Художник Геннадий Добров и его "Автографы войны". Художник геннадий добров


Художник Геннадий Добров - Главная

О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет, Но с благодарностию: были.           (В.И.Жуковский «Воспоминание», 1827 г.)   

20.06.2018 - 08.07.2018 в Музее современной истории Россиипроходила выставка Геннадия Доброва «АВТОГРАФЫ ВОЙНЫ»

Приводим несколько фрагментов из «Книги отзывов»

К скорбной дате 7-летия со дня кончины художника (15 марта 2011 года) -друзьями создан ролик «МЕССА МИРА», посвящённый его памяти.

Во вторник 13 марта в 15.00 в библиотеке В. О. Ключевского состоится вечер памяти художника Геннадия Доброва

Вход свободный. Адрес: Б. Факельный пер., д.3,стр.2.  Станция метро - «Марксистская»Тел. 8(495) 911-84-50

16 января 2018 года в Московском драматическом театре-студии «Сфера» состоялась творческая встреча с режиссёром-документалистом Игорем Калядиным «Поверх барьеров».

Недавно этим роликом (Гёттинген, выставка Г.Доброва, 2013г.)Людмила Доброва поздравила организатора той далёкой уже выставки Марину Тимофееву с Днём Рождения. В первом кадре – Марина (в белой кофточке) и Тамара Маракова (в синем платье), верная подруга Л. Добровой на протяжении  50 лет.Год назад Тамары не стало…

Прошлое рядом.Прошлое с нами.Прошлое в нас.

 

13 октября 2017 года в концертно-выставочном зале Центрального Дома работников искусств открылась выставка графики Геннадия Доброва «Путями сострадания».

Внимание: перенос открытия выставки!!!В пятницу 13 октября 2017 года в 18.00, в год 80-летия художника,в ЦДРИ состоится открытие его выставки "Путями сострадания". Будет показан документальный фильм Игоря Калядина "Ночные летописи художника Доброва".Афиша на сайте ЦДРИ

Меню сайта
Форма входа
Поиск
Группа ВКонтакте
Статистика

Онлайн всего: 1

Гостей: 1

Пользователей: 0

 

gennady-dobrov.ru

Художник Геннадий Добров. Часть 1.

Художник Геннадий Добров в картинах и воспоминаниях современников.

«Он переплавил самое горькое горе в чистое золото искусства».

«Отдых в пути». Село Такмык Омской области, 1975 г. В доме-интернате сибирского села Такмык Омской области живёт русский солдат Алексей Курганов. Фронтовыми дорогами он прошагал от Москвы до Венгрии, и там был тяжело ранен: лишился ног.

«…Он брал вещи, которых другие даже боялись касаться, вещи, которые не только находились вне сферы искусства, но противолежали искусству; он брал страшное, увечное, почти безобразное; – и делал это бесстрашно, как хирург бесстрашно входит в палату с тяжелоранеными. Своим материалом он избрал человеческое страдание: судьбы инвалидов войны, жертв геноцида, нищету, обездоленность, безумие.

Он заглядывал в глаза немых, юродивых, безымянных, потерявших всё, даже прошлое, в глаза стариков и детей, изувеченных войнами, – и видел в них величие и красоту, истинный масштаб человека, его суть, открывающуюся именно в громадности страдания.

…И что поразительно: в этом, действительно, страшном материале, к которому обращается художник, нет ничего отвратительного, отталкивающего, оскорбляющего чувства, – напротив, в работах Доброва человек – может быть в наибольшей степени – человек». (Татьяна Никитина, сценарист.)

«Больница психохроников», Афганистан, 1989 г.

«Кающиеся убийцы», Россия, Камышин, 2003 г.

Детство

  

«Одним из первых ярких послевоенных впечатлений для 9-летнего Гены стала встреча с инвалидом войны, городским сумасшедшим нищим, потерявшим разум в результате контузии. Возможно, это и предопределило дальнейший творческий путь художника».

«Русский пророк», Россия, село Тара Омской области, 1975 г.

«Послевоенная Сибирь… Многолюдный шумный «Казачий» базар на окраине Омска. Нищие. Покалеченные войной недавние солдаты. Гармонь, смех… Дорога на кладбище, проходящая рядом. Духовой оркестр, траур, слёзы…

Всю жизнь он помнил красный кирпичный 4-х этажный дом на соседней улице «1-ая линия», душераздирающие женские крики и рыдания, доносящиеся оттуда по вечерам, и появлявшиеся за решётками окон нелепые страдальческие фигуры наголо остриженных женщин в нижних сорочках. По дороге за водой он их видел каждый день, проходя мимо босиком с вёдрами и коромыслом. Их образы врезались в память и таинственно и мучительно преследовали душу впечатлительного мальчика. Знал он и то, что до войны в этой психбольнице лежала его мать…»

«Послевоенная душевная травма», Россия, Кострома, 2002 г.

Школа жизни

Художественный институт им. В.И. Сурикова художник Геннадий Добров оканчивал долго и трудно.

«Свою судьбу Добров выбрал сам. Еще в 1962 году, на выпускном курсе Московского художественного института имени Сурикова, когда отказался переделать дипломную работу в духе “социалистического реализма”.

– Хочется правды жизни? – строго взглянул на непокорного ученика академик Евгений Кибрик. – А ты знаешь, какова она?

Жизнь без диплома оказалась суровой школой. Геннадий понял, что прежде жил, словно золотая рыбка в аквариуме. Сначала – интернат элитарной школы при МГХИ имени Сурикова, потом – сам институт. Хрустальный замок для отпрысков, обласканных властью художников.

Геннадий “проел” все собранные за время учебы книги. Библиотеки хватило на три месяца. Квартирная хозяка смотрела косо:– Ну и постоялец! Ни работы, ни денег!

Прописки тоже не было. И пальто тоже – Гена уже продавал одежду с себя. Шел по улице продрогший, грустный. Взгляд упал на милиционера в шинели. Позавидовал: “Ему тепло!” И тут его осенило – в милицию берут без прописки. Прибежал в 10-е отделение, ближайшее к дому:– Примите меня!– Как фамилия?Он назвал себя.– Надо же, гражданин Добров, а мы вас повесточкой вызывать собирались! – вытащил из сейфа дело участковый старший лейтенант Тюрин. – Заявление на вас дворничиха написала. Будто бы тунеядствуете, проживаете без прописки. Вот, уже оформляли материал на ваше выселение из Москвы!

Доброва в милицию приняли. Постовым на площадь перед Белорусским вокзалом. Сержант Добров таскал в участок пьяниц, проституток. А они, матерясь, проклинали власть. “Тихо! Посадят как антисoветчиков!” – зажимал им рты Геннадий. Он впервые видел людей, которые не боятся говорить то, что думают. И удивлялся, что за это не казнили, не ссылали в лагеря. Продержав в кутузке “до трезвости”, выпускали. Он жадно всматривался в их лица. Запоминал чтобы нарисовать. После дежурства дома брал лист и выплескивал на него все то, что увидел за день. Одноглазого опухшего алкаша с Бутырского вала ( “Эй, мусорок, дай “Камбале” на опохмелку!”). Загулявшего Героя Советского Союза с кладбищенским музыкантом в обнимку (“Играй веселей, трубач! Я на своей жопе лучше сыграю!”). Проститутку с задраной до пупа юбкой (“Сержантик, хочешь и тебя приласкаю?”).

Через год пришел в институт. Протянул рисунки академику Кибрику. Тот схватился за голову:– Ты не знаешь, что такое лагеря! А я досыта наелся тюремной баланды при Сталине. Если хочешь уцелеть, не показывай это никому! Лучше рисуй советских людей!– А проститутка – что, не советская гражданка?Академик покачал головой:– Гена, тебя не исправить. Ну и ладно! Вот тебе тема, которуюникто еще не поднимал. На Валааме есть интернат инвалидов войны. Ранения такие страшные, что смотреть больно. Инвалидов прячут от людей. Но они герои…». (Григорий Тельнов, статья «Юбилей художника Доброва»)

Цикл «Автографы войны», 1974-1980 гг.

«По далеко неточным данным, более 9 миллионов инвалидов пришло с фронтов Великой Отечественной.

Поутихла победная эйфория, и выяснилось, что деваться таким орденоносцам, в общем-то, не особенно есть куда. Хорошо, если были любящие родственники, жилье, возможность хоть как-то зарабатывать… Но многие остались и совсем нетрудоспособными, и жилье в войну утеряно, и родных – либо нет, либо не хотят они взваливать на себя такую обузу. Либо сам инвалид не хочет обременять собой семью – пусть лучше считают его погибшим или без вести пропавшим: поплачут, да забудут…

Вот и появились на улицах послевоенных городов многочисленные орденоносцы-попрошайки. Не нужно забывать, что в основном – еще совсем молодые люди. Отдавшие Отечеству не жизнь, но то, что не менее ценно – молодость, здоровье, надежды, возможность жить по-человечески.

В конце 1940-х годов были разработаны соответствующие документы о переселении подобных людей в специальные места, официально называемые «интернатами для инвалидов войны и труда». Располагались эти заведения по всей стране – от Сахалина до Средней Азии, в глухой глубинке. Зачастую помещениями для этих интернатов служили бывшие монастыри: Кирилло-Белозерский, Горицкий, Александро-Свирский, Валаамский и другие».

«Денег на поездку накопили только в апреле 74-го. Добров приехал в Ленинград на речной вокзал:– Мне билет до Валаама!– Только на июнь.– Почему?– На Ладоге еще лед.Он едва дождался первого парохода. Семь километров от пристани до интерната не шел – бежал.Директор Иван Иванович Королев ( себя он называл “Король Валлама”) принял незванного гостя холодно:– Рисовать инвалидов? Кто послал?Добров протянул рекомендательное письмо от Союза художников России. Королев помягчел.– Добро, рисуй! Но в Никольский скит ни ногой!

Он увидел инвалидов и понял, что приехал не зря. В изувеченных войной людях разглядел удивительную душевную силу. Безногие, безрукие, слепые, они не жаловались на жизнь. В их взглядах Добров запечатлел скорбь и гордость. За выполненый солдатский долг, за спасенную от врага Родину.

Художник начал рисовать – и понял, что взятые с собой листы малы, а советские карандаши дают недостаточно черный тон. Он вернулся в Москву. Отыскал финский картон размером 70х110 сантиметров. В чехословацком посольстве ему подарили полную сумку карандашей “Кохинор” ( “Рисуете инвалидов войны? Наш народ тоже помнит, что такое фашизм!”)

На Валааме к Доброву уже привыкли. Он побывал везде, кроме Никольского скита. Однажды, когда “Король острова” уехал на материк, Геннадий рискнул. Пробрался по понтонному мосту на на остров, где расположен Никольский скит. Охраны не было. Вошел внутрь. И увидел тех, кого прятали. Солдат, у которых война отняла разум и память.

Художник почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся. На кровати в углу лежал спеленатый человек. Без рук и ног. Подошел дежурный санитар.– Кто это? – спросил Геннадий.– Документов нет. А он не скажет – после ранения лишился слуха и речи.

Портрет этого солдата Добров назвал “Неизвестный”. А всю серию – “Автографы войны”. Эта тема осталась главной на всю жизнь». (Григорий Тельнов, статья «Юбилей художника Доброва»)

«Неизвестный солдат». Никто ничего не знает о жизни этого человека. В результате тяжелейшего ранения он потерял руки и ноги, лишился речи и слуха. Война оставила ему только возможность видеть. Рисунок сделан на острове Валаам в 1974 году. Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой Советского Союза Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…

«Первых «подопечных» завезли туда в 1950 году. Условия жизни были очень тяжелыми: электричество, например, провели только в 1952-м. Директор интерната – Иван Иванович Королев – называл себя «Король Валаама» и считал себя вправе беспрепятственно распоряжаться всем и всеми. Он, например, отбирал у пациентов их ордена и медали и носил их сам; утверждал, что имеет звание «Герой СССР» (что не соответствовало действительности).

Медицинский уход был никакой. Персонал, как правило, пьянствовал. Часто лежачих больных «забывали» переворачивать, и в их пролежнях заводились черви.

