Как польская армия гетмана Ходкевича потерпела поражение под Москвой. Ходкевич гетман


Ян Кароль Ходкевич. История России. Смутное время

Ян Кароль Ходкевич

Я. Ходкевич родился в 1560 г., поэтому в период Смуты он был уже в достаточно зрелом возрасте. Он принадлежал к представителям литовской знати. В 1605 г. ему был присвоен титул великого гетмана Литовского. В 1612 г. король Сигизмунд дважды отправлял его к Москве для доставки продовольствия и боеприпасов находящемуся в осаде польскому гарнизону. В первый раз он выполнил свою задачу, хотя и понес значительные потери, второй раз был отогнан. В 1617 г. он принял участие в походе королевича Владислава на Москву. В 1621 г. гетман успешно сражался с турками под Хотином, но вскоре умер.

Первый бой Ходкевича с ополченцами состоялся 22 августа. События этого дня так описаны в Новом летописце.

«Етман же, пришед под Москву, и ста на Поклонной горе. На утрие же перелезя Москва-реку под Новым Девичьим монастырем, и приде близ Чертольских ворот. Князь Дмитрей же со всеми ратными людьми выиде противу ево, а князь Дмитрей Трубецкой стоял на другой стороне Москвы-реки у Крымсково двора и приела ко князь Дмитрею Михайловичу, чтобы прислати к ним конных сотен, а им промышляти на них с стороны. Они же чаяху, что правдою прислал он по люди, и, выбрав лутчие пять сотен посла к ним. С етманом же бывшу бою конному с 1-го часа до осьмаго, от князь Дмитрея же Трубецкого ис полку и ис табар казачьи помочи не учиниша ни мало; лише казаки лаяху, глаголаху: «Богати пришли из Ярославля, и сами одни отстоятся от етмана. Етману же наступающу всеми людьми, князю же Дмитрею и всем воеводам, кои с ним пришли с ратными людьми, не могущу противу етмана стояти конными людьми, и повеле всей рати сойти с коней и начаша битися пешие: едва руками не ималися меж себя, едва против их стояша. Головы же те, кои посланы ко князю Дмитрею Трубецкому, видя неизможение своим полком, а от нево никоторые помочи нету, и поидоша от нево ис полку бес повеления скорым делом. Он же не похоте их пустити. Они же ево не послушаша, поидоша в свои полки и многую помощь учиниша. Атаманы же Трубецково полку: Филат Межаков, Офонасей Коломна, Дружина Романов, Макар Козлоа поидоша самовольством на помощь и глаголаху князю Дмитрею Трубецкому, что «в вашей нелюбви Московскому государству и ратным людям пагуба становитца». И приидоша на помощь ко князю Дмитрею в полки и по милости всещедраго Бога етмана отбиша и многих литовских людей побита. На утри собраху трупу литовскаго больши тысячи человек и повелеша их покопати в ямы. Етман же, отшед, ста на Поклонной горе, а потом с Поклонной горы перешед, ста у Пречистой Донской». (ПСРЛ. Т. 14. С. 124–125.)

Следующий бой с гетманом Ходкевичем состоялся 24 августа. Вновь его полки стали предпринимать попытки пробиться к Кремлю. Д. Т. Трубецкой загородил ему проход от Лужников. Д. М. Пожарский расположился у церкви Ильи Обыденного на берегу Москва-реки. Часть его отрядов заняла позиции во рву Деревянного города.

Бой разгорелся с самого утра и продолжался шесть часов. Полки Пожарского были буквально втоптаны в реку. Трубецкой же предпочел отойти в свой лагерь. Это позволило гетману занять позиции у церкви Екатерины Мученицы и у острожка около церкви Климента на противоположном берегу Москвы-реки как раз напротив Кремля.

Необходимо было сделать все возможное, чтобы не позволить Ходкевичу переправиться на противоположный берег и соединиться с польским гарнизоном.

Авраамий Палицын тут же направился к казакам Трубецкого и пообещал им всю троицкую казну, если они вступят в бой с гетманом. В итоге те вместе с воинами Второго ополчения с двух сторон напали на Клементьевский острожек и выбили из него литовских людей. В этом бою полегло более 700 человек из войска Ходкевича.

В острожке вновь сели ополченцы. Кроме того, они устроили засады в ямах и кустах, чтобы не пропустить гетмана в город.

Чтобы довершить разгром Ходкевича, Кузьма Минин попросил у Пожарского воинских людей. Он хотел сам повести их в бой. Получив три сотни дворян во главе с ротмистром Хмелевским, Минин перешел реку и у Крымского двора ударил по стоявшим там отрядам гетмана. Тем пришлось отойти к главному лагерю у Донского монастыря. По дороге ощутимый урон им наносили сидевшие в засаде воины. Все кончилось тем, что Ходкевич принял решение вообще отойти от Москвы. Некоторые ополченцы хотели броситься за ним вслед, но воеводы не пустили их. Они лишь разрешили стрелять им вслед. В итоге канонада продолжалась почти два часа.

Общая победа сплотила ополченцев. Было решено, что для решения важных дел руководители всех полков будут съезжаться на р. Неглинке. Там было построено специальное здание для общего штаба. На одном из первых заседаний постановили, что руководство ополчениями будет общим. Грамоты будут рассылаться от имени Д. Т. Трубецкого и от имени Д. М. Пожарского. Грамота, подписанная только одним полководцем, будет считаться ложной.

Для предотвращения нового наступления гетмана выкопали ров вдоль Москва-реки у Кремля и Китай-города. Около него поставили плетеную изгородь с круглосуточным дежурством специально для этого назначенных воинов.

После этого руководители ополчения стали разрабатывать совместный план очищения Китай-города и Кремля от поляков. Прежде всего вдоль этих укреплений расположили особые охранные отряды, которые должны были пресекать любые контакты осажденных с внешним миром. Затем начались массированные обстрелы территории Китай-города, имевшего более низкие укрепления по сравнению с Кремлем.

Ополченцам приходилось держать под своим контролем и другие города страны. Так, в конце сентября 1612 г. из Вологды пришло известие о нападении на нее вольных казаков. Они убили одного из воевод, окольничего Г. Б. Долгорукова, и полностью разграбили и сожгли город. Для борьбы с казаками были отправлены отряды под руководством воевод Г. Образцова, Ф. Елецкого и А. Сицкого. Им удалось восстановить порядок в северных городах.

Наконец, 22 октября 1612 г. после артобстрела и мощной атаки ополченцам удалось отбить у поляков Китай-город. После этого начались переговоры о сдаче Кремля.

К этому времени положение осажденных москвичей и членов польского гарнизона стало критическим. Уже давно не было продовольствия, фуража, дров и боеприпасов. Многие питались травой, варили кожу от ремней, сапог и даже страницы пергаментных книг. Воины из польского гарнизона даже занялись людоедством. Они подстерегали одиноких прохожих, убивали их и засоливали трупы в бочках.

После взятия Китай-города бояре стали просить ополченцев позволить их женам и детям покинуть Кремль. Они боялись, что те пострадают во время штурма. Пожарский и Трубецкой пошли им навстречу и позволили женщинам и детям выйти из Кремля. Чтобы казаки их не ограбили, они приставили к ним охрану и отправили к родственникам.

Среди этих женщин и детей были и будущий царь Михаил Федорович Романов с матерью, инокиней Марфой Ивановной. Они тут же поехали в свое имение Домнино около Костромы, чтобы быть подальше от главных баталий Смутного времени. Естественно, что ни юный Михаил, ни его мать не подозревали о скорой кардинальной перемене в их судьбе.

После потери Китай-города поляки из московского гарнизона окончательно поняли, что им следует сдаться. К руководителям ополчения были отправлены парламентарии, которые обговорили условия капитуляции. Первыми из ворот Кремля должны были выйти московские бояре и другие представители знати. Д. Т. Пожарский должен был взять их под свою защиту и гарантировать безопасность. На следующий день, 26 октября, следовало сдаться полякам во главе со Струсем. Им полагалось отправиться в расположение полков Трубецкого.

В итоге, как отметили современники, бояр никто не тронул, хотя казаки и пытались их ограбить. Пожарский даже помог некоторым «семибоярщикам» беспрепятственно покинуть Москву и уехать в свои имения. Поляки же были полностью ограблены и побиты казаками.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Гетман Ходкевич и шиши - Русская историческая библиотека

ГЛАВА ВТОРАЯ

 

 

XI

 

 

После того как поляки отняли у русских часть Белого города, несколько времени с русской стороны не было покушений. Неурядица сильнее терзала русское войско: табор редел; недовольные казацким управлением земские люди уходили толпами. Но как ни велико было у русских расстройство, переходов на польскую сторону не было. Беглецы из табора составляли шайки и нападали не на своих недругов русских, а на поляков, шатавшихся по околицам, наскакивали на них из лесов и оврагов Весть о том, что скоро придет новая сила на помощь к осажденным в Москве, вызывала такой образ войны: нужно было не допустить к столице и свежих сил, и продовольствия. Такие шайки получили в то время название шишей, конечно, насмешливое прозвище, но оно скоро стало повсеместным и честным. Люди всякого звания, дворяне, дети боярские, не находившие себе места в таборе под Москвой, посадские крестьяне, лишенные крова, шли в эти шайки и скитались по лесам, претерпевая всяческие лишения и выжидая неприятеля.

Между тем, по близким и далеким краям русского мира пронеслось известие о плачевной смерти Ляпунова, опечалило всю земщину, вооружило многих против казаков, но не привело в отчаяние. В Нижнем Новгороде, в Казани, на Поволжье укреплялись крестным целованием на единодушную борьбу против поляков. Из Казани писали в Пермь, что, услышав, как казаки убили промышленника и поборателя по Христовой вере, Прокопия Петровича Ляпунова, митрополит и все люди Казанского государства с татарами, чувашами, черемисами, вотяками, в согласии с Нижним Новгородом, с поволжскими городами, постановили: стоять за Московское и Казанское государства, друг друга не грабить, не переменять воевод, дьяков и приказных людей, не принимать новых, если им назначат, не впускать к себе казаков, выбирать государя всей землей российской державы и не признавать государем того, кого выберут одни казаки. Таким образом, казачество, хоть и уничтожило главного своего противника, но не в силах было захватить господства на Руси; против него тотчас же становилась грудью вся сила русской земщины[1].

Само казачество, как ни было враждебно к земщине, не переставало давать чувствовать свою вражду полякам. После того, как поляки отправили посольство к королю, 23-го сентября, казаки, в восточной стороне Белого города, пустили в Китай-город гранаты; при сильном ветре сделался пожар и распространился с такой быстротой, что не было возможности тушить его. Поляки поспешили перебраться в Кремль. Многое из их пожитков не могло быть спасено и перевезено, и сгорело, а между тем друг у друга они похищали добро. Этот пожар если не передал Китай-города русским, все-таки сильно стеснил их врагов. Они не могли жить в Китай-городе, хоть и владели пространством его; но кроме каменных стен, да лавок, да церквей – все там превратилось в пепел. В Кремле пришлось полякам жить в большей тесноте; вдобавок, их обеспокоило такое происшествие: когда они разместились в Кремле, за недостатком жилищ, некоторые думали жить в погребах, и человек восемнадцать заняли какой-то погреб, а в нем прежде был порох и никто его не выметал с тех пор. Ротмистр Рудницкий стал осматривать свое новое жилище, а слуга нес свечу: искра упала, погреб подняло на воздух, и люди пропали. После того никто не осмеливался жить в погребах и разводить там огонь.

