Взлёт и падение маршала авиации А. Е. Голованова. Голованов маршал


Александр Голованов: биография и фото

Александр Голованов - известный отечественный военачальник, служивший в советской армии. В годы Второй мировой войны руководил советской авиацией дальнего действия, а также 18-й воздушной армией. После войны был назначен руководить всей дальней авиацией СССР. В 1944 году получил звание главного маршала авиации. В истории рабоче-крестьянской Красной армии стал самым молодым маршалом.

Детство и юность будущего летчика

александр голованов

Александр Голованов появился на свет в 1904 году. Он появился на свет на территории Российской империи в крупном городе - Нижнем Новгороде. Его родители были известными жителями города. Мать - оперная певица, а отец - капитан буксирного парохода. 8-летнего Александра Голованова отдали учиться в Александровский кадетский корпус. Так что еще в детстве было решено, что в будущем он станет военным.

В Красную гвардию герой нашей статьи вступил, когда был еще подростком. В октябре 1917 года ему исполнилось всего 13 лет. Правда, по внешним признакам ему давали значительно больше. Он выглядел на все 16, а рост имел под два метра.

После успеха Октябрьской революции выступил за власть Советов. Уже в 1918 году начал сам зарабатывать на жизнь. Александр Голованов в молдые годы пошел работать курьером в контору "Профсохлеб", организованную при комиссариате продовольствия.

Участие в Гражданской войне

голованов александр

Принимал участие в Гражданской войне Александр Голованов. Его определили разведчиком в 59-й стрелковый полк, который выполнял боевые задачи на Южном фронте. В одном из сражений получил контузию.

Демобилизовался только в 1920 году. Уже тогда Голованов Александр решил, что гражданская служба не для него. Поэтому поступил в так называемый ЧОН. Это Части особого назначения. Так на заре СССР назывались коммунистические дружины, которые существовали при различных партийных ячейках. В их обязанности входило нести караульную службу у особо важных объектов, всячески помогать Советской власти в борьбе с контрреволюцией.

Первоначально ряды ЧОН формировались только из членов партии и кандидатов в партию. Однако, к 1920 году, когда в ЧОН вступил Голованов Александр, туда стали принимать активных комсомольцев и даже беспартийных.

При этом то, что известно о герое нашей статьи по официальным документам, несколько расходится с его собственноручно написанной автобиографией. В последней нет упоминания о службе в ЧОН. Александр Голованов, фото которого есть в этой статье, утверждает, что в те годы трудился в управлении снабжения Красной армии и флота на должности курьера.

Следующий этап в его карьере - агент в Центропечати, а затем разнорабочий на сплаве леса на предприятии "Волгосудстрой". Позже он был агентом и электромонтером при пятом Волжском полку ГПУ, который базировался в его родном городе - Нижнем Новгороде.

Служба в ОГПУ

александр голованов великая отчественная война

В 1924 году поступил на службу в ОГПУ Голованов Александр Евгеньевич. Биография героя нашей статьи была связана с этим органом на протяжении последующих 9 лет.

Расшифровывалось ОГПУ как "объединенное государственное политическое управление", работавшее при Совете народных комиссаров СССР. Образовано оно было в 1923 году на базе НКВД.

В первые годы ОГПУ руководил Феликс Дзержинский, а с 1926 по 1934 год - Вячеслав Менжинский. Голованов занимался оперативной работой и трудился в особых отделах. Прошел путь от уполномоченного до начальника отделения.

Дважды принимал участие в далеких командировках в Китай. В частности, в провинцию Синьцзян. В самом начале 30-х годов. Незадолго до этого стал членом Всесоюзной коммунистической партии большевиков.

Арест Савинкова

Самой яркой страницей его работы в ОГПУ стало участие в аресте Бориса Савинкова. Это один из лидеров отечественных эсеров, белогвардеец. Террорист и революционер.

После буржуазной Февральской революции 1917 года получил пост комиссара Временного правительства. В августе при наступлении Корнилова на Петроград стал военным губернатором города. Предлагал генералу подчиниться Временному правительству, но в результате признал свою неудачу.

Октябрьскую революцию не поддержал. Участвовал в противостоянии с большевиками, формировал добровольческую армию на Дону, поддерживал Деникина. В итоге эмигрировал из страны, пытался установить связь с националистами, но в конечном счете попал в полную политическую изоляцию.

Несмотря на это, для ликвидации савинковского антисоветского подполья ОГПУ разработало операцию "Синдикат-2". В ней и принимал участие Голованов. В августе 1924 году Савинков тайно прибыл в Советский Союз, завлеченный оперативными работниками.

В Минске состоялся его арест. На суде Савинков признал свое поражение в борьбе с советской властью и крах собственных идеалов. Он был приговорен к расстрелу, вскоре наказание смягчили, заменив на 10 лет лишения свободы.

По официальной версии, в 1925 году он покончил собой, выбросившись из окна пятого этажа. В комнате, куда его привели для допроса, не было решеток на окнах. Существует альтернативная версия, согласной которой он был убит сотрудниками ОГПУ. В частности, ее излагает Александр Солженицын в своем романе "Архипелаг ГУЛАГ".

Голованов - гражданский летчик

александр голованов гражданская авиация

В 1931 году Голованова Александра Евгеньевича прикомандировали в нарком тяжелой промышленности, где он был ответственным секретарем. На следующий год он начал активно осваивать профессию летчика гражданской авиации. Окончил школу ОСОАВИАХИМа (аналог современного ДОСААФ).

В 1933 году его взяли на работу в "Аэрофлот". Так началась его воздушная карьера. До самого начала противостояния с немецко-фашистскими захватчиками он летал на гражданских рейсах. Прошел путь от рядового пилота до начальника управления и, наконец, шеф-пилота.

Важной вехой в его карьере стал 1935 год, когда Голованова назначили возглавлять Восточно-Сибирское управление Гражданского воздушного флота. Оно базировалось в Иркутске. Александр Голованов в гражданской авиации построил карьеру.

В 1937 году, во время чисток среди коммунистов, Голованова исключили из партии. Однако ему удалось избежать ареста. Более того, он отправился в Москву, как сам сказал, - "искать правду". И это ему удалось. Столичная комиссия партийного контроля постановила, что его исключение было ошибочным. Правда, в Иркутск он возвращаться уже не стал. Его оставили в Москве на должности летчика. Он хорошо проявил себя в столице. Спустя короткое время Голованов уже считался одним из лучших летчиков гражданской авиации страны, стал шеф-пилотом эскадрильи особого назначения.

В 1938 году герой нашей статьи установил завидный рекорд. Его общий летный стаж составил один миллион километров. В советских газетах о нем стали писать как о "летчике-миллионере". За это его наградили знаком "Отличник Аэрофлота". Причем все его полеты были безаварийными, что в те времена, когда человек только начинал покорять воздушное пространство, было большим достижением. Он становится поистине популярным в стране человеком. Его фотографию даже публикуют на обложке журнала "Огонек".

В годы Великой Отечественной войны

александр голованов молдые годы

Опыт участия в боевых действиях Голованов получил еще до того, как немецко-фашистские захватчики напали на Советский Союз. В 1939 году он принимал участие в боях при Халхин-Голе. Это был необъявленный локальный вооруженный конфликт, который продолжался несколько месяцев на территории Монголии. В нем с одной стороны участвовали советские войска и монголы, а с другой - Японская империя.

Конфликт закончился полным разгромом японской дивизии. Причем СССР и Япония по-разному оценивают эти события. Если в отечественной историографии их называют локальным военным конфликтом, то японцы говорят о них как о второй русско-японской войне.

Чуть позже Голованов отправился на фронт Советско-финской войны. Эта война продолжалась чуть менее полугода. Все началось с того, что СССР обвинил Финляндию в артиллерийском обстреле. Таким образом, Советы целиком возложили ответственность за боевые действия на скандинавскую страну. Результатом стало заключение мирного договора, по которому СССР отошло 11 % территории Финляндии. Тогда, кстати, Советский Союз посчитали агрессором и исключили из Лиги Наций.

Приняв участие в обоих этих конфликтах, Голованов встречал Великую Отечественную войну уже опытным военным пилотом. Еще в начале 41-го, до нападения Гитлера, он написал письмо Сталину, в котором обосновывал необходимость специально готовить летчиков для осуществления полетов дальней бомбардировочной авиации. Особенно, в неблагоприятную погоду, к тому же и на запредельной высоте.

В феврале состоялась его личная встреча с генералиссимусом, по результатам которой он был назначен командиром отдельного полка дальнебомбардировочной авиации. В августе он уже получил пост командира авиационной дивизии дальнего действия. А в октябре очередное звание было предоставлено. Генерал-майора авиации получил Александр Голованов. Великая Отчественная война позволила ему проявить себя на воздушных фронтах. Накануне нового 1942 года он стал руководить авиационной дивизией дальнего действия при ставке верховного главнокомандующего.

Маршал авиации

александр голованов семья

В 1942 году герой нашей статьи стал руководить авиацией дальнего действия. В мае было присвоено звание генерал-лейтенанта. С тех пор и до самого конца войны был главным во всей советской дальней авиации. При этом пользовался симпатией, уважением и доверием со стороны главнокомандующего Сталина. Так что получение очередных воинских званий не заставило себя долго ждать.

С марта 1943 - генерал-полковник. А 3 августа Александр Голованов - маршал авиации. В ходе войны был назначен командующим 18-й воздушной армией, в ней непосредственно была сконцентрирована вся дальнебомбардировочная авиация страны на тот момент. Несмотря на высокие звания, Голованов сам регулярно участвовал в боевых вылетах. В частности, отправлялся в дальние бомбардировочные рейды в самом начале войны. Когда летом 1941 года, в течение одного месяца, советские летчики совершили серию авиабомбардировок Берлина.

