.

Помахав на прощание рукой водителю автобуса, а вернее, в сторону зеркальной калоши бокового обзора, я настороженно оглядел панораму до сей поры незнакомой мне местности.

Взору моему, еще затуманенному тряской дорожной дремотой, предстал небольшой степной поселок: унылые малоэтажные строения серого кирпича, частные покосившиеся хибары, чью замшелую непривлекательность скрашивали цветущие, как им было положено в данную весеннюю пору, кущи яблонь и вишен и облезлые, в серо— зеленой заплесневелой штукатурке, с приземистыми купеческими колоннами, здания административных учреждений, отмеченных неизбывной аурой некогда властвовавшего в их стенах большевизма, военнизированного коммунизма и прочих протухших «измов», таковую стойкую историческую ауру составляющих.

У парадного входа одного из провинциальных архитектурных реликтов эпохи недоразвитого социализма тусовалась замызганная стайка пегих российских дворняг.

Подобно тысячам иных российских поселков так называемого «городского типа», данный микрополис ничем выдающимся в своей сути не отличался, разве что глинистая сухая пустошь без единой травинки, на которой, густо и смоляно чадя соляркой, разворачивался сейчас рейсовый автобус, направлявшийся обратно к трассе, являла собой своеобразную городскую площадь перед воротами зоны, обнесенной серым дощатым забором и покосившейся изгородью из колючей проволоки, вдоль которой тянулась утоптанная караульная тропка.

Чернели в предвечернем небе угловые вышки с нахохлившимися фигурками постовых солдатиков.

Прибыли.

Я плотнее уместил на затылке фуражку с околышем цвета спелой вишни. Вот и цель очередного из моих перемещений. Поселок Северный, исправительно-трудовая колония номер семь. Режим — общий. Значит, тут мне и куковать… Полтора, мать твою, годика!

Удалявшийся от площади «икарус» вдруг круто свернул вправо, едва не угодив задним колесом в узкую канаву кювета и, рыгая ядовитой сажей выхлопных газов, перекошенно замер на обочине, уступая тесную ленту дороги движущейся с зажженными фарами встречной колонне грузовиков с кузовами-клетками, сваренными из строительной арматуры, в которых колыхалась, запорошенная белесой проселочной пылью, серо-черная масса возвращавшихся с работы бригад зека.

Грузовики скучились на площади, залязгала сталь отпираемых запоров бортов, соскочил на землю из угловых закутков кузовов конвой, затопав по сухой звонкой глине кирзой сапог, юлой завертелись на длинных поводках овчарки, рыком встречая выпадающую из клеток и привычно строющуюся по пятеркам толпу в одиновых черных спецовках и таких же черных чепчиках с козырьками; в зоне внезапно, словно исподтишка, ударил гонг, вязкий тягучий звук распластался в беспечной тишине майского вечера, едко истаивая в ней, и последняя вкрадчивая нота его долго и неразличимо зависла в пространстве.

Тут мне несвязно подумалось о нелепом противоречии между дивной весенней природой и миром людей, ибо никак не соотносилось фиолетовое небо с багряно-золотой полосой заката, нежные лепестки яблонь и молодая липкая зелень тополей с потертой сталью автоматов, блеклыми гимнастерками конвойных и черными колоннами наголо остриженных людей, заложив руки за спины, уходивших после обыска контролерами-прапорщиками в разверзнутые ворота зоны, к побеленым баракам.

Машины с кузовами-клетками, разворачиваясь, отбывали на свои промасленные автобазы — кончался рабочий день.

Нехотя, словно зачарованное ширью степных виноградников и бахчей, скрывалось за их раздольем закатное солнце.

— Ты, случаем, не к нам, командир?

Я обернулся.

Передо мной стоял коренастый крутолобый ефрейтор с ручным пулеметом, свисавшим стволом вниз с брезентового ремня, вдавившегося в обшарпанный погон с тонкой золотистой лычкой, почерневшей от грязи.

Подворотничок гимнастерки у ефрейтора, наспех прихваченный отчего-то красной ниткой, был влажно-сер от дорожной пыли, запорошившей и пилотку, и складки хромовых офицерских сапог с щегольски приспущенными голенищами, и рябую, алкоголически багровую физиономию, на которой узкими холодными щелочками выделялись цепкие недоверчивые глазки.

— Если здесь шестнадцатая рота, то к вам, — ответил я равнодушно.

— Других рот тут нет, — ответил ефрейтор, протягивая руку. Представился: — Харитонов. Кличут Серегой.

— Анатолий. Подкопаев, — сказал я, пожимая вялую кисть нового сослуживца.

— После учебки? — спросил ефрейтор, поправив подсумок с запасными пулеметными магазинами, укрепленный на свисающем к паху ремне.

На выбившемся конце ремня виднелась отчетливая «елочка» зарубок — по количеству прошедших месяцев службы. Зарубок было много, из чего явствовало, что ефрейтор принадлежал к элите «старичков».

— Да, после учебки…

— Салабон, значит, — сплюнул ефрейтор. — Ну, поканали, салабон, дослуживать отчизне… Крышу с антенной, что навроде метлы дворницкой, видишь? Там вот и рота. Номер шестнадцать. Ростовского полка унутренних войск министерства таких же унутренних дел. Сам-то откуда родом?

— Из Москвы.

— О, высокий гость из столицы! — прокомментировал краснорожий ефрейтор. — Ну, тебя здесь встретит рота почетного караула, готовься.

В голосе пулеметоносителя сквозила отчетливая, даже агрессивная неприязнь. Однако неприязнь эта меня не задела, иммунитет к ней за прошедшие полгода службы выработался стойкий.

Да, не любили нас, москвичей, соотечественники. И почитали за какую-то особую, чуждую народу русскому нацию. Сначала такому отношению я искренне удивлялся, после же, свыкшись, начал воспринимать его с презрительным равнодушием. Но природа болезненной внутренней зависти провинциалов к обитателям столицы оставалась для меня неизменной загадкой. Отчего происходила эта зависть? От того, что жителям Москвы больше привилегий перепадает? Или от того, что по складу ума и характерам мы иные, нежели наши периферийные российские собратья — истинные, так сказать, русские, кондовые?..

По дороге развязный ефрейтор многократно пытался завести разговор на ту или иную тему, но я упорно отмалчивался, и до железных ворот с намалеванными на них красными звездами, за которыми располагалось двухэтажное кирпичное здание конвойного подразделения, мы, будущие сослуживцы, дошли в сосредоточенном молчании, минули пустовавший КП и очутились у входа в казарму, где наши пути разошлись: ефрейтор отправился к «прилавку» ружпарка для сдачи оружия и боеприпасов, а я пошел в канцелярию роты, дабы отрапортовать местному начальству о своем прибытии по назначению для дальнейшего прохождения и так далее.

За столом канцелярии, спиной к окну, сидел капитан лет сорока с желчным лицом хронического язвенника и гладко зачесанными назад редкими волосами, тронутыми проседью.

Капитан курил вонючую папиросу местной марки. Мой рапорт он выслушал равнодушно, откинувшись на спинку обтянутого черным дермантином кресла, и по завершении монолога спросил кратко и внятно:

— Пьешь?