В начале октября Ходкевич, приближаясь к Москве, отправил вперед Вонсовича с 50-ю казаками известить Гонсевского. Но все окрестности столицы, кругом верст на 50, были наполнены бродячими шайками шишей. Они напали на отряд Вонсовича, рассеяли его, многих побили. Сам Вонсович чуть спасся. Однако он известил осажденных земляков, что к ним идет на выручку литовский гетман. Навстречу ему послали ротмистра Маекевича с отрядом. Шиши напали на него среди бела дня и разграбили. Маскевич рассказывает, что, оберегая свои драгоценности, доставшиеся ему по дележу из московской казны, он сложил богатые персидские ткани, собольи и лисьи меха, серебро, платье в кошель для овса и привязал его на спину коня, на котором сидел его пахолок и неотступно следовал за своим паном. Шиши отняли этот кошель, да еще вдобавок увели у Маекевича четырнадцать лошадей; из них одни были строевые, а другие запрягались в возы; за каждым шляхтичем в походе всегда шло несколько возов с его пожитками, которые прибавлялись грабежом. "Все досталось шишам, и остался я, – говорит Маскевич, – с рыжею кобылою да с чалым мерином". В Кремле, куда он воротился, его ожидало новое горе. Его пахолок украл у него ларец, где сложена была другая половина его драгоценностей, и ушел служить русским. Так-то легко улетало от поляков добытое в опустошенной Московской земле.

Гетман Ходкевич

Гетман Ян Кароль Ходкевич

 

Ходкевич подошел к Москве 4-го октября и стал у Андроньева монастыря станом. Радость, которую предощущал гарнизон, думавший видеть сильную помощь, внезапно пропала, когда поляки узнали, с какими малыми силами пришел литовский гетман. Возникли важные неудовольствия. Ходкевич, как славный полководец, посланный королем, стал наказывать за проступки, учиненные военными людьми. Он объявил, что не хочет держать под своей булавой разных негодяев и прогонял их из обоза. Это были преимущественно ливонские немцы. В отмщение они подстрекали против гетмана товарищей под самым чувствительным предлогом: "Ходкевич, прежде чем взыскивать и наказывать, – кричали они, – должен был бы привезти нам всем жалованье и запасы!" Вдобавок, полковник Струсь, родственник Якуба Потоцкого, соперника Ходкевича, доказывал, что Ходкевич – литовский гетман, а в Москве войско коронное, и потому он над ним не имеет права распоряжаться. От таких подущений все войско заволновалось. Стали составлять конфедерацию. Ходкевич, чтобы занять войско, объявил, что идет на неприятеля. У поляков случалось, что между собой они не ладят, а как нужда явится идти на неприятеля, то оставляют свои недоразумения и идут на общего всем им врага. И теперь они повиновались. 10-го октября Ходкевич поручил левое крыло Радзивиллу, а правое Станиславу Конецпольскому, сам принял начальство над срединою, и двинулся на неприятеля. В задней стороне у него были сапежинцы. Русские вышли против него, но, побившись немного, ушли за развалины печей домов и оттуда стали стрелять в неприятеля. У Ходкевича войско было конное, негде было развернуться лошадям; когда оно бросилось было на русских, те выскакивали из-за печей, поражали поляков и литовцев выстрелами, а сами тотчас опять укрывались за развалинами. Ходкевич отступил. Русские считали за собой победу. Гетман стал обозом там, где стояли сапежинцы, на западной стороне, между городом и Девичьим монастырем.

Было еще несколько незначительных стычек, неудачных для поляков. Наконец, перестали сходиться. Казаки в своих таборах не тревожили Ходкевича, а Ходкевич не трогал казаков. Так прошел почти месяц. Гетман стоял с войском своим лагерем у Красного села. У него шли переговоры с гарнизоном. Показав сначала начальническую строгость, Ходкевич должен был сделаться мягче. Жолнеры начали требовать, чтобы их переменили. "Вот, пришло новое войско, – представляли они, – пусть же оно займет столицу, а нас следует выпустить. Мы уже и так стоим в чужой земле больше года, теряем жизнь и здоровье, терпим голод. Мешок ржи стоит дороже мешка перцу; голодные лошади прогрызают дерево, а искать травы для них приходится за неприятельским обозом, да притом теперь осень, и травы нигде не найдешь! Москва хватает у нас беспрестанно челядь; а главное – не платят нам жалованья; мы служим даром. Возьми, пан гетман, Москву на себя, а нас отпусти". Ходкевич доказывал им, что честь воина, долг верности своему государю и слава требуют, чтобы те, которые начали дело, довели его до конца. "Подождите, пока сейм в Польше окончится, – говорил он: – король с королевичем скоро к вам прибудут". Жолнеры этим не успокаивались. Много дней прошло в спорах. Гетман наконец порешил так: те, которые не захотят оставаться в стенах Москвы, за недостатком припасов для многолюдного гарнизона, пусть выступают из столицы вместе с ним собирать запасы по Московскому государству, а те, которые пожелают остаться в Москве, получат за это сверх жалованья обыкновенного, еще прибавочное, за стенную службу, товарищам по 20 злотых, а пахолкам по 15 в месяц. Но это было только на словах: на самом деле выплатить жалованье было нелегко; для этого нужно было, по определению сейма, собрать в польском государстве деньги; а польское королевство не считало тогда законным принимать на себя издержки по московскому делу. В Польше было тогда такое общее мнение, что издержки для войска, занявшего Москву, должны выплачиваться из московской казны, а не из польской; но из московской казны уже нельзя было вытянуть наличных денег. Жолнерам ждать надоело, и они указывали на последнее средство, – на сокровища царские. "У бояр в царской казне, – говорили поляки, – много богатых одежд, золотой и серебряной посуды, дорогие столы и стулья, золотые обои, вышитые ковры, кучи жемчугу". Их соблазняли и дорогие ковчеги с мощами. "Они, – говорит один из них, – хранятся под сводом, длиною сажен в пять, и сложены в шкафы, занимающие три стены от пола до потолка, с золотыми ящиками, а на концах под ними надписи: какие мощи положены, да еще есть особо таких же два шкафа с золотыми ящиками". Этого добивались поляки. Но бояре упорно стояли не только за ящики со святыней, не хотели даже отдавать царских одежд и утвари, говорили, что они не смеют этого тронуть до приезда королевича, что эти вещи необходимы для торжества царского венчания. Бояре согласились дать им кое-что в залог, с обещанием в скором времени выкупить, выплатив деньгами, но и то – определили на это такие вещи, которые принадлежали царям, не оставившим воспоминания о своей законности; то были две царские короны – одна Годунова, другая названного Димитрия, – богатое, осыпанное дорогими каменьями гусарское седло последнего, царский посох из единорога, осыпанный бриллиантами, да еще два или три единорога. Это несколько успокоило на время жолнеров. Тысячи три их осталось в городе с Гонсевским. Лошадей своих они передали товарищам, которые предпочли ходить за продовольствием по Московской земле. Приманкой для тех, которые решились еще терпеть тяжелую службу в Москве, была надежда – в крайности расхватать царские сокровища. Кроме товарищей, оставлено было в городе челяди гораздо более, чем самих товарищей; да и те, которые пошли на поиски, оставили слуг в Кремле с имуществами, а сами отправились налегке, надеясь скоро вернуться. В заключение, все объявили гетману, что они соглашаются служить только до 6-го января 1612 года, и если король не переменит их свежим войском, они будут считать себя уволенными и вправе уйти в отечество.

28-го октября гетман попрощался с оставшимися и двинулся к Рогачеву. Путь его был не легок; сделался падеж на лошадей, осталось у него не более 1.500 конных, которые терпели от грязи, осенней мокроты, недостатка в пище, в одежде. Случалось, что обозовые должны были на грязной дороге покидать возы с имуществом, потому что нечем было вытаскивать их из грязи. Если бы, – говорили современники, – неприятель догадался и напал на них, то не только разбил, живьем бы всех забрал. Где было сто лошадей, там остался какой-нибудь десяток. Сапежинцы особо пошли к Волге – собирать запасы и доставлять гетману, а тот должен был отправлять их в Москву. Польский современник рассказывает, что когда поляки подошли к Волге, то русские бросали в Волгу восковые свечи, чтобы река не замерзла; но поляки накидали соломы и полили водой: она затвердела, и они переправились. Теперь уже нельзя было полякам разгуливать по Руси, как прежде. Толпы шишей везде провожали их и встречали, отнимали награбленное и не допускали до грабежа. Так, 19-го декабря из отряда пошедших к Волге Каминский хотел было напасть на Суздаль: шиши отбили его. Другой отряд под начальством Зезулинского 22-го ноября был разбит наголову под Ростовом; сам предводитель попал в плен. От этого сбор запасов не мог идти скоро, а в Кремле, между тем, стала уже большая дороговизна: кусок конины в четверть лошади, чем должны были по необходимости кормиться, стоил месячного жалованья товарищей – 20 злотых, полт солонины 30 злотых, четверть ржи 50 злотых, кварта плохой водки 12 злотых. По 15 грошей продавали сороку или ворону, а по 10 грошей воробья. Уже были примеры, что жолнеры падаль ели. Гетман не мог отправить им запасов ранее 18-го декабря. Отряду в семьсот человек, который повез в Москву эти запасы, на каждом шагу приходилось отбиваться от шишей, которые отнимали возы. Маскевич, бывший в этом отряде, говорит, что он один потерял пять возов. Вдобавок настали жестокие морозы. До 300 человек, а по другому известию до 500, замерзли в дороге. Из них были поляки и русские, служившие полякам; многие отморозили себе руки и ноги. Сам предводитель приморозил себе пальцы на руках и на ногах. "Бумаги не стало бы, – говорит современный дневник польский, – если бы начать описывать бедствия, какие мы тогда перетерпели. Нельзя было разводить огня, нельзя было на минуту остановиться – тотчас откуда ни возьмутся шиши; как только роща, так и осыпят нас они. Сильный мороз не давал брать в руки оружия. Шиши отнимали запасы и быстро исчезали. И вышло то, что, награбивши много, поляки привезли в столицу очень мало".