Этому предшествовали массированные бомбардировки Москвы, которые начались практически сразу после начала войны. В то время Геббельс даже успел заявить, что советская авиация полностью разгромлена, а на Берлин никогда не упадет ни одной бомбы. Голованов блестяще опроверг это смелое заявление.

Первый вылет на Берлин был осуществлен 7 августа. Советские самолеты летели на высоте 7 тысяч метров. Летчикам приходилось не снимать кислородные маски, а выход в радиоэфир был запрещен. При полете над немецкой территорией советские бомбардировщики были неоднократно обнаружены, но немцы настолько не могли себе представить возможность нападения, что были уверенны, что это их самолеты. Над Штеттином для них даже включили прожекторы, приняв за заблудившиеся самолеты люфтваффе. В итоге целых пять самолетов смогли сбросить бомбы на хорошо освещенный Берлин и без потерь вернулись на базу.

Голованов был назначен командующим этими вылетами после второй попытки, которая состоялась 10 августа. Она уже не была такой успешной. Из 10 машин сбросить бомбы на Берлин смогли только 6, а вернулись лишь две. После этого героя Советского Союза Водопьянова убрали с поста командира дивизии, а его место занял Голованов.

Герой нашей статьи сам неоднократно летал над вражеской столицей. Немецкая разведка на тот момент отмечала, что он в числе немногих имеет уникальное право на личный доступ к Сталину. Последний обращается к нему исключительно по имени в знак особого доверия.

С событиями тех лет связан и полет Сталина на Тегеранскую конференцию, который лично организовывал Голованов. В путь отправились на двух самолетах. За рулем второго, прикрывающего, был Голованов. А Сталина, Ворошилова и Молотова доверили везти генерал-лейтенанту авиации Виктору Грачеву.

В 1944 году самочувствие Голованова серьезно пошатнулось. Его стали беспокоить спазмы, перебои в работе сердца, остановки дыхания. По мнению врачей, причиной этого стало регулярное недосыпание, которое фактически привело к разрушению центральной нервной системы. При этом стоит отметить, что за годы войны с фашистской Германией Голованов поставил рекорд для советских вооруженных сил, дослужившись от звания подполковника до главного маршала авиации.

Судьба после войны

александр голованов фото

После войны, в 1946 году, Голованов был назначен командующем дальней авиацией Советского Союза. Однако уже через два года снят с поста. По мнению большинства, причиной стало состояние здоровья, которое сильно пошатнулось после войны.

Голованов окончил академию Генерального штаба. Но и после этого не смог вернуться в войска. Не было назначения. Ничего не стесняющийся Александр Евгеньевич снова обратился с письмом к Сталину. И уже в 1952 году командовал одним из воздушно-десантных корпусов. Это было очень странное решение. Еще никогда в истории авиации корпусом не командовал маршал рода войск. Для него это было слишком мелко. Голованова даже просили в связи с этим написать прошение о понижении звания до генерал-полковника, но он отказался.

В 1953 году, после кончины Иосифа Сталина, героя нашей статьи окончательно отправили в запас. Через 5 лет он обосновался на посту заместителя начальника в научно-исследовательском институте гражданской авиации по летной службе. Вышел на пенсию в 1966-м.

Книга воспоминаний

Выйдя на пенсию, герой нашей статьи проявил себя в качестве писателя-мемуариста. Целую книгу воспоминаний написал Голованов Александр. "Дальняя бомбардировочная" - так она называется. Во многом эта биография посвящена личным встречам и общению со Сталиным. Из-за этого при жизни автора выходила со значительными купюрами. Издание без цензуры читатели смогли увидеть только в конце 80-х годов.

В 2007 году состоялось последнее на данный момент издание этих мемуаров Александра Голованова. Библиография автора, кстати, насчитывает всего одну книгу. Но из-за этого она не становится менее ценной.

Сам Голованов умер в 1974 году. Ему был 71 год. Похороны прошли на Новодевичьем кладбище.

Личная жизнь

Александр Голованов, семья которого всегда поддерживала, женился в молодости на дочери купца первой гильдии. Ее звали Тамара Васильевна. Она была родом из Вологодской губернии. Пережила мужа больше чем на 20 лет. Ее не стало только в 1996 году.

У них родились пятеро детей. Четыре дочери - Светлана, Тамара, Вероника и Ольга, и один сын - Святослав. Он был самым младшим.

fb.ru

Взлёт и падение маршала авиации А. Е. Голованова » Военное обозрение

В первые дни той страшной для нашей Родины войны несли потери от стремительно наступающих немецких танковых соединений не только наземные войска. Трагическая бойня разворачивалась и в небе. Военно-воздушные силы Западного Особого военного округа в большом количестве были уничтожены 22 июня 1941 года внезапными немецкими налётами. Потери были настолько сокрушительными, что командующий ВВС округа генерал И. И. Копец от отчаяния застрелился...

В личном дневнике «Разные дни войны» Константин Симонов писал в те дни: «30 июня 1941 года, самоотверженно выполняя приказ командования и нанося удар за ударом по немецким переправам у Бобруйска, полк, летавший в бой во главе со своим командиром Головановым, потерял 11 машин».

Сам главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов позже умалчивает о том, что за штурвалом одного из тех самолётов группы 212-го Отдельного дальнебомбардировочного полка сидел он сам. Такой уж он был человек, чего зря выпячивать свой героизм?

Александр Голованов родился в 1904 году, в Нижнем Новгороде, в семье речника. Интересно, что мать будущего маршала авиации была дочерью народовольца Николая Кибальчича, одного из участников покушения на Александра II.

Братья Головановы в Московском кадетском корпусе имени Екатерины II. Шура – сидит второй слева. Толя – во втором ряду третий справа

Мальчиком Саша Голованов поступает в Александровский кадетский корпус, а уже в октябре 1917 года – он в рядах Красной Гвардии. Воевал красногвардеец Голованов на Южном фронте, в качестве разведчика 59-го разведывательного полка, получил ранение в бою и был контужен.

С 1924 года Александр Евгеньевич служит в ОГПУ, сумев подняться до должности начальника отделения. В его служебном активе – участие в аресте довольно известного в белых революционных кругах эсера Бориса Савинкова (долгое время Голованов хранил у себя парабеллум этого террориста, в память о его поимке).

[

size=1]А.Е.Голованов – уполномоченный особого отдела дивизии им. Ф.Э.Дзержинского. 1925 г

Алма-Ата. 1931 г.

Шеф-пилот Аэрофлота. 1940 г.

С начала 30-х годов Голованов был прикомандирован к Наркомату тяжёлой промышленности, в должности ответственного секретаря замнаркома, а лётную карьеру Александр Евгеньевич начал с того, что в 1932 годуон заканчивает авиационную школу ОСОВИАХИМа, после чего вплоть до начала Великой Отечественной войны работает в Аэрофлоте (в должности пилота, позже став командиром отряда). В 1938 году советские газеты писали о Голованове как о лётчике-миллионере: всего за его душой насчитывалось свыше миллиона километров/

Участвовал Александр Голованов и в боях на Халкин-Голе, и в Советско-финской войне.

Страница черновика письма И.В.Сталину с предложением о создании соединения дальних бомбардировщиков

Судьба этого замечательного лётчика меняется в 1941 году, и резкий поворот связан с именем И. В. Сталина. Дело в том, что ещё в январе 1941 года Иосиф Виссарионович получает от Голованова письмо с предложением создания современной мощной дальнебомбардировочной авиации. Предложение Сталиным было одобрено, и с этого момента начинается головокружительная карьера Голованова, которую многие приближённые Верховного Главнокомандующего простить ему не могли до конца жизни.

А.Е.Голованов – командир полка (крайний справа). Смоленск, весна 1941 г

ТБ-3 перед вылетом. В центре – А.Е.Голованов. Смоленск, 1941 г

С февраля 1941 года Александр Голованов - командир 212-го дальнебомбардировочного авиаполка, а с августа 1941 года он становится командиром 81-й дальнебомбардировочной авиационной дивизии, подчинённой непосредственно Ставке Верховного Главнокомандования. А в феврале 1942 года Сталин назначает Александра Евгеньевича командующим Авиацией дальнего действия (в военной истории её принято для краткости называть аббревиатурой АДД). Наконец, с декабря 1944 года Голованов — командующий 18-й воздушной армией, собравшей в себе всю дальнебомбардировочную авиацию, и он теперь Главный маршал авиации.

Надо сказать, что корпуса АДД были ударной силой Ставки Верховного Главнокомандования и её самолёты применялись исключительно в интересах стратегически важных фронтов. Говорящий факт, - если в начале войны Голованов командовал всего 350 бомбардировщиками, то ближе к окончанию войны – это уже целая воздушная армада: более 2000 боевых самолётов.

АДД в те годы действительно гремело: ночные налёты на Кенисберг, Данциг, Берлин в 1941-м, 1942-м, неожиданные и ураганные авиаудары по железнодорожным узлам, военным резервам и переднему флангу немецкого противника. А также - перевозка раненых партизан с поля боя, помощь героям Народно-освободительной армии Югославии и многие-многие другие спецоперации. Особняком в истории АДД стоит перевозка самолётом В. М. Молотова на переговоры в Англию и США над территорией воюющей Европы, и далее – через Атлантический океан. Действия лётчиков корпусов Голованова отличали не только личная смелость, но и точность, мастерство при проведении полётов.