— Ну так… — замялся я. — По торжественным случаям.

— А торжественный случай — когда есть что выпить?

Я молчал, теряясь в догадках, чем вызван такой настойчивый интерес ротного к моим неуставным отношениям с зеленым змием.

— Я в смысле — злоупотребляешь? — уточнил капитан.

— Вот это нет, — отозвался я искренне.

— Уже хорошо, — сказал капитан. — Если не брешешь. Парень ты, вроде, ничего, приличный с виду…

Он загасил папиросу и, встав из-за стола, тяжело заходил по тесной, как ножны охотничьего тесака, канцелярии.

— Так, — почесал в раздумье коротко стриженный затылок. — Значит, ты к нам на должность инструктора по инженерно— техническим средствам охраны. Так?

— … точно, — добавил я.

— Ну и какие-такие средства ты изучал? — испытующе зыркнул на меня капитан.

— Всякие… Телеемкостную систему, радиолучевые датчики, ограждение «Їж»…

— … твою мышь, — сказал капитан.

— Что?

— ¤ж твою мышь, — процедил капитан со вздохом. — Нет у нас тут никаких телеемкостей и всякой там, понимаешь, аппаратуры…

— А что есть? — поинтересовался я — безо всякого, впрочем, интереса.

— В основном заборы, — прозвучал ответ. — Ну, на жилой зоне по ним еще проводки натянуты, на разрыв чтобы срабатывали… Изоляция, правда, вся прогнила, менять надо… Да и заборы-то с доисторических времен стоят, труха, а не заборы. В общем, работы у тебя тут сержант, невпроворот. Людей не дам, — быстро проговорил капитан, словно опасался, что именно такое требование от меня сейчас и поступит. — Личного состава не хватает, службу нести некому. Но зеков бери, я с начальником колонии потолкую, предоставим тебе бригаду расконвоированных…

— У которых срок, что ли, вышел?

— Если бы вышел, здесь бы они не задержались, — покривися капитан саркастически. — Какого хрена тут делать?.. — Он задумался, словно и сам всерьез озаботился вопросом, какого действительно хрена тут делать, в этом поселке, затерянном в бескрайних степях. — Кому полгода осталось, кому месяц… — пояснил он. — Такая вот категория. Но аккуратнее с ними, понял? Отношения — исключительно уставные! Не забывать, товарищ сержант: они — продукт преступного мира! Уясни это отчетливо.

— Уясняю, — отозвался я послушно.

— Теперь так, — продолжил капитан. — Помимо жилой зоны у нас еще семь рабочих объектов. В основном строительных. Твоя задача — проверить там… ну… как, чего… В смысле ограждений, средств связи…

— То есть? — не понял я.

— Ну… в смысле, как ограждения установлены, в каком состоянии… Работают ли телефоны на постах… Слушай, — внезапно с раздражением сказал капитан, — по-моему, не меня, а тебя специально выучивали, как все эти заборы сооружать и разные там провода протягивать… Вот и контролируй… твоя… кавалерия! — это хозяйство. Чего там сложного? Забор, ворота, караулка, две вышки. Рация и три телефона. Вот и весь рабочий объект. Что внутри его — нас не касается. То же самое и с жилой зоной. Главное, чтоб вышки не падали и заборы стояли прочно, без вибраций. Вся задача. Чего-то неясно?

— Вопросов, товарищ капитан, не имею, — откликнулся я. — Разрешите идти?

— Давай, — согласился капитан устало и потянулся за очередной папиросой. — Да, учти: предшественник твой сразу же по демобилизации убыл на лечение от алкоголизма. Мамаша его мне письмишко написала, ругает, что не уберегли, мол… А как уберечь? Передвижение у тебя согласно должности свободное… что по поселку, что по объектам; много нежелательных контактов… В общем, рассчитываю на вашу моральную устойчивость, товарищ Подкопаев… — внезапно перешел капитан на «вы». Фамилия у вас какая-то, кстати, того…

— Какая?

— Ну… В общем, чтобы без подкопов тут у меня! Я где нормальный, а где и беспощаден! И хоть академиев не кончал, но высшее образование тебе даду! Понял?

— В общем, да, — сказал я. — Смысл примерно ясен.

— Свободен, — процедил капитан сквозь прокуренные зубы, на чем диалог начальника и подчиненного завершился.

Далее я посетил каптерку, куда сдал на хранение шинель и парадную форму, подписанные с внутренней стороны ядовитым хлорным раствором, выбелившим на ткани фамилию их владельца; затем проследовал в ротную столовку, где в алюминевую миску мне зачерпнули из котла серое картофельное варево, а сверху на варево бухнули два куска селедки с неочищенной чешуей.

То был ужин, завершенный кружкой жиденького, пахнущего веником чая, после чего я отправился наверх, в казарму, где застелил указанную мне койку чистыми простынями, выданными старшиной роты по фамилии Шпак — человеком с плоским лицом, замедленной речью и деревянными движениями ожившего манекена в форме прапорщика.

Так называемое личное время, отведенное на смену подворотничков и чистку обуви, промчалось незаметно, и вскоре старшина Шпак, широко расставив ноги в яловых сапогах с высокими голенищами, встал перед строем роты, вперившись каким-то загипнотизированно— мутным взором в список личного состава, и начал вечернюю поверку, монотонно зачитывая фамилии бойцов:

— Рядовой Никифоров!

— Я.

— Рядовой Лебединский!

— Здеся…

По развязной интонации можно было догадаться, что в данном случае голос подал кто-то из «старичков».

— Отвечать следует согласно уставу, — бесстрастно прокомментировал Шпак, глаз от бумаги не отрывая.

В строю хохотнули.

— Рядовой Зельгутдинов?

— Я! — на издевательской ноте пискнули из конца строя.

Шпак недовольно пожевал тонкими губами, на секунду задумавшись. Затем, уяснив, видимо, что предъявить претензии по поводу ернической, однако же уставу не противоречащей интонации отклика затруднительно, продолжил каменно-терпеливым голосом:

— Ефрейтор Харитонов!

— Я-аа! — разнесся рык, потрясший стены казармы.

Лицо старшины помрачнело, хотя и осталось бесстрастным.

— Рядовой Голубкин!

— Йа-яяя… — пронесся томный выдох.

Старшина Шпак медленно отвел взор от списка, переместив его на рядового Голубкина, стоящего напротив.

Голубкин — широкоплечий двухметрового роста богатырь, бочонком выпятив грудную клетку и дурашливо откинув голову назад, невинными глазами встретил оловянный взгляд старшины, милейше при том улыбаясь. Бобрик его блондинистых волос совершал странные движения, то наползая на лоб, то отодвигаясь к затылку.

— Рядовой Голубкин, выйти из строя, — скучно произнес Шпак.

Сотрясая сапогами сорок седьмого размера крашеный суриком настил казарменного пола, солдат шагнул вперед, круто развернувшись лицом к хихикающей роте. Лик его не утратил благостного выражения, как и бобрик — противоестественных перемещений по сфере крепкого черепа.

— За шевеление волосами в строю, — произнес старшина, отделяя слово от слова, — и ушами… объявляю два наряда вне очереди… Встать в строй!

— За что?!