Наступил срок, по который они обещались служить. Со стороны короля не видно было сильных мер к окончанию дела. Жолнеры под Рогачевом стали составлять конфедерацию. В военных правах того времени это были узаконенное общим мнением заговоры против правительства; недовольные неуплатой жалованья отрекались от повиновения установленному начальству, сами выбирали других начальников, сами произвольно приискивали средства вознаградить себя, нападали на королевские имения и сбирали с них доходы, при этом дозволяли себе насилия над жителями, и вообще становились вооруженной силой против закона и государственного порядка. Под начальством выбранных по своему желанию предводителей мятежные жолнеры самовольно двинулись к Москве для соединения и совещания с теми, которые сидели в осаде. На пути то и дело что беспокоили их шиши. Ходкевич шел за ними вслед. Они дошли до столицы. Здесь 14-го января, в согласии с сидевшими в Кремле, составилось генеральное коло. Образовалась окончательно конфедерация. Выбрали маршалом ее Иосифа Цеклинского. Стали сдавать покоренную столицу Ходкевичу. Литовский гетман отрекался и доказывал, что у него недостаточно войска для того, чтобы удержать Москву. Он не надеялся на скорую помощь от короля, хотя и манил ею других. Он рассчитывал, что неблагоразумно принимать на свою шею чужие ошибки. У поляков зачастую так делалось: заупрямятся, нашумят, наделают предположений, а потом поддадутся убеждениям и покорятся сильной воле. Так и теперь случилось. Ходкевич уговорил их подождать до 14-го, по другим – до 19-го марта; к этому времени он обещал непременно переменить их. Тем, которые согласились остаться в столице, Ходкевич обещал по 30 злотых. В это время сапежинцы подвезли запасов кремлевскому гарнизону. Это содействовало успокоению. Часть войска осталась в Кремле и Китай-городе; к ней пристал отряд сапежинцев под начальством Стравинского и Буджила; другая пошла сбирать запасы по Московской земле. Струсь и князь Корецкий ушли в отечество.

Конфедерация не распустилась. Конфедераты в своем новосоставленном порядке пошли разом с Ходкевичем сбирать запасы, но отдельно от него. Гетман, оставив столицу 31-го января[2], стал в селе Федоровском, недалеко от Волока-Ламского. Конфедераты стали от него верстах в пятидесяти, между Старицей, Погорелым Городищем и Волоком: все эти юрода находились во власти у русских. Поляки за продовольствием выходили из своих станов отрядами и нападали на русские селения, но снега в тот год были так велики, что люди с лошадьми проваливались; полякам приходилось, идя конницей, впереди себя приказывать расчищать дорогу, а шиши то и дело нападали на них со всех сторон, отнимали возы и людям наносили удары, быстро исчезали, потом, когда нужно, опять появлялись. В деревне Родне, – говорит Маскевич, очевидец и участник событий, – нашли поляки у крестьян белую, очень вкусную капусту, квашеную с анисом и кишнецом. Эта деревня была дворцовая и обязана была доставлять ко двору капусту. Поляки принялись есть капусту и забыли поставить сторожу: вдруг набежали на деревню шиши, – одни верхом, другие на лыжах. Поляки не успели ни оседлать лошадей, ни взять оружия, которое развесили по избам, и не только не удалось им полакомиться вдоволь капустой, но они покинули лошадей, оружие и все свое имущество и разбежались во все стороны, спотыкаясь по сугробам. "Я, – говорит Маскевич, – тогда потерял все свои сундуки и лошадей, и сам едва успел убежать на кляче"[3]. Другой раз вел ротмистр Бобовский в стан к гетману отряд и уже был недалеко от стана; вдруг окружили его шиши. Успели было дать знать Ходкевичу, но гетман не мог скоро подать им помощи за снегами: весь почти отряд Бобовского пропал, и сам предводитель чуть улепетнул.

Так проводили поляки конец зимы. Наступало 14-е марта, Ходкевич получил письмо от короля. Сигизмунд извещал, что скоро прибудет с сыном. Сообщили гетману, что на помощь его изнуренному войску прибыл в Смоленск тысячный отряд. Гетман передал эти утешительные вести конфедератам. Но они не удовлетворили конфедератов, которые все более и более терпели от шишей. Цеклинский послал съестных припасов в Москву под начальством Косцюшкевича. Путь их лежал мимо стана гетманского. Послали к гетману депутацию с требованием, чтобы гетман, сообразно своему обещанию, в назначенный срок переменил московский гарнизон, а им дал людей до Москвы. Гетман просил обождать до тех пор, пока не воротится челядь из-за Волги и не прибудет из Смоленска отряд, который должен переменить стоящих в Москве. Конфедераты на это не согласились и решились продолжать свой путь. Но только что они двинулись далее, на них со всех сторон посыпались шиши; с поляками были русские: они тотчас передались своим землякам-шишам и загородили полякам путь их же повозками, которые везли. Дорога была узкая, снега глубокие. Кто только решался поворотить в сторону, тот с конем – в снег. Шиши разорвали отряд конфедератов: из последних некоторые воротились и пристали к гетману, другие бросились к Можайску, третьи поворотили лошадей не к русской столице, а к литовским пределам. Одна бежавшая толпа, страшась заблудиться, наняла в проводники русского крестьянина: тот нарочно повел поляков на Волок, чтобы отдать в руки землякам, которые сидели в этом городе. На счастье полякам встретился с ними ротмистр Руцкий, проезжавший к гетману от московского гарнизона. Он разъяснил им ошибку, и крестьянину отрубили голову[4]. Те жолнеры, которые воротились в отечество, вознаграждали свои потери, понесенные от московских шишей, грабежом королевских и духовных имений и оправдывали свои поступки тем, что они этим способом получали следуемое им жалованье.

Гетман, простояв зиму в селе Федоровском, весной перешел к Можайску. Его войско должно было усилиться отрядом Струся, который снова возвращался на войну в Московское государство, побуждаемый своим родственником, Якубом Потоцким, с надеждой приобрести главное начальство над войском. Струсь прибыл в Смоленск и стал выходить из него по дороге к Москве, как на Днепре со всех сторон посыпали на него шиши, отняли багаж, много жолнеров перебили и с самого Струся сорвали ферезею. Он воротился в Смоленск и там оставался до времени. Эти события показывают, как сильно возбужден был народ.

Московское государство, между тем, по-видимому, все более и более разлагалось. На север, вслед за Новгородом, сдались шведам новгородские пригороды: Яма, Копорье, Ладога, Тихвин, Руса, Порхов. Торопец прислал к Делагарди дворян и купцов с изъявлением подданства от города и уезда. Устюг, с уездом, отвечал на окружное послание Делагарди, что ожидает прибытия обещанного шведского королевича и признает его царем, когда онприедет. Противодействие шведской власти прорывалось в северных землях, но от разбойничьих казацких шаек, а не от земщины. Запорожские казаки с туземными сорвиголовами под предводительством какого-то Алексея Михайловича под Старой Русой рассеяли шведский отряд и взяли его в плен. На них отправился Эдуард Горн с большой силой и сначала разбил казацкий отряд Андрея Наливайка, потом напал на Алексея Михайловича и после кровопролитной схватки взял в плен его самого. Это поражение заставило казаков покинуть Новгородскую землю, покоренную шведами. В Пскове засел "вор", назвавший себя Димитрием: сторона его возрастала. Казацкий гетман Герасим Попов, посланный из Пскова под Москву, сделал там свое дело: казаки, стоявшие под столицей, признали Димитрием псковского "вора". Дворяне и дети боярские противились; дошло до кровавой свалки; дворяне и дети боярские, разбитые, бежали. Подмосковный стан еще более прежнего обезлюдел. Сам Заруцкий пристал к воле казаков и вместе с ними провозгласил нового Димитрия царем. И князь Димитрий Тимофеевич, угождая казакам, также признал его, из желания удержать влияние на дело, в надежде скорого поворота. Так неожиданно и сильно возрастало дело псковского Димитрия; но в то же время ему явился соперником еще другой Димитрий, провозглашенный в Астрахани, и к нему склонялось Нижнее Поволжье. Вообще, украинные города и Северская земля повиновались Заруцкому, и в его ополчение прибывали из Каширы, Тулы, Калуги и других городов; северское ополчение было под начальством Беззубцова и также осенью шло на помощь к Заруцкому. Но в этих странах шатались шайки всякого сброда и дрались между собой. В крае, прилежащем к столице, бродили польские шайки; особенно свирепствовали сапежинцы. Злодейства их были ужаснее зимой, чем летом. Толпы народа из сожженных жолнерами сел и деревень замерзали по полям. Троицкие монастырские приставы ездили по окрестностям, подбирали мертвецов и везли их в обитель. Там неутомимый Дионисий приказывал их одевать и хоронить прилично. "Мы сами, – говорит очевидец, составитель Дионисиева жития, – с братом Симоном погребли четыре тысячи мертвецов; кроме того, по Дионисиеву велению, мы бродили по селениям и деревням и погребли по смете более трех тысяч в продолжение тридцати недель; а в монастыре весною не было ни одного дня, чтобы погребли одного, а всегда пять, шесть, а иногда и по десять тел сваливали в одну могилу".

К довершению бедствий тогда был неурожай, а за ним голод. "И было тогда, – говорит современное сказание[5], – такое лютое время Божия гнева, что люди не чаяли впредь спасения себе; чуть не вся земля Русская опустела; и прозвали старики наши это лютое время – лихолетье, потому что тогда была на Русскую землю такая беда, какой не бывало от начала мира: великий гнев Божий на людях, глады, трусы, моры, зябели на всякий плод земной; звери поедали живых людей, и люди людей ели; и пленение было великое людям! Жигимонт, польский король, велел все Московское государство предать огню и мечу и ниспровергнуть всю красоту благолепия земли Русской за то, что мы не хотели признать царем на Москве некрещеного сына его Владислава... Но Господь, – говорит то же сказание, – услышал молитву людей своих, возопивших к Нему великим гласом о еже избавитися им от лютых скорбей, и послал к ним ангела своего, да умирит всю землю и соймет тягость со всех людей своих"...

[1] Собр. гос. гр., II, 562.

[2] Истор. Библ., I, 286.

[3] Маскевича, Сказ, соврем., V, 115.

[4] Маскевича, Сказ, соврем., V, 118.

[5] Рукопись, доставленная г. Рыбниковым.

 

rushist.com

Как польская армия гетмана Ходкевича потерпела поражение под Москвой

Сражение за Москву между русскими и польскими войсками возобновилось через день, 24 августа (3 сентября) 1612 года. 23 августа прошло без боя. Гетман Ходкевич провёл перегруппировку своих сил, перенес лагерь к Донскому монастырю, готовясь наступать теперь в Замоскворечье, на участке Трубецкого. Несмотря на серьёзные потери, гетман не терял надежды прорваться в Кремль. План польского военачальника заключался в следующем: начать наступление через Замоскворечье и одновременно вылазкой Струся из Кремля сковать действия ополчения Пожарского.

Польское командование отметило бездействие Трубецкого в день решающей битвы, а также сравнительную слабость русских укреплений на этом направлении. Тут дорогу через пожарище перекрывали два казачьих острожка. Один с внешней стороны — у Серпуховских ворот, возле церкви Св. Климента, другой — с внутренней, у церкви Св. Георгия. Ночью изменник дворянин Орлов, получивший от Сигизмунда III за донос на князя Пожарского документ на право владения его имением, провел 600 гайдуков с небольшим обозом через посты. Они незаметно прошли по правому берегу реки через государев сад, перебрались по бревенчатому Замоскворецкому мосту и пробрались в Кремль, передав продовольствие осажденным. На обратном пути гайдуки, воспользовавшись беспечностью казаков Трубецкого, захватили острожек и церковь Георгия и укрепились там.

Пожарский, видимо, догадываясь о планах противника, тоже перегруппировал силы. Он с Мининым и воеводами перешел к церкви Ильи Обыденного на Остоженке. Главные силы ополчения были переведены к берегу Москвы-реки, чтобы прикрывать прежнее направление и одновременно иметь возможность подать помощь за реку. Сюда же были оттянуты от Петровских, Тверских и Никитских ворот отряды Дмитриева и Лопаты-Пожарского. Примерно треть своего войска (пехоту, конницу и две пушки) Пожарский переправил на правый берег реки, чтобы стать на направлении вероятного наступления противника.