Но больше всего мучило людей чувство брошенности, ненужности. Были случаи самоубийства. Однажды инвалид ухитрился на культях рук и ног взобраться на монастырскую колокольню. Внизу его товарищи играли в домино. Он крикнул: «Ребята, поберегись!» (в таком состоянии человек подумал о других!) – перевалился через проем и полетел вниз…

Самым страшным местом в интернате считался бывший Никольский скит. Там содержались люди, потерявшие разум и память, а также так называемые самовары: инвалиды без рук и ног. Были случаи, когда таких «самоваров» санитары выносили «погулять» – развешивали в корзинах на ветвях деревьев. Иногда и «забывали» их там на ночь. В холодную погоду, бывало, люди замерзали…» (Gold_manaa)

Кроме «Неизвестного» Добров нарисовал в Валаамском интернате еще четыре портрета.

Разведчик Виктор Попков

«Защитник Невской Дубровки». Пехотинец Александр Амбаров, защищавший осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись он снова шел в бой.

«Возвращение с прогулки». Разведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда.

Лейтенант Александр Подосенов. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках. На рисунке хорошо видны страшные отверстия – входное и выходное – в его голове.

«Геннадий Добров. Художник, который отважился на горестный труд – тревожить человеческую память о безмерном злодеянии войны, отважился пропустить через свою душу все страдания, выпавшие на долю инвалидов войны. Первый графический лист-портрет будущей серии «Автографы войны» был создан в 1974 году. Добров торопился – третье и четвёртое десятилетие после войны для многих и многих её инвалидов становились предельным рубежом, который израненный организм уже не в силах был преодолеть». (Предисловие к альбому «Автографы войны» на 3-х языках, изданному АПН в 1988 г.)

Остальные портреты инвалидов-героев нарисованы Добровым не в Валаамском интернате, а в других горестных местах по всей России.

“Рассказ о медалях”. Рядовой Иван Забара. Ощупью движутся его пальцы по поверхности медалей на груди. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», – сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова.

Солдат Виктор Лукин, Москва. Воевал в партизанском отряде. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.

Михаил Казатенков. Когда художник рисовал его, солдату исполнилось 90 лет. В трех войнах довелось ему участвовать: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Великой Отечественной (1941-1945 гг.). И всегда он сражался храбро: в Первую мировую награжден двумя Георгиевскими крестами, за борьбу с германским фашизмом получил орден Красной Звезды и несколько медалей.

Незаживающая рана. Солдат Андрей Фоминых, Южно-Сахалинск, Дальний Восток. В ожесточенном бою был тяжело ранен, рана так и не зажила. Мы видим дренажный свищ, за которым сам инвалид ухаживает.

Поздравления друзей с Днем Победы. Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И стал бы он совсем беспомощным, если бы не жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. А так зажили, поддерживая друг друга, и даже родили двух сыновей. Счастливцы – по сравнению с другими!

Михаил Гусельников, Омск. Рядовой 712-й стрелковой бригады, Ленинградский фронт. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор – прикован к постели.

Алексей Чхеидзе, моряк. Деревня Данки Московской области. Принимал участие в штурме Королевского дворца в Будапеште зимой 1945 года. Группа морских пехотинцев по подземным галереям проникла во дворец и не позволила фашистам взорвать этот памятник мировой архитектуры. Шедевр был спасен для человечества, но его спасители почти все погибли. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, и сейчас находит в себе силы шутить: он с иронией называет себя «человеком-протезом». Написал книгу «Записки дунайского разведчика».

Письмо однополчанину. Владимир Еремин, поселок Кучино Московской области. Лишенный обеих рук, он не только научился писать, но и окончил после войны юридический техникум.

Воздушный десантник Михаил Кокеткин, Москва. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног. Но не смирился с инвалидностью, окончил институт и долгие годы работал в Центральном статистическом управлении РСФСР. За героизм на фронте был награжден тремя орденами, за мирный труд у него тоже орден – «Знак почета».

Борис Милеев, Москва. Потерял на войне руки, но не смирился с судьбой инвалида. Сидеть без дела он не мог, научился печатать на машинке и много лет трудился, выполняя машинописные работы. Художник изобразил его печатающим фронтовые воспоминания.

Портрет женщины с сожженным лицом. Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…

Составители Игорь и Лариса Ширяевы.

Продолжение ЧАСТЬ 2.

Источники:Сайт «Художник Геннадий Добров (1937 – 2011)»Григорий Тельнов: «Юбилей художника Доброва»Gold_manaa: «Автографы войны»«Художник Геннадий Добров и его “Автографы войны»Военное обозрение: «Автографы войны» Геннадия Доброва

Электронное СМИ «Интересный мир». 09.10.2013

Дорогие друзья и читатели! Проект «Интересный мир» нуждается в вашей помощи!

На свои личные деньги мы покупаем фото и видео аппаратуру, всю оргтехнику, оплачиваем хостинг и доступ в Интернет, организуем поездки, ночами мы пишем, обрабатываем фото и видео, верстаем статьи и т.п. Наших личные денег закономерно не хватает.

Если наш труд вам нужен, если вы хотите, чтобы проект «Интересный мир» продолжал существовать, пожалуйста, перечислите необременительную для вас сумму на карту Сбербанка: Мастеркард 5469400010332547 или на карту Райффайзен-банка Visa 4476246139320804 Ширяев Игорь Евгеньевич.

Также вы можете перечислить Яндекс Деньги в кошелек: 410015266707776 . Это отнимет у вас немного времени и денег, а журнал «Интересный мир» выживет и будет радовать вас новыми статьями, фотографиями, роликами.

www.interesmir.ru

Автографы войны. Русский художник Геннадий Добров. (23 фото)

Генна́дий Михайлович Добро́в (Гладунов) (1937, Омск — 16 марта 2011, Москва) — русский художник.Геннадий родился в 1937 г. в семье художников в Омске. Отец — Михаил Фёдорович Гладунов, высококлассный профессионал, учивший его рисовать с детских лет.На первом курсе Суриковского института Геннадий посещал кружок Матвея Алексеевича Доброва, превосходного офортиста, учившегося в Париже. В лице Матвея Алексеевича провинциальный юноша впервые увидел глубоко религиозного человека с врождёнными устоями морали и нравственности. Через 13 лет после его смерти, в память об учителе, художник, с разрешения родственников М. А. Доброва, взял его фамилию. Также на судьбу художника повлиял академик Евгений Адольфович Кибрик.Геннадию пришлось работать в милиции (постовым на Белорусском вокзале в Москве), в приёмных отделениях больниц, на психоперевозках, художником в ООО «Арт-Ласта».Первую большую графическую серию «Автографы войны» художник создаёт в 70-х годах. Мастерски с натуры нарисованные портреты инвалидов принимают выставкомы, они указываются в каталогах, но их не выставляют в экспозиции.«Автографы войны» (портреты инвалидов Великой Отечественной войны, написанные на Валааме, в Бахчисарае, Омске, на Сахалине, в Армении)...Скончался в Москве в марте 2011 г.

«Неизвестный», - так и назвал этот рисунок Добров.Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…Разведчик Виктор ПопковЗащитник ЛенинградаПехотинец Александр Амбаров, защищавший осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись он снова шел в бой.Возвращение с прогулкиРазведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда.Лейтенант Александр ПодосеновВ 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках. На рисунке хорошо видны страшные отверстия - входное и выходное - в его голове.Рассказ о медаляхРядовой Иван Забара. Ощупью движутся его пальцы по поверхности медалей на груди. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», - сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова.Партизан, солдат Виктор Лукин, МоскваСначала воевал в партизанском отряде. После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.Михаил КазатенковКогда художник рисовал его, солдату исполнилось 90 лет. В трех войнах довелось ему участвовать: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Великой Отечественной (1941-1945 гг.). И всегда он сражался храбро: в Первую мировую награжден двумя Георгиевскими крестами, за борьбу с германским фашизмом получил орден Красной Звезды и несколько медалей.Незаживающая ранаСолдат Андрей Фоминых, Южно-Сахалинск, Дальний Восток. В ожесточенном бою был тяжело ранен, рана так и не зажила. Мы видим дренажный свищ, за которым сам инвалид ухаживает.Георгий Зотов, село Фенино Московской области, инвалид войныЛистая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений!Поздравления друзей с Днем ПобедыВасилий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И стал бы он совсем беспомощным, если бы не жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. А так зажили, поддерживая друг друга и даже родили двух сыновей. Счастливцы – по сравнению с другими!Опаленные войнойФронтовая радистка Юлия Еманова на фоне Сталинграда, в защите которого она принимала участие. Простая деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени.ОбедМихаил Гусельников, ОмскРядовой 712-й стрелковой бригады, Ленинградский фронт. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор - прикован к постели.Алексей Чхеидзе, моряк. Деревня Данки Московской областиПринимал участие в штурме Королевского дворца в Будапеште зимой 1945 года. Группа морских пехотинцев по подземным галереям проникла во дворец и не позволила фашистам взорвать этот памятник мировой архитектуры. Шедевр был спасен для человечества, но его спасители почти все погибли. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, и сейчас находит в себе силы шутить: он с иронией называет себя «человеком-протезом». Написал книгу «Записки дунайского разведчика».ВетеранОтдых в путиСолдат Алексей Курганов, село Такмык Омской области. Фронтовыми дорогами он прошагал от Москвы до Венгрии и там был тяжело ранен: лишился обеих ног.Письмо однополчанинуВладимир Еремин, поселок Кучино Московской области. Лишенный обеих рук,не только научился писать, но и окончил после войны юридический техникум.Михаил Звездочкин, командир артиллерийского расчета Скрыл инвалидность (паховая грыжа) и ушел добровольцем на фронт. Войну закончил в Берлине.Воздушный десантник Михаил Кокеткин, МоскваВ результате тяжелого ранения лишился обеих ног. Но не смирился с инвалидностью, окончил институт и долгие годы работал в Центральном статистическом управлении РСФСР. За героизм на фронте был награжден тремя орденами, за мирный труд у него тоже орден – «Знак почета».Фронтовые воспоминанияБорис Милеев, Москва. Потерял на войне руки, но не смирился с судьбой инвалида. Сидеть без дела он не мог, научился печатать на машинке и много лет трудился, выполняя машинописные работы. Художник изобразил его печатающим фронтовые воспоминания.Невольный трепет охватывает, когда смотришь на этих людей. Пусть война оставила на них свои страшные «автографы», но сколько в этих лицах достоинства, сколько величия! Римские цезари-военачальники, как сейчас принято говорить, нервно курят в коридоре…Портрет женщины с сожженным лицомЭта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых.Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…Источник: yamaha373.livejournal.com

fishki.net

«Автографы войны» Геннадия Доброва » Военное обозрение

Эти рисунки давно тревожат мое сердце - война в них ..

Он ушел в марте прошлого года, а сотни графических листов о войнах и её жертвах оставил нам..Его рисунки вызывают шок: инвалиды, концлагеря, афганские беженцы и чеченские полевые командиры. Но особенно знаменита его серия «Автографы войны», созданная в 70-х годах, - портреты инвалидов, обездвиженных, безногих, слепых..

«Когда я учился, Кибрик все время говорил, что мои рисунки лишь третий план к чему-то серьезному. «Нужно найти тему, которая потрясет общество. Вот если бы вам удалось пробраться в дом инвалидов на Валаам…» И этот остров стал для меня недосягаемой мечтой: тогда у меня не было ни денег, ни прописки. Прошло десятилетие, прежде чем мне удалось там поработать. Как только я женился, отдал молодой супруге ключи от квартиры и уехал на остров. На Валааме я прожил три месяца, а по возвращении отправился с Люсей в свадебное путешествие по Крыму. На обратной дороге узнал, что под Бахчисараем тоже есть дом инвалидов, более того, вся страна, как сетью, покрыта подобными интернатами. Я решил продолжить тему. После Бахчисарая отправился в Омск, затем на Сахалин и в Армению. За шесть лет сделал 40 рисунков»./интервью с художником Дарьи Молостновой, 2006/

"Портрет женщины с сожженным лицом" - потеряла сознание возле печи при известии, что началась война, её муж накануне был направлен в Брестскую крепость..

В 2007 г. серия рисунков «Автографы войны» была приобретена Музеем истории Великой Отечественной войны на Поклонной горе.