— Встать в строй!

— Ну, волк, сука…

— Сержант э… Подкопаев.

— Я, — откликнулся я бесцветно.

— Рота — смирно! — вяло приказал старшина. Добавил упавшим голосом: — Отбой…

Полетели на табуреты гимнастерки, ремни и галифе, заскрипели пружины узких коек-нар под солдатскими телами, и я тоже присел на край железной рамы своего личного казарменного ложа, стягивая сапог, но тут заметил, что «отбивались» в основном солдатики молоденькие, а старослужащие и сержанты разбрелись кто куда, причем, одному из младших командиров, облачившемуся в спортивный костюм и кроссовки, Шпак, уходя из казармы, заметил:

— Самовольная отлучка в гражданской форме внешней одежды, предусматривает, товарищ…

— Сладких казачек и стакан самогона, — донесся беспечный ответ.

— Вынужден писать докладную, — мрачно продолжил старшина.

— Не делай мозги, кусок, к разводу буду, как штык! — пообещал обладатель спортивной одежды и двинулся, насвистывая, к выходу из казармы, попутно пнув ногой в зад узбека-дневального, склоненного над ведром с грязной водой, где кисла половая тряпка.

Опрокинув ведро, дневальный растянулся в мутной луже, затем, поднявшись, небрежно отряхнул рукавом с одежды влагу и, даже не поглядев в сторону невозмутимо удаляющегося «спортсмена», надел тряпку на швабру, принявшись за уборку.

В каждом его движении сквозило покорное коровье безразличие.

— Вот так салабонов и воспитывают! — донеслось до меня, и тут же рядом на койку опустился ефрейтор Харитонов, поерзал на пружинах и, зевнув, поинтересовался: — Насчет выставить старшим литр-другой не против, салажонок?

— Против, — сказал я, причем ответ поневоле прозвучал категорически и неприязненно. Ну что поделаешь, коли органически не выношу хамья…

— А чего? Поистратился? — Харитонов раскинулся на койке, марая край простыни грязными каблуками сапог. Он меня уже всерьез начал доставать, этот ефрейтор.

— Встань, — сказал я миролюбиво.

— Чего?

— Встать, ефрейтор Харитонов! — Я старался выдержать крайне любезную, даже доверительную интонацию.

— Че-его?! — раскатисто погнал он крик из пропитого горла.

Каким-то чисто механическим движением я резко дернул матрац на себя.

— С-сука… — со сдавленном удивлением молвил Харитонов, брякнувшись в проем между койками. Впрочем, он тут же упруго поднялся, уставившись на меня с немым изумлением.

— Сержантик-то с норовом, — заметили из погруженного в темноту угла казармы, окутанного табачным дымом.

— Молодой, а борзый, — согласился Харитонов усмешливо. — Ну— к, выйдем, сучонок, — предложил надменно, кивнув в сторону коридора.

Ох, не хотелось мне мордобития, хотя в данном вопросе смело могу назвать себя специалистом многоопытным, получавшим в голову и в корпус столько раз, что страх перед болью и увечьями был из меня выбит еще в нежном юношеском возрасте, когда начал я заниматься кикбоксингом в родимых московских Лужниках…

— У тебя, сучонок, что, слух пропал?

Нет, похоже, словами тут ситуацию не разрешить…

— Это ты мне? — спросил я, разглядывая внимательно ногти на левой руке и превосходно зная, что взгляд противника также на моей левой руке и сосредоточен. А зря, между прочим.

— Тебе, тебе…

— Так. То есть, сучонок, это я, значит…

— Значит.

— Странно… — Я и в самом деле недоумевал. — Пришел человек в казарму, расстелил простыни, решил поспать, вдруг откуда ни возьмись является какая-то мразь, заваливается прямо в сапогах на кровать, выражается невежливо… А почему? Видимо, не учили мразь приличным манерам. И уже поздно учить. Но проучить никогда не поздно, думаю.

Взгляда от своей левой кисти я по-прежнему не отрывал, в то время как рукой правой, совершил движение в сторону физиономии ефрейтора, плотно зажав его переносицу суставами указательного и среднего пальцев.

— Ссс-волочь… — прохрипел Харитонов, безуспешно пытаясь от своего носа мою руку оторвать и испытывая — это я знал наверняка — пронзительную боль и страх от того, что носовая кость вот-вот треснет. — Пусс-ти…

Скрипнули пружины нескольких коек. Наматывая ремни на пальцы, ко мне неторопливо двинулись несколько рослых фигур в белом солдатском исподнем, что, в общем-то, меня не смутило. Ситуация была ординарной, многократно отработанной, и развитию ее способен был помешать только какой-либо псих, пыл которого я был готов остудить ударом ноги либо в пах, либо с растяжкой в подбородок, что смотрится со стороны довольно-таки эффектно и резко уровень агрессивности нападающих снижает.

— Всем стоять! — мельком обернувшись на белые пятна нательных рубах, процедил я. — Иначе сломаю ему нос. Ну!

Фигуры в нерешительности замерли, поигрывая латунными бляхами.

— Пусс-ти… — шипел, пуская слюну, Харитонов.

— Отпущу, — сказал я. — Но сначала, давай-ка, попросим прощения.

— Аааа…

— Видишь, первую букву алфавита мы изучили. Будем разучивать другие буквы или уже знаешь, как построить фразу?

Я не изгалялся над ефрейтором, нет. Просто знал, что в настоящий момент чувство активной солидарности, владеющее его соратниками, постепенно подменяется всевозрастающим любопытством пассивных наблюдателей.

— Извиняюсь, блядь…

— Чего?..

— Аааа… Я нечаянно, че ты, в натуре, бэ-э-э… Извиняюсь, сказал же!

— И обещай, что больше такого не повторится.

— Не повторится, отпусти, б… больше… не буду, проехали…

— Ну вот. — Я разжал пальцы. — Конфликт, надеюсь, исчерпан.

Харитонов стремительно отпрянул в сторону, вытирая невольные слезы и осторожно ощупывая вспухший нос.

— Крутой, да? — произнес он сквозь затравленную одышку. — Да мы тут таких крутых…

— Да, сержант, — произнесла одна из рослых фигур в исподнем неодобрительно. — Широкий ты взял шаг, как бы портки не треснули, гляди…

— А вам по нраву те, кто семенить любит? Иль шестерить?

Ответа не последовало.

«Старички» в молчании разбрелись по койкам.

Первый раунд, похоже, остался за мной. Что же касается второго, я не загадывал — посмотрим.

Дверь, ведущая в коридор, затворилась, и казарма погрузилась в темень, где малиновыми точками светили сигареты «дедов», шепотом обсуждавших произошедшую стычку.