Оборонять Замоскворечье было значительно труднее, чем левобережье Москвы-реки. Вместо каменных стен Белого города здесь были лишь рвы и валы Деревянного города с остатками полусгоревшей и полуразрушенной деревянной стены да острожек на Пятницкой улице. Второй острожек в Ендове теперь находился в руках пана Неверовского. Кроме того, защитой ополченцам могли послужить ямы и развалины на месте выгоревших замоскворецких кварталов. В дополнение к этому казаками Трубецкого было вырыто много ям-окопов для стрелков. Зная, что у противника преобладает конница, князь Пожарский расположил своих стрельцов по рву Земляного города, где были поставлены две пушки. Отборные конные сотни были выдвинуты вперед за Земляной вал с задачей принять на себя первый удар войск гетмана. Трубецкой находился на берегу Москвы-реки (у Лужников). Его ополченцы занимали острожек у церкви святого Климента, на стыке Пятницкой и Ордынки, преграждая здесь путь к Кремлю. Часть казачьих войск была выдвинута вперед Земляного вала.

Гетман Ходкевич построил армию и собирался нанести главный удар со своего левого фланга. Левый фланг возглавил сам гетман. В центре наступала венгерская пехота, полк Неверовского и запорожские казаки Зборовского. Правый фланг состоял из 4 тыс. казаков под командой атамана Ширая. Как вспоминал позже князь Пожарский, войска гетмана шли «жестоким обычаем, надеясь на множество людей». То есть гетман повторил фронтальную атаку, не проявив тактической гибкости, надеясь прямой силой сломить сопротивление противника.

Решающее сражение

24 августа (3 сентября) 1612 года состоялось решающее сражение, которое определило весь исход Московской битвы. Длилось оно с рассвета до вечера и было крайне упорным и ожесточенным. Во многом оно повторяло битву 22 августа (1 сентября). Ходкевич, продолжая иметь значительный перевес в коннице, вновь применил массированный кавалерийский удар. Противника снова встретили конные сотни Пожарского. Обе стороны упорно сражались, не желая уступать.

От Донского монастыря Ходкевич направлял свежие подкрепления, пытаясь переломить сражение в свою пользу. В результате вскоре практически все силы Ходкевича были втянуты в сражение. Конные сотни Второго ополчения в течение пяти часов сдерживали наступление польской армии. Наконец, они не выдержали и подались назад. Некоторые русские сотни были «втоптаны» в землю. Отступление конных сотен было беспорядочным, дворяне вплавь пытались перебраться на другой берег. Князь Пожарский лично покинул свой штаб и попытался остановить бегство. Это не удалось, и вскоре вся конница ушла на другой берег Москвы-реки. Одновременно центру и правому флангу гетманской армии удалось оттеснить людей Трубецкого. Венгерская пехота прорвалась у Серпуховских ворот. Польские войска отбросили ополченцев и казаков к валу Земляного города.

Захватив инициативу в начале боя, гетман Ходкевич приказал своей наемной пехоте и спешившимся запорожцам начать штурм укреплений Земляного города. Здесь держали оборону ополченцы, ведя огонь из пушек, пищалей, луков, и вступая в рукопашные схватки. Одновременно польский главнокомандующий начал вводить в Москву обоз с продовольствием для осажденного гарнизона (400 возов). Несколько часов продолжался ожесточенный бой на валу, затем ополченцы не выдержали натиск противника и начали отступать. Гетман сам руководил этим наступлением. Современники вспоминали, что гетман «скачет по полку всюду, аки лев, рыкая на своих, повелевает крепце напрязати оружие своё».

В стане русских возникло замешательство. Значительная часть оттесненных с валов Земляного города русских ополченцев закрепилась в развалинах сожженного города. Ратники укрепились как смогли и стали ждать дальнейшего наступления противника. Русская пехота, засев в ямах и городских развалинах, сумела замедлить наступление противника. Польские всадники среди развалин сожженного города не могли действовать с должной эффективностью. Воевода же Дмитрий Пожарский в ходе сражения спешил часть конников-ополченцев, благодаря чему создал в нужном месте перевес пехоты. Кроме того, маневренность польских войск сковывал огромный обоз, преждевременно введенный Ходкевичем на отвоеванную часть Замоскворечья.

Однако польские войска смогли добиться ещё одного успеха. Чтобы пробиться к Кремлю, гетману Ходкевичу нужно было взять казачий острожек у церкви святого Климента. Венгерская пехота и казаки Зборовского, которые теперь составляли авангард польской армии, от Серпуховских ворот прорвались в глубь Замоскворечья и захватили Климентьевский острог, перебили и разогнали всех его защитников. В захвате острога участвовал и гарнизон Кремля, который сделал вылазку для поддержки наступления. Таким образом, передовые отряды противника прорвались к самому Кремлю. Польский обоз с продовольствием дошел до церкви Екатерины и расположился в конце Ордынки. Однако, несмотря на успех во время первого этапа битвы, поляки не смогли закрепить свой успех. Войско Ходкевича было уже утомлено яростным сражением и утратило ударную мощь. Войска растянулись, действия сковывал большой обоз, ощущалась нехватка пехоты, которая была необходима для действий внутри большого города.

Тем временем казаки Трубецкого совершили удачную контратаку. Келарь Троице-Сергиевого монастыря Авраамий Палицын, пришедший с ополчением в Москву, отправился к казакам Трубецкого, отступавшим от острога, и обещал им выплатить жалование из монастырской казны. Как вспоминал Авраамий Палицын, казаки «убо которые от Климента святаго из острожка выбегли, и озревшися на острог святаго Климента, видеша на церкви литовские знамена… зелоумилишася и воздохнувше и прослезившеся к Богу, — мало бе их числом, — и тако возвращщеся и устремишася единодушно ко острогу приступили, и вземше его, литовских людей всех острию меча предаша и запасы их поимаша. Прочие же литовские люди устрашишася зело и вспять возвратишася: овии во град Москву, инии же к гетману своему; казаки же гоняще и побивающе их…».

Таким образом, казаки решительным приступом отбили Климентовский острожек. Бой за опорный пункт был кровопролитный. Обе стороны не брали пленных. Казаки мстили за своих убитых. В этой схватке противник потерял убитыми только 700 человек. Преследуя по Пятницкой улице уцелевших солдат Ходкевича, ополченцы и казаки с налета ворвались во второй острожек на Ендове. Здесь вместе с пехотинцами Неверовского было около тысячи интервентов. Противник не выдержал и побежал. Половине из них удалось спастись бегством в Кремль по Москворецкому мосту. В результате польское войско потеряла лучшую свою пехоту, которой и так было мало. Но и казаки после своей героической атаки смутились, стали укорять бежавших с поля боя дворян и покидать позиции.

В сражении наступила пауза. Гетман Ходкевич старался перегруппировать свои войска и снова начать наступление. Он ждал вылазки гарнизона, но Струсь и Будила понесли такие потери накануне, что уже не решили атаковать. Воспользовавшись этим, князь Пожарский и Минин стали собирать и вдохновлять войска и решили перехватить инициативу, организовать общую контратаку и разгромить противника. Ближайшая задача заключалась в том, чтобы перегруппировать и сосредоточить силы на направлении главного удара. Пожарский и Минин обратились за помощью к келарю Троице-Сергиевой лавры Авраамию Палицину, который был посредником между «таборами» и ополчением. Они уговорили его пойти к казакам и вновь поднять их в наступление. Кроме того, есть сведения, что в переговорах с казаками участвовал и Минин, призывавший казаков сражаться до победного конца. Уговорами и проповедью Палицыну удалось восстановить моральный дух казаков, которые поклялись друг другу сражаться не щадя жизней. Большинство казаков потребовали от Трубецкого переправить свое войско в Замоскворечье, заявляя: «Пойдем и не воротимся назад, пока не истребим вконец врагов». В результате войско Трубецкого повернуло назад на «ляхов» и, соединившись с продолжавшими держать оборону ополченцами. Оборонительная линия была восстановлена. Одновременно Пожарский и Минин смогли привести в порядок ранее отступившие конные сотни ополчения, собрав их против Крымского двора.

Как только порядок в армии был восстановлен, князь Дмитрий принял решение перейти в общее наступление. К вечеру началось контрнаступление ополченцев. Сигналом к нему стала стремительная атака отряда Кузьмы Минина, который в этот решительный момент сражения взял инициативу в свои руки. Он обратился к Пожарскому с просьбой дать ему людей, чтобы ударить по врагу. Тот сказал: «Бери кого хочешь». Минин взял из резервных отрядов ополчения, что стояли у Остоженки, три сотни конных дворян. Пожарский в помощь дворянским сотням выделил еще отряд ротмистра Хмелевского — литовского перебежчика, личного врага одного из польских магнатов. В сумерках небольшой отряд Минина незаметно переправился через Москву-реку для нанесения удара с левого берега реки во фланг войску Ходкевича. Русские знали, что гетман ввел в бой все свои резервы и что в районе Крымского двора им выставлен лишь небольшой отряд из двух рот — конной и пешей. Удар был настолько внезапным, что польские роты не успели приготовиться к бою и бежали, сея панику в своём лагере. Так «выборный человек всею землею» Кузьма Минин в решающий час сумел добиться перелома в битве.

Одновременно русская пехота и спешившиеся конники перешли в наступление на лагерь гетмана Ходкевича, «из ям и из кропив поидоша тиском к таборам». Поляки вспоминали, что русские «всею силою стали налегать на табор гетмана». Наступление велось широким фронтом на польский лагерь и валы Земляного города, где теперь уже оборонялись гетманские войска. Атаковали и ратники Пожарского, и казаки Трубецкого. «Приуспевшим же всем казаком к обозу у великомученицы христовы Екатерины, и бысть бой велик зело и преужасен; сурово и жестоко нападоша казаки на войско литовское: ови убо боси, инии же нази, токмо оружие имущие в руках своих и побивающие их немилостивно. И обоз у литовских людей розорвали».

Польское войско не выдержало столь решительного и единого удара русских и побежало. Деревянный город был очищен от противника. Огромный обоз с продовольствием для гарнизона Кремля, стоявший в районе Ордынки, был окружен, а защитники его полностью уничтожены. В руки победителей попали богатые трофеи, артиллерия, польские знамена и шатры. В результате общей контратаки противник был опрокинут по всему фронту. Гетман Ходкевич стал спешно отводить свое войско из района Земляного вала. Его разгром завершила русская конница, которую воеводы Пожарский и Трубецкой бросили на преследование противника. Сотни поляков были убиты, много панов было захвачено в плен.

Итоги

Польская армия была разбита и, понеся большие потери (из польской кавалерии у Ходкевича осталось не более 400 человек), гетманские отряды в беспорядке отступили к Донскому монастырю, где простояли «в страхе всю ночь». Ополченцы хотели преследовать врага, но воеводы проявили осторожность и сдержали наиболее горячие головы, заявив, что «не бывает на один день две радости». Для устрашения отступающего противника стрельцам, пушкарям и казакам было приказано вести беспрерывную стрельбу. Два часа они палили так, что, по словам летописца, не было слышно, кто что говорил.