Высокую оценку действиям как Голованова, так и его храбрым небесным бойцам давали даже немцы. Серьёзные эксперты в люфтваффе писали вот что: «Значительно то, что никто из пленных лётчиков не мог сказать про него , ничего отрицательного, что совершенно противоположно по отношению ко многим другим генералам ВВС СССР... АДД особенно обязана личности Голованова тем, что она к сегодняшнему дню является предпочтительным видом авиации СССР, имеет больший авторитет, чем другие виды авиации, и стала любимицей русского народа. Необычайно большое количество гвардейских соединений в АДД — высшее выражение этого».

В кабинете в Петровском дворце. 1944 г

Самолет пилотирует Главный маршал авиации А.Е.Голованов

Простые лётчики не просто ценили своего высокопоставленного командира, но и (по словам ветеранов войны) уважали, любили и боготворили его. Стиль Александра Евгеньевича – это собрать весь личный состав полка прямо на лётном поле, усадить людей на траву и тут же, на месте, с офицерами из штаба, решить все наболевшие бытовые вопросы, вопросы присвоения званий, наград. Такое отношение со стороны командования любого солдата подкупит.

Дружеская связь Голованова со Сталиным была причиной различного рода домыслов. Некоторые историки-антисталинисты довольно интересно интерпретировали эти служебно-дружеские отношения: писали о том, что Голованов был личным телохранителем Сталина, пилотом, следователем или даже просто шпионом в армейской военной среде. Так, например, В. Резун-Суворов в книге «День-М» пишет, что Александр Евгеньевич был сталинским «исполнителем тёмных заданий». Резун, не смущаясь и не утруждая подтвердить свои аргументы сколько-нибудь серьезной доказательной базой, приписывает Голованову и то, что он на своем самолёте якобы переправлял в Москву будущих жертв сталинского террора (в их числе и маршала В. К. Блюхера).

Если бы всё это было правдой, сложилась бы так судьба Голованова после войны, как она сложилась? Думается, что вряд ли…

А складывалась его судьба неблагоприятно… Назначенный в 1946-м командующим дальней авиацией СССР, Александр Голованов уже в 1948 был снят со своего поста (и постов, соответствующих его званию, больше уже не получал).

Окончивший в 1950 году с отличием Академию Генштаба Голованов назначен был командующим воздушно-десантным корпусом. Как горько ему это было, чувствовать горечь своего падения, - ведь совсем недавно в его подчинении находились все воздушно-десантные войска СССР…

Окончательное падение произошло после смерти Сталина. И хотя, в отличие от некоторых других крупных военачальников сталинской эпохи ему сравнительно повезло (он не был репрессирован, например, как А. А. Новиков и А. И. Шахурин) жилось ему довольно непросто. Дело доходило до того, что для обеспечения большой семьи, - а у Голованова было ни много, ни мало пятеро детей, ему приходилось заниматься натуральным хозяйством на даче (пенсия была маленькой, на неё родных не прокормишь).

На даче в саду. Одна из последних фотографий

Все свои последние годы жизни Александр Голованов посвятил работе над мемуарами. Не жалея сил, неделя за неделей в Подольске он изучал документы Центрального архива Министерства обороны, чтобы составить полную картину войны, вознесшей его на маршальский пик.

Интересно, что главы из рукописи Александр Евгеньевич показывал Михаилу Шолохову, который жил по соседству с «маршальским» домом на Сивцевом Вражке. Шолохов книгу Голованова высоко оценил, рекомендовал к печати.

Книга при жизни бывшего маршала, увы, так и не вышла. Причиной тому – разногласия Голованова с чиновниками из Главпура (Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота), которые помимо ряда цензурных указаний к материалу рукописи, настойчиво советовали Голованову включить в неё упоминание о Л. И. Брежневе. Что для Александра Евгеньевича было, конечно же, неприемлемым.

Из жизни этот необычный человек ушёл в сентябре 1976 года.

topwar.ru

Александр Голованов - любимец Сталина

Из школы - в армию

александр головановРодился А.Е. Голованов в 1904 году в Нижнем Новгороде. Некоторые источники указывают удивительные факты из его родословной. Так, дальними родственниками Голованова по материнской линии были адмирал Корнилов - герой Крымской войны и Н. Кибальчич - известный революционер-народоволец, готовивший покушение на царя, а перед казнью отправивший из тюрьмы на высочайшее имя пакет с чертежами первого в мире космического летательного аппарата...

Про детство будущего легендарного маршала известно мало - известно лишь, что он учился в кадетском корпусе и отличался хорошей учебой и примерным поведением. Революцию молодой человек воспринимает как справедливый акт возмездия капиталистам-эксплуататорам, и идеалам ее он служит верой и правдой всю свою жизнь.

В 15 лет Голованов уходит на фронт. В армию его взяли, потому что он прибавил себе пару лет, а ростом Голованов уже тогда был под два метра. Он воевал на Южном фронте, служил разведчиком в стрелковом полку, который принимал участие в боях с армиями Деникина и Махно.

Когда закончилась война, Голованов работает в ОГПУ, причем в 21 год он носил четыре шпалы на петлицах - в наше время эти знаки отличия соответствуют званию полковника.

Поэт Феликс Чуев, друживший с Головановым, рассказывал о воспоминаниях маршала об армейской и чекистской юности. Александр Евгеньевич утверждал, что он принимал участие в аресте знаменитого эсера Бориса Савинкова, пистолет которого потом долгое время хранился в столе маршала. Можно только догадываться, какие приключения и опасности пришлось пережить молодому Голованову, в каких секретных операциях он участвовал, и сколько он знал тайн и загадок из нашего прошлого...

Давняя мечта

александр головановВ 20-е годы Голованов продолжает работу в ОГПУ, занимает там не самое последнее место в табели о рангах, но затем круто поворачивает свою судьбу и решает претворить в жизнь давнюю мечту - стать летчиком. В 1931 году он поступил в летную школу, где проявил незаурядные качества пилота. В 1933 году он перешел на работу в Гражданский воздушный флот.

Уже в январе 1935 года А. Голованов - начальник Восточно-Сибирского управления гражданской авиации. По свидетельствам сослуживцев, Голованов "ежедневно в 6 утра присутствовал при построении личного состава в Иркутском аэропорту. Интересовался всеми вопросами подготовки летного состава и самолетов к рейсам, состоянием погоды по трассе, о наличии загрузки, разговаривал с пилотами, авиатехниками и рабочими. Потом начальник управления уезжал в гидроаэропорт на Ангаре, где движение самолетов начиналось в более поздние сроки. Во второй половине дня до позднего вечера работал в управлении".

Голованов во время службы сам часто летал в качестве линейного пилота и хорошо знал сложности полетов.

1937 год. Доносы сыплются на Голованова. Больше года он ожидал ареста и, в конце концов, скрытно выехал в Москву. Там разобрались с необоснованными обвинениями и оставили Голованова в покое, предоставив ему должность... рядового пилота.

Голованов быстро овладевает техникой пилотирования в сложных метеорологических условиях, и вскоре он - один из лучших летчиков. Он становится шеф-пилотом эскадрильи особого назначения - выполнял задания высшего руководства государства, принимал участие в качестве командира экипажа в боевых операциях на реке Халхин-Гол, участвовал в войне с Финляндией.

В январе 1941 года Голованов написал письмо Сталину, в котором изложил идею организации крупного авиационного соединения, способного выполнять боевые задачи в глубоком тылу противника в сложных метеоусловиях в любое время суток. Эта идея привлекла внимание Сталина, и через несколько дней Голованов был вызван в Кремль.

Вскоре было решено сформировать полк из летчиков, хорошо владеющих элементами "слепого" полета и знакомых со средствами радиолокации. В феврале 1941 года был создан такой полк - 212-й дальнебомбардировочный, и Голованов назначается его командиром.

Военные будни и подвиги

александр головановВот как вспоминает про Голованова летчик Николай Богданов, служивший под его началом в 212 дальнебомбардировочном полку: "Беседовать с командиром полка было приятно и легко, он умел создавать такую атмосферу разговора, в которой собеседник не ощущал разницы в служебном положении, всегда имел возможность обстоятельно высказать свои мысли и мнение. Обладая исключительной памятью, он ничего не записывал, но все дельные советы и предложения использовал в практической работе.

Высокий, сухощавый, с серыми, пристально глядевшими на собеседника, умными глазами, открытый и прямой, никогда не повышавший голоса на подчиненных, с достоинством державшийся с начальством - таков был наш командир полка подполковник Александр Евгеньевич Голованов. Он как никто из командиров, в подчинении которых довелось мне служить, умел правильно оценить обстановку, безбоязненно принять ответственное решение и провести его в жизнь. Голованов прекрасно разбирался в людях, безошибочно определял их способности и деловые качества. Особенно хорошо знал он летный состав. В полку он пользовался заслуженным уважением и непререкаемым авторитетом, все мы любили его".

Буквально с первых дней войны летчики полка наносили удары по объектам в глубоком тылу противника. Голованов отличился в те сумасшедшие дни начала внезапной войны, проявляя трезвость мышления и умение ориентироваться в чрезвычайных ситуациях.

В середине августа 1941 года Сталин назначает Голованова командиром 81-й авиадивизии, в феврале 42-го года он становится командиром авиации дальнего действия (АДД), а с декабря 1944 года командующим 18-й воздушной армией.

В том же году Голованов получает звание Главного маршала авиации - в 40 лет! По рассказам очевидцев, Голованов, получив столь высокое звание, совершенно не изменился - оставался таким же простым человеком.