Смежив глаза, я еще долго прислушивался к их невнятному шушуканью, из которого различилась только одна отчетливая фраза, видимо, конкретно моему слуху и предназначенная:

— Думает, козел херов, лычки его спасут…

Я долго и напрасно пытался уснуть. Меня точила досада. Не мог я назвать удачным свое начало службы в конвойной роте номер шестнадцать, не мог. Действительно, а стоило ли так резко охолаживать этого мерзопакостного ефрейтора? Воспринял бы все его провокационные происки с дипломатичным юморком, «прописался» бы, выставив «старичью» литровку-другую…

Нет ведь! Характер надо проявить! А что за цена-то твоему характеру, а? Нулевая цена! А может — и даже не может, наверняка! — составляет этакая цена величину отрицательную, а потому не характер у тебя, Толя Подкопаев, а просто-таки однозначное «попадалово», и лучшее тому доказательство — твое здешнее пребывание в глубине ростовских степей, сержант, в этой вот роте, чью суть, вероятно, ефрейтор Харитонов являет собою типично, естественно и — закономерно.

Не шел сон, не шел…

Зато одолевали воспоминания. Воспоминания о событиях, кажется, и недавних, но видевшихся теперь, из этого казарменного настоящего, будто бы сном о какой-то иной, потусторонней реальности, если и существующей, то недостижимо далеко и условно, как бы на иной планете…

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Падение «Вавилона». Автор - Молчанов Андрей. Содержание - ЧАСТЬ 1. КОНВОЙНАЯ РОТА

— На сей день смысл заключается в выжидании перемен, как понимаю. В подготовке их почвы. Это — задача внутренней структуры. А структура внешняя… Ну, выбивают деньги. Что еще? Наверное, что-то и еще…

— Это знает Терехин?

Сергей помедлил с ответом, пристально глядя на Паркера.

— Да, прокачали! — молвил с досадой. — Ну… наверное, знает…

— А что он делает?

— Терехин? Да ничего. Пьет себе потихонечку, ходит по шлюхам, они там на каждом углу…

— Если я не найду Терехина в Бангкоке, — лучась улыбкой, произнес Джошуа, — вы даже не представляете…

— Найдете, — оборвал его Сергей. — Не в Бангкоке, так в Паттайе, неподалеку. Отель «Royal Cliff», его любимый. Кстати, можете передать своим шефам: я всего лишь хочу тихо и сытно дожить на те деньги, что у меня остались. Иных жизненных целей не преследую. Попросите их оставить меня в покое.

— Обязательно передам, — согласился Паркер. — А вам совет: увольте вашу бессмысленную охрану. Удовольствие дорогое и глупое. Спецслужбам она не помеха, а в тот район Лондона, где вы проживаете, шпана не заходит. Теперь. Объясните вашим дамам мое сегодняшнее отбытие из отеля как-то убедительно. Вы, насколько я знаю, большой выдумщик.

— Вас так беспокоят протокольные вопросы?

— Даже малейшие сомнения в посторонних умах способны привести к непредсказуемым последствиям, милый друг, — сказал Джошуа. — Кстати, один из вариантов сегодняшнего диалога предусматривал ликвидацию всего вашего окружения. Вариант, конечно, гипотетический… Но все-таки поздравляю вас с его невоплощением в реальность.

— Мне очень трудно выразить вам искреннюю признательность, — сказал Сергей, сплюнув за борт, где плавали кровавые сгустки и взвесь костяного крошева, тянущиеся от разбитой акульей головы.

Паркер рассеянно улыбнулся. В своих мыслях он уже был в Бангкоке, на одной из двух улочек, славившихся множеством бардаков с дешевыми красивыми тайками…

Эти улочки, воздух которых пронизывали порок, обман и нажива, он хорошо знал. И стремился именно к ним. Они воплощали его мечту о том аде, которого он жаждал.

Буддийские же пагоды, дворцы и прочая экзотическая дребедень его не интересовали.

ЧАСТЬ 1. КОНВОЙНАЯ РОТА

1.

Погожим майским вечером я, Анатолий Подкопаев, сержант срочной службы внутренних войск, вес — сто, рост — сто девяносто пять, цвет глаз — серый, волосы, отросшие уже сверх положенной уставом нормы, — русые, вышел со скаткой и вещмешком на плече из рейсового «икаруса», следующего по маршруту Ростов-на-Дону — Волгодонск.

Помахав на прощание рукой водителю автобуса, а вернее, в сторону зеркальной калоши бокового обзора, я настороженно оглядел панораму до сей поры незнакомой мне местности.

Взору моему, еще затуманенному тряской дорожной дремотой, предстал небольшой степной поселок: унылые малоэтажные строения серого кирпича, частные покосившиеся хибары, чью замшелую непривлекательность скрашивали цветущие, как им было положено в данную весеннюю пору, кущи яблонь и вишен и облезлые, в серо— зеленой заплесневелой штукатурке, с приземистыми купеческими колоннами, здания административных учреждений, отмеченных неизбывной аурой некогда властвовавшего в их стенах большевизма, военнизированного коммунизма и прочих протухших «измов», таковую стойкую историческую ауру составляющих.

У парадного входа одного из провинциальных архитектурных реликтов эпохи недоразвитого социализма тусовалась замызганная стайка пегих российских дворняг.

Подобно тысячам иных российских поселков так называемого «городского типа», данный микрополис ничем выдающимся в своей сути не отличался, разве что глинистая сухая пустошь без единой травинки, на которой, густо и смоляно чадя соляркой, разворачивался сейчас рейсовый автобус, направлявшийся обратно к трассе, являла собой своеобразную городскую площадь перед воротами зоны, обнесенной серым дощатым забором и покосившейся изгородью из колючей проволоки, вдоль которой тянулась утоптанная караульная тропка.

Чернели в предвечернем небе угловые вышки с нахохлившимися фигурками постовых солдатиков.

Прибыли.

Я плотнее уместил на затылке фуражку с околышем цвета спелой вишни. Вот и цель очередного из моих перемещений. Поселок Северный, исправительно-трудовая колония номер семь. Режим — общий. Значит, тут мне и куковать… Полтора, мать твою, годика!

Удалявшийся от площади «икарус» вдруг круто свернул вправо, едва не угодив задним колесом в узкую канаву кювета и, рыгая ядовитой сажей выхлопных газов, перекошенно замер на обочине, уступая тесную ленту дороги движущейся с зажженными фарами встречной колонне грузовиков с кузовами-клетками, сваренными из строительной арматуры, в которых колыхалась, запорошенная белесой проселочной пылью, серо-черная масса возвращавшихся с работы бригад зека.

Грузовики скучились на площади, залязгала сталь отпираемых запоров бортов, соскочил на землю из угловых закутков кузовов конвой, затопав по сухой звонкой глине кирзой сапог, юлой завертелись на длинных поводках овчарки, рыком встречая выпадающую из клеток и привычно строющуюся по пятеркам толпу в одиновых черных спецовках и таких же черных чепчиках с козырьками; в зоне внезапно, словно исподтишка, ударил гонг, вязкий тягучий звук распластался в беспечной тишине майского вечера, едко истаивая в ней, и последняя вкрадчивая нота его долго и неразличимо зависла в пространстве.

Тут мне несвязно подумалось о нелепом противоречии между дивной весенней природой и миром людей, ибо никак не соотносилось фиолетовое небо с багряно-золотой полосой заката, нежные лепестки яблонь и молодая липкая зелень тополей с потертой сталью автоматов, блеклыми гимнастерками конвойных и черными колоннами наголо остриженных людей, заложив руки за спины, уходивших после обыска контролерами-прапорщиками в разверзнутые ворота зоны, к побеленым баракам.