ВАЛААМ

Денег на поездку накопили только в апреле 74-го. Добров приехал в Ленинград на речной вокзал: - Мне билет до Валаама! - Только на июнь. - Почему? - На Ладоге еще лед. Он едва дождался первого парохода. Семь километров от пристани до интерната не шел - бежал. Директор Иван Иванович Королев ( "себя он называл "Король Валлама") принял незванного гостя холодно: - Рисовать инвалидов? Кто послал? Добров протянул рекомендательное письмо от Союза художников России. Королев помягчел. - Добро, рисуй! Но в Никольский скит ни ногой! Он увидел инвалидов и понял, что приехал не зря. В изувеченных войной людях разглядел удивительную душевную силу. Безногие, безрукие, слепые, они не жаловались на жизнь. В их взглядах Добров запечатлел скорбь и гордость. За выполненый солдатский долг, за спасенную от врага Родину. Художник начал рисовать - и понял, что взятые с собой листы малы, а советские карандаши дают недостаточно черный тон. Он вернулся в Москву. Отыскал финский картон размером 70х110 сантиметров. В чехословацком посольстве ему подарили полную сумку карандашей "Кохинор" ( "Рисуете инвалидов войны? Наш народ тоже помнит, что такое фашизм!") На Валааме к Доброву уже привыкли. Он побывал везде, кроме Никольского скита. Однажды, когда "Король острова" уехал на материк, Геннадий рискнул. Пробрался по понтонному мосту на остров, где расположен Никольский скит. Охраны не было. Вошел внутрь. И увидел тех, кого прятали. Солдат, у которых война отняла разум и память. Художник почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернулся. На кровати в углу лежал спеленутый человек. Без рук и ног. Подошел дежурный санитар. - Кто это? - спросил Геннадий. - Документов нет. А он не скажет - после ранения лишился слуха и речи. Портрет этого солдата Добров назвал "Неизвестный". А всю серию - "Автографы войны". /из статьи Григория Тельнова, 2006/

«Старый воин»

Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет.Глубокой мудростью светится каждая морщинка его сурового лица.В трех войнах довелось ему участвовать: русско-японской (1904-1905 гг.),Первой мировой (1914-1918 гг.), Великой Отечественной (1941-1945 гг.).И всегда он сражался храбро: в Первую мировую награжден двумя Георгиевскими крестами,за борьбу с германским фашизмом получил орден Красной Звезды и несколько медалей.

Новой войны не хочу!

Задумавшись, инвалид войны, бывший разведчик Виктор Попков поднимает руку в энергичном жесте, словно отгоняя невыносимую мысль о возможности новой войны.*Александр Подосенов в 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером.В Карелии был ранен пулей в голову навылет.На острове Валаам, на Ладожском озере, жил все послевоенные годы, парализованный, неподвижно сидящий на подушках.

«Защитник Ленинграда»

Тему беспредельной храбрости и выносливости русского солдата отражает рисунок, сделанный на острове Валаам в 1974 году.Здесь изображен бывший пехотинец Александр Амбаров, защищавший осажденный Ленинград.Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным.Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина.Подлечившись он снова шел в бой.

«Опаленные войной»

Они – оба опаленные войной. Город-герой Волгоград (до 1961г. – Сталинград) и героиня рисунка – бывшая фронтовая радистка Юлия Еманова.И выстояли они оба –город на Волге, где в 1942-1943гг. были остановлены и повернуты вспять фашистские орды, и деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт, и внесшая свой вклад в победу.Полтора миллиона фашистских солдат штурмовали город, но они не смогли взять его, потому что на защиту встали такие люди, как Юлия Еманова.На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги –ордена Славы и Красного Знамени.Никто ничего не знает о жизни этого человека.В результате тяжелейшего ранения она потеряла руки и ноги, лишилась речи и слуха.Война оставила ей только возможность видеть.Рисунок сделан на острове Валаам в 1974 году.

«Рассказ о медалях»

Ощупью движутся пальцы по поверхности медалей на груди Ивана Забары.Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда»«Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат.И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова.

«Партизан»

Москвич Виктор Лукин сначала воевал в партизанском отряде.После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии.Война не пощадила его, но он остается по-прежнему твердым духом.

«Старая рана»

В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска.Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца.

«Память»

На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино.Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому.Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений!Дорогой, очень дорогой ценой заплатили они за победу над фашизмом.

«Семья»

Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен.Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги.И стал бы он совсем беспомощным, если бы не жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги.А так зажили, поддерживая друг друга.Родились у них два сына.*В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте.28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник.С тех пор он прикован к постели.

«Предупреждение»

Рисунок, сделанный по воспоминаниям первых послевоенных лет, изображает безумного инвалида войны, которого 9-летний Геннадий Добров видел в Сибири в 1946 году.Говорят, самое преступное – отнять у человека разум.Война отняла его.*В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов.Фронтовыми дорогами он прошагал от Москвы до Венгрии и там был тяжелоранен: лишился обеих ног.

«Прошел от Кавказа до Будапешта»

Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки.…Зима 1945 года. Будапешт. Штурм Королевского дворца.Группа морских пехотинцев по подземным галереям проникла во дворец и не позволила фашистам взорвать этот памятник мировой архитектуры.Шедевр был спасен для человечества, но его спасители почти все погибли.Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками,ослепший, почти полностью потерявший слух, и сейчас находит в себе силы пошутить: он с иронией называет себя «человеком-протезом».*По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни.Лишенный обеих рук Владимир Еремин из подмосковного поселка Кучино не только научилсяписать, но и окончил после войны юридический техникум.

«Жизнь, прожитая честно»

Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом.Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин.С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт.Был инвалидом, но скрыл это, потому что в трудный для страны час не мог оставаться в стороне.Командовал артиллерийским расчетом.Войну закончил в Берлине.

«Ветеран»

Москвич Михаил Кокеткин был на фронте воздушным десантником.В результате тяжелого ранения лишился обеих ног.Но он не смирился с инвалидностью, окончил институт и долгие годы работал в Центральном статистическом управлении РСФСР.За героизм на фронте был награжден тремя орденами, за мирный труд у него тоже орден – «Знак почета».

«Фронтовые воспоминания»

Москвич Борис Милеев потерял на войне руки, но не смирился с судьбой инвалида.Сидеть без дела он не мог, научился печатать на машине и уже много лет трудится, выполняя машинописные работы.Когда художник рисовал Бориса Милеева, тот печатал свои фронтовые воспоминания.

«Ранен при защите СССР»

Александр Подосенов в 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову навылет. На острове Валаам, на Ладожском озере, жил все послевоенные годы, парализованный, неподвижно сидящий на подушках.

«Письмо другу-однополчанину»

По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из подмосковного поселка Кучино не только научился писать, но и окончил после войны юридический техникум.

«Отдых в пути»

В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. Фронтовыми дорогами он прошагал от Москвы до Венгрии и там был тяжело ранен: лишился обеих ног.

«Рядовой войны»

В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.

«Фронтовик»

Москвич Михаил Кокеткин был на фронте воздушным десантником. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног. Но он не смирился с инвалидностью, окончил институт и долгие годы работал в Центральном статистическом управлении РСФСР. За героизм на фронте был награжден тремя орденами, за мирный труд у него тоже орден – «Знак почета».

«Неизвестный солдат»

Никто ничего не знает о жизни этого человека. В результате тяжелейшего ранения он потерял руки и ноги, лишился речи и слуха. Война оставила ему только возможность видеть. Рисунок сделан на острове Валаам в 1974 году.

topwar.ru

Художник Геннадий Добров. Часть 2.

Художник Геннадий Добров в картинах и воспоминаниях современников. Предыдущая ЧАСТЬ 1.

Афганистан. Цикл работ «Молитва о мире».

«Ему грозили: “Там война, там убивают!” Умоляли: “Пожалей себя, ты же старик!” Художник Добров молча закинул за плечи рюкзак. Поцеловал жену. И умчался из Москвы. В точку, горячее которой нет сейчас на планете. В Афганистан.

Геннадий Михайлович вернулся оттуда исхудавший, больной. С папкой, полной рисунков. На них – страшное лицо войны, калечащей все: землю, тела, души. Добров назвал свою выставку “Молитва о мире”. Рисунки бьют в самое сердце. Нельзя описать их – карандаш Доброва сильнее слов. А сам он сильнее любого зла». (Григорий Тельнов, статья «Юбилей художника Доброва»)

«Афганский беженец журналист Вороста»

«Первая поездка в Афганистан состоялась в 1989 г., после вывода наших войск. Тогда ещё Геннадий сам смутно понимал, зачем ему нужна эта чужая страна, разбитая, разрушенная, окровавленная. Все жалели наших солдат. Он тоже их жалел. Но, ведь, были ещё и афганцы. На войне жертвы с обеих сторон.

Всё, что увидел он в Афганистане, его потрясло. Масштабы разрушения. Раненые старики. Покалеченные дети. Немыслимая бедность населения. И взрывы, взрывы, взрывы каждый день.

Он рисовал в госпиталях, на улицах, на дорогах…»

«Свежие раны». Афганский полевой госпиталь.

«Полевой командир Баба Джаландар с выжженными глазами».

«Как утешить плачущего? – Плакать вместе с ним…» Священник Александр Ельчанинов.

«Афганский народ покорил сердце художника Геннадия Доброва. Ему казалось, что это единственный народ на земле, не испорченный цивилизацией. Чистота отношений, глубокая религиозность, детская доверчивость – он не переставал удивляться им. «Возлюби ближнего» – назвал Геннадий свои очерки об Афганистане («Московский художник», 1990 г., 12 янв., 7-14-21 дек.)

В Афганистане художник побывал 5 раз. Предпоследняя поездка весной 2001 года продолжалась более 3-х месяцев. Один, без переводчиков и охраны, с невероятными приключениями пробирался художник к ущелью Саланг, где более 10 лет назад полегли наши солдаты. Этот горный пейзаж был последним, что уловил тогда их тускнеющий взгляд. Но Геннадию казалось, что они по-прежнему смотрят на него глазами ржавых БТРов и опрокинутых КАМАЗов…

Афганские путевые записки Геннадия, кратко отражающие все экзотические моменты его опасного путешествия, могут поспорить с похождениями «Барона Мюнхаузена». 6 раз с фонариком в руках он переходил полуразрушенный многокилометровый туннель под перевалом Саланг. Рисовал в ущелье Панджшер. Сделал набросок-портрет с Ахмад Шах Масуда (незадолго до его гибели). Завтракал с Президентом Раббани (незадолго до его отставки). Он молился за страну, погибающую в распрях междуусобиц».

«Песня о России». Перевал Саланг. Афганистан. 2001 г.

«Ахмад Шах Масуд даёт интервью 30 марта 2001 г.» Ходжебаутдин. 2001 г.

«Президент Афганистана Бурхануддин Раббани». Файзабад. Октябрь 2001 г.

«Я часто задумывался, почему меня так тянет в Афганистан. И понял. Он напоминает послевоенный Омск – город, где прошло моё детство. Такая же пыль, грязь, бедность, инвалиды, сидящие на рынках. И одновременно доверчивость, открытость людей, от которой в нашей жизни практически ничего не осталось». (Геннадий Добров: из интервью газете «Мегаполис-Экспресс № 4 2002 г.)

Русский художник среди моджахедов. Фото 1989 г. Афганистан.

С пожилым афганцем. Фото 2001 г. Афганистан.

С афганскими ополченцами. Фото 2001 г.

«Афганистан. Туда Добров ездил пять раз. Последняя командировка была самой трудной. Людмила провожала мужа с болью в сердце.– Буду писать каждый день! – пообещал он.– Но там же война. Письма не дойдут.– Я привезу их сам!

И уехал. Долгих три недели не было ни звонка, ни весточки. Людмила загадала – если не позвонит в ее день рождения, значит, случилось непоправимое.Геннадий позвонил. Она слушала охрипший, усталый, но такой родной голос и только повторяла: “Я люблю тебя!” И плакала в трубку.

Людмила не знала, чего стоил мужу этот звонок. Как каким-то чудом Геннадий уговорил военных вертолетчиков вывезти его под огнем талибов из Паншерского ущелья в Афганистане в Таджикистан на приграничный аэродром Пархор. Как оттуда на перекладных добирался до почты, как умолил телефонистку связать его с Москвой. Как потом объяснял свой незапланированный полет сотрудникам службы безопасности Таджикистана. Они не верили, что художник перелетел через границу только с одной целью – поздравить жену.Проверив, поразились:– Вот это любовь!

Обратно в Афганистан Добров летел в вертолете Ахмад Шах Масуда. Вождь посмотрел сделанные в Паншерском ущелье рисунки и спросил:– Где вы хотите побывать?– На Саланге!