До сих пор ходят легенды об его отзывчивости. Так, однажды Голованов шел по аэродрому, и к нему обратился солдат и пожаловался на то, что интендант не выдал ему новую шинель. Группа генералов и офицеров, сопровождавшая маршала, попыталась оттереть солдата от высокого начальника. Но Голованов остановился, сбросил с себя кожаный реглан, накинул его на плечи солдата и сказал на прощание: "Носи, он теплый, только погоны спори - они тебе великоваты"...

После войны

александр головановФеликс Чуев рассказывает в своих воспоминаниях, что в 1944 году Голованов тяжело заболел - сказалось перенапряжение во время войны. Однажды он прилег отдохнуть и внезапно почувствовал, что у него остановилось сердце. В это мгновение какая-то сила подняла его с постели, бросила к окну и заставила выпрыгнуть со второго этажа. Удар о землю вернул дыхание. Видимо, организм сам боролся за свое существование.

Прибежали сослуживцы, перенесли своего командующего в госпиталь медсанбата. Через три дня организм пришел в норму, и по приказу Сталина Голованов вылетел в Москву - причем, как обычно, сам сел за штурвал. Полет прошел хорошо, но вскоре Голованову вновь стало плохо. Чуев утверждает, что вылечиться маршалу помог Сталин, посоветовавший испытанное русское народное средство - водку. Он порекомендовал держать ее под рукой на работе и дома и выпивать при малейшем признаке недомогания - но при этом не увлекаться.

"К водке я прибегал всякий раз, когда начинали появляться признаки приближающегося приступа,- говорил Голованов, - и всякий раз с положительным результатом, пока через годы совсем не избавился от этих приступов. Однако к питью я так и не приучился".

Вскоре Голованов поступает в Академию Генерального штаба и заканчивает ее с золотой медалью.

В 1952 году он получил направление на офицерские курсы для переподготовки. Говорят, что учился маршал наравне со всеми остальными - ходил в атаки, сидел в окопах, ползал на животе, стрелял, копал, бегал. В этом же году Голованов назначается командиром 15-го гвардейского воздушно-десантного корпуса. За время командования Голованова это соединение из отстающих стало лучшим в воздушном флоте...

Но в 1953 году умирает Сталин, и маршала вскоре увольняют в запас - по болезни... Но опять Голованов не отчаивается. Он поступил на вечернее отделение Института иностранных языков. В 1955 году участвовал в арктических экспедициях в качестве второго пилота самолета Ил-14. В 1958 году Голованова назначают заместителем начальника НИИ гражданского флота по летной части, но он продолжает летать - вторым пилотом на испытаниях самолетов...

После выхода на пенсию он написал воспоминания, которые в 1972 году были напечатаны в журнале "Октябрь", но когда их собирались издать отдельной книгой, набор был рассыпан по чьему-то приказу... Скончался Александр Евгеньевич на 72-м году жизни 22 сентября 1975 года.

Загадочный Голованов

сталинЭта часть биографии - официальная, подтвержденная рассказами сослуживцев, друзей, родственников. Но... Очень многое в ней кажется странным, есть нестыковки в воспоминаниях людей, знавших его. До сих пор ходят неясные слухи и легенды о том, что, начиная еще с 30-х годов, Голованов был на самом деле матерым разведчиком, личным пилотом Сталина, его телохранителем, доверенным лицом, даже другом.

Очевидцы вспоминают, что он имел свободный доступ к Сталину, а тот обращался к нему по имени - это было знаком величайшего доверия. Якобы работа в гражданской авиации до войны была лишь прикрытием. Нет, Голованов действительно совершал героические перелеты, был отважным летчиком, но... Но будто бы основной его деятельностью были самые ответственные и секретные поручения - как в СССР, так и за рубежом.

Сейчас это утверждать на сто процентов нельзя, но, возможно, при более тщательном изучении жизни маршала, при работе с архивными документами, выяснится, что все это не слухи, а правда...

www.chronoton.ru

Глава 4 Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов

Глава 4

Главный маршал авиации Александр Евгеньевич Голованов

Письмо Сталину

20 августа 1944 года Александру Евгеньевичу Голованову Верховный Совет СССР присвоил воинское звание Главный Маршал авиации. Он был самым молодым маршалом в мире – ему исполнилось всего 40 лет. Еще одна исключительная деталь в биографии А. Голованова – его дедом был Николай Кибальчич, тот самый революционер-народоволец, который готовил покушение на царя и был за это повешен. Именно он перед казнью отправил из тюрьмы на высочайшее имя пакет с чертежами первого в мире космического летательного аппарата. А.Е. Голованов с 13 лет воевал в рядах Красной гвардии, потом попал на Южный фронт, работал в контрразведке. Затем сменил свою работу в партийных органах на профессию летчика гражданской авиации. В 1941 году вышел на Сталина, написав письмо о создании авиационных соединений, способных выполнять боевые задачи независимо от состояния погоды и времени суток.

«Товарищ Сталин! Европейская война показывает, какую огромную роль играет авиация при умелом, конечно, ее использовании. Англичане безошибочно летают на Берлин, Кельн и в другие места, точно приходя к намеченным целям, независимо от состояния погоды и времени суток. Совершенно ясно, что кадры этой авиации хорошо подготовлены и натренированы…

Имея некоторый опыт и навыки в этих вопросах, я мог бы взяться за организацию и организовать соединение в 100–150 самолетов, которое отвечало бы последним требованиям, предъявляемым авиации, и которое летало бы не хуже английского или немецкого и являлось бы базой для ВВС в смысле кадров и дальнейшего увеличения количества соединений.

Дело это серьезное и ответственное, но продумав все как следует, я пришел к твердому убеждению в том, что если мне дадут полную возможность в организации такого соединения и помогут мне в этом, то такое соединение вполне возможно создать. По этому вопросу я и решил, товарищ Сталин, обратиться к вам.

Летчик Голованов».

«Написал письмо, дескать, исполнил свой долг, – признался однажды Александр Евгеньевич, – и спокойно продолжал летать». Однако, что было для него неожиданно, буквально через неделю или две он был вызван в Кремль и принят Сталиным. Предложение летчика было одобрено. Присвоив Голованову звание полковника, Сталин поручил создать Авиацию дальнего действия (АДД). «Это была первая встреча с товарищем Сталиным, которая круто изменила мою судьбу», – скажет потом Александр Евгеньевич.

Адъюнктура ВПА

К Александру Евгеньевичу на ул. Сивцев Вражек, где он жил, я поехал с целью решить проблему, которая возникла в моей жизни в конце 1976 года. В 1975 году я поступил на годичное военно-историческое отделение при Академии Генерального штаба. Руководил этим отделением генерал И.И. Джорджадзе. Его легенда о якобы его дружбе с Яковом Джугашвили мною была разрушена (см. главу «Друг липовый»). Скорее всего, Джорджадзе на меня сильно обиделся и, используя свои связи в Академии, сделал так, что после окончания отделения меня направили преподавателем истории военного искусства в Военно-Воздушную академию им. Ю.А. Гагарина в город Монино Московской области. На дорогу в один конец мне требовалось более 2 часов поездки на троллейбусе, метро, электричке (с Ленинградского вокзала).

Выслушав меня, Голованов сказал: «Я тебе должен сказать следующее дело: время работает не в твою пользу, да и я на пенсии. Давай пока еще поучимся, попробуем поступить в адъюнктуру Военно-политической академии (ВПА), есть там у меня один порядочный генерал, он должен тебе помочь». Его жена Тамара Васильевна угостила обедом. За столом я узнал новую для себя историю похождения Якова Джугашвили. Он успел поухаживать и за хозяйкой дома. А. Голованов пояснил: «На Курском вокзале провожали Яшу в Тбилиси. Тамара Васильевна была в числе провожающих. Яша пытался задержать ее в вагоне при отправлении поезда. Но она вырвалась из рук Яши и спрыгнула на перрон». После паузы он серьезно сказал: «Я никогда не думал, что буду участвовать в судьбе внука товарища Сталина». В академии мне разрешили сдать необходимые экзамены, и я был принят в адъюнктуру.

ВПА имени В.И. Ленина славилась своей демократичностью. Когда хочешь, приходишь и уходишь. Можно вообще не приходить, когда нет занятий. В академии встретил обрусевшего грузина, преподавателя философии полковника Г. Г. Лукова. Философ он был от Бога – при чтении лекций не пользовался записями, блестяще преподносил материал, что называется от души. Познакомился я и с другим преподавателем той же кафедры философии полковником Д.А. Волкогоновым. Вникая в детали солдатской службы, он неделями жил в солдатских казармах, питался в их столовой. Спал рядом с ними. Волкогонов производил впечатление незаурядного ученого-новатора, пропагандиста коммунистической морали в армии. Им было написано много книг-исследований на эту тему. Он быстро дорос до заместителя начальника Главного Политического Управления армии (ГЛавПУр) и звания генерал-лейтенанта.

Однако, став советником Горбачева, он вдруг круто поменял свои убеждения. Оказалось, что он противник социализма, а партию, которую возносил в армии, назвал преступной. Его перерождение произошло в одночасье! Интересно, сколько таких Волкогоновых паслось на ниве социализма, приобретая всевозможные блага! Теперь они «стригут купоны», охаивая наше прошлое.

Дельный совет

Как-то мы прогуливались с ним в окрестностях его дачи в г. Икша, Голованов спросил: «Как поживает твоя сестра Галя?» Я доложил, что пытался с ней встретиться, звонил несколько раз. Каждый раз она отвечала, что очень занята. Последний раз к телефону подошел ее муж, алжирец, и в резкой форме потребовал «прекратить домогательства, никакого брата у нее нет!» Пройдя молча несколько шагов, Голованов глядя мне в глаза сказал: «Не надо было звонить второй раз!»