Машины с кузовами-клетками, разворачиваясь, отбывали на свои промасленные автобазы — кончался рабочий день.

Нехотя, словно зачарованное ширью степных виноградников и бахчей, скрывалось за их раздольем закатное солнце.

— Ты, случаем, не к нам, командир?

Я обернулся.

Передо мной стоял коренастый крутолобый ефрейтор с ручным пулеметом, свисавшим стволом вниз с брезентового ремня, вдавившегося в обшарпанный погон с тонкой золотистой лычкой, почерневшей от грязи.

Подворотничок гимнастерки у ефрейтора, наспех прихваченный отчего-то красной ниткой, был влажно-сер от дорожной пыли, запорошившей и пилотку, и складки хромовых офицерских сапог с щегольски приспущенными голенищами, и рябую, алкоголически багровую физиономию, на которой узкими холодными щелочками выделялись цепкие недоверчивые глазки.

— Если здесь шестнадцатая рота, то к вам, — ответил я равнодушно.

— Других рот тут нет, — ответил ефрейтор, протягивая руку. Представился: — Харитонов. Кличут Серегой.

— Анатолий. Подкопаев, — сказал я, пожимая вялую кисть нового сослуживца.

— После учебки? — спросил ефрейтор, поправив подсумок с запасными пулеметными магазинами, укрепленный на свисающем к паху ремне.

На выбившемся конце ремня виднелась отчетливая «елочка» зарубок — по количеству прошедших месяцев службы. Зарубок было много, из чего явствовало, что ефрейтор принадлежал к элите «старичков».

— Да, после учебки…

— Салабон, значит, — сплюнул ефрейтор. — Ну, поканали, салабон, дослуживать отчизне… Крышу с антенной, что навроде метлы дворницкой, видишь? Там вот и рота. Номер шестнадцать. Ростовского полка унутренних войск министерства таких же унутренних дел. Сам-то откуда родом?

— Из Москвы.

— О, высокий гость из столицы! — прокомментировал краснорожий ефрейтор. — Ну, тебя здесь встретит рота почетного караула, готовься.

В голосе пулеметоносителя сквозила отчетливая, даже агрессивная неприязнь. Однако неприязнь эта меня не задела, иммунитет к ней за прошедшие полгода службы выработался стойкий.

www.booklot.ru

Яркая судьба конвойного полка

249-й полк конвойных войск НКВД СССР. 

Полк сформирован с началом войны в июне 1941 года согласно мобилизационного плана НКВД СССР в составе трех рот как 129-й отдельный конвойный батальон конвойных войск НКВД СССР. Дислокация: г. Одесса, Украинская ССР. Вскоре численность личного состава батальона доводится до штата полка -1070 человек и 23 июня часть переименована в 249-й конвойный полк конвойных войск НКВД СССР, входит в состав 13-й дивизии КВ НКВД СССР. Командиром полка назначен майор Братчиков Филипп Иванович, заместитель командира по политической части – батальонный комиссар Клименко Василий Артамонович (Артомович), начальник штаба – капитан Зуб Дмитрий Иванович. В состав полка входит два батальона, командир 1-го – ст. лейтенант Крешевский Иван Дмитриевич.

 

 

По состоянию на 3 июля 1941 года полк личным составом укомплектован, но недоставало предметов вещдовольствия и особенно обуви (70%) (Из сводки конвойных войск НКВД СССР). Закончив формирование и сколачивание частей и подразделений, полк в конце июня-начале июля 1941-го приступил к обеспечению безопасности на улицах Одессы и области, выполняет задачи по охране войскового тыла Южного фронта, Приморской армии, которая непосредственно готовится к сражению за Одессу, а также занимается эвакуацией заключенных из тюрем Одессы, Николаева, Херсона (освещено в сводке Управления конвойных войск НКВД СССР № 21). 

К августу 1941 года на всем протяжении советско-германского фронта сложилась тяжелая обстановка: гитлеровцы захватили Прибалтику, Белоруссию, большую часть Левобережной Украины. Враг, не считаясь с потерями, рвался на восток. Главной целью фашистской группы армий «Юг» в те дни стала Одесса - крупный морской порт и транспортный узел, одна из основных баз советского Черноморского флота. Уже 5 августа 1941 года части 11-й германской и 4-й румынской армий вышли на дальние подступы к городу и попытались с ходу пробить одесские укрепления. Первыйштурм был отбит, началась 73-дневная героическая оборона Одессы. Вместе с частями Красной армии и моряками-черноморцами стояли насмерть и воины внутренних войск НКВД СССР*… 

На рисунке военнослужащие войск НКВД в форме обр.1937г. Слева красноармеец в летней форме, в центре лейтенант пехоты войск НКВД в зимней форме, справа старший политрук войск НКВД во френче. 

Утром 8 августа, когда в городе ввели осадное положение, командира 249-го полка конвойных войск НКВД майора Братчикова вызвали к командующему отдельной Приморской армией генерал¬-лейтенанту Георгию Софронову. Майор получил приказ: одним батальоном занять позиции на правом фланге рубежа обороны у села Лузановка, удерживая их до последней возможности. Приказ есть приказ. Но выполнить его майору было непросто: почти все подразделения полка к тому времени уже задействовали для решения различных задач. Одни обеспечивали эвакуацию в тыл заключенных и военнопленных, другие несли службу по охране штаба южной группы отдельной Приморской армии, третьи патрулировали одесские улицы… И все же сводный батальон был сформирован - вечером 8 августа 245 человек во главе со старшим лейтенантом Иваном Крешевским уже окапывались у Лузановки. Неделю враг не проявлял большой активности на этом участке, пытаясь прорваться к Одессе с других направлений. 

Однако 16 августа обстановка резко изменилась: румыны сумели нащупать брешь в нашей обороне и около 16 часов силами до одного полка при поддержке танков и артиллерии вышли во фланг 1-му полку морской пехоты у села Шицли и высоты с отметкой 37.5. Крешевский получил новую задачу – во главе сводного батальона срочно совершить марш в район Ново-Дофиновки, вместе с моряками контратаковать противника и ликвидировать прорыв. На рубеж атаки сводный конвойный батальон, бойцы которого имели при себе лишь винтовки, ручные пулеметы и гранаты, вышел к часу ночи. Не теряя времени, комбат отправил на разведку взвод во главе со старшим сержантом Николаем Ильиным, а сам связался по рации с командиром морских пехотинцев, чтобы скоординировать действия. Получив сведения от разведчиков, Крешевский понял, что враг не готов к отражению серьезной атаки с этого направления, ожидая ее со стороны позиций морпехов. И у старшего лейтенанта созрел дерзкий план: атаковать немедленно, ночью, пока темнота скрывает малочисленность его подразделения! Известив морских пехотинцев о своих замыслах, Крешевский 17 августа повел батальон в ночную атаку. В лоб противнику ударил взвод старшего сержанта Ильина. Производя как можно больше шума, он приковал к себе основное внимание румын. В это же время две роты под командованием лейтенанта Александра Щепетова и младшего лейтенанта Сергея Конкина навалились на фланг немецких союзников. 