Польская армия утратила ударную мощь и уже не могла продолжить бой. На рассвете 25 августа (4 сентября) гетман Ходкевич со своим сильно поредевшим войском «с великим срамом» побежал через Воробьевы горы к Можайску и далее через Вязьму в пределы Речи Посполитой. По дороге запорожские казаки бросили его, предпочитая промышлять самостоятельно.

Поражение гетмана Ходкевича на подступах к Москве предопределило падение польского гарнизона Кремля. Уход войска Ходкевича вверг поляков в Кремле в ужас. «О, как нам горько было,— вспоминал один из осажденных,— смотреть, как гетман отходит, оставляя нас на голодную смерть, а неприятель окружил нас со всех сторон, как лев, разинувши пасть, чтобы нас проглотить, и, наконец, отнял у нас реку». Эта битва стала поворотным событием Смутного времени. Речь Посполитая утратила возможность овладеть Русским государством или его значительной частью. Русские силы приступили к восстановлению порядка в царстве.

Бои 22—24 августа показали, что ни Второе земское ополчение, ни казаки подмосковных «таборов» самостоятельно, только своими силами противника разбить бы не смогли. Несмотря на тяжелое поражение гетмана Ходкевича, поляки имели на Русской земле довольно-таки крупные воинские силы. Ещё сидел за крепкими кремлевскими стенами польский гарнизон, бродили по стране многочисленные отряды польских авантюристов и разбойников. Поэтому вопрос об объединении разрозненных патриотических сил Второго земского ополчения и казачьих «таборов» оставался насущным. Совместное сражение сплотило ополченцев, обе рати объединили силы, и во главе их встал новый триумвират — Трубецкой, Пожарский и Минин (при номинальном главнокомандовании Трубецкого).

Знамя князя Пожарского

topwar.ru

Непобедимый военачальник, великий гетман Литовский Ян Кароль Ходкевич

Ходкевич Ян Кароль (1560-1621), представитель старинного дворянского рода, выдающийся военачальник, великий гетман Литовский (1605). Одержал крупную победу над шведами под Киргхольмом (1605). Командовал войсками Речи Посполитой в ходе конфликта между Москвой и Варшавой (1611-1612, 1617-1618). Успешно действовал против турок под Хотином (1621).

Как деревья сильны своими корнями, так и народы, государства — историей. Сейчас в обществе большой интерес к прошлому, к историческим лицам давней поры. В частности, Институт истории Национальной академии наук Беларуси проводит раскопки на месте древнего родового замка Ходкевичей — в деревне Рыжковичи Шкловского района. Известно, что замок существовал в XVI-XVIII веках. Исследовать это историческое место археологи начали сравнительно недавно, но уже в прошлом году там найдено множество предметов: оружие, украшения, фрагменты одежды и посуды. Между тем историки изучают архивные документы, связанные с жизнью и деятельностью представителей шляхетского рода Ходкевичей. Об одном из них, известном в Великом княжестве Литовском, всей Речи Посполитой полководце, и рассказывается в этой статье.

От деда, Кароля Ходкевича, достался Яну герб «Грифон». Грифон — непобедимое существо, символ ума и силы. Но иногда и грифоны умирают. Вокруг гетмана Яна Ходкевича, склонив головы, стояли королевские комиссары, белорусско-литовские и польские рыцари, казацкие старшины, знать. Некогда мощное тело сковала неподвижность. В темноте палатки лицо казалось мертвенно-бледным. Только глаза... Глаза, которые видели тысячи разбитых врагов, лица любимых женщин и могилу единственного сына-наследника, по-прежнему оставались живыми.

Перед тем, как уснуть вечным сном, гетману, видимо, вспомнилось далекое детство. Он увидел себя, беззаботного мальчика, который быстрее других взбегал на бастион родового Мышанского замка. (Это место было, как свидетельствуют исторические источники, под нынешним городом Барановичи в Брестской области.) «Викториум! Сдавайтесь!» - звонко выкрикнул мальчишка, размахивая деревянным мечом над головами сверстников. «Я-ан! — услышал веселый, бодрящий голос деда Геронима. — Врагов Родины рубить в пень надо!»

Ян Кароль Ходкевич был рожден для войны. Наверное, специально для войны, которую Речь Посполитая вела за свое место под солнцем. Такие люди приходят в этот мир редко, не в каждую эпоху, свидетельство чему упадок и крах некогда могучего государства. Стране требовался великий вождь и великий воин, ею же руководили преимущественно никчемные, напыщенные владыки. А он метался по дорогам войны с севера на юг, с запада на восток, атаковал, окружал, штурмовал и рубил, рубил, рубил... Но вот зверем не был. После Киргхольмской победы Ходкевич лично присутствовал на пышной церемонии похорон погибших вражеских князей, а в письмах к жене и соратникам признавался, что теряет разум от ужасов войны, тысяч убитых, горя и плача...

Белорусский Марс умирал под Хотином, в Бессарабии. Там в 1621 году его 60-тысячная армия сдерживала натиск в разы большей по численности армии турецкого султана Османа II и вынудила турок заключить мир. Воевать в меньшинстве гетману приходилось часто. «Не большие силы нужны, а мужество. Когда армия хорошо поработает, будет иметь не возможный, а настоящий успех». Так случилось и под Кокенгаузеном, где в 1601 году вместе с Янушем Радзивиллом вырвали они победу у шести тысяч шведов. А под Белым Камнем в 1604 году с двумя тысячами солдат Великого княжества Литовского разбил он семь тысяч шведов. Под Киргхольмом в 1605-м его четыре тысячи солдат разгромили 14-тысячную шведскую армию, потеряв убитыми чуть более ста человек. Еще можно вспомнить оборону Риги, Динамюнда, Дерпта, Вайленштейна...

Так было и в походе 1611-1612 годов, когда вовлеченному в варшавско-виленско-московские дворцовые интриги Ходкевичу пришлось противостоять огромному московскому войску, чтобы сохранить свою армию и честь государства. Ох, уж эти «рядовые» проблемы: вечная нехватка денег, людей, лошадей, артиллерии, питания и лекарств. Зато в непродуманных планах венценосцев никогда недостачи не было. Выполняя их, приходилось рассчитывать только на себя и своих людей — королю не до того... Вот и сейчас «Божьей милостью» охотится где-то под Львовом и слушает известия о Хотинской бойне, как сказки.

О чем думал в последние минуты поседевший в сечах гетман? Видимо, об основателе рода Иване Ходкевиче, славном белорусском рыцаре, воевавшем с крестоносцами, воеводе киевском. Он погиб в плену у крымских татар. А, может, вспомнился ему прадед Александр, воевода новогрудский, мудрый государственный деятель, дипломат, депутат сеймов. Или дед Героним, ярый сторонник союзного государства с Польшей из-за угрозы с востока. Или отец, Ян Геронимович, талантливый военачальник и дипломат, который вернул Отчизне выход в Балтийское море, отрезанный крестоносцами еще в XIII веке. Наверное, думал и о жене Софие Мелецкой — «милейшей Зосеньке» — и о любимом сыне Геронимке, которого пережил, и о дочери Анне, и второй жене Анне Острожской, вернуться к которой ему уже не суждено...

Какие люди, враги и соратники, окружали его! К примеру, великий король и великий полководец Стефан Баторий — молодой студент Ян видел его в Вильнюсе. Герцог Альба, у которого воевал против морских гезов — голландских повстанцев, боровшихся с испанским правительством. А рыцари Мальтийского ордена, которые десятки лет противостоят Османской империи! И король Сигизмунд Ваза, сменивший умершего Батория, — авантюрист, любитель пиров и охот, вместо денег на содержание армии он посылал Ходкевичу в Ливонию обещания и хвалебные оды.

Может, вспомнился ему мрачный Северин Наливайко, бунт которого он подавил, потому что испокон защищали казаки границы Великого княжества, а Северин — грабил и убивал, выкуп с городов требовал, мужей, жен и детей малых рубил. Другое дело — Петр Конашевич-Сагайдачный, украинский гетман, талантливый военачальник, победами которого Отечество вернуло Северную землю. И сейчас, под Хотином, если бы не он и закаленное в боях казацкое войско, то не удержали бы Османскую орду.

Может померещились ему в минуты кончины те, с кем рубились его хоругви: валашский князь Михай Храбрый, 60-тысячную армию которого Ян Кароль разбил в 1600-м под Плоешти в Румынии, за что получил булаву польного гетмана. А было, шведский король Карл бросил, улыбнувшись пленному белорусскому шляхтичу: «Твой гетман сумасшедший, что со своими небольшими ротами против моей многотысячной армии выступил». Поплатился и Карл, и сын его Карлсон оказался битым и попал в плен.

Вспомнился, наверное, и Януш Радзивилл, талантливый военачальник, представитель магнатского рода, традиционного соперника Ходкевичей. До чего дошло: из-за невесты Януша Софии Олелькович сцепились Радзивиллы с Ходкевичами так, что армии собрали с пушками, дело к войне шло, и король отговорить не смог. Слава Богу, помирились, не пролили крови. Тогда не пролили, а позже, во время мятежа против короля, герои ливонских сражений сошлись в сече, где Януш и был разбит.

Десятки, сотни достойных и недостойных противников было у Яна Ходкевича. Вот и сейчас молодой, жестокий Осман II пригнал под Хотин почти 300-тысячное войско. Под его знаменами собрались турки, арабы, татары, греки, сербы, болгары, албанцы, валахи, молдаване, египтяне и воины других народов. Султан не обращал внимания на огромные потери. Победа была нужна ему любой ценой.

Гетман, возможно, вспомнил десятки крупных и мелких белорусских командиров, готовых отдать жизнь за Отечество: родного брата Александра Ходкевича, Александра Радзивилла, Сапегу, Тишкевича, Юрия и Доминика Заславских. Сюда, под Хотин, привели свои хоругви Адам и Юрий Чарторыйские, Войно, Белозор, Немиров, Богуслав и Николай Зеновичи, Кисель, Зеленко, Кишка... Не за короля, а скорее за него, доселе непобедимого гетмана, воюют полки Богдановича, Закревского, Синяты, Яна Завиши, Корсака, Гулевича, Смолина, Пинского и многих других.

А как не вспомнить тысячи солдат безродных, но стойких! Тысячи солдат, которые несли на своих плечах тяжесть войны, которые воевали за государство — и этим же государством не раз были обмануты. Сколько раз их — израненных, истощенный в походах, голодных и больных, вовлеченных в авантюры и брошенных без помощи и жалованья, — гетман уговаривал остаться, не уходить. Угрожал смертью, уговаривал, платил из своего кошелька. Горстка самых преданных воинов осталась, и стоили они — сотни каждый. А вот некоторые шлятичи или бояре перед боем скрывались в лагере под возами, их вытаскивали, проводили перед строем, заносили в черные списки, лишая имущества и обрекая на вечный позор.

...Слезы бессилия родились в уголках усталых глаз его. Никогда не забудет Ходкевич ужас в Московском Кремле и свое бессилие: он ничем не мог помочь осажденному там польскому гарнизону. Не хотел идти, говорил королю: «Я никаких шагов до Москвы не правлю. Свое Отечество ищу, чужого не хочу». Знал ли, что за царским венцом для Сигизмунда Вазы идет на Москву? Если же и знал, может, убеждал себя, что обязан спасти тех, кто гибнет? Так или нет, но о полку вспомнил — что это была его «искренности жертва».