Александр Евгеньевич во время наших встреч не касался темы детей вождя, ни Светланы, ни Василия, видимо учитывая мое с ними родство. Но неприязнь к обоим с его стороны я чувствовал и без слов: его негативное отношение выражалось в его нежелании говорить о них. О Василии он сказал свое мнение Ф. Чуеву, поэту и писателю. Оно было, мягко говоря, не очень лестного содержания.

Случай с картой

Он больше любил рассказывать о Сталине. В продаже стали появляться мемуары полководцев о ВОВ. Ф. Чуев советовал Голованову начать писать свои воспоминания об АДД. Но Александр Евгеньевич медлил. Из его рассказов мне особенно запомнился случай с картой.

На свою память Александр Евгеньевич, как он говорил, никогда не жаловался. Более того, гордился, что она его не подводила. Но однажды произошел с ним такой случай. «Товарищ Сталин, – так обычно Голованов называл Верховного, когда что-нибудь говорил о нем, – вызвал меня в Кремль. Боевые действия шли на территории Венгрии». Захватив нужные карты, он отправился к Сталину. Как я понял из рассказа Голованова, Сталин назвал города-цели, по которым АДД должна была нанести бомбовые удары. Голованов сказал, что задача ясна и будет выполнена. «Вы бы записали города, – посоветовал Сталин, – города-то венгерские». – «Я запомнил их», – сказал Голованов.

Когда Голованов вернулся в штаб, то недосчитался одной карты, той самой, на которой были отмечены города-цели. Мало того, что потерял карту, мог и города перепутать. Беды не миновать! Скрывать от Сталина Голованов не стал и тут же позвонил Сталину: «Я у вас, тов. Сталин, оставил карту, пропасть она не могла». Сталин ответил, что у него нет никакой карты. «Нет, – настаивал Голованов, – я оставил ее у вас на столе».

Через несколько часов необходимость нанесения ударов по городам Венгрии, названным Сталиным, отпала. При следующей встрече Сталин молча вышел из соседней комнаты. На протянутой руке он двумя пальцами держал мою забытую карту. «Хорошо, что сообщили о пропаже», – сказал он, бросая ее на стол.

«Голованова не беспокоить!»

В очередной раз вызванный с фронта в Москву Голованов прибыл в столицу до рассвета и, решив, что в такой ранний час им никто не будет интересоваться, поехал навестить семью, тем более, что родилась дочь, которую он еще не видел. Однако перед этим заехал в штаб и сказал офицеру Евгению Усачеву, чтоб сразу вызвал, если спросят. А кто может спросить командующего АДД, безупречно исполнительный Усачев знал.

Дома время летело быстро, из штаба не звонили, но в половине одиннадцатого Голованов решил все-таки поехать в штаб. Каково же было его удивление, когда Усачев доложил, что его уже давно спрашивали.

– Как же Вы могли мне об этом не сообщить? – возмутился Голованов.

– Мне было запрещено.

– Кто же мог Вам запретить?

– Товарищ Сталин.

Оказывается, в десятом часу утра позвонил Верховный и спросил, прибыл ли Голованов и где он сейчас находится. Усачев доложил. Спросив фамилию офицера и занимаемую должность, Верховный сказал:

– Вот что, товарищ Усачев, Голованову Вы не звоните, и его не беспокойте, пока он сам не приедет или не позвонит, иначе Вы больше не будете работать у Голованова. Когда он появится, передайте, чтоб он мне позвонил. Все ясно?

Разговор был окончен.

– Не мог же я, Александр Евгеньевич, не выполнить указание товарища Сталина, – сказал Усачев. «Конечно, он прав», – подумал Голованов. Не часто товарищ Сталин давал указания младшим офицерам. Да и кто бы посмел не выполнить?

Раздался звонок. В трубке был голос Молотова. Голованова ждали на ближней даче. Поехал, переживая. Еще бы! Отлучился из штаба, когда могли вызвать в любое время. Решил сразу извиниться.

Однако, войдя в комнату, увидел улыбающегося Сталина и рядом Молотова.

– Ну, с кем поздравить? – весело спросил Сталин.

– С дочкой, товарищ Сталин.

– Опять дочка? – Это была третья дочка у Голованова. – Ну ничего, люди нам очень нужны. Как назвали?

– Вероника.

– Это что же за имя?

– Греческое имя. В переводе на русский – приносящая победу.

– То, что нам нужно. Поздравляю вас!

Разговор перешел на другие темы. Сталин, обычно больше слушавший и мало говоривший, на этот раз сам стал рассказчиком. Он вспоминал побеги из ссылок, как провалился в прорубь на Волге и потом долго болел, как из-за плохой конспирации не удался побег Свердлова из Туруханского края… И вдруг, без всякого перехода Сталин сказал: «Полетим в Тегеран на встречу с Рузвельтом и Черчиллем.

«Я не выдержал и улыбнулся, – вспоминал Голованов, – улыбнулся той осторожности, которой придерживался Сталин, видимо, всю жизнь, даже с людьми, которым доверяет. Нелегкая была жизнь у этого человека, когда приходилось разочаровываться в друзьях».

– Чему Вы улыбаетесь? – спросил Сталин удивленно. Голованов промолчал. Сказать правду не решился, а неправду – не смог.

Немного помолчав, Сталин сказал: «Об этом никто не должен знать, даже самые близкие Вам люди. Организуйте все так, чтобы самолеты и люди были готовы к полету, но не знали, куда и зачем. Нужно организовать дело, чтобы под руками были самолеты и в Баку, и в Тегеране, но никто не должен знать о нашем там присутствии.

Было решено, что Голованов также полетит в Тегеран, а Сталина повезет летчик Грачев, которого Голованов знал еще по полетам в Монголии.

Как выяснилось позже, осторожность Сталина была весьма не лишней: немецкая разведка тщательно подготовила покушение на «Большую тройку» в Тегеране. Но на сей раз Сталин перехитрил Гитлера.

Роман-газета

Феликсу Ивановичу Чуеву удалось уговорить Александра Евгеньевича написать свои воспоминания. Рукопись сдали, типография приступила к работе. Но когда книга была набрана, по приказу сверху она была «рассыпана», т. е. уничтожена. В 1995 году «Роман-газета» № 4 «Полководцы» опубликована статью Главного маршала авиации Александра Голованова «Он стоял во главе тяжелейшей мировой войны». С небольшим сокращением я предлагаю читателю самого Александра Евгеньевича:

«Из целой плеяды военачальников я хочу остановиться на личности Константина Константиновича Рокоссовского. Пожалуй, это наиболее колоритная фигура из всех командующих фронтами, с которыми мне довелось сталкиваться во время Великой Отечественной войны. С первых же дней войны он стал проявлять свои незаурядные способности. Начав войну в Киевском особом военном округе в должности командира механизированного корпуса, он уже в скором времени стал командующим легендарной 16-й армии, прославившей себя в битве под Москвой. Сколь велика была его известность у противника, можно судить по следующему эпизоду. У командующего 17-й армией не ладились дела под Сухиничами, которыми он никак не мог овладеть. Был направлен туда К.К. Рокоссовский, который открытым текстом повел по радиосвязи разговоры о своем перемещении в район Сухиничей, рассчитывая на перехват его переговоров противником. Этот расчет оказался верным. Прибыв под Сухиничи, ему не пришлось организовывать боя за них, так как противник по его прибытии туда оставил город без сопротивления. Вот каким был Рокоссовский для врага еще в 1941 году. Его блестящие операции по разгрому и ликвидации более чем трехсоттысячной армии Паулюса, окруженной под Сталинградом, его оборона, организованная на Курской дуге с последующим разгромом наступающих войск противника, боевые действия руководимых им войск в Белорусской операции снискали ему не только славу великого полководца в нашей стране, у нашего советского народа, но и создали ему мировую известность. Вряд ли можно назвать другую фамилию полководца, который бы так успешно действовал как в оборонительных, так и в наступательных операциях прошедшей войны.

Благодаря своей широкой военной образованности, огромной личной культуре, умелому общению со своими подчиненными, к которым он всегда относился с уважением, никогда не подчеркивая своего служебного положения и в то же время обладая волевыми качествами и выдающимися организаторскими способностями по организации и ведению боевых операций, он снискал себе непререкаемый авторитет, уважение и любовь всего личного состава, с которым ему довелось воевать.

Обладая даром предвидения, он почти всегда безошибочно разгадывал намерения противника, упреждая их и, как правило, выходил победителем. Сейчас еще не изучены и не подняты все материалы по Великой Отечественной войне, но можно сказать с уверенностью, что когда это произойдет, К.К. Рокоссовский, бесспорно, будет во главе наших советских полководцев. Нужно сказать, что несмотря на то, что Константин Константинович был до войны репрессирован и провел немалое время в заключении, он не потерял ни веры в партию, членом которой состоял, ни веры в руководство страной, и остался столь же деятелен и энергичен, каким он был всегда. Годы заключения не сломили, а закалили его. Рокоссовский являлся полководцем, к которому с большим уважением, с большой теплотой относился И.В. Сталин, он по-мужски, то есть ничем не проявляя это на людях, любил его за светлый ум, за широту мышления, за его культуру, за его скромность и, наконец, за его мужество, за его личную храбрость, за его решительность и в то же самое время за его отношения с людьми, со своими подчиненными. Яне слышал, чтобы Верховный называл кого-либо по имени и отчеству, кроме Б.М. Шапошникова, однако после Сталинградской битвы Рокоссовский был вторым человеком, которого И.В. Сталин стал называть по имени и отчеству, а битва на Курской дуге закрепила отношение Верховного к нему.