Еще одна группа бойцов, возглавляемая батальонным комиссаром Василием Клименко, зашла румынам в тыл, отрезая им отход к переправе через Аджалыкский лиман. Враг оказался зажатым с трех сторон. Среди румын началась паника. И противник, имевший в своем распоряжении пушки, минометы, танки, вчетверо превосходивший по численности бойцов сводного конвойного батальона, побежал! Причем побежал именно туда, куда его и пытался направить старший лейтенант Крешевский, в сторону деревни Булдынка, где окопалась морская пехота. Черноморцы встретили румын кинжальным ружейно¬-пулеметным огнем. В том ночном бою воины внутренних войск проявили чудеса мужества, отваги и героизма. 

«17 августа 1941 года, - докладывал командарму командир южной группы Приморской армии комбриг Монахов, - у деревни Шицли из личного состава батальона 249-го полка войск НКВД особенно отличились: командир 2-й роты лейтенант Щепетов умелыми и энергичными действиями захватил минометы противника, сам лично установил их против врага и метким огнем трофейных минометов поражал неприятеля. В этом бою тов. Щепетов геройски погиб. Командир взвода 2-й роты лейтенант Мищан, захватив два орудия, будучи раненным, вместе с красноармейцем Вавиловым повернул трофейные пушки в сторону врага и метким огнем уничтожал фашистов. Красноармеец Баринов, вооруженный ручным пулеметом, ворвался в расположение противника, уничтожил пулеметным огнем до 20 солдат и офицеров, расстрелял отступавшую группу румын до 40 человек, уничтожил командный пункт, где находилось 12 офицеров. Товарищ Баринов, будучи тяжело ранен, не покидал поля боя до полного разгрома противника. Красноармеец Цыкалов, попав в плен, был избит и штыком приколот к земле. Во время допроса вблизи разорвался снаряд, его разрывом были убиты два румынских офицера, а остальные отбежали в сторону. Тов. Цыкалов, использовав этот момент, поднял лежавшую вблизи гранату и, освободившись от штыка, бросил ее в группу офицеров, после чего сам добрался до расположения своей части. (Здесь следует уточнить: добрался ползком, истекая кровью, так как обе его ноги румыны прокололи штыком). Батальон показал исключительное умение вести рукопашный бой. Отмечаю высокую выучку личного состава. За весь период боя не было проявлено ни одного случая не только паники, но и даже подобия трусости. В бою 17.08.41 г. батальон разгромил более двух батальонов противника с артиллерией, минометами и танками…». 

В своем докладе комбриг по неизвестным причинам не упомянул еще о двух героях: участвовавшем в бою наравне с мужчинами воен-враче полка Ксении Мигуренко и пулеметчике Тимофее Букареве. Этот боец, получивший 7 (!) ран, вступил в рукопашную схватку с двумя румынскими офицерами, вооруженный лишь саперной лопаткой. Раскроив обоим черепа, он лег за трофейный пулемет и меткими очередями продолжал разить врагов. Уточненный итог того ночного боя таков: батальон (а по сути дела - две роты неполного состава) во главе со старшим лейтенантом войск НКВД Иваном Крешевским полностью уничтожил два румынских батальона и серьезно потрепал третий. В качестветрофеев были захвачены 4 исправных легких танка, 20 артиллерийских орудий и столько же минометов, 20 станковых пулеметов. Счет трофейным автоматам шел на сотни… Радость победы была омрачена серьезными потерями, которые понес батальон: 97 его бойцов и командиров пали в бою у Шицли или получили тяжелые ранения, после которых уже не могли оставаться в строю. На пополнение рассчитывать не приходилось, а приказа отойти в тыл не поступало. И потому конвойный батальон, в котором насчитывалось всего 148 активных штыков, продолжал удерживать позиции между населенными пунктами Шицли и Булдинка еще 10 суток. 

Командование подразделением взамен раненого Ивана Крешевского принял начальник штаба 249-го конвойного полка капитан Дмитрий Иванович Зуб, после его гибели 28 августа - адъютант (начальник строевой части) батальона младший лейтенант Сугак, затем лейтенант Алексей Черников. Только 28 августа вконец измотанные и основательно поредевшие подразделения полка были сменены на обороняемом рубеже частями Красной армии. Остатки полка прибыли в Одессу, где стали готовится к эвакуации. Одесса продолжала сражаться, приковав к себе значительные силы гитлеровцев. И в окопах, и в самом осажденном городе бок о бок с красноармейцами, моряками, ополченцами по-прежнему несли службу бойцы 249-го конвойного полка войск НКВД. Отдельные подразделения полка покинули Одессу вместе с последними ее защитниками 16 октября 1941 года. На кораблях Черноморского флота они были эвакуированы в Севастополь. И попали из огня да в полымя. Из архивных документов известно, что 3-я конвойная рота полка под командованием ст. лейтенанта Куриненко и мл. политрука Корнеева с 30 октября 1941 года принимает участие в боях за Крым. Выдержка из донесения начальника политотдела управления пограничных войск НКВД Черноморского округа полкового комиссара Г.В. Колпакова за 20 ноября 1941 года: «30.10.41., когда стало известно о проникновении гитлеровцев к селению Булганак, в 21.00 рота конвойного полка НКВД в составе 80 человек под командованием командира роты старшего лейтенанта Куриненко и политрука роты младшего политрука Корнеева на автомашинах была направлена в указанный район для задержания продвижения врага. Примерно в 3.00 рота наткнулась на передовые подразделения фашистов. Не имея никаких данных о силах противника, рота заняла оборону и на рассвете около 6.00 вступила в бой. 

Бой показал, что против конвойной роты противник действует во много раз превосходящими силами, имея к тому же артиллерию и миномёты. Несмотря на это, рота выполнила задачу боем сдержать продвижение противника. Все бойцы и командиры в бою проявили исключительную стойкость. Особенно отличился пулемётчик красноармеец Шатилов, член ВЛКСМ. Огнём из пулемёта он уничтожил 2 орудийных расчёта, двух мотоциклистов и много солдат противника. Выдержав почти двухчасовой бой, к 8.00 охваченная с двух сторон противником рота организованно оставила позиции. Противник в этом бою потерял убитыми до 60 солдат и офицеров. Потери роты - 6 бойцов убиты и 6 человек ранены, в том числе политрук роты Корнеев». 

12 ноября 1941 года 3-ю роту, входившую в состав прибывшего из Одессы 249-го конвойного полка, вместе с несколькими подразделениями крымских пограничников свели в Отдельный полк войск НКВД. 

Командиром полка был назначен пограничник майор Герасим Рубцов, впоследствии павший в боях за Севастополь и посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза. 25 ноября рота в составе полка участвует в атаке немецких позиций под Балаклавой, сорвав очередную попытку гитлеровцев пробиться к окраинам Севастополя. В дальнейшем, как докладывал 2 марта 1942 года в Главноеуправление пограничных войск НКВД командующий Черноморским погранокругом комбриг Н.С. Киселёв, бойцы этой части «прочно удерживали занятые ими рубежи, а боевые действия и подвиги, совершённые отдельными военнослужащими, широко популяризировались среди красноармейцев и краснофлотцев севастопольского гарнизона». 