Доброва отвезли на заснеженный перевал. Он рисовал разбитые советские танки, которые стали фундаментами дорог и мостов. Людей, измученных гражданской войной. По взорванному и залитому водой тоннелю пробирался на передовые позиции. Попадал под обстрел талибов. И рисовал, рисовал, рисовал…

Когда нынешним летом Добров возвратился в Душанбе, пограничники не узнали его. Весь седой, кожа да кости. Военного борта до Москвы не было, на гражданские рейсы билеты проданы на месяц вперед. На поезд – тоже. Добров решил добираться на попутках до Ташкента.

В Афганском посольстве дали денег на дорогу. На границе с Узбекистаном он чуть не лишился их. Сперва попытались ограбить бандиты, назвавшиеся гвардейцами президента Таджикистана. Потом привязались узбекские пограничники.– Дед, вытряхивай все вещи на землю! Живо!Он бережно разложил на земле рисунки, прижал листы камешками. Вокруг сгрудились люди.– Потрясающе! – произнес офицер. – Спасибо, учитель! Прости нас!

Из Ташкента Добров ехал в набитом беженцами и торговцами поезде. Были забиты даже проходы в туалеты – люди мочились в пустые пластиковые бутылки.

На Казанском вокзале его встретила жена. Они обнялись и долго молчали. Слов не было – были слезы.

Дома Геннадий вытащил из мешка потрепанную тетрадь. Сто четырнадцать листов, исписанных мелким почерком.– Что это?– Мои письма тебе…» (Григорий Тельнов, статья «Юбилей художника Доброва»)

«Центральный военный госпиталь». Афганистан, 1989 г.

«Место трагической гибели». Афганистан, 2001 г.

«Больница Палисарх», Афганистан, 1989 г.

«Горе отца», Афганистан, 1989 г.

Кроме этого, Геннадий Добров побывал в Чечне и в Южной Осетии, создав серии рисунков: «Я любил этот город» (Грозный) и «Южно-Осетинская трагедия».

Цикл «Душевнобольные России» (2002-2004 гг.)

«Добров устроился работать санитаром в больницу имени Склифосовского. В приемный покой (“где, как не там, можно помогать людям и изучать жизнь”). Через год перешел в эвакуационную психиатрическую больницу N7. Ту самую, которая в брежневские времена занималась “инакомыслящими”.

– В приемной Президиума Верховного Совета СССР людей, которые приезжали с проектами “переустройства общества”, – вспоминает Добров, – направляли в седьмое окошко. А там уже ждал психиатр…

“Перестройщиков” отвозили в психушку. Продержав с месяц, этапировали по месту жительства. Геннадий был одним из санитаров-эвакуаторов. Объездил всю страну. Про своих подопечных говорит с нежностью:

– Среди них были удивительно светлые люди. Они хотели построить мир без насилия. Их идеи захватывали…

Через три года Доброва уволили. Он спросил, почему.– Вы слишком мягкий с пациентами…» (Григорий Тельнов, статья «Юбилей художника Доброва»)

“В начале 90-х годов над Геннадием нависла угроза выселения из мастерской на Столешниковом переулке, в которой он работал уже 15 лет. Несколько раз присылали грозные предупреждения – освободить мастерскую в течение 2-х недель, отключили отопление. Нового помещения не давали. Как-то вечером он пожаловался на свои несчастья знакомой, врачу-психиатру. И услышал в ответ: «Приходи ко мне в больницу завтра утром. Отдохнёшь, полежишь у нас, попьёшь лекарства, забудешь на время свои невзгоды. Чем можем – поможем. Пока ты будешь в больнице, они мастерскую не тронут».

«Неужели я больной, – подумал художник, – или эта «новая» жизнь меня так изменила, что люди уже принимают меня за сумасшедшего? А может быть, это сама Судьба подталкивает меня туда, чтобы посмотреть и рассказать о том, что почти никто не видит. А если и увидит, то, вряд ли, нарисует. Ведь ни Федотов, ни Врубель не оставили нам на память лиц своих последних друзей – сумасшедших. А жаль…».

Видимо, существуют в человеческой душе темы и образы, которые тревожат и мучают всю жизнь. Часто – это образы детства, которые подсознательно влияют на наш характер, отношение к окружающим.

Послевоенная страна, в которой начинал формироваться будущий художник, была населена людьми, уже мало похожими на нас, современных, как мало бывает похож сам на себя человек в детстве, в юности и в старости. Смогли бы мы сейчас не потерять рассудок при тех лишениях, страхе, похоронках, при тех страданиях, в которых жил наш народ долгие пять лет?

Это их, не выдержавших натиска беды, видел в окнах Омской психбольницы будущий художник в далёком детстве. Он часто размышлял: «Ведь война – это всё: ссора, предательство близких, унижение, незаслуженное оскорбление – всё, что мы, сытые и образованные, творим друг с другом, нарушая все «заповеди», переходя все «границы».

В Костромской психбольнице художник нарисовал Тамару, которая знает только одну позу – позу эмбриона, внутриутробную позу в чреве матери. Уже 56 лет она находится в больнице. Она не ранена, не контужена. Она когда-то была весёлой деревенской хохотушкой. Кто смог её обидеть ТАК, что она имеет лишь одно желание – спрятаться от мира, никого не видеть и не слышать?”

“Лаконичные записи-пояснения к портретам психобольных незаметно превращаются в новеллы-«крохотки», в туго, как пружина сжатые, коллизии каких-то ненаписанных романов.

Какие страсти жгут эти души! Вот покинутый Ромео, вечно ждущий свою Фариду, а это – «узник чести», зверски отомстивший за давнее, ещё детское, унижение, вот 40-летняя девочка-даун, тоскующая по «отцу-подлецу», там – вечно влюблённые «супруги» из женской палаты хроников, правдоискатель-«ариец», навсегда запутавшийся в тюремных коридорах, девушка-якутка, грезящая о родном крае… Их истории болезни вмещаются в одно-два слова, оглушительные, как смертный приговор: «предан», «брошен», «обманут», «поруган», «изувечен», «почти убит».

На наших глазах происходит зарождение какого-то совершенно нового художественно-документального жанра. Идёт поиск – на стыке изобразительного искусства, литературы, науки – нового языка, пытающегося говорить о том, что скрыто от глаз, заперто за семью печатями, языка, адекватного масштабу э т о й реальности.

Боль, страх, отчаяние, злоба, нежность – всё обнажено, доведено до крайнего градуса и – словно вдруг разом замерло в одной точке, где нет движения, нет времени – их место занимает «одна неподвижная идея», как у пушкинского Германна.

Словно дом, в котором вчера ещё горел свет, звучали живые голоса, слышался чей-то смех, а сегодня все ушли, всё погасло, и кто знает, вернутся ли туда люди? Как в неразгаданной истории больной Тамары, вечно сидящей на своём стуле, поджав ноги, плотно охватив голову, чтобы никого и ничего не видеть, и так – 56 лет…

По Доброву душевная болезнь – именно это странное промежуточное пространство ещё не смерти, но уже, как бы, и не области живого. Здесь – страшное напряжение неподвижности, оно-то и составляет главную муку страдальца”. (Татьяна Никитина, сценарист.)

Ниже картины Геннадия Доброва с его личными комметариями.

«Письмо родителям на Чукотку от давно брошенной ими дочери». Магаданская психиатрическая больница, 2003 год.

Первый рисунок, который я сделал в психбольнице Магаданской области, на Колымском тракте, изображал 18-летнюю чукчанку, по виду совсем девочку, с парализованной ручкой и ножкой, оставленную в роддоме своей матерью-кочевницей. «Это часто в тундре бывает, – спокойно говорит санитарка, – жизнь тяжёлая, у них оленьи стада, которые без конца перемещаются, морозы, полгода длится ночь. Вот и оставляют больных детей, знают, что русские врачи не оставят их без надзора и лечения».

Нина (так звали девочку) – необычайно живая, жизнерадостная, тотчас же благодарная за малейшее к ней внимание. Страшно, но в наше просвещённое время Нина не умеет ни читать, ни писать. Она не знает ни букв, ни цифр. Но, несмотря на это, имеет большой запас бумаги и цветных карандашей, ручек и книг. Она всё время как бы что-то «читает», как бы что-то «пишет» и рисует. И так целый день.

Русские девочки-сверстницы, соседки по палате, пишут за неё «письма отцу на Чукотку от дочери Нины»: «Дорогие папа и мама, братья и сёстры! Возьмите меня отсюда скорее, я буду вам помогать во всём». Она сама с большим трудом пытается писать, но получается в «зеркальном варианте»: «амам» и «апап». «Я, – говорит Нина, – очень хочу замуж за своего папу, у нас будет много детей». И она рисует на бумаге всех своих будущих детей – высоких юношей в джинсах и девушек в длинных платьях. Письма её до родителей, конечно же, не доходят – без адреса, без города, кому их нести? Но Нина, вдруг, радостная подбежала ко мне: «За мной приехали! За мной приехали! Я уезжаю!» И уехала.

Я порадовался за неё. «Нина теперь в родной ей тундре», – думал я, засыпая ночью. Недели через две я поехал рисовать в другое отделение психбольницы за несколько километров от основного стационара. И первая девочка, которую я увидел, была Нина. «Я думал, – сказал я, обнимая её, – что ты уже дома!» – «Мне здесь хорошо, здесь русские подруги, они любят меня, – ответила Нина радостно. – Слышали вы когда-нибудь звуки тундры? Показать вам?» И Нина стала кричать, как птицы на побережье, и фыркать, как олени в стадах. «Я вас очень, очень люблю. Я всех очень, очень люблю». «Нина, в палату! Не надоедай художнику», – раздалось сразу несколько окриков санитарок. Нина послушно ушла, и я услышал, как она горько заплакала в своей палате.

«Письма из дома. Слёзы психопата». Калининградская психиатрическая больница строгого режима, 2002 год.

«Да не будет он вам позировать, ведь, это чистая юла, неусидчивый, побывал уже во всех отделениях, подбивает больных на демонстрации, на ссоры с медперсоналом, убегал много раз, снова возвращался, беда с ним». Но я всё же сказал: «Давайте попробуем. Не будет, так не будет, заставлять, ведь, нельзя». Но на практике Николай оказался на удивление покладистым и тихим человеком. Накануне он получил из своей деревни под Брянском сразу несколько писем, а в них: старший брат задушился сам, младшего зарезали на танцах. Жена Николая отравилась, ребёнок умер. Сестра, разбитая параличом, лежит одна в комнате на диване. Мать, не помня себя от горя, пошла вдоль железнодорожного полотна, и её сбила электричка.

Стоит Николай у окна и плачет. Куда всё ухарство подевалось? И поехал бы к ним, да теперь уже не пускают. Вот расплата за легкомысленную жизнь, за пьянки да гулянки на свободе – слёзы в тюремной камере у окна с видом на побелённую высокую каменную стену, обнесённую колючей проволокой, с вышкой, обвешанной прожекторами, и невидимыми часовыми внутри. 32 года по тюрьмам и психбольницам. Психопат со стажем из Калининградской психиатрической больницы интенсивного наблюдения.

«Безграмотный сирота». Благовещенская психиатрическая больница, 2002 год.

“Совершенно безграмотным оказался Коля из Благовещенской психбольницы. Да и откуда было учиться ему грамоте, когда мать его вела разгульную жизнь в одном из прикамских городков. А отец пил, и только тем и запомнился Коле, что хорошо играл на гармони. Научил и его играть, а потом, после ссоры с матерью, повесился на дереве в лесу. Коля попал в детский дом, но и там учили больше не грамоте, а дисциплине, раздавая оплеухи направо и налево расшалившимся воспитанникам. А из детского дома – короткая дорожка в психбольницу-интернат.

Так познал Коля с детства горькую сиротскую долю. А потом – пошло-поехало. «От Урала до Благовещенска я все тюрьмы и все психушки прошёл», – говорил он не то с гордостью, не то с горечью, но с достоинством человека, познавшего суровую правду жизни. В тюрьмах друзья-преступники разрисовали всё тело Коли наколками, где отразилась вся его грустная и беспутная сиротская жизнь. А потом ещё и придумали Коле тюремную кличку «Ганс» и использовали его для обслуги богатых и наглых сидельцев-убийц. Коля всегда безропотно соглашался на самую грязную работу и постепенно убедил себя в том, что эта работа и есть его призвание. «Больше всего на свете я люблю мыть полы, – говорил он мне с восторгом, – если мне попадёт в руки швабра, я не выпущу её, пока все коридоры и палаты не перемою». Он мыл также всегда и туалеты.