Сейчас уже можно сказать, что результаты Курской битвы были бы еще большими, если было бы принято предложение Константина Константиновича о едином командовании, то есть объединении двух фронтов – Воронежского и Центрального, в один, ибо стратегическое положение этих фронтов требовало единого руководства. Большинство тогда, вместе с Верховным, не согласилось с этим, и все же Рокоссовский оказался прав. При обороне, построенной по схеме ее организации на Центральном фронте, при едином руководстве оборонительной операцией в начале самой битвы, противник был бы разгромлен, не достигнув успеха и на участке, занимаемом Воронежским фронтом, а перейдя в контрнаступление, свежие силы Степного фронта сыграли бы решающую роль в полном поражении противника на данном направлении и нам не пришлось бы вести затяжных боев при дальнейшем разгроме врага Рокоссовскому, как лучшему из лучших командующих фронтами, было предоставлено право командовать парадом Победы на красной площади. Заслуги Константина Константиновича перед Родиной также были высоко оценены нашей партией и правительством, он получил достойные награды и ему было присвоено высокое звание Маршала Советского Союза.

Несколько слов о самом…

Хочу здесь остановиться и на фигуре Верховного Главнокомандующего – И.В. Сталине. Он стоял во главе тяжелейшей мировой войны… Он проходит в моем повествовании, если можно так выразиться, красной нитью, однако здесь нет ничего удивительного, поскольку у меня не было каких-либо других руководителей, кроме него, я бы даже подчеркнул, кроме лично него. Об этом я уже говорил в самом начале своих записок. Начиная с того момента, как я вступил в командование 81-й дивизией в августе 1941 года, в дальнейшем преобразованной в 3-ю авиационную дивизию Дальнего действия Ставки Верховного Главнокомандования, а в дальнейшем став командующим АДД, кроме лично Сталина никто не руководил ни моей деятельностью, ни деятельностью указанных мной соединений и рода войск.

Почему Верховный решил лично руководить боевой работой, начиная с дивизии, и не разрешал заниматься этим делом кому-либо другому из руководящих товарищей, я высказывал лишь свои предположения и считаю, что эти предположения близки к истине, хотя безапелляционно утверждать этого не могу. Как это ни покажется странным, и я второго такого случая не знаю, а материалы, находящиеся в архиве министерства обороны, однозначно подтверждают это. Вот почему так тесно связано мое повествование с именем Верховного, ибо все, что делалось АДД, исходило непосредственно от него. Прямое и непосредственное общение с И.В. Сталиным дало мне возможность длительное врем наблюдать за его деятельностью, его стилем работы, наблюдать за тем, как он общается с людьми, за его стремлением, как это ни покажется странным, вникать даже в мелочи, в детали того вопроса, который его интересует.

По моим наблюдениям, мнительность и подозрительность были спутниками Верховного, в особенности, когда это касалось людей с иностранными фамилиями. Мне даже случалось убеждать его в безупречности тех или иных товарищей, которых мне довелось рекомендовать для руководства определенной работой. Как пример, приведу здесь А.И. Берга (он был назначен заместителем председателя комитета, в связи с его запиской, касающейся радиолокации и других вопросов радиоэлектроники). Верховный с пристрастием расспрашивал меня все, что я о нем знаю. Однако, изучив того или иного человека и убедившись в его знаниях и способностях, он доверял таким людям, я бы сказал, безгранично. Но, как говорится, не дай Бог, чтобы такие люди проявили себя где-то с плохой стороны. Сталин таких вещей не прощал никому. Я слышал от него о тех трудностях, которые ему пришлось преодолевать после смерти Владимира Ильича и вести борьбу с различными уклонистами, даже с людьми, которым он безгранично доверял и которых считал своими товарищами, а потом оказался обманутым. Это, видимо, развило в нем определенное недоверие к людям, с которыми он общался, и нужно было определенное время и определенное поведение людей, чтобы его осторожность в общении с ними перешла в доверие. Однако я высказываю мое личное мнение по этому вопросу, а пришло оно ко мне через несколько лет общения с Верховным.

Не раз я задавал себе вопрос, всегда ли был Сталин таким, каким я его увидел, таким, каким он был во время войны? Ведь до 1941 года я его никогда не видел и представление мое о нем, как я уже упоминал вначале, не было, образно говоря, лучшим. Могу сказать одно, что за все время моего общения с И.В. Сталиным я не имел основания утверждать или с чьих-либо слов предполагать, что отношение Верховного к другим военачальникам как-либо разнилось с отношением ко мне. Отношение его к людям соответствовало, если можно так сказать, их труду, их отношению к порученному им делу. Каково было отношение товарищей к порученной им работе, таково было и отношение к ним И.В. Сталина.

Работать с И.В. Сталиным, прямо надо сказать, было и не просто, и не легко. Обладая сам широкими познаниями, он не терпел общих докладов, общих формулировок. Ответы на все поставленные вопросы должны были быть конкретны, предельно коротки и ясны. Туманных, неясных ответов он не признавал и если такие ответы были, не стесняясь указывал на незнание дела того товарища, который такие ответы давал. Мне ни разу не довелось видеть или наблюдать, чтобы для этого он подыскивал какие-либо формулировки, и в то же самое время мне ни разу не довелось быть свидетелем, чтобы он кого-либо унизил или оскорбил. Он мог прямо, без всякого стеснения заявить тому или иному товарищу о его неспособности, но никогда в таких высказываниях не было ничего унизительного или оскорбительного. Была констатация факта. Способность говорить с людьми, образно выражаясь, безо всяких обиняков, говоря прямо в глаза то, что он хочет сказать, то, что он думает о человеке, не могло вызвать у последнего чувство обиды или унижения. Это было особой, отличительной чертой Сталина.

Длительное время работали с ним те, кто безусловно, а может быть правильнее сказать, безупречно знали свое дело, умели его организовать и умели им руководить. Способных и умных людей он уважал, подчас не обращая внимания на серьезные недостатки в личных качествах человека, но, прямо скажу, бесцеремонно вмешивался в дело, если оно шло не так, как он считал нужным, уже не считаясь с тем, кто его проводит и не стесняясь выражал со всей полнотой и ясностью свое мнение. Однако этим дело и кончалось, и работа шла своим чередом. Если же он убеждался в неспособности человека, время на разговоры с ним он не тратил, освобождая его от непосильной для него, с его точки зрения, должности. Удельный вес Сталина в ходе Великой Отечественной войны был предельно высок как среди руководящих лиц Красной Армии, так и среди всех солдат и офицеров Вооруженных сил Советской Армии. Это неоспоримый факт, противопоставить которому никто ничего не может.

«Не бойся, России не пропью»

В один из августовских дней я был вызван Сталиным с фронта, что случалось нередко. Прибыв в штаб АДД, я, как всегда, занялся накопившимися делами. Раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я услышал голос Сталина. Поинтересовавшись, как идут дела, он сказал:

– Приведите себя в порядок, наденьте все Ваши ордена и через час приезжайте.

Раздались частые гудки. И прежде случалось, что Сталин, позвонив и поздоровавшись, давал те или иные указания, после чего сразу клал трубку. Это было уже привычно. Верховный имел обыкновение без всяких предисловий сразу приступать к тому или иному вопросу. А вот указаний надеть ордена и привести себя в порядок за год совместной работы я еще ни разу не получал.

Обычно не носил никаких знаков отличия, и пришлось потрудиться, чтобы правильно прикрепить ордена на гимнастерке, почистить ее и пришить новый подворотничок.

Придя в назначенный час, я и вовсе был сбит с толку. Поскребышев направил меня в комнату, расположенную на одном этаже с Георгиевским залом. Там уже были К.Е. Ворошилов, В.М. Молотов, А.С. Щербаков и еще два-три человека.

Вошел Сталин, не один. Рядом с ним я увидел высокого полного человека, в котором узнал Уинстона Черчилля, и какого-то военного, оказавшегося начальником английского имперского генерального штаба Аланом Бруком. После представления Черчиллю всех нас Сталин пригласил к столу.

Если не ошибаюсь, на этой встрече присутствовало человек десять, а может быть чуть больше. Стол был небольшим, но за ним уселись все.

Я увидел в руках британского премьера бутылку армянского коньяка. Рассмотрев этикетку, он наполнил рюмку Сталина. В ответ Сталин налил тот же коньяк Черчиллю. Тосты следовали один за другим. Сталин и Черчилль пили вровень. Я уже слышал, что Черчилль способен поглощать большое количество горячительных напитков, но таких способностей за Сталиным не водилось. Что-то будет?

Почему, и сам не знаю, мною овладела тревога. За столом шла оживленная беседа, звучала русская и английская речь. Референт Павлов с такой легкостью и быстротой переводил разговор Сталина с Черчиллем, что казалось, они отлично понимают друг друга без переводчика. Я впервые увидел, что можно вести разговор на разных языках так, словно переводчика не существует.

Черчилль вытащил сигару такого размера, что подумалось, не изготавливают ли ему эти сигары на заказ. Речь Черчилля была невнятна, говорил он, словно набрав полон рот каши, однако Павлов ни разу не переспросил его, хотя беседа была весьма продолжительна.

В руках Павлова были записная книжка и карандаш: он, оказывается, одновременно стенографировал. Небольшого роста, белокурый молодой человек обладал поразительным мастерством переводчика.

Тосты продолжались. Черчилль на глазах пьянел, в поведении же Сталина ничто не менялось. Видимо, по молодости я слишком откровенно проявлял интерес к состоянию двух политических деятелей: одного – коммуниста, другого – капиталиста, и очень переживал, чем все это кончится…

Наконец Сталин вопросительно взглянул на меня и пожал плечами. Я понял, что совсем неприлично проявлять столь явное любопытство, и отвернулся. Но это продолжалось недолго, и я с тем же откровенным, присущим молодости, любопытством стал смотреть на них.