Это происходило в так называемое «смутное время» в Русском государстве, в начале XVII века, когда из-за отсутствия законного наследника русского престола претенденты на власть создали несколько группировок. Они поддерживались одновременно шляхтой Речи Посполитой и Русского государства. На престоле побывали Лжедмитрий I, Василий Шуйский, Лжедмитрий II и, наконец, победила партия польского королевича Владислава. 17 августа 1610 года Владислава призвали на русский престол, а его армии 21 сентября 1610 года русские бояре открыли кремлевские ворота. Представитель же другой группировки — князь Пожарский — осадил Московский кремль и польский гарнизон, находившийся в нем. Снимать эту блокаду и отправился гетман Ходкевич.

Страшный голод в окруженном Кремле превратил людей в зверей. Сначала съели траву, корни, половили собак, кошек, мышей. Затем пришла очередь пленных. Выкопали и съели покойников, ругаясь и доказывая свое право, словно на наследство, съесть друга или родственника... Люди теряли разум, ели землю, грызли свои руки и ноги, молили Бога, чтобы он превратил кирпич в хлеб, — и в исступлении этот кирпич кусали. И в этих условиях осажденные находили еще силы сражаться, делать вылазки и подкопы.

Тот ужас нельзя было остановить. Ополчение Пожарского не сумело разбить небольшое войско Ходкевича, но и гетман не мог снять осаду хорошо укрепленного города. Сил не хватало. Ходкевич ушел, но когда вернулся под стены Белокаменной для возведения на престол королевича Владислава, слабость обеих сторон и штурм столицы послужили поводом для подписания Деулинского перемирия.

Истории известны имена сотен полководцев, но что делает единицы из них великими? Может, знание чудесных рецептов победы, военных секретов, известных немногим? Такие рецепты есть, и доступны они всем. Разведка, неожиданность, стремительные ночные переходы, когда запрещалось разводить костры, атака небольших отрядов из засад, грамотное использование местности, построение боевого порядка, укрепление телегами лагеря, введение противника в заблуждение... И многое другое использовал и Ходкевич, и его враги. А еще — нюх! Вот настоящий талант! Обоняние, чтобы точно оценить, и обоняние, чтобы точно выделить нужное средство. И тогда — победа! Тогда Бог, улыбнувшись, соглашается с выбором полководца.

«Поле требует подвигов, а не слов!» — говаривал Ходкевич. В Ливонии, когда не хватало людей, гетман ставил в линию обозников перед подводами, с хоругвями в руках: мол, пришло пополнение из Княжества. Там же, сражаясь с Мансфельдом, лучшим полководцем империи Габсбургов, войско которого было большим, сделал вид, что отступает. Враг бросился через мост на другой берег, где его тут же контратаковали, не дав стать в боевой порядок. Полный разгром.

В другой раз, спрятав часть своих сил, он направил послов к неприятелю сообщить, что не хочет драться с таким большим войском. Сказал так — и отступил. Вражеские полки бросились в бой, из которого вернулись немногие.

И ветер, и дым костров, и пыль, застилающие глаза сопернику, атакующему морской берег, брал себе в союзники Ян Кароль Ходкевич. Однажды даже пришлось атаковать... корабли! Вот вспомнил он морские гезы! Посадив на приобретенные и трофейные корабли пехоту, которая и моря-то раньше не видела, гетман приказал ночью подкрасться к шведским судам в порту Саллисо, поджечь их горящими кораблями-брандерами и расстрелять из пушек. Литвины-белорусы блестяще выполнили приказ, записав в историю белорусского воинства первую морскую битву, к тому же успешно выигранную.

...Мертвую тишину вокруг палатки умирающего гетмана нарушило лошадиное ржание. Кони... Что может быть красивее табуна, летящего по полю, или атаки все сметающей кавалерии! Еще при Батории главной частью тяжелой кавалерии стали крылатые гусары. Досталось от ее пятиметровых пиков и неприступным каре шведов, и турецким конным латникам — спахам. От гремящей сталью лавины, неотвратимо надвигающейся на противника, казалось, нет спасения. Многим благочестивым людям в ней виделся бич Божий, крылья за спинами придавали гусарам вид небесных воинов-архангелов. Топот копыт, шум крыльев и пропорцев на пиках, рев сотен мужских глоток и таранный удар небывалой силы! Ян Ходкевич был влюблен в гусарию, при нем она достигла своего расцвета и максимальной мощи. Но всему приходит конец. Под грохот артиллерии и все более точных и частых залпов мушкетов закатывалось солнце не только отечественной кавалерии. Во всем мире царицей полей становилась профессиональная пехота. Уходила эпоха рыцарей-гусар, а вместе с ней и один из ее героев.

Гетман молился перед каждой битвой, просил у Бога победы, а после битвы — прощения за горы человеческих тел, за тысячи душ убиенных воинов. Суть военного человека определял словами: «Молитва, сабля, конь». Молился он и сейчас, стоя на пороге Вечности: «О, Всевышний Судья дел людских! Твоя есть сила, Твоя мощь и Твоя битва. По воле Твоей происходит все великое на земле: войны, поражения, победы. Слабых превращаешь Ты в сильных, унижаешь гордых, возвышаешь смиренных. Спасибо Тебе за добрые вести, провидение и заботу о моем Отечестве, за поражение диких язычников и великую славу христианства». «Смерти прошу у Бога, адского пекла, так как там легче, чем здесь!» — однажды написал он в письме.

24 сентября 1621 года умер Ян Кароль Ходкевич, «а с ним большое счастье Отчизны милой», отметят участники Хотинской битвы. Бог даровал ему и жизнь, и смерть — и, наверное, не за многие храмы, которые строил благочестивый гетман. Просто, улыбнувшись, в очередной раз Он согласился с выбором полководца.

Вместо послесловия. Памятник «непобедимому белорусу» в бронзе обязательно будет. Страна возвращает из небытия имена своих славных сыновей. Но небольшие памятники полководцу Яну Ходкевичу есть и сегодня. Как сказано в Указе Президента Республики Беларусь от 1.12.2004 года № 590, «с целью восстановления исторических и создания новых официальных геральдических символов», утверждены герб и флаг городского поселка Красносельский Волковысского района: серебряный грифон в красном поле. Это — родовой герб Ходкевичей, как дань памяти роду, владевшему когда-то Красным селом. А на гербе города Ляховичи Брестской области — контур плана замка, превращенного в неприступную крепость Яном Ходкевичем. Есть еще знак-эмблема общественного движения «Мужество и мастерство» Вооруженных Сил Беларуси, украшенная изображением грифона — мощного и непобедимой существа, поднявшегося с мечом в руке, объединяя славу седого гетмана и его потомков.

Виктор ЛЯХОР, член Геральдического совета при Президенте Республики Беларусь, 3 июля 2008 года.

Еженедельник «Голас Радзімы», оригинал на белорусском языке: http://www.golas.by/index.php?subaction=showfull&id=1214982253&archive=1216214400&start_from=&ucat=8

www.bel-jurist.com

Победы гетмана Ходкевича. Краткий курс истории Беларуси IX-XXI веков

Победы гетмана Ходкевича

В войне особенно отличились войска ВКЛ во главе с литовским гетманом польным Яном Каролем Ходкевичем (1560-1621). В 1602 году он разбил шведское войско под Везенбергом (Раквере), после чего занял Дерпт.

25 августа 1604 года Ходкевич победил шведов возле города Пайде (по-немецки Вайсентштайн, по-польски Белый Камень). В этом сражении у него было только 2300 человек, тогда как шведов — свыше 6 тысяч. Тем не менее, шведские потери убитыми, ранеными и пленными составили почти 3 тысячи, плюс к тому 26 знамен и 6 пушек, а Ходкевич потерял всего-навсего 81 человека убитыми и около 100 ранеными.

В конце лета 1605 года Ходкевич находился в Дерпте. Там он получил сообщение, что шведские войска с 23 сентября начали осаду Риги. Собрав все имевшиеся в наличии силы, Ходкевич утром 25 сентября форсированным маршем пошел на выручку города. Двухдневный 80-километровый поход закончился вечером 26 сентября возле деревни Кирхгольм (ныне город Саласпилс в 15 км от Риги), на северном берегу Западной Двины.

Шведский король Карл IX с 7-тысячным корпусом выступил ему навстречу. Битва произошла 27 сентября под Кирхгольмом (ныне Саласпилс), в середине дня. У Ходкевича было 3310 конников (в том числе около 700 татар и запорожских казаков) и 1040 пехотинцев при 5 пушках, тогда как у Карла 8868 пехотинцев и 2500 конных воинов (рейтар) при 11 пушках. Несмотря на превосходство в 6,5 тысяч человек, шведы полностью проиграли сражение. Они потеряли убитыми и ранеными около 6 тысяч, до 500 человек пленными, 60 знамен, все пушки и весь обоз. Король Карл едва избежал плена, вместе с ним бежали к Риге примерно 4860 человек. Потери войска Ходкевича убитыми составили чуть более 100 человек убитыми и около 200 ранеными! После этой блестящей победы шведы сняли осаду Риги и уплыли домой.

Тем временем в Речи Посполитой возникли внутренние распри.

Король Жигимонт хотел установить свою неограниченную власть и ввести передачу трона по наследству. Но его действия в этом направлении вызвали в 1606 году вооруженное выступление шляхты — «рокош». В рокоше участвовали и протестанты, и православные, и католики. В Польше «партию недовольных» возглавил краковский воевода Николай Зебжидовский, в ВКЛ — подчаший Януш Радзивилл. Они требовали замены Жигимонта другим королем, отмены Брестской церковной унии, разрыва союза с Германской империей, проведения политики в интересах Речи Посполитой.

Ходкевич остался верным королю. В июле 1607 года он разбил войско рокошан в сражении возле Гузова. Однако королю пришлось пойти на серьезные уступки шляхте. Вальный сейм объявил амнистию всем участникам рокоша, подтвердил шляхетские вольности и принцип выборности короля, ввел постоянный контроль сената за действиями монарха.

Воспользовавшись разладом в Речи Посполитой, шведы в 1608 году возобновили боевые действия. Войска под командованием графа Мансфельда вторглись в Ливонию, захватили Динамюнде, Феллин и Кокенгаузен. Но в январе 1609 года сюда вернулся Ходкевич. Он быстро изменил ситуацию в свою пользу. Сначала ночным штурмом взял в феврале Пернау (ныне Пярну), после чего прибыл к Риге, разбил авангард Мансфельда и освободил Динамюнде. В конце марта он окончательно разгромил Мансфельда в сражении на реке Гауя.

Тем временем оба противника начали интервенцию в Московию. Поэтому военные действии в Прибалтике прекратились. В апреле 1611 года Швеция и Речь Посполитая заключили перемирие сроком на 9 месяцев. 30 октября того же года умер Карл IX, королем стал Густав II Адольф. Швеция терпела неудачи в войне с Данией, Жигимонт погряз в войне с Москвой за Смоленск. Как следствие, в апреле 1612 года стороны продлили перемирие, а 20 января 1614 года договорились о прекращении огня до 29 сентября 1616 года.

По условиям всех перемирий Ливония в 1611-1616 гг. оставалась за Речью Посполитой.