Однажды умер тяжело больной туберкулёзом. Дело было жарким летом, а в маленьком морге, куда его положили, было жарче, чем на улице. Тело уже разлагалось. Все санитары и санитарки отказались переодевать и класть в гроб страшный труп, боясь заразиться. Позвали Колю и ещё одного больного, но тот убежал, лишь раз вдохнув в себя отравленный воздух. Коля остался. Он переодел товарища по несчастью, положил в гроб и получил за это пачку сигарет и лишнюю тарелку горячего супа с мясом. Никогда не было у Коли ни любви, ни жены, ни семьи. Однажды ночью он набросился на железнодорожных путях на проходящую женщину и изнасиловал её прямо на земле между проносящимися в разные стороны грохочущими составами. В другой раз он повёл в сарай дочку врача, но его заметили и поместили в психиатрическую больницу, откуда уже боятся выпускать.

Так и живёт он здесь годами, играет больным на гармони, а они поют и пляшут под его музыку. Коля не религиозный. «Бога нет», – говорит он уверенно. «Не раскисай, мой друг, не раскисай, жизнь не райский сад, не райский сад», – сказал я ему. «Да я и не раскисаю», – грустно улыбнулся он беззубым ртом”.

«Нераскаявшийся (36 лет по тюрьмам и больницам за убийство совхозного бригадира – своего начальника)». Омская психиатрическая больница, 2002 год.

«Маска» называют соседи по палате Николая Е. «Человек-маска» – это выражение на лице появилось и «застыло» у больного с детства юноши в момент убийства им своего совхозного бригадира, который не ставил его на выгодные участки работы, и тем самым оставлял его с меньшей зарплатой, чем получали его товарищи.

Но бригадир, также как и отец больного, знали, что он не справится с более серьёзной работой. Обиженный Николай сначала хотел застрелить бригадира из охотничьей двустволки отца. Но отец встал ночью, почуяв недоброе, отобрал у сына ружьё и разбил его об угол дома. Тогда Николай выследил бригадира, когда тот пошёл мыться в рубленую деревенскую баньку, зашёл туда к нему и четырьмя ударами топором по голове отомстил бригадиру за все свои обиды.

На суде в последнем слове Николай, ни в чём не раскаявшись, крикнул: «Смерть фашистам», т.к. бригадир был немец по национальности. Всю оставшуюся жизнь Николай провёл в тюрьмах и психбольницах. Когда я рисовал и слушал Николая в Омской психбольнице, то подумал, что и все мы тоже порой думаем о своих возможностях и способностях гораздо больше, чем они есть на самом деле.

«Тюремное творчество». Психиатрическая больница строгого режима интенсивного наблюдения, г. Камышин, 2003 год.

Я бы назвал этот рисунок «камерное» или «палатное» творчество. В тюрьме много талантов, и самое заметное – это художество. Рисуют очень многие. И масляными красками, и акварелью, и гуашью, и карандашами всех цветов, и простым чёрным карандашом. Заведующие отделениями бережно собирают у себя в папках и годами хранят рисунки своих больных, сделанные подчас авторучкой на клетчатой тетрадной бумаге. Часто рисунки символичны, с философией, о любви и смерти, об идеальных женщинах, которые мерещатся молодым, крепким людям по ночам. Некоторые лепят различные фигурки – и людей, и животных из простого чёрного хлеба.

Мне подарили сделанную из хлеба небольшую покрашенную черепашку. На её панцире больной изобразил крест, на котором был прибит распятый ЗЭК. «Это наша жизнь, она течёт медленно», – рассказывали годами сидящие здесь. Но особой гордостью психически больных – убийц были написанные ими иконы в местном «храме». «Храм» этот представлял собой большую палату с самодельным (сделанным тоже руками больных) иконостасом, который был украшен иконами, тщательно перерисованными больными с маленьких литографских образцов. Большие листы белого ватмана они мочили, наклеивали на деревянные планшеты и переносили на них по клеточкам канонические рисунки, всё покрывалось лаком. И икона готова. И радует глаза, И лечит душу. И не всякий профессионал ещё так нарисует, с такой любовью к святым.

Думаю, что после такого творчества душа действительно может переродиться к лучшему. Плюс беседы с приходящими священниками. «Это путь к спасению», – говорят они сами. Вот настоящая другая жизнь, о которой можно только мечтать.

«Кающиеся убийцы». Психиатрическая больница строгого режима интенсивного наблюдения, г. Камышин, 2003 год.

Почти в каждой тюрьме-психбольнице есть палата, превращённая в храм для моления. Ходят туда одни и те же люди – несколько человек. В другое время двери обычно закрыты на висячий замок. Иногда в Камышинском «храме» строители складывают к одной из стен огромные листы фанеры и длинные, метров по шесть, доски. Кроме того, в дождливые дни с потолка Камышинского «храма» льётся струями дождь. Что делали прежде сейчас молящиеся в «храме»? Замолят ли они свои грехи? Одев маски, они выбирали в городе людей побогаче – директоров заводов и фабрик, или их замов – выкрадывали их из домов, ночью везли на мост, привязывали за ноги и бросали с моста. Человек, умирая от страха, висел вниз головой над глубокой несущейся рекой. У него требовали деньги, чтобы их пропить. И добивались своего. Я слушал их и думал – а нельзя ли было эти деньги заработать самим? Но нет. «Понятия» их тогда не позволяли им так думать. Все мысли у них были «вывернуты наизнанку»: залезть в квартиру, прежде прозвонив её несколько раз, потом сломать дверь и хозяйничать там… Залезть в форточку, пройдя по карнизу на балкон… Спуститься на верёвке с крыши и влезть в окно… Вот их дела. И всегда нож под рукой, чтобы в случае чего пустить его в ход…

В «храме» же перерождаются дикие представления психбольных-убийц о жизни и о себе в стройную евангельскую систему человеческих отношений. Убийцы ходят с крестиками на шее, полученными тут же при крещении. Молятся, читают Евангелие, соблюдают все религиозные предписания. Дело доходит в разговорах до того, что молодые новообращённые после выписки отсюда хотят уйти прямой дорогой в монастырь. Нормальная жизнь в семье их уже не интересует. Молятся они под наблюдением медсестры и охранника-контролёра, но ребята и взрослые мужчины свою охрану как бы не замечают. «Храм» на первом этаже, жара. Двери, хоть и зарешечённые, закрыты на замок. Между прутьями внутрь протискиваются тюремные кошки. Вместо золотых высоких подставок горящие свечи ставят в целлофановые баночки с песком, стоящие на табуретках, у икон, висящих на стене.

Но все эти неудобства и несуразности не мешают искренней радостной молитве несчастных людей, нашедших, наконец, для себя свой верный путь. И у каждого, смотрящего на них, сердце невольно радовалось их искреннему стремлению исправиться.

Последние годы жизни (2004-2011 гг.)

“В 2004-м году Геннадий Добров дважды ездил работать в разорённый Грозный, который он впервые посетил ещё в далёкой юности. Результатом поездок явилась серия «Я любил этот город» из 14 больших рисунков с натуры. «Городскими пейзажами под реквием Моцарта» назвала эту серию одна из чеченских газет. Грозненцы были благодарны седому молчаливому художнику за сочувствие к пережитой ими трагедии. Рисунки из серии «Я любил этот город» печатались в чеченских и русских журналах (более 15 публикаций). Большое интервью с художником было показано по грозненскому ТВ, а также в передачах «Русский взгляд» на ТВЦ и «Письма из провинции» на телеканале «Культура».

В сентябре-октябре 2008 года художник совершил поездку в разрушенный Цхинвал. Он рисовал руины домов, слушал рассказы очевидцев недавней драмы и убеждался, что простые осетины и грузины по-прежнему помогают и поддерживают друг друга в беде. Результатом поездки явились рисунки «Южно-Осетинская трагедия» (90 работ – от больших листов до быстрых набросков с натуры).

Последними творческими поездками Геннадия Доброва стали посещения Спасо-Геннадиева монастыря в Ярославской области и Соловецких островов осенью 2009 года. Слабое зрение уже не позволяло тщательно работать карандашом, подробно отрабатывать детали на бумаге. Рисунки стали более обобщёнными.

С наступлением летней жары 2010 г. постепенно слабеющий художник почувствовал резкое ухудшение здоровья: к давно прогрессирующему диабету и хронической гипертонии добавилась периодическая рвота после еды, как следствие язвы двенадцатиперстной кишки. К врачам Геннадий Добров обращаться не любил. Работать стало тяжело и большую часть времени приходилось лежать. Заботливая жена всегда была рядом и помогала во всём.

В конце января 2011 г. Геннадий попадает в 1 Градскую больницу с частичным левосторонним инсультом. Паралич осложняется старыми хроническими заболеваниями. 15 марта художник умирает в реанимации”.

“Душа художника ушла на небеса, а частицы ее остались на Земле. Любовь, сострадание, доброту Гена оставил нам. Они живут в его работах. Картины и рисунки Доброва – как пробный камень для сердца. Если дрогнет – значит, не очерствело еще, значит ты способен почувствовать боль других людей”. (Григорий Тельнов, статья «Юбилей художника Доброва»)

Составители Игорь и Лариса Ширяевы.

Источники:Сайт «Художник Геннадий Добров (1937 – 2011)»Григорий Тельнов: «Юбилей художника Доброва»Gold_manaa: «Автографы войны»«Художник Геннадий Добров и его “Автографы войны»Военное обозрение: «Автографы войны» Геннадия Доброва

Электронное СМИ «Интересный мир». 09.10.2013

Дорогие друзья и читатели! Проект «Интересный мир» нуждается в вашей помощи!

На свои личные деньги мы покупаем фото и видео аппаратуру, всю оргтехнику, оплачиваем хостинг и доступ в Интернет, организуем поездки, ночами мы пишем, обрабатываем фото и видео, верстаем статьи и т.п. Наших личные денег закономерно не хватает.

Если наш труд вам нужен, если вы хотите, чтобы проект «Интересный мир» продолжал существовать, пожалуйста, перечислите необременительную для вас сумму на карту Сбербанка: Мастеркард 5469400010332547 или на карту Райффайзен-банка Visa 4476246139320804 Ширяев Игорь Евгеньевич.

Также вы можете перечислить Яндекс Деньги в кошелек: 410015266707776 . Это отнимет у вас немного времени и денег, а журнал «Интересный мир» выживет и будет радовать вас новыми статьями, фотографиями, роликами.

www.interesmir.ru

Художник Геннадий Добров и его "Автографы войны" | Блогер Belochkina на сайте SPLETNIK.RU 8 мая 2017

Художник Геннадий Добров и его "Автографы войны"

По далеко не точным данным, более 9 миллионов инвалидов пришло с фронтов Великой Отечественной. Откуда-то из далекого детства всплывают воспоминания о таких: обрубок в полчеловеческий рост, на подставочке с колесиками катится по проходу электрички. Смотреть страшно и больно… На деревянной ноге, как пират Сильвер, бойко передвигается по рынку: этому повезло, рядом идет жена. Кто-то с рукой-протезом в черной перчатке…

Поутихла победная эйфория, и выяснилось, что деваться таким орденоносцам, в общем-то, не особенно есть куда. Хорошо, если были любящие родственники, жилье, возможность хоть как-то зарабатывать… Но многие остались и совсем нетрудоспособными, и жилье в войну утеряно, и родных – либо нет, либо не хотят они взваливать на себя такую обузу. Либо сам инвалид не хочет обременять собой семью — пусть лучше считают его погибшим или без вести пропавшим: поплачут, да забудут…

Вот и появились на улицах послевоенных городов многочисленные орденоносцы-попрошайки. Не нужно забывать, что в основном это были еще совсем молодые люди. Отдавшие Отечеству не жизнь, но то, что не менее ценно — молодость, здоровье, надежды, возможность жить по-человечески.

Так и растаяла бы память о них, если бы не один человек – художник Геннадий Михайлович Добров (Гладунов) (1937-2011).