В летописи севастопольской эпопеи есть малоизвестный и редко упоминаемый историками факт: в феврале 1942 года немцы, не сумев сломить сопротивление защитников города обычными способами, на одном из участков наступления обстреляли позиции советских войск химическими снарядами. Случайно или нет, но объектом газовой атаки был выбран именно тот сектор обороны, где держались подразделения сводного полка войск НКВД. Видно, крепко насолили бойцы-чекисты гитлеровским воякам… Но даже после этого акта устрашения дух солдат не был сломлен! 

Эта рота в полном составе полегла в марте 1942 года, когда немцы предприняли очередную попытку штурма Сапун-горы - ключевой позиции севастопольских оборонительных рубежей. Погибла, не отступив ни на шаг. 

Остается добавить, что, получив донесение о героических действиях бойцов и командиров 249-го конвойного полка при обороне Одессы, начальник войск НКВД СССР генерал-¬майор Аркадий Аполлонов в сентябре 1941 года лично ходатайствовал перед наркомом о награждении воинской части орденом Красного Знамени. Но эту награду полк так и не получил. Как не получил Золотую Звезду и пулеметчик Василий Баринов, уничтоживший в одном бою свыше 70 румынских солдат и офицеров и представленный за этот подвиг к званию Героя Советского Союза. Лишь к середине февраля 1942 года был подписан указ о награждении участников августовского боя у Шицли. Пятеро из них - младшие лейтенанты Александр Перельман и Сергей Конкин, старший сержант Николай Ильин, красноармейцы Михаил Вавилов и Василий Баринов - удостоены ордена Красного Знамени. Еще семеро военнослужащих - батальонный комиссар Василий Клименко, политрук Устим Коваль-¬Мельник, старший лейтенант Иван Крешевский, лейтенант Михаил Мищан, сержант Григорий Капралов, младшие сержанты Сергей Мухин и Александр Сысуев - стали кавалерами ордена Красной Звезды. 

А что же полк? В конце сентября 1941 года он, по сути, пережил второе рождение. Несколько его подразделений и частей, выполнявших в июле-августе плановое конвоирование и другие задачи, не смогли вернуться в осажденную Одессу. Эти части были сосредоточены в Харькове (1-й батальон), на Крымском полуострове (3-я конвойная рота). В начале октября 1941-го главные силы полка прибывают в Старобельск Ворошиловоградской области, туда же доставили и боевое знамя части. В Старобельске части полка, пополнившись личным составом и вооружением, находятся до 19 октября 1941 года. 

Группа военнослужащих 249-го полка конвойных войск НКВД СССР. В центре – батальонный комиссар Василий Клименко 

24 октября заново сформированный 249-й полк 13-й дивизии КВ НКВД СССР передислоцировали в Сталинград*. Прибыв не место, части полка приступили к несению караульной и конвойной службы, охраняют правопорядок и тылы частей, готовящихся к обороне города, носящего имя Сталина. 

В феврале 1942 года 13-я дивизия переименована в 35-ю дивизию КВ НКВД СССР. Частями 249-го полка, вошедшего в состав вновь образованной дивизии, продолжает командовать старый воин (в Красной армии с 1918-го) уже подполковник Братчиков. Летом 1942 года Сталинград превратился в прифронтовой город. Воины полка несли охранную службу на въездах в город, на переправах через Волгу, патрулировали улицы Сталинграда, параллельно занимаясь боевой подготовкой. 

В середине августа полк перебрасывается в северную часть Сталинграда, где занимает позиции на укреплениях Северного участка обороны. 249-й вошел в состав 10-й дивизии войск НКВД под командованием полковника А.А. Сараева. 

Утром 23 августа 6 армия Ф. Паулюса, форсировав Дон в районе Вертячего - Песковатки, силами 14-го танкового и 51-го армейского корпусов перешла в наступление с плацдарма на левом берегу Дона и к 16 часам 23 августа части противника вырвались к Волге с северных рубежей, на участке Катовка- поселок Рынок. Десятки немецких танков 14-го танкового корпуса появились в районе СТЗ, в 1—1,5 км от заводских цехов. 

На этот момент к отражению наступления немцев с севера могли быть привлечены только незначительные части Сталинградского гарнизона. Скромные силы 62-й армии продолжали вести напряженные арьергардные бои на восточном берегу Дона, а основные силы фронта были сосредоточены на правом фланге, возможности столь быстрого прорыва немцев на левом фланге командование фронта не предполагало. 

Перед полками 10-й дивизии встала сложная и ответственная задача. Нужно было не допустить прорыва ударных фашистских частей к городу и, выиграв время активной обороной, дать возможность войскам Красной Армии перегруппироваться и выйти на новые рубежи. Задача осложнялась тем, что 10-я дивизия, составлявшая основную силу гарнизона, была развернута на юго-западных подступах к Сталинграду, а враг приближался к его северным окраинам. 

Батальонный комиссар Василий Клименко 

Кроме пяти полков 10-й дивизии, в состав Сталинградского гарнизона входили 21-й учебный танковый батальон (около 2000 человек и 15 танков), 28-й учебный танковый батальон (около 500 человек и несколько танков), два батальона курсантов военно-политического училища (около 1000 человек), 32-й сводный отряд Волжской военной флотилии (220 человек), 73-й отдельный бронепоезд войск НКВД, сводный батальон 91-го железнодорожного полка и истребительные батальоны. В общей сложности это составляло около 15-16 тысяч человек, которыми нужно было прикрыть 50-километровый фронт. Сил было явно недостаточно. К тому же гарнизон совершенно не имел артиллерии и противотанковых средств. 23 августа враг нанес по городу жестокий авиационный удар, за несколько часов противник совершил до 1200 самолето-вылетов. Командир 10-й стрелковой дивизии НКВД А. А. Сараев одновременно являлся комендантом укрепленного района города. По его приказу организация обороны северной части Сталинграда было поручена 99-й танковой бригаде, сводному морскому отряду и рабочим истребительным батальонам. Начальником боевого участка был назначен генерал-майор Н. В. Фекленко. На линии Городище -Гнусина - Верхняя Ельшанка - Купоросное оборону заняли части 10-й дивизии. Согласно оперативной сводке № 251 Генштаба Красной Армии на 8.00 8.09.1942 дивизия занимала оборону на рубеже лес зап. нп Баррикады - лес юго-зап. нп Красный Октябрь - отм. 112,5 - приг. Минина - Ельшанка. 

Передовой отряд 14-го танкового корпуса гитлеровцев на подходе к Волге разделился: часть его двинулась к реке, а часть нацелилась на северную окраину Сталинграда, где оборону держал 249-й полк под командованием подполковника Братчикова. 

Основная масса немецких танков двигалась в сторону Латошинки и Рынка. Здесь они были встречены массированным огнем батарей 1077-го зенитного артиллерийского полка корпуса ПВО. Разгорелся жестокий затяжной бой. Зенитчики отражали одну вражескую атаку за другой, почти в упор расстреливая бронированные машины. Но силы были слишком неравные. К утру немецкая танковая лавина захлестнула позиции зенитчиков. Почти все артиллеристы трех дивизионов пали смертью героев, до конца выполнив боевую задачу. Перед их позициями осталось догорать около семи десятков гитлеровских танков. 