Рассмотрение дальнейшего хода войны, завершившейся 26 сентября 1629 г. перемирием в прусском Альтмарке (ныне Новый Тарг в Польше) и мирным договором 1635 г. не входит в мою задачу. Отмечу только, что к 1621 году шведским Ваза удалось захватить почти всю Ливонию. ВКЛ сохранило за собой Латгалию с Динабургом (Двинском)[123].

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Ян Кароль Ходкевич - полузабытый полководец

 медаль - аверсмедаль - реверс

История портрета на одной медали

В 1800 году была отчеканена медаль, на аверсе которой был изображен поясной портрет великого гетмана Литовского Яна Кароля Ходкевича, а на реверсе - надпись на латинском языке: «Consilio et virtute militari id fuit patriae quod suae in signiores greci et latini Dec.A. 1621», перевод которой утверждает: «Благоразумием и воинской доблестью служил Родине как выдающиеся греки и латиняне. Декабрь 1621г.». Как ни странно, но об этом полководце не так уж много написано в основных учебниках по истории Беларуси, а в  “Нарысах гісторыі Беларусі” часть1 вообще нет ни строчки. Судя по энциклопедии истории Беларуси, в Польше он известен достаточно хорошо, но у нас нет. Хотя на самом деле мы должны знать полководца, остановившего нашествие турок на Европу в 1621 году ( а особенно если он родом из Беларуси).

ХодкевичЯн Кароль Ходкевич, второй сын Яна Геронимовича Ходкевича, генерального старосты Жемойтского и администратора Ливонии, родился в 1560 году и должен был стать военным, так как род Ходкевичей по праву считался одним из самых знаменитых именно на этом поприще, начиная еще с далеких предков – киевских бояр. Его отец в 1568 году получил графский титул от императора Священной Римской империи Фердинанда I и на гербе «Гриф с мечом» теперь красовалась графская корона. Еще совсем юным он находился в гуще событий Ливонской войны, так как отец брал его в поход, сражаясь против войск Ивана Грозного.

Получив предварительное домашнее образование, в 1573 году Ян Кароль вместе с братом Александром, начал учебу в Виленском иезуитском коллегиуме, а затем и Виленской академии. Сам  король Стефан Баторий, который в 1579 году проезжал через Вильну с войском, благословил на военную службу студента Ходкевича. После Виленской академии Ян Кароль учился в иезуитской академии в Баварии, где познакомился с философией правом, затем Италия и Мальта, где он учится у мальтийских рыцарей искусству артиллерии и фортификации. Довелось ему за границей   Родины и попрактиковаться в воинской службе под испанскими знаменами, сражаясь против еретической Голландии. Был знаком с выдающимися полководцами герцогом Альбой и принцем Морицем Оранским. Вернувшись в Великое княжество Литовское в 1590 году, он становится  профессиональным военным.

Его всегда привлекала кавалерия, и уже в 1595 году он командует собственной конной ротой. В 1596 году под командой коронного гетмана Жолкевского участвует в разгроме повстанческого войска Северина Наливайко, казаки которого, судя по Баркулабовской летописи, больше грабили и жгли, чем боролись за свободу простых людей на Могилевщине. Уже тогда Ходкевич проявил свой военный талант под Каневом и Лубнами. получив за заслуги должность подчашего Литовского, а в 1599 году стал Жемойтским старостой и сенатором Речи Посполитой.

Ходкевич Все время он в походах. 1600 год - участие в походе с Яном Замойским в Молдавию, которую захватил тогда Валашский господарь Михай Витязул. После победы Ян Замойский среди лучших назвал Яна Кароля Ходкевича. Именно за это в 1601 году Ходкевич становится гетманом польным литовским, а с 1603 года  управляет Ливонией. 

В 1600 году началась продолжительная война со Швецией за господство на Балтийском море. Польский король и великий князь Литовский Сигизмунд III в этом году включил в состав Речи Посполитой Эстляндию, что стало поводом для войны со стороны его шведского родича Карла Зюдерманландского (будущего короля Швеции Карла IX).

Именно в Ливонии гетман польный Ян Кароль Ходкевич прославил свое имя в Европе, возглавляя крылатых конников (панцирных гусар) в битве под Кокенгаузеном 8.06.1601г., находясь на правом фланге белорусско-литовского войска. В начале октября командование войском в Ливонии король поручил Яну Каролю Ходкевичу.

Несколько сражений выиграл Ходкевич в Ливонской кампании, но самая главная битва, прославившая его, произошла 27.09.1605 года под Кирхгольмом в 15 км от Риги, где он умело руководил и кавалерией, и артиллерией белорусско–литовского войска. 3 часа – и шведская  армия, в 3 раза большая, чем литвинское войско, была разгромлена, оставив на поле боя 6 тысяч солдат только убитыми; 60 штандартов и 12 пушек стали трофеями Ходкевича, причем потери его войска составили 100 человек убитыми и 200 - ранеными. Слава о новом великом полководце прокатилась по многим странам мира. Поздравляли с победой Ходкевича английский король, турецкий султан, персидский шах, германский император и даже римский папа Павел V через своего посла передал поздравление гетману. А сколько книг, поэм было написано по горячим следам. Даже объединитель католической и православной церквей Петр Скарга писал об этой битве.

Долгая война со шведами привела к возмущению шляхты против короля. Рокош  краковского воеводы Николая Зебжидовского открыто выступил против королевской власти, опираясь на многочисленных недовольных.

Война со ШвециейВерный присяге Ян Кароль Ходкевич осудил оппозицию на съезде белорусско-литовской шляхты в Новогрудке , а потом с 1600 верными воинами встал под королевские знамена. 6 июля 1607 года под Гузовом рокошане были разбиты, но Ходкевич не стал преследовать побежденных, ведь война со Швецией еще не была закончена.

В 1607 году Ходкевич вернулся в Ливонию, где в течение нескольких месяцев восстановил власть короля Сигизмунда III, заставив шведов пойти на переговоры и заключить перемирие (с1611 по 1617 год).

В этот момент началась война с Московской державой, началась с так называемой «Дмитриады», когда магнаты Речи Посполитой решили определить судьбу восточного соседа, используя самозванцев на русском троне. Ходкевич вначале был против войны с Россией, подписывал письмо от Оршанской шляхты королю, что война им не нужна. Но когда она все же началась, он, как великий гетман, не мог быть в стороне.

Правда, на этот раз военное счастье изменило полководцу:— в апреле 1611года 6 недель стоял с войском под стенами Печорского монастыря под Псковом и взять его не смог;— осенью 1611 года ходил в поход на Москву, чтобы помочь осажденному гарнизону кремля, был вынужден отступить.Потом еще три раза ходил на Москву в 1611- 1612 годах. И снова неудача. Не помогло и то, что вместе был и король, и королевич. 31.08.1612 года до кремля не дошел 1800 метров; дойдя до улицы Большая Ордынка, он потерял 500 человек и обоз с провиантом. Это решило и судьбу кремлевских осажденных – они капитулировали перед ополченцами К. Минина и князя Д. Пожарского.

В 1617 году Ян Кароль Ходкевич пошел в последний поход на Москву (14 тысяч солдат и 20 тысяч казаков гетмана Петра Конашевича Сагайдачного). И вновь поражение.Эти походы, а вернее - поражения в них подтвердили еще раз историческую истину: каким бы ни был талантливым полководец, какими бы ни были мужественными и отважными его воины, но когда поднялся против них народ, то и победы станут поражениями. Эту истину на себе довелось проверить и Ходкевичу.

Фактически в этой войне обессилили оба государства. Королевич Владислав пошел на переговоры с Россией, и в 1618 году, в деревне Деулино (недалеко от Москвы) было заключено временное перемирие до 1633 года.

Битва под Хотином

 

И снова война через несколько лет. Только решив свои семейные проблемы (Ян Кароль в 1620 году вторично женился на 20-летней сироте   Ганне Острожской, но по ее просьбе, так как она собиралась в монастырь, так и не вступил в права мужа, что еще раз подчеркивает благородство гетмана), старый полководец возглавил армию Речи Посполитой в войне с турками. В районе крепости Хотин на молдавском берегу Днестра он решил дать генеральное сражение султану Осману II ( и снова, как и в Кирхгольмской битве со шведами соотношение сил 1:3 ). Битва длилась 6 недель. 24 сентября 1621 года, передав булаву главнокомандующего Станиславу Любомирскому, великий гетман умер. Ему отдали последние почести его крылатые гусары, а турки еще дважды пытались штурмовать лагерь войск Ходкевича, узнав о его смерти. Безуспешно. И 9.10.1621 года был подписан мир между двумя державами.

Барельеф из костелаОтмечая эту, уже посмертную победу Ходкевича, хочу добавить, что в Гродненском фарном костеле есть барельеф на алтаре св. Станислава Костки, посвященный Хотинской битве. По преданию, священник – иезуит Николай Оборский, молясь далеко от Хотина в  Познани, получил видение о том, как св. Станислав в облаках над полем боя просил св. Деву Марию о помощи воюющим за Речь Посполитую. И эта помощь была оказана Матерью Божией. Правда, утверждать это точно невозможно, так как св. Костка – патрон и молитвенник еще за две битвы, в том числе и знаменитой Венской битвы 1683 года, когда турок разбил другой полководец Ян Собесский.

Еще один интересный факт, связанный со знаменитым полководцем, относится к костелу Визитации Девы Марии Большой Берестовице на Гродненщине. Умирая, Ян Кароль Ходкевич завещал похоронить свое сердце в этом костеле. Почему, никто не знает, но в молодые годы Ян Кароль Ходкевич неоднократно бывал у своих берестовицких родственников, и существует легенда, что молодой магнат был влюблен, но брак между молодыми людьми был невозможен (уж больно он был не равным).Так ли это было, или нет, но эта загадка исторического краеведения Гродненщины, и ни подтверждения, ни опровержения этой легенды уже не найти.

Литература:

  1. Баркулабаўскі летапіс ПСРЛ т.32 с. 195  2. Гісторыя Беларусі ў дзвюх частках ч.1 Мн. “Універсіцецкае” 2000. ст.207-208  3. Гісторыя Беларусі т3 Мінск УП “Экаперспектыва” 2004 ст33-42  4. Энцыклапедыя гісторыі Беларусі т.6(II) Мн. Бел. Энцыкл. 2003 ст.55-56  5. А.Н.Нарбут “Генеалогия Белоруссии” Выпуск 3 Москва 1995. стр.134-138  6. А.Котлярчук “Швэды ў гісторыі й культуры беларусаў” Менск Энцыклапедыкс 2002  7. М.Чарняўскі “Правадыр крылатых вершнікаў: Ян Караль Хадкевіч” Мн. 1998  8. ”Славутыя імёны Бацькаўшчыны” зборнік Вып.1 (Уклад. У.Гілеп) Мн. БФК 2000  9. П.Г.Чигринов “Очерки истории Беларуси” Мн.”Вышэйшая школа” 200010. М.Ермаловіч “Беларуская дзяржава Вялікае княства Літоўскае” Мн. “Беллітфонд” 200011. ”Памяць Бераставіцкі раён” Мінск БЕЛТА 1999.12. Podhorodecki L. “Dzieje rodu Chodkiewiczow”  Warszawa 199713. N.Rouba.”Przewodnik po Litwie I Bialejrusi” Wilno 1909-Gdansk 199514. Т. Бохун, Я.Кравчик “Сто повозок Ходкевича” ж.”Родина” № 11. 2005.