Он побывал везде: в Омске, на Сахалине, в Армении, в Карелии… За шесть лет Добров создал более 40 произведений, изображающих неведомый ранее ему, да и большинству людей тоже, мир инвалидов Великой Отечественной. Эту серию рисунков он назвал «Автографы войны».

Геннадий подал заявление в Союз художников о проведении персональной выставки, но секретари Союза, увидев рисунки, пришли в ужас и назвали Доброва "фашистом, наслаждающимся страданиями людей"!

Лишь в конце 1986 года Геннадию разрешили, наконец, однодневную (!) выставку. Она произвела такой фурор, что ее разрешили продлить еще на два дня. Из зала выходили плачущие люди… Затем в пресс-центре МИДа издали альбом на трех языках с серией «Автографы войны». А за саму выставку художник получил медаль «Борцу за мир». Вручал ее Генрих Боровик, в те годы председатель Советского комитета защиты мира. Через десять лет «Автографы войны» были выдвинуты на Государственную премию.

Польские журналисты, побывавшие на выставке, пригласили Доброва написать пейзажи бывших фашистских концлагерей. За год художник объездил Польшу и Чехию, создав «Реквием» — серию рисунков бывших концлагерей Западной Европы. В 1996 году за эту серию Геннадий получил звание Заслуженного художника России.

Кроме этого, Геннадий Добров побывал в «горячих точках»: в Афганистане, в Чечне, Южной Осетии, создав серии рисунков «Молитва о мире», «Я любил этот город» (Грозный), «Южно-Осетинская трагедия».

Всего рисунков художника, посвященных войнам и их жертвам, насчитывается более 300.

Художник отличался бескорыстием, менее всего думая о творчестве как об источнике дохода. Лишь в возрасте 60 лет он получил первую крупную сумму от Музея на Поклонной горе, который приобрел его серию «Автографы войны».

В 2010 году Геннадий Добров стал Почетным членом Российской академии художеств. В том же году ему было присвоено звание «Народный художник Российской Федерации».

Выставки художника проходили как в России, так и за рубежом, в частности в США. Его работы хранятся в Центральном музее Великой Отечественной войны, в Федеральном музее пограничных войск, в Музее истории Второй мировой войны «Берлин-Карлсхорст» и других.

Геннадий Михайлович Добров скончался после тяжелой болезни 16 марта 2011 года. 18 марта погребен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Очень тяжелая тема про людей, которые прошли вторую мировую войну.  Они жили в Валаамском интернате для инвалидов войны и труда. Первых «подопечных» завезли туда в 1950 году. Условия жизни были очень тяжелыми: электричество, например, провели только в 1952-м.      

Директор интерната – Иван Иванович Королев – называл себя «Король Валаама» и считал себя вправе беспрепятственно распоряжаться всем и всеми. Он, например, отбирал у пациентов их ордена и медали и носил их сам; утверждал, что имеет звание «Герой СССР» (что не соответствовало действительности).

Медицинский уход был никакой. Персонал, как правило, пьянствовал. Часто лежачих больных «забывали» переворачивать, и в их пролежнях заводились черви.

Но больше всего мучило людей чувство брошенности, ненужности. Были случаи самоубийства. Однажды инвалид ухитрился на культях рук и ног взобраться на монастырскую колокольню. Внизу его товарищи играли в домино. Он крикнул: «Ребята, поберегись!» (в таком состоянии человек подумал о других!) – перевалился через проем и полетел вниз…

Самым страшным местом в интернате считался бывший Никольский скит. Там содержались люди, потерявшие разум и память, а также так называемые самовары: инвалиды без рук и ног. Были случаи, когда таких «самоваров» санитары выносили «погулять» - развешивали в корзинах на ветвях деревьев. Иногда и «забывали» их там на ночь. В холодную погоду, бывало, люди замерзали…

Когда Добров приехал на Валаам, Королев долго изучал его сопроводительные документы и нехотя разрешил рисовать инвалидов. Но строго запретил посещать Никольский скит. Однако Геннадий пробрался и туда. Там он и увидел его. Спеленутый человеческий обрубок лежал на кровати и смотрел на художника чистыми, ясными глазами… «Кто это?» - спросил Добров санитара. «Неизвестный. После ранения потерял и слух, и речь, а документов при нем не было».

*** «Неизвестный», - так и назвал этот рисунок Добров.

Позже удалось вроде бы выяснить (но лишь предположительно), что это был Герой СССР Григорий Волошин. Он был летчиком и выжил, протаранив вражеский самолет. Выжил – и просуществовал «Неизвестным» в Валаамском интернате 29 лет. В 1994 году объявились его родные и поставили на Игуменском кладбище, где хоронили умерших инвалидов, скромный памятник, который со временем пришел в ветхость. Остальные могилы остались безымянными, поросли травой…

*** Пехотинец Александр Амбаров, защищавший осажденный Ленинград. Дважды во время ожесточенный бомбежек он оказывался заживо погребенным. Почти не надеясь увидеть его живым, товарищи откапывали воина. Подлечившись он снова шел в бой. 

*** Разведчица Серафима Комиссарова

Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмерзла в болото, где ее нашли только утром и буквально вырубили изо льда... 

*** Разведчик Виктор Попков

*** Лейтенант Александр Подосенов. В 17 лет добровольцем ушел на фронт. Стал офицером. В Карелии был ранен пулей в голову, парализован. В интернате на острове Валаам жил все послевоенные годы, неподвижно сидящим на подушках. На рисунке хорошо видны страшные отверстия.

Остальные портреты инвалидов-героев нарисованы Добровым в других местах.

*** Рассказ о медалях. Рядовой Иван Забара. Ощупью движутся его пальцы по поверхности медалей на груди. Вот они нащупали медаль «За оборону Сталинграда» «Там был ад, но мы выстояли», — сказал солдат. И его словно высеченное из камня лицо, плотно сжатые губы, ослепленные пламенем глаза подтверждают эти скупые, но гордые слова.

*** Партизан, солдат Виктор Лукин, Москва. Сначала воевал в партизанском отряде. После изгнания фашистских оккупантов с территории СССР сражался с врагами в армии. Война не пощадила его, но он остался по-прежнему твердым духом.

*** "Цена нашего счастья"

*** Михаил Казатенков. Когда художник рисовал его, солдату исполнилось 90 лет. В трех войнах довелось ему участвовать: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Великой Отечественной (1941-1945 гг.). И всегда он сражался храбро: в Первую мировую награжден двумя Георгиевскими крестами, за борьбу с германским фашизмом получил орден Красной Звезды и несколько медалей.

*** Незаживающая рана. Солдат Андрей Фоминых, Южно-Сахалинск, Дальний Восток. В ожесточенном бою был тяжело ранен, рана так и не зажила. Мы видим дренажный свищ, за которым сам инвалид ухаживал.

*** Георгий Зотов, село Фенино Московской области, инвалид войны. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений...

*** Поздравления друзей с Днем Победы. Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И стал бы он совсем беспомощным, если бы не жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. А так зажили, поддерживая друг друга и даже родили двух сыновей. Счастливцы – по сравнению с другими!

*** Опаленные войной. Фронтовая радистка Юлия Еманова на фоне Сталинграда, в защите которого она принимала участие. Простая деревенская девушка, добровольцем ушедшая на фронт. На ее груди высокие награды СССР за боевые подвиги – ордена Славы и Красного Знамени.

*** Обед

*** Михаил Гусельников, Омск. Рядовой 712-й стрелковой бригады, Ленинградский фронт. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор  был прикован к постели.

*** Алексей Чхеидзе, моряк. Деревня Данки Московской области. Принимал участие в штурме Королевского дворца в Будапеште зимой 1945 года. Группа морских пехотинцев по подземным галереям проникла во дворец и не позволила фашистам взорвать этот памятник мировой архитектуры. Шедевр был спасен для человечества, но его спасители почти все погибли. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, и сейчас находит в себе силы шутить: он с иронией называет себя «человеком-протезом». Написал книгу «Записки дунайского разведчика».

*** Солдат Алексей Курганов, село Такмык Омской области. Фронтовыми дорогами он прошагал от Москвы до Венгрии и там был тяжело ранен.

*** Письмо однополчанину. Владимир Еремин, поселок Кучино Московской области. Лишенный обеих рук, не только научился писать, но и окончил после войны юридический техникум.

*** Михаил Звездочкин, командир артиллерийского расчета. Скрыл инвалидность (паховая грыжа) и ушел добровольцем на фронт. Войну закончил в Берлине.

*** Воздушный десантник Михаил Кокеткин, Москва. В результате тяжелого ранения лишился обеих ног. Но не смирился с инвалидностью, окончил институт и долгие годы работал в Центральном статистическом управлении РСФСР. За героизм на фронте был награжден тремя орденами, за мирный труд у него тоже орден – «Знак почета».

*** Фронтовые воспоминания. Борис Милеев, Москва. Потерял на войне руки, но не смирился с судьбой инвалида. Сидеть без дела он не мог, научился печатать на машинке и много лет трудился, выполняя машинописные работы. Художник изобразил его печатающим фронтовые воспоминания.

*** 

Портрет женщины с сожженным лицом. Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых.

Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…

Тему страдания людей, переживших и не переживших войну, Геннадий Добров продолжил в большой серии рисунков «Реквием», выполненных им в 1994 г. в Польше и Чехии. Дотошно обследуя с карандашом в руках все уголки и закоулки бывших фашистских концлагерей, работая в фондах музеев Освенцима, Майданека, Штуттгофа, Гросс-Розена и Ламсдорфа в Польше, а также Терезина в Литомержицах в Чехии, художник создал уникальную документальную коллекцию рисунков. Здесь нет портретов, как в серии «Автографы войны», но вещи, оставшиеся от убитых, виселицы и печи говорят сами за себя.… Это памятник страданиям людей нашего поколения... 

*** "3 религии ХХ века" Польша. 1994 год.

*** "Памяти узников, сожжённых в лесу" Польша. 1994 год.

*** "Гильотина в Бранденбургской тюрьме" Германия. 2000 год.

*** "Печи крематория" Польша. 1994 год.

*** "Ангел-хранитель концлагеря Терезин" Польша. 1994 год.

Валаамский гость (Художнику Геннадию Доброву)

Листопад... Пожелтевшие лица. И опять — листопад, листопад... Вам случилось с войны возвратиться, матерясь в полумрак невпопад.

Листопад над землей Валаама. Облетает задумчивый сад интернатский. Распахнуты рамы — инвалиды встречают закат.

Вам случилось безжалостно выжить, половину себя потеряв. Выше голову! Голову выше! Появился художник в дверях!

Он берет свой снимает устало. Он волшебный берет карандаш. Он рисует. Питается мало. Он ваш брат и спаситель он ваш.

Плещет Ладога мелкой волною. Молчаливый, он тихо встает. Ваше горе своею виною он, рыдая, потом назовет.

И, вгрызаясь в московские будни, как в полярные льды ледокол, никогда он о вас не забудет —  ни о ком!

Вячеслав Ананьев

"Оглядываясь на прожитую жизнь, я сделал для себя два вывода: есть звездное небо над нами, и есть нравственный мир внутри нас". Геннадий Добров.

Сайт художника Геннадия Доброва

www.spletnik.ru

Геннадий Добров, "антисоветские" картины о инвалидах ВОВ, неудобные для коммунистической власти

Он не просто рисовал — он общался с жильцами дома инвалидов, старался выслушивать и помогать, чем возможно. Жизнь инвалидов не была легкой — они чувствовали себя никому не нужными, брошенными. А тут приехал человек, который ими заинтересовался всерьез.Условия жизни в этих домах были очень неприглядные, массовой практикой стали побеги оттуда. Милиция ловила инвалидов и отвозила обратно.Портрет разведчика Виктора Попкова. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Новой войны не хочу» (1974) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Перед Днем Победы в сети появляются статьи об инвалидах Великой Отечественной, которых насильно переселяли в закрытые специнтернаты (один – на Валааме). Они всегда сопровождаются работами художника Геннадия Доброва. Правдива ли информация о принудительной массовой высылке тех, кто не соответствовал образу воина-победителя? Кто такой был Геннадий Добров, где он на самом деле рисовал инвалидов войны?

Работы, бьющие по нервам

Геннадий Михайлович Добров оставил после себя около 10 тысяч работ: живописные полотна, графику, офорты, наброски. Но особо запоминаются зрителям его «Листы скорби» — графический цикл, посвященный страдающим людям.Член-корреспондент Российской академии художеств Геннадий Михайлович Добров (Гладунов) дома. Фото Владимира Вяткина/РИА Новости

Одна из серий этого цикла — «Автографы войны». Это 36 графических портретов инвалидов Великой Отечественной, которые Геннадий Михайлович нарисовал с 1974 по 1980 годы.