Судя по всему, Черчилль начал говорить что-то лишнее, так как Брук стараясь делать это как можно незаметнее, то и дело тянул Черчилля за рукав. Сталин же продолжал непринужденно вести, как видимо, весьма интересовавшую его беседу.

Встреча подошла к концу. Все встали. Распрощавшись, Черчилль покинул комнату, поддерживаемый под руки. Остальные тоже стали расходиться, а я стоял как завороженный и смотрел на Сталина. Конечно, он видел, что я все время наблюдал за ним. Подошел ко мне и сказал: «Не бойся, России не пропью. А вот Черчилль будет завтра метаться, когда ему скажут, что он тут наболтал…» – И он твердой, неторопливой походкой вышел из комнаты.

Гору мусора развеет ветер истории

По возвращении с Тегеранской конференции 5 или 6-го декабря позвонил Сталин и попросил приехать к нему на дачу. Явившись туда, я увидел, что ходит он в накинутой на плечи шинели. Был он один. Поздоровавшись, Верховный сказал, что, видимо, простудился, и высказал опасение, как бы не заболеть воспалением легких, чего он особенно опасается, ибо всегда тяжело переносил это заболевание. Походив немного, он неожиданно заговорил о себе.

– Я знаю, – начал он, – что когда меня не будет, не один ушат грязи будет вылит на мою голову. – И походив немного, продолжал, – но я уверен, что ветер истории все это развеет.

Нужно сказать прямо, я был удивлен таким высказыванием. В то время мне, да я думаю не только мне, а всем не представлялось вероятным, что кто-либо может сказать о Сталине плохое. Во время войны все связывалось с его именем, и это имело явно видимые основания. Первоначальные успехи немцев были локализованы. Гитлеровские армии были разбиты под Москвой, Сталинградом и на Курской дуге. Мы одерживали победы одну за другой, монолитность армии и народа была очевидна, и стремление стереть врага с лица земли было единодушно. Четко и бесперебойно работала вся машина государства, а при персиморансе – то есть игре оркестра без дирижера, а в понятии управления государством без твердого руководства, эта государственная машина так работать, естественно, не могла бы. Четкая же работа этой машины так же всегда связывалась с его именем.

Походив еще немного, он продолжал:

– Вот все хорошее народ связывает с именем Сталина, угнетенные народы видят в этом имени светоч свободы, возможность порвать вековые цепи рабства. Конечно, только хороших людей на свете не бывает, о таких волшебниках говорят только в сказках. В жизни любой самый хороший человек обязательно имеет и свои недостатки, и у Сталина их достаточно. Однако, если есть вера у людей, что, скажем, Сталин может их вызволить из неволи и рабства, такую веру нужно поддерживать, ибо она даст силу народам активно бороться за свое будущее.

Метод работы Сталина

Контроль за ходом отданных Верховным распоряжений и указаний был с его стороны повседневен, если не сказать ежечасен, и спрос был суров. Я здесь хочу подчеркнуть, что не было ни одного товарища, несмотря на занимаемые должности, который бы мог, а сказать честнее, который посмел бы что-либо сделать на свой лад, на свое усмотрение, если он имел уже на сей счет определенные указания. Я хочу здесь засвидетельствовать и то, что ни одна операция, ни одно сколько-нибудь серьезное мероприятие никогда и нигде не проводились без санкции, без доклада Верховному. Он твердой рукой руководил проводимыми операциями фронтов, руководил работой своих заместителей и своих представителей Ставки на тех или иных фронтах, на тех или иных направлениях. Спрос со всех был одинаков, невзирая ни на чины, ни на занимаемую тобой должность. Он, не стесняясь, указывал каждому на сделанные просчеты или ошибки и давал рекомендации или прямые указания, как их исправить. Это касалось и командующих фронтов и армий, это касалось и начальника Генерального штаба А.М. Василевского и заместителя Верховного Главнокомандующего Г.К. Жукова.

Все решения, принимаемые Верховным, всегда предварительно, как правило, обсуждались или оговаривались с большой группой товарищей, имеющих отношение к принимаемому решении или знающих обсуждаемый вопрос. Все более или менее важные вопросы обсуждались и решались в присутствии членов политбюро и Государственного Комитета Обороны. Напомню, что в ГКО была объединена вся советская исполнительная и законодательная власть и партийное руководство всей страны. Государственный Комитет Обороны был высшим органом, которому подчинялись все без исключения партийные и советские организации. Последнее слово в обсуждаемых или решаемых вопросах принадлежало Верховному, но мне ни разу не довелось быть свидетелем, чтобы он противопоставлял свои мнения большинству, хотя по ряду вопросов с некоторыми военными товарищами не бывал согласен и решал вопросы в пользу интересов дела, за которое высказывалось большинство. Думаю, то здесь нет надобности убеждать кого-либо в том, что Сталин явился истинным руководителем вооруженной борьбы советского народа против фашистских захватчиков. Его военный талант несравним ни с кем не только из наших военных деятелей, но и любым военным или государственным деятелем капиталистических стран, в том числе и военных деятелей фашистской Германии. Некоторые товарищи говорят, что он был не силен в тактике. Яне знаю, о какой тактике ведется речь. Если идет речь о тактике мелких подразделений или о тактике ведения боя полком или дивизией, так такие знания, надо полагать, ему и не были нужны. Эту тактику должны знать командиры рот, батальонов, полков, дивизий, корпусов, наконец, командующие армиями. Если же идет речь о тактике в стратегии, где таковая тоже, как известно, имеется, так равного ему в этой тактике не было. Кажется мне, что нет совсем никакой необходимости в том, чтобы доказывать, что верховный не воевал по глобусу, хотя, как известно, война имела глобальное значение.

Мне хотелось бы сказать и о быте Верховного, который мне довелось наблюдать. Этот быт был весьма скромен. Он владел лишь тем, что было на нем. Никаких гардеробов у него не существовало. Вся его жизнь, которую мне довелось видеть, заключалась почти в стопроцентном общении с людьми. Его явной слабостью было кино. Не раз довелось мне присутствовать при просмотре фильмов. У Сталина была какая-то удивительная способность, а может быть это была потребность, многократно, подряд смотреть один и тот же фильм. Особенно с большим удовольствием смотрел он фильм «Если завтра война», неоднократно повторяя его. Видимо, нравился он потому, что события там развивались совсем не так, как они развивались в Великой Отечественной войне. Однако победа все же состоялась. Смотрел он этот фильм и в последний год войны. С удовольствием он смотрел и созданный уже в ходе войны фильм «Полководец Кутузов». В его личной жизни не было чего-либо примечательного, особенного. Она, его личная жизнь, была серой, бесцветной, и, видимо, это потому, что той личной жизни, которая существует в нашем понятии, у него не было. Всегда с людьми, всегда в работе».

«Иосиф Виссарионович для меня святой!»

А.Е. Голованов, как я знаю по его рассказам, был в дружеских отношениях с К.К. Рокоссовским. Оба блестящие полководцы, высокие, статные, красивые. Особенно неотразим по рассказам очевидцев был Константин Константинович (поляк по происхождению). О нем ходили всевозможные истории. Не зря их частенько приглашали в Кремль на приемы по случаю приезда иностранных гостей.

Писатель, полковник КГБ А.Б. Мартиросян автор многих работ о войне, подчеркивает в них, что только два полководца не предали своего Верховного Главнокомандующего. Это были Главный маршал авиации А.Е. Голованов и маршал К.К. Рокоссовский. Встретиться с Мартиросяном мне помог мой сын Яша, который сам в свою очередь связался с Арсеном с помощью интернета.

Так вот, А. Мартиросян рассказал, что во время одного банкета в Кремле был поднят тост за «верного ленинца». Все маршалы ринулись в очередь со своими бокалами к столу, где сидел Хрущев. Только два маршала не тронулись с места: А.Е. Голованов и К.К. Рокоссовский. Такая дерзость не осталась незамеченной. Больше этих маршалов на банкеты не приглашали. Не мог стерпеть Хрущев и отказ маршалов подписать ходатайство Президиума СССР о присвоении Н.С. Хрущеву звания Маршала. Процедура требовала согласия всех маршалов. Наконец, развязка наступила, когда К.К. Рокоссовский отказался написать о Сталине в негативном плане, как хотел Н. Хрущев. «Иосиф Виссарионович для меня святой», – ответил он побелевшему от гнева Хрущеву. На следующий день утром, когда он приехал в Генеральный штаб (он работал помощником Министра обороны), в его кабинете сидел Маршал Москаленко, он же вручил К.К. Рокоссовскому Постановление Президиума СССР об отставке. Та же участь постигла и Главного Маршала авиации А.Е. Голованова.

Насколько наш генералитет «трухлявый», приспособленческий, показывает эпизод снятия Г.К. Жукова. Как по команде, по его словам, все вдруг «позабыли» своего начальника – Министра обороны. Ни звонков, ни посещений, опальный Маршал ждал напрасно, его забыли наследующий день. Не побоялся «забыть» Жукова А.Е. Голованов. Он приехал к нему на его день рождения. «Георгий Константинович, – рассказывал нам Александр Евгеньевич, – был сердечно тронут его приездом. Просил прощения, что во время войны вычеркнул А.Е. Голованова в наградном списке на Героя Советского Союза». «Да что вспоминать прошлое», – сказал Александр Евгеньевич, переводя разговор на другую тему.