 

skarbonka.khoz.ru

Ян Кароль Ходкевич - полузабытый полководец

 медаль - аверсмедаль - реверс

История портрета на одной медали

В 1800 году была отчеканена медаль, на аверсе которой был изображен поясной портрет великого гетмана Литовского Яна Кароля Ходкевича, а на реверсе - надпись на латинском языке: «Consilio et virtute militari id fuit patriae quod suae in signiores greci et latini Dec.A. 1621», перевод которой утверждает: «Благоразумием и воинской доблестью служил Родине как выдающиеся греки и латиняне. Декабрь 1621г.». Как ни странно, но об этом полководце не так уж много написано в основных учебниках по истории Беларуси, а в  “Нарысах гісторыі Беларусі” часть1 вообще нет ни строчки. Судя по энциклопедии истории Беларуси, в Польше он известен достаточно хорошо, но у нас нет. Хотя на самом деле мы должны знать полководца, остановившего нашествие турок на Европу в 1621 году ( а особенно если он родом из Беларуси).

ХодкевичЯн Кароль Ходкевич, второй сын Яна Геронимовича Ходкевича, генерального старосты Жемойтского и администратора Ливонии, родился в 1560 году и должен был стать военным, так как род Ходкевичей по праву считался одним из самых знаменитых именно на этом поприще, начиная еще с далеких предков – киевских бояр. Его отец в 1568 году получил графский титул от императора Священной Римской империи Фердинанда I и на гербе «Гриф с мечом» теперь красовалась графская корона. Еще совсем юным он находился в гуще событий Ливонской войны, так как отец брал его в поход, сражаясь против войск Ивана Грозного.

Получив предварительное домашнее образование, в 1573 году Ян Кароль вместе с братом Александром, начал учебу в Виленском иезуитском коллегиуме, а затем и Виленской академии. Сам  король Стефан Баторий, который в 1579 году проезжал через Вильну с войском, благословил на военную службу студента Ходкевича. После Виленской академии Ян Кароль учился в иезуитской академии в Баварии, где познакомился с философией правом, затем Италия и Мальта, где он учится у мальтийских рыцарей искусству артиллерии и фортификации. Довелось ему за границей   Родины и попрактиковаться в воинской службе под испанскими знаменами, сражаясь против еретической Голландии. Был знаком с выдающимися полководцами герцогом Альбой и принцем Морицем Оранским. Вернувшись в Великое княжество Литовское в 1590 году, он становится  профессиональным военным.

Его всегда привлекала кавалерия, и уже в 1595 году он командует собственной конной ротой. В 1596 году под командой коронного гетмана Жолкевского участвует в разгроме повстанческого войска Северина Наливайко, казаки которого, судя по Баркулабовской летописи, больше грабили и жгли, чем боролись за свободу простых людей на Могилевщине. Уже тогда Ходкевич проявил свой военный талант под Каневом и Лубнами. получив за заслуги должность подчашего Литовского, а в 1599 году стал Жемойтским старостой и сенатором Речи Посполитой.

Ходкевич Все время он в походах. 1600 год - участие в походе с Яном Замойским в Молдавию, которую захватил тогда Валашский господарь Михай Витязул. После победы Ян Замойский среди лучших назвал Яна Кароля Ходкевича. Именно за это в 1601 году Ходкевич становится гетманом польным литовским, а с 1603 года  управляет Ливонией. 

В 1600 году началась продолжительная война со Швецией за господство на Балтийском море. Польский король и великий князь Литовский Сигизмунд III в этом году включил в состав Речи Посполитой Эстляндию, что стало поводом для войны со стороны его шведского родича Карла Зюдерманландского (будущего короля Швеции Карла IX).

Именно в Ливонии гетман польный Ян Кароль Ходкевич прославил свое имя в Европе, возглавляя крылатых конников (панцирных гусар) в битве под Кокенгаузеном 8.06.1601г., находясь на правом фланге белорусско-литовского войска. В начале октября командование войском в Ливонии король поручил Яну Каролю Ходкевичу.

Несколько сражений выиграл Ходкевич в Ливонской кампании, но самая главная битва, прославившая его, произошла 27.09.1605 года под Кирхгольмом в 15 км от Риги, где он умело руководил и кавалерией, и артиллерией белорусско–литовского войска. 3 часа – и шведская  армия, в 3 раза большая, чем литвинское войско, была разгромлена, оставив на поле боя 6 тысяч солдат только убитыми; 60 штандартов и 12 пушек стали трофеями Ходкевича, причем потери его войска составили 100 человек убитыми и 200 - ранеными. Слава о новом великом полководце прокатилась по многим странам мира. Поздравляли с победой Ходкевича английский король, турецкий султан, персидский шах, германский император и даже римский папа Павел V через своего посла передал поздравление гетману. А сколько книг, поэм было написано по горячим следам. Даже объединитель католической и православной церквей Петр Скарга писал об этой битве.

Долгая война со шведами привела к возмущению шляхты против короля. Рокош  краковского воеводы Николая Зебжидовского открыто выступил против королевской власти, опираясь на многочисленных недовольных.

Война со ШвециейВерный присяге Ян Кароль Ходкевич осудил оппозицию на съезде белорусско-литовской шляхты в Новогрудке , а потом с 1600 верными воинами встал под королевские знамена. 6 июля 1607 года под Гузовом рокошане были разбиты, но Ходкевич не стал преследовать побежденных, ведь война со Швецией еще не была закончена.

В 1607 году Ходкевич вернулся в Ливонию, где в течение нескольких месяцев восстановил власть короля Сигизмунда III, заставив шведов пойти на переговоры и заключить перемирие (с1611 по 1617 год).

В этот момент началась война с Московской державой, началась с так называемой «Дмитриады», когда магнаты Речи Посполитой решили определить судьбу восточного соседа, используя самозванцев на русском троне. Ходкевич вначале был против войны с Россией, подписывал письмо от Оршанской шляхты королю, что война им не нужна. Но когда она все же началась, он, как великий гетман, не мог быть в стороне.

Правда, на этот раз военное счастье изменило полководцу:— в апреле 1611года 6 недель стоял с войском под стенами Печорского монастыря под Псковом и взять его не смог;— осенью 1611 года ходил в поход на Москву, чтобы помочь осажденному гарнизону кремля, был вынужден отступить.Потом еще три раза ходил на Москву в 1611- 1612 годах. И снова неудача. Не помогло и то, что вместе был и король, и королевич. 31.08.1612 года до кремля не дошел 1800 метров; дойдя до улицы Большая Ордынка, он потерял 500 человек и обоз с провиантом. Это решило и судьбу кремлевских осажденных – они капитулировали перед ополченцами К. Минина и князя Д. Пожарского.

В 1617 году Ян Кароль Ходкевич пошел в последний поход на Москву (14 тысяч солдат и 20 тысяч казаков гетмана Петра Конашевича Сагайдачного). И вновь поражение.Эти походы, а вернее - поражения в них подтвердили еще раз историческую истину: каким бы ни был талантливым полководец, какими бы ни были мужественными и отважными его воины, но когда поднялся против них народ, то и победы станут поражениями. Эту истину на себе довелось проверить и Ходкевичу.

Фактически в этой войне обессилили оба государства. Королевич Владислав пошел на переговоры с Россией, и в 1618 году, в деревне Деулино (недалеко от Москвы) было заключено временное перемирие до 1633 года.

Битва под Хотином

 

И снова война через несколько лет. Только решив свои семейные проблемы (Ян Кароль в 1620 году вторично женился на 20-летней сироте   Ганне Острожской, но по ее просьбе, так как она собиралась в монастырь, так и не вступил в права мужа, что еще раз подчеркивает благородство гетмана), старый полководец возглавил армию Речи Посполитой в войне с турками. В районе крепости Хотин на молдавском берегу Днестра он решил дать генеральное сражение султану Осману II ( и снова, как и в Кирхгольмской битве со шведами соотношение сил 1:3 ). Битва длилась 6 недель. 24 сентября 1621 года, передав булаву главнокомандующего Станиславу Любомирскому, великий гетман умер. Ему отдали последние почести его крылатые гусары, а турки еще дважды пытались штурмовать лагерь войск Ходкевича, узнав о его смерти. Безуспешно. И 9.10.1621 года был подписан мир между двумя державами.

Барельеф из костелаОтмечая эту, уже посмертную победу Ходкевича, хочу добавить, что в Гродненском фарном костеле есть барельеф на алтаре св. Станислава Костки, посвященный Хотинской битве. По преданию, священник – иезуит Николай Оборский, молясь далеко от Хотина в  Познани, получил видение о том, как св. Станислав в облаках над полем боя просил св. Деву Марию о помощи воюющим за Речь Посполитую. И эта помощь была оказана Матерью Божией. Правда, утверждать это точно невозможно, так как св. Костка – патрон и молитвенник еще за две битвы, в том числе и знаменитой Венской битвы 1683 года, когда турок разбил другой полководец Ян Собесский.

Еще один интересный факт, связанный со знаменитым полководцем, относится к костелу Визитации Девы Марии Большой Берестовице на Гродненщине. Умирая, Ян Кароль Ходкевич завещал похоронить свое сердце в этом костеле. Почему, никто не знает, но в молодые годы Ян Кароль Ходкевич неоднократно бывал у своих берестовицких родственников, и существует легенда, что молодой магнат был влюблен, но брак между молодыми людьми был невозможен (уж больно он был не равным).Так ли это было, или нет, но эта загадка исторического краеведения Гродненщины, и ни подтверждения, ни опровержения этой легенды уже не найти.

Литература:

  1. Баркулабаўскі летапіс ПСРЛ т.32 с. 195  2. Гісторыя Беларусі ў дзвюх частках ч.1 Мн. “Універсіцецкае” 2000. ст.207-208  3. Гісторыя Беларусі т3 Мінск УП “Экаперспектыва” 2004 ст33-42  4. Энцыклапедыя гісторыі Беларусі т.6(II) Мн. Бел. Энцыкл. 2003 ст.55-56  5. А.Н.Нарбут “Генеалогия Белоруссии” Выпуск 3 Москва 1995. стр.134-138  6. А.Котлярчук “Швэды ў гісторыі й культуры беларусаў” Менск Энцыклапедыкс 2002  7. М.Чарняўскі “Правадыр крылатых вершнікаў: Ян Караль Хадкевіч” Мн. 1998  8. ”Славутыя імёны Бацькаўшчыны” зборнік Вып.1 (Уклад. У.Гілеп) Мн. БФК 2000  9. П.Г.Чигринов “Очерки истории Беларуси” Мн.”Вышэйшая школа” 200010. М.Ермаловіч “Беларуская дзяржава Вялікае княства Літоўскае” Мн. “Беллітфонд” 200011. ”Памяць Бераставіцкі раён” Мінск БЕЛТА 1999.12. Podhorodecki L. “Dzieje rodu Chodkiewiczow”  Warszawa 199713. N.Rouba.”Przewodnik po Litwie I Bialejrusi” Wilno 1909-Gdansk 199514. Т. Бохун, Я.Кравчик “Сто повозок Ходкевича” ж.”Родина” № 11. 2005.

 

skarbonka.ru