Нескольким танковым подразделениям немцев ценой огромных потерь удалось все же выйти на северный берег Мокрой Мечетки. Здесь в бой вступили подразделения 21-го и 28-го учебных танковых батальонов, истребительный батальон тракторного завода. Ночь прекратила ожесточенное сражение. Фашистам так и не удалось 23 августа прорваться к Сталинграду. 

Командир сводного батальона старший лейтенант Иван Кришевский 

День 24 августа гитлеровская пропаганда объявила днем решающего штурма Сталинграда. Немецкое командование подтянуло к северным окраинам города свежие войска, усилило их танками и артиллерией. Несколько раз предпринимали немцы в этот день атаки на разных направлениях, но всех их усилия не дали результатов. Враг, оставив на поле боя около десяти танков, 14 автомашин и 300 солдат и офицеров, к вечеру прекратил попытки прорваться к тракторному заводу. 

25 августа был отдан приказ о введении в Сталинграде осадного положения. Для укрепления обороны на северную окраину города был направлен 282-й стрелковый полк дивизии, который 25 августа к 6.00 занял участок по балке Мокрая Мечетка на фронте 28-го учебного танкового батальона. Западнее, против Орловки, в это же время выдвинулся 249-й конвойный полк. После укрепления обороны северного участка была предпринята попытка контратаковать противника в районе лесопосадки и хутора Мелиоративного. В районе лесопосадки атака не принесла успеха. Хутор был взят, но истребительные батальоны понесли тяжелые потери. 

С утра 26 августа гитлеровцы открыли на северном участке ожесточенный огонь. Около ста немецких бомбардировщиков участвовали в налете на позиции защитников города. Бомбовый удар был нанесен также по тракторному заводу и "Красному Октябрю", по рабочим поселкам. 

26 августа начальником северного участка обороны был назначен командир 282-го полка 10-й дивизии майор М. Г. Грущенко. Кроме подразделений, уже находившихся здесь, ему подчинили также прибывший из резерва фронта 1186-й истребительно-противотанковый артиллерийский полк. И хотя натиск фашистов на левом фланге, южнее Орловки, не ослабевал, командиром дивизии Сараевым было принято решение силами северного участка нанести по противнику удар с целью овладеть господствующими высотами 135,4 и 101,3 и отбросить гитлеровцев от тракторного завода. Командующий фронтом утвердил это решение, и 27 августа в 17.00 наступление началось. Первым стремительно двинулся на врага 282-й полк во взаимодействии с танкистами, моряками и подразделениями 249-го полка. 

Бывший командир роты 249-го полка конвойных войск НКВД СССР Сергей Конкин 

29 августа 249-й полк наступал во взаимодействии с пришедшей ему на подмогу 124-й стрелковой пулеметной бригадой полковника Горохова. К высоте 135,4 первой пробилась рота лейтенанта Шкурихина. 

В итоге наступательных боев 27-30 августа, несмотря на превосходство противника в живой силе и боевой технике, он был смят и отброшен от тракторного завода на 3-4 километра. Наши подразделения овладели поселком Рынок, лесопосадкой и высотой 135,4, чем значительно улучшили свои позиции. 249-й полк, занимавший рубеж южнее поселка Орловка, принял здесь свой главный бой, отлично выполнил боевую задачу. 27 августа его воины выбили противника из поселка и продвинулись вперед по южным склонам высоты 144,2. Весь личный состав полка проявил смелость, волю к победе и высокое воинское мастерство. 

В боях за Сталинград также отличился ветеран и любимец полка Иван Крешевский. Уже капитан, командир батальона, Иван Дмитриевич «…проявил исключительные организаторские способности и личную инициативу. Во время атаки батальона на высоту 144,2 возглавил руководство подразделением действующим на главном направлении атаки и первым овладел высотой, чем обеспечил атаку полка и разгром противника в районе высоты 144,2 и д. Орловка. Несмотря на яростные атаки численно превосходящих сил противника, батальон товарища Крешевского мужественно удерживал занятый им рубеж». (Из наградного листа, см. в приложении). За бои по обороне Сталинграда, капитан Крешевский стал кавалером второго ордена Красная Звезда. 

После отчаянных атак, потерпев ряд поражений, противник прекратил атаки в районе Орловки и переключил свое внимание на центральную часть Сталинграда. Части 249-го полка, получив передышку, приводят себя в порядок, укрепляют позиции, а затем 2 сентября 1942 года сдают позиции частям Красной Армии и начинают передислоцирование в г. Уральск. Не много в Красной армии найдется воинских частей, принимавших участие в обороне трех городов, которые после войны стали городами-героями!

Необходимо также отметить, что за успешное руководство полком в боях под Орловкой, командир полка подполковник Братчиков удостоен своей первой (!) и действительно заслуженной государственной награды – ордена Красного Знамени. (Это я к теме о якобы беспричинных, многочисленных, незаслуженных и регулярных награждениях частей НКВД, охранявших тылы советских фронтов и армий). 

Бывший сержант Николай Ильин в послевоенный период в системе МВД СССР вырос до полковника 

С января 43-го полк следует за наступающими частями Красной Армии, обеспечивает тылы фронтов, несет конвойную службу. Части полка несут службу в г. Балашове Саратовской области, в ноябре 1943-го штаб полка получает приказ на передислокацию в Запорожье, затем в Днепропетровск, где приступает к выполнению оперативных заданий на территории Днепропетровской, Запорожской и Крымской областей. За этот год полк отконвоировал из прифронтовой полосы в глубь страны более 62000 военнопленных. 

В 1943-1944 годах полк выполнял задачи по охране войскового тыла, конвоированию военнопленных и охране лагерей военнопленных в полосе 3-го и 4-го Украинских фронтов. 

В апреле 1944 года полк вновь базируется в освобожденной Одессе. Здесь получен новый приказ: «249-й конвойный полк НКВД направить в город Днепропетровск для несения службы».

За успехи в боевой и политической подготовке полк был награжден переходным Красным Знаменем 33-й дивизии НКВД и переходным Красным Знаменем МВД Украины (в 1965 году). 

В 1975 году 249-я отдельная конвойная бригада ВВ МВД СССР Указом Президиума Верховного Совета СССР за успешные бои в Великой Отечественной награждена орденом Красной Звезды. 

Уже в мирное время бойцы этой части принимали участие охране общественного порядка в Крыму, республиках Закавказья. Участвовали в боевых действиях в Афганистане, в ликвидации последствий землетрясения в Армении, Чернобыльской катастрофы. Сегодня задания воинской части 3054 управления Центрального территориального командования внутренних войск МВД Украины (УЦТрК) очень разнообразны: охрана общественного порядка в Днепропетровске, конвоирование, экстрадиция и охрана подсудимых, охрана особо важных государственных объектов, участие в ликвидации последствий стихийных бедствий и техногенных катастроф на территории Украины. 

Неоднократно УЦТрК занимало первое место среди остальных территориальных управлений ВВ МВД Украины, а в/ч 3054 — признавалась лучшей в составе управления. Военнослужащие части с честью выполняют возложенные на них задания и достойно преумножают славные боевые традиции своих дедов и отцов. 

bazaistoria.ru