В советское время их можно было увидеть только в мастерской художника, потому что на коллективные выставки их если и принимали, то на суд зрителя не выставляли. Персональную экспозицию в СССР организовать Доброву тоже не давали.

— Чего только ему не говорили об этих портретах, чего он только не слышал от коллег по цеху и разного начальства от культуры,— рассказывает вдова художника Людмила Васильевна Доброва. — Его даже называли садистом, упрекали в том, что портреты эти бьют по нервам, по глазам. А он и не предполагал, что работы его могут вызвать такую реакцию, — рисовал ради самых возвышенных целей: чтобы напомнить об инвалидах войны.

Людмила Васильевна — жена художника Геннадия Михайловича Доброва. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

«Странные вещи со мной происходят на Валааме. Я возвращаюсь к тем же темам, которые волновали меня в Москве. Больше того, я не могу ничего другого здесь рисовать. Таким образом, Валаам для меня уже не представляет никакого интереса сам по себе, и мне все равно, где я — на Валааме, или еще где, раз я не могу уйти от самого себя. Я сам очертил себя кругом, за который мне уже нет выхода. Жизнь простирается во все стороны, и тем для рисования масса, а я верчусь в своем кругу, и не могу из него выбраться. Калеки, сумасшедшие, пьяницы, да изредка картины природы – вот мои «белые ночи», — вот то немногое, что я тут рисую. И ничего другого рисовать не могу», — из письма Геннадия Доброва с острова Валаам жене в июне 1974 года.

Счастливы не все

Впервые Геннадий Добров увидел солдат, покалеченных войной, еще в детстве. На базаре, в Омске, его поразил вид побирающихся инвалидов с орденами на груди — кто-то был без рук, кто-то без ног.

— Ему было около 10 лет, — рассказывает Людмила Васильевна, — он был счастлив, что война кончилась, что их семья, наконец, соединилась (его отец воевал и на финской войне, и на Великой Отечественной, и на китайской границе), но ясно понимал при этом, что счастливы далеко не все.

Портрет солдата Алексея Курганова; Омская область. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Отдых в пути» (1975) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

В 1974 году художник случайно узнал, что на Валааме есть дом инвалидов, где живут те, кто защищал родину и получил инвалидность. Ему об этом рассказал его преподаватель по Суриковскому институту. Геннадий Михайлович загорелся и поехал туда.

Его смолоду интересовал вопрос о том, в чем корень зла, почему люди, достойные счастливой, полной жизни, страдают, умирают в мучениях

Он не просто рисовал — он общался с жильцами дома инвалидов, старался выслушивать и помогать, чем возможно. Жизнь инвалидов не была легкой — они чувствовали себя никому не нужными, брошенными. А тут приехал человек, который ими заинтересовался всерьез.

«Я возил свою натурщицу Симу Комиссарову 8 июля на кладбище в Сортавала, 8 км вез ее коляску по грунтовой дороге до кладбища, да 8 км обратно. А теперь Юра Писарев (с Никольского) просит, чтобы я его свез в Кемери (16 км от Сартавала) к больной сестре в психбольницу на 2 дня. И я не могу отказать, хотя может дирекция еще не разрешит. Другой Юра, парализованный, просит, чтобы я его снес в лес на муравейник (я один раз его носил на себе, еще хочет).

Портрет Валентины Коваль; Омская область (ее часто путают с разведчицей Серафимой Комиссаровой, героиней другой картины художника). Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Возвращение с прогулки» (1975) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Я вожу больных в баню и из бани, вообще, всем слуга. Все удивляются, что за человек, первый раз, говорят, такого видим. Художник, интеллигент, а такой простой. Один пьяный инвалид говорит мне: «Спасибо за внимание к людям». Все предлагают мне выпить 10 раз на день… но я от всего отказываюсь… Ведь этот остров был святой», — из письма Геннадия Доброва с острова Валаам жене в июле 1974 года.

Неизвестный солдат из Никольского скита

Удивительно, но художнику особо никто не чинил препятствий в его стремлении рисовать инвалидов. Хотя, по словам его вдовы, бывало всякое.

— На Валааме директор интерната по фамилии Королев, который сам себя называл «король», долгое время не пускал его в Никольский скит, где содержались психически нездоровые люди. Как-то Королев уехал в командировку, и Геннадий Михайлович решился сам пойти в Никольский скит. Именно там он увидел неизвестного солдата без рук и без ног, с остановившимся взглядом, которого впоследствии опознали как героя Советского Союза.

Портрет неизвестного солдата; интернат для инвалидов войны на о.Валаам, Никольский скит. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Неизвестный солдат» (1974) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год.Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Королев разгневался на художника и попросил его уехать с Валаама. Но Добров привез оттуда четыре портрета из 36, которые потом тоже вошли в серию «Автографы войны».

После этого он шесть лет ездил по разным домам инвалидов. Побывал в Бахчисарае, на Сахалине, в Карелии, посетил около 20 домов инвалидов. По словам Людмилы Васильевны, ему нигде не отказывали, но начальство этих домов не очень понимало, для чего это нужно – рисовать тех, кого опалила война.

«Сейчас рисую второй портрет инвалида войны. Хожу в библиотеку, ищу в книгах ордена и медали, потому что свои он — этот типичный русский Иван — растерял, да роздал детям на игрушки. Вот где Русь несчастная! В чистом виде. Ангелы, а не люди, ни в ком, ни капли лжи, души нараспашку. Я уже двери закрываю на ключ в своей комнате изнутри. Приходят, рассказывают о себе. И наплачешься, и насмеешься с ними. А песни какие поют! Я таких и не слыхал никогда, самые окопные какие-то, и откуда они их берут?», — из письма Геннадия Доброва жене с острова Валаам в июне 1974 года.

Портрет рядового Ивана Забары; Бахчисарай. Репродукция картины художника Геннадия Доброва «Рассказ о медалях. Там был ад» (1975) на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год.Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Сострадание к страданию

«Сострадание к страданию», — так описывает вдова художника его главное человеческое качество и художественную идею.

Сострадание к чужим бедам окрепло в молодости, когда Доброву пришлось работать милиционером у Белорусского вокзала, санитаром в Склифе и психиатрической больнице. В Суриковском институте, где Геннадий Михайлович учился, ему не дали диплом — слишком его работы отличались от общей массы, не было прославления социалистической действительности: он рисовал быт простых людей.

— Геннадию Михайловичу после института нужна была прописка в Москве, поэтому он и стал работать милиционером. И этот опыт помог ему увидеть изнанку жизни, встретиться со страдающими, мучающимися людьми, живущими на самом дне общества, — рассказывает Людмила Васильевна.

Репродукция картины «Детский дом». Художник Геннадий Добров. Выставка «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

В поисках источника зла

Художник Добров всю жизнь не только рисовал — он и слушал тех, кого рисовал: душевнобольных, бездомных. Записывал их истории, пересказывал жене. Когда ослеп за несколько лет до своей смерти, наговаривал на диктофон (из этих записей Людмила Васильевна сделала двухтомник «Ночные летописи», недавно книга вышла в свет).

Портрет ветерана Бориса Милеева; Москва. Репродукция картины Геннадия Доброва «Фронтовые воспоминания», представленная на выставке «Автографы войны» в Москве, 1987 год. Фото Бориса Бабанова/РИА Новости

Коллеги по цеху его не очень любили за непохожесть, но он совершенно не злился.

—  У Геннадия Михайловича было христианское мировоззрение, — говорит Людмила Васильевна. — Он не был церковным человеком, но всегда искал ответы на вечные вопросы и жил больше внутренней жизнью. Его смолоду интересовал вопрос о том, в чем корень зла, почему и отчего люди, достойные счастливой, полной жизни, страдают, умирают в мучениях.

Евангелие, романы Толстого и Достоевского помогали художнику всю жизнь видеть за лакированной соцреалистической действительность то, что является по-настоящему главным.

Граждане возмущались и "миф" о высылке, имеющий все основания

Если в первые послевоенные годы с нищими и спивающимися инвалидами на улицах городов еще можно было мириться, списывая все на временные трудности, то позже этим фактом стали возмущаться обычные граждане. Как такое может быть — у нас социальное государство, почему ветераны побираются? Кто-то даже предлагал скинуться на содержание инвалидов, ведь государству тяжело.

23 июля 1951 года был принят секретный указ «О мерах борьбы с антиобщественными, паразитическими элементами». Там речь шла о наказании за нищенство и бродяжничество — о высылке на пять лет. Но касался он только трудоспособного населения, не инвалидов.

— А за несколько дней до этого указа Советом министров был принят еще один указ, — поясняет Елена Юрьевна, — «О борьбе с нищенством в Москве и Московской области», который легко распространили на всю территорию Советского Союза. Там был пункт о том, что в случае злостного занятия нищенством — а таковым считалось, если человека три раза приводили в милицию, — направлять нарушителя в инвалидные дома.

Портрет лейтенанта Александра Подосенова; интернат для инвалидов войны на о.Валаам. Репродукция картины художника Геннадия Доброва. Изображение с сайта art.mirtesen.ru

Первая акция по изъятию инвалидов по стране стартовала летом 1951 года. Но насколько она была массовой — судить трудно. Нет даже точных цифр, сколько в СССР было инвалидов войны. Озвучена цифра в 2,5 млн человек, но исследователи в ней сомневаются.

  * * * * *

«СИЛ БОЛЬШЕ НЕТ МОЛЧАТЬ О ТОМ ТЯЖЕЛОМ ПОЛОЖЕНИИ, В КОТОРОМ ЖИВУТ НАШИ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ»:Документы РГАНИ о социальном кризисе в СССР в середине 1950-х гг.
Документ № 2Сообщение Е.А. Фурцевой Н.С. Хрущеву о проведении мероприятий по борьбе с нищенством в Москве10.04.1954

Товарищу ХРУЩЕВУ Н.С.

За последнее время в Москве увеличилось количество лиц, занимающихся нищенством. За 6 месяцев Управлением милиции г. Москвы задержано около 3500 чел., занимающихся нищенством, в том числе жителей Москвы 554, остальные, прибывшие из Калужской, Московской и других областей, и некоторая часть, не имеющих определенного местожительства.

Из общего числа задержанных около 1000 человек направлено к постоянному месту жительства, по делу 54 чел., неоднократно ранее задерживавшихся, проводится следствие.

Органами социального обеспечения 255 человек определены в дома инвалидов, больницы и переданы под надзор попечителей, оказывается также материальная помощь и проводится работа по трудоустройству нищенствующих.

Однако, несмотря на принимаемые меры ежедневно на улицах и в общественных местах города появляются лица, занимающиеся нищенством.

Проверка показывает, что имеется немало случаев попрошайничества приезжих женщин с малолетними детьми. Так, например, из 34 женщин, задержанных 7 апреля с.г. 13 имели при себе малолетних детей; 3 женщины являются колхозницами; 8 апреля из 12 женщин — 5 колхозниц. Среди занимающихся нищенством значительная группа престарелых и инвалидов, многие из них уклоняются от оказываемой помощи в трудоустройстве и направлении в дома инвалидов.

Управлением милиции и отделом социального обеспечения исполкома Моссовета в настоящее время проводятся мероприятия по усилению борьбы с нищенством.

МГК КПСС установил повседневный контроль за проведением этих мероприятий.

СЕКРЕТАРЬ МГК КПСС (Подпись) Е. Фурцева.

«10» апреля 1954 г.   РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 78. Л. 921. Подлинник. http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-document/1007373

  * * * * *

«Меня пугает, что ты так боишься всяких страданий»

— Принудительно по закону в дома инвалидов направить никого не могли, — говорит Елена Зубкова. — Кроме того, этих домов не хватало на всех. Их хотели строить, но не получалось — страна лежала в разрухе. Поэтому эти дома инвалидов открывались в закрытых монастырях и храмах.

Е.Ю.Зубкова, доктор и.н. Фото с сайта iriran.ru

В 1948 году был организован дом инвалидов на Валааме (был открыт и еще один, в Горицах, на берегу реки Шексны, у Кирилло-Белозерского монастыря) — специально для никому не нужных ветеранов войн. У них либо не было родственников, либо они скрывались от них. Некоторые сами просились в подобные инвалидные дома, чтобы хоть как-то выжить.

Портрет партизана, солдата Виктора Лукина; Москва. Репродукция картины художника Геннадия Доброва. Изображение с сайта art.mirtesen.ru

Условия жизни в этих домах были очень неприглядные, массовой практикой стали побеги оттуда. Милиция ловила инвалидов и отвозила обратно.

В ЦК партии руководство МВД направляло письма необходимости создания закрытых интернатов, что исключило бы возможность побегов, но было ли что-то сделано для осуществления этой идеи? Елена Юрьевна не нашла ни одного документа, которые подтвердил подобную инициативу власти.

В итоге в Советском Союзе все-таки убрали потихоньку инвалидов войны с глаз, чтобы фасад был красивым. Как это сделали — массово или постепенно, принудительно или нет, до конца не понятно.

На этом фоне работы Геннадия Доброва, который напоминал о том, что где-то в отдаленных уголках страны живут страдающие заброшенные ветераны, действительно вызывали шок.

В 1974 году он писал своей жене с Валаама: «Меня пугает, что ты так боишься всяких страданий, и так старательно от них отгораживаешься. Я тут вожу на коляске больных в баню, мою им руки и спину, таскаю их, перетаскиваю, вожу на коляске, помогаю, чем могу, и ничем не брезгую. И кушаю с ними вместе. А тебя все это пугает…»

Фото с сайта gennady-dobrov.ru

Использован источник: https://www.miloserdie.ru/article/invalidy-valaama-kogo-na-samom-dele-risoval-avtor-tsikla-avtografy-vojny/

  * * * * *Михаил Казатенков. «Старый воин». Ратник трех войн: русско-японской (1904-1905 гг.), Первой мировой (1914-1918 гг.), Второй мировой (1939-1945 гг.). Когда художник рисовал Михаила Казанкова, тому исполнилось 90 лет. Кавалер двух Георгиевских крестов за Первую мировую войну, воин закончил свою геройскую жизнь на острове Валаам.

По источникам, массовый вывод инвалидов за городскую черту случился в 1949 году, к 70-летию Сталина. На самом деле отлавливали их с 1946 и вплоть до хрущевского времени. Можно найти доклады самому Хрущеву о том, сколько безногих и безруких попрошаек в орденах снято, например, на железной дороге. И цифры там многотысячные. Да, вывозили не всех. Брали тех, у кого не было родственников, кто не хотел нагружать своих родственников заботой о себе или от кого эти родственники из-за увечья отказались. Те, которые жили в семьях, боялись показаться на улице без сопровождения родственников, чтобы их не забрали. Те, кто мог — разъезжались из столицы по окраинам СССР, поскольку, несмотря на инвалидность, могли и хотели работать, вести полноценную жизнь.

Очень надеюсь, что неадекватных комментариев к этому посту не будет. Дальнейший материал — не ради полемики, политических споров, обсуждений, кому, когда и где жилось хорошо и всего остального. Этот материал — чтобы помнили. С уважением к павшим, молча. На поле боя они пали или умерли от ран после того, как в 45-ом отгремел победный салют.

Остров Валаам, 200 километров к северу от Светланы в 1952-1984 годах — место одного из самых бесчеловечных экспериментов по формированию крупнейшей человеческой «фабрики». Сюда, чтобы не портили городской ландшафт, ссылали инвалидов — самых разных, от безногих и безруких, до олигофренов и туберкулезников. Считалось, что инвалиды портят вид советских городов. Валаам был одним, но самым известным из десятков мест ссылки инвалидов войны. Это очень известная история. Жаль, что некоторые «патриотики» выкатывают глазки.

Это самые тяжелые времена в истории Валаама. То, что недограбили первые комиссары в 40-х, осквернили и разрушили позже. На острове творились страшные вещи: в 1952-м со всей страны туда свезли убогих и калек и оставили умирать. Некоторые художники-нонконформисты сделали себе карьеру, рисуя в кельях человеческие обрубки. Дом-интернат для инвалидов и престарелых стал чем-то вроде социального лепрозория — там, как и на Соловках времен ГУЛАГа, содержались в заточении «отбросы общества». Ссылали не всех поголовно безруких-безногих, а тех, кто побирался, просил милостыню, не имел жилья. Их были сотни тысяч, потерявших семьи, жильё, никому не нужные, без денег, зато увешанные наградами.

Их собирали за одну ночь со всего города специальными нарядами милиции и госбезопасности, отвозили на железнодорожные станции, грузили в теплушки типа ЗК и отправляли в эти самые «дома-интернаты». У них отбирали паспорта и солдатские книжки — фактически их переводили в статус ЗК. Да и сами интернаты были в ведомстве МВД. Суть этих интернатов была в том, чтоб тихо-ша спровадить инвалидов на тот свет как можно быстрее. Даже то скудное содержание, которое выделялось инвалидам, разворовывалось практически полностью. https://newtambov.ru/best/dedy-voevali-govorite-smotrite-chto-oni-poluchili-ot-vlasti/

  * * * * *

фельдшер Любовь Щеглакова— Раньше не было такого внимания к участникам войны, — говорит Любовь Павловна. – Жили они как обычные люди. Конечно, всякое бывало: и пьянство, и драки, и смерти. Медали они иногда надевали, я это помню.

— А куда подевались награды, документы?

— Не знаю. В архивных делах только у одного обнаружила красноармейскую книжку.

Колхозник Степан Данилин был мобилизован на фронт в августе 1941-го из Пряжинского района Карелии. А уже через три года его комиссовали по причине инвалидности. Вернулся домой без ноги, где Степана ждала жена и двое маленьких сыновей. Как встретили инвалида, что случилось потом, неизвестно. Зафиксирован только один факт – выцветшая справка 1947 года, в которой говорится, что Данилин снабжен хлебными карточками на 30 суток, продуктами не обеспечен. За эти дни он должен добраться в дом инвалидов на острове Валааме. Оттуда фронтовик больше не вернулся в обычную жизнь. Он умер через три года. Было Степану Данилину пятьдесят три. В его личном деле каким-то чудом и сохранилась красноармейская книжка.

На снимке: документы фронтовиков. У остальных обитателей интерната практически нет никаких фронтовых документов, упоминаний о наградах. О том, что это участники Великой Отечественной войны можно судить лишь по годам рождения и медицинским записям о болезнях, там фиксируется, если человек получил травму на фронте. В основном это сильные контузии, слепота, отсутствие нижних или верхних конечностей. У Ивана Калитарова, 1924 года рождения, после тяжелого ранения была парализована правая сторона, он тридцатишестилетним замерз в десяти километрах от дороги на остров Валаам, как предполагают, хотел по льду озера пройти до материка. Нашли его через месяц. У Михаила Холодного, 1920 года рождения, атрофировались нижние конечности, не было ноги у Матвея Котова. Василий Меньшиков, представитель офицерского состава, после войны пытался жить в городе, снимал угол в частном доме, работал, но болезнь дала о себе знать, попал на остров. У инвалида войны Ивана Горина в Петрозаводске осталась жена и дети. Раз в год супруга писала администрации учреждения, спрашивала, как там муж, жаловалась, что не отвечает. Ей сообщали: здоров, обещал написать. Через год женщина снова посылала письмо, но почему-то никогда не приезжала. Односторонняя переписка закончилась небольшим клочком бумаги, обнаруженном в архивной папке фронтовика, на котором было начертано: сообщить такой-то по такому адресу, что Горин умер.

— Пока мы восстановили чуть больше ста фамилий, — сказала фельдшер Видлицкого дома-интерната для престарелых и инвалидов Любовь Щеглакова. – Работу продолжаем.  http://politika-karelia.ru/?p=6202

* * * * *(«Валаамская тетрадь» Е.Кузнецов): «А в 1950 году по указу Верховного Совета Карело-Финской ССР образовали на Валааме и в зданиях монастырских разместили Дом инвалидов войны и труда. Вот это было заведение!»

Не праздный, вероятно, вопрос: почему же здесь, на острове, а не где-нибудь на материке? Ведь и снабжать проще и содержать дешевле. Формальное объяснение: тут много жилья, подсобных помещений, хозяйственных (одна ферма чего стоит), пахотные земли для подсобного хозяйства, фруктовые сады, ягодные питомники, а неформальная, истинная причина: уж слишком намозолили глаза советскому народу-победителю сотни тысяч инвалидов: безруких, безногих, неприкаянных, промышлявших нищенством по вокзалам, в поездах, на улицах, да мало ли еще где. Ну, посудите сами: грудь в орденах, а он возле булочной милостыню просит. Никуда не годится! Избавиться от них, во что бы то ни стало избавиться. Но куда их девать? А в бывшие монастыри, на острова! С глаз долой — из сердца вон. В течение нескольких месяцев страна-победительница очистила свои улицы от этого «позора»! Вот так возникли эти богадельни в Кирилло-Белозерском, Горицком, Александро-Свирском, Валаамском и других монастырях. Верней сказать, на развалинах монастырских, на сокрушенных советской властью столпах Православия. Страна Советов карала своих инвалидов-победителей за их увечья, за потерю ими семей, крова, родных гнезд, разоренных войной. Карала нищетой содержания, одиночеством, безысходностью. Всякий, попадавший на Валаам, мгновенно осознавал: «Вот это все!» Дальше — тупик. «Дальше тишина» в безвестной могиле на заброшенном монастырском кладбище.

«Старая рана». В одном ожесточенном бою был тяжело ранен солдат Андрей Фоминых из дальневосточного города Южно-Сахалинска. Прошли годы, давно залечила земля свои раны, но так и не зажила рана бойца. И так он и не доехал до своих родных мест. Далеко остров Валаам от Сахалина. Ох, далеко…

«Память». На рисунке изображен Георгий Зотов, инвалид войны из подмосковного села Фенино. Листая подшивки газет военных лет, ветеран мысленно вновь обращается к прошлому. Он вернулся, а сколько товарищей осталось там, на полях сражений! Вот только не понятно старому войну, что лучше, – остаться на полях Германии, или влачить нищенское, почти животное существование на острове?

«Счастливая семья». Василий Лобачев оборонял Москву, был ранен. Из-за гангрены ему ампутировали руки и ноги. И его жена Лидия, тоже во время войны потерявшая обе ноги. Им повезло остаться в Москве. Даже два сына родились! Редкая счастливая семья России.Обед

«Рядовой войны». В сибирском городе Омске художник познакомился с Михаилом Гусельниковым, бывшим рядовым 712-й стрелковой бригады, сражавшейся на Ленинградском фронте. 28 января 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда солдат получил ранение в позвоночник. С тех пор он прикован к постели.«Прошел от Кавказа до Будапешта». Героя-моряка Алексея Чхеидзе художник встретил в подмосковной деревне Данки. Зима 1945 года. Будапешт. Группа морских пехотинцев штурмует королевский дворец. В его подземных галереях погибнут почти все смельчаки. Алексей Чхеидзе, чудом выживший, перенесший несколько операций, с ампутированными руками, ослепший, почти полностью потерявший слух, даже после этого находил в себе силы пошутить: он с иронией называл себя «человеком-протезом».«Отдых в пути». В селе Такмык Омской области живет русский солдат Алексей Курганов. На фронтовых дорогах от Москвы до Венгрии лишился обеих ног.

«Письмо другу-однополчанину». По-разному приспосабливались инвалиды войны к мирной жизни. Лишенный обеих рук Владимир Еремин из поселка Кучино.

«Жизнь, прожитая…» Есть жизни, выделяющиеся особой чистотой, нравственностью и героизмом. Такую жизнь прожил Михаил Звездочкин. С паховой грыжей он добровольцем ушел на фронт. Командовал артиллерийским расчетом. Войну закончил в Берлине. Жизнь — на острове Валаам.

«Портрет женщины с сожженным лицом». Эта женщина не была на фронте. За два дня до войны ее любимого мужа-военного отправили в Брестскую крепость. Она тоже должна была поехать туда чуть позже. Услышав по радио о начале войны, она упала в обморок – лицом в горящую печь. Ее мужа, как она догадалась, уже не было в живых. Когда художник рисовал ее, она пела ему прекрасные народные песни…

Источник: https://newtambov.ru/best/dedy-voevali-govorite-smotrite-chto-oni-poluchili-ot-vlasti/

harmfulgrumpy.livejournal.com