Не могу не вспомнить, коль речь зашла и о К.К. Рокоссовском, как он однажды во время войны вынужден был остановить машину из-за пробки на дороге. Пробку создала группа солдат. Выйдя из машины, К. Рокоссовский увидел солдата, сидящего на проезжей части дороги. Он что-то рассказывал хохочущей солдатской толпе и одновременно закручивал проволокой сапог. Маршал подошел сзади. Все расступились и замолчали. «Куда собрался, солдат?» – спросил Рокоссовский. Глядя только на свой сапог, солдат ответил: «На Берлин идем, Гитлера еб…ть!» Солдата, как пишет Ф. Чуев, Маршал наградил. За высокий моральный дух и политическую сознательность.

Бронетанковая академия

После защиты диссертации, получив ученую степень кандидата исторических наук, в 1973 году я был направлен на преподавательскую работу в Академию Бронетанковых войск имени Малиновского. Представился начальнику академии Маршалу Олегу Александровичу Лосику. Увидев меня в авиационной форме, маршал очень мягко посоветовал мне сменить форму: «Слушатели больше любят своих». Сменить форму не составляло большого труда.

Бронетанковая академия размещалась во дворце Екатерины II. Начальник кафедры «История военного искусства» генерал-майор танковых войск И.Е. Крупченко предложил мне в качестве нагрузки, кроме проводимых мною занятий со слушателями, курировать музей, проводить экскурсии делегаций и прочие заботы.

Всегда на торжественных собраниях, когда личный состав академии дружно вставал под Гимн Советского Союза, меня охватывал восторг. Глядя на крепких, молодых, грамотных командиров-танкистов я полагал, что ничто не сможет остановить эту силищу. Как в годы ВОВ танки составляли главную ударную силу сухопутных войск. Не случайно в городах на пьедестале стоят танки, именно они первыми врывались в населенные пункты.

Однажды кафедру историков повезли на полигон для сдачи зачета по вождению техники. И.Е. Крупченко не стал входить в мое положение, поскольку я увидел впервые танк так близко. «Евгений Яковлевич, – весело сказал он, – ты имеешь машину. Управление танком проще простого. Если в машине у тебя есть руль – баранка, то здесь ты видишь два рычага – левый и правый. Направо – тяни на себя правый рычаг, налево – левый. Прямо – рычаги до упора от себя. Понял? Тогда залезай в машину и вперед».

Вначале я час ходил по кругу. В башне сидел инструктор и в наушниках я слышал либо ругань, либо одобрение. Потом Крупченко пустил меня по трассе с мостами, горками, ямами. Вручая мне значок танкиста третьего класса, Иван Ефимович, довольный моим вождением сказал: «Ну вот, ты теперь танкист!»

Когда я покидал академию при переводе в Академию Генерального штаба и представлялся по случаю убытия, Олег Александрович Лосик сказал мне: «Евгений Яковлевич, в академии Вы вели себя скромно и достойно. Желаю Вам успехов на новом месте службы. Не забывайте танкистов».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Александр Голованов. Маршал-правдолюбец / Радиостанция "Вести FM" Прямой эфир/Слушать онлайн

Полководцы Великой Отечественной. История войны в лицах. Спецпроект Андрея Светенко на "Вестях FM".

Голованов Александр Евгеньевич. Главный маршал авиации. Звание присвоено в августе 1944 года, Голованову тогда было всего 40 лет: он стал самым молодым маршалом рода войск в истории всей РККА.

Он был внуком по материнской линии выдающегося русского революционера-народовольца и ученого-изобретателя Николая Кибальчича. Несмотря на юный возраст, Голованов принял активное участие в Гражданской войне, служил в частях особого назначения, потом работал в органах ОГПУ и уже в 21 год носил четыре шпалы в петлицах...

Впрочем, карьеру летчика пришлось с точки зрения званий начинать с самых низов. И тут Голованов быстро достиг вершин, в прямом и переносном смыслах. Летчик дальней авиации - любопытно, что таких до войны называли миллионерами. В смысле, налетавшими миллионы километров...

Перед войной Голованову удалось добиться аудиенции у Сталина, на которой он доказывал необходимость создания методик специальной подготовки летчиков дальней бомбардировочной авиации. Запомнился вождю, и в самый тяжелый период войны - осенью 41-го - был назначен командующим авиацией дальнего действия - АДД.

В своих мемуарах Голованов много и интересно напишет потом о стиле работы Сталина, о своих впечатлениях. Вот только один показательный эпизод: "Войдя в кабинет Сталина, я увидел там командующего ВВС Жигарева, который горячо доказывал, что на заводских аэродромах скопились сотни новых самолетов, но в войска их не отправляют, потому что они имеют различные технические дефекты... А Шахурин, нарком авиапромышленности, вам врет, товарищ Сталин, завершил свою речь Жигарев. Давайте вызовем Шахурина... Вот тут нас уверяют, обратился Сталин к наркому, что те 700 самолетов, о которых вы мне говорили, стоят не потому, что нет летчиков, а потому что они не готовы к бою... Это неправда, ответил Шахурин".

"Я", - пишет Голованов, - "с любопытством и изумлением наблюдал за этой сценой, как же все разрешится... Вспомнил, как генерал Жигарев обещал Сталину выделить полк истребителей и не сделал этого, потому что резерва машин у него под рукой не было... Между тем, Шахурин невозмутимо предложил: а вы позвоните, товарищ Сталин, директорам авиазаводов, пускай они скажут, сколько у них машин стоит и почему... Я не писатель", - продолжает Голованов, - "но никто из самых талантливых не смог бы передать то впечатление, которое произвел ответ одного из помощников Сталина, генерала Селезнева, на вопрос, сколько вы насчитали машин - 702. А почему их не перегоняют на фронт? Потому что нет экипажей..."

Никто, даже Шахурин, оказавшийся правым, не посмел продолжить разговор. Сталин побледнел и смотрел широко открытыми глазами на Жигарева. Потом медленно подошел к генералу. Рука его стала подниматься... Неужели ударит - мелькнула у меня мысль?" - пишет Голованов. "Подлец, - с выражением сказал Сталин, - "Вон отсюда..."

Да, в мемуарах маршала Голованова много таких интересных, сочных эпизодов. Но, в конце концов, и его не обошел гнев начальства. Об эпизоде, когда Голованов отказывался от применения ночных бомбардировщиков в дневных боях на Курской дуге, мы рассказали накануне, по воспоминаниям маршала Новикова. Кстати, сменившего Жигарева на посту командующего ВВС.

Голованов был в конце войны понижен до должности командующего воздушной армией. Правда, на его счету к тому времени была особая миссия, свидетельствовавшая о личном доверии Сталина. Голованов готовил и осуществлял перелет Сталина и советской делегации из Москвы в Тегеран на конференцию "Большой тройки" в 1943 году.

После войны он попал в опалу по надуманным обвинениям. Причем беспрецедентный случай: в 52 году Голованова назначили на должность командующего воздушно-десантным корпусом, ну, а поскольку звание у него было минимум на две ступени выше, чем должно быть у комкора, словно бы в издевку предложили написать заявление с просьбой понизить воинское звание с Главного маршала авиации до просто генерал-полковника, на что маршал, конечно же, не согласился. Был отправлен в запас, работал в НИИ гражданской авиации. Умер маршал Голованов осенью 1975 года, похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

radiovesti.ru

Маршал Голованов - oldfisher_mk

Хочу опять вернуться к истории войны, хоть и надоели мне тролли и просто дебилы комментаторы...Вот например, я затрагиваю какую то тему на базе мемуаров кого то из ближайшего окружения Гитлера, его ведущих командующих войсками...Или наоборот, на основе мемуаров советских командующих....И тут же, не читая явно не строчки из чьих либо мемуаров, в комменты приходят срать дебилы, родившиеся чуть ли не в 80е или 90е годы, которые и ветеранов то живых не видели и начинают объяснять как и что было на самом деле на той войне...Успокойтесь, дебилы!!!Не спорьте с мемуарами ключевых участников тех событий, просто почитайте и помолчите, сойдёте за умных...Воспоминаний мaршала авиации Александра Голованова 1904 г.р...Он получил звание маршала в 1943г., в 39 лет!!!Одно это говорит о его уровне посвящения во все секреты мыслимые и немыслимые...Кстати, там даже вполне можно найти подтверждение правоты Суворова-Резуна о планах первого удара со стороны СССР...И много чего ещё есть в этих чумовых мемуарах, я приведу только некоторые отрывки из них http://militera.lib.ru/memo/russian/golovanov_ae/index.html

"Шумно и празднично было 31 декабря 1940 года в Доме летчиков (теперь здесь гостиница «Советская»). Пилоты со своими женами, товарищами, родственникам и милыми сердцу девушками встречали новый, 1941 год.За плечами многих — Халхин-Гол, освобождение Западной Белоруссии и Западной Украины, война с белофиннами. Было о чем поговорить: большинство друг друга давно не видели.

— Вы, товарищ Голованов, должны написать письмо товарищу Сталину.Я был поражен. Сначала даже подумал, что ослышался.— Товарищу Сталину?!— Да, ему, — спокойно ответил Смушкевич.Наконец, я отчетливо понял, что со мной ведется серьезный, важный разговор, который был заранее обдуман, а не просто возник здесь, под влиянием шампанского или хорошего настроения.— Что же я должен написать товарищу Сталину? — спросил я.— Вы обязаны написать, что в течение двух лет соприкасаетесь с летной работой ВВС и поняли, что вопросам слепых полетов и использования средств радионавигации надлежащего значения не придают, что товарищи, стоящие во главе этого дела, сами слабы в этих вопросах. [26] Как подтверждение приведите для примера плохое использование бомбардировщиков в финскую кампанию. Далее напишите, что вы можете взяться за это дело и поставить его на должную высоту. Вот и все.

Просидев у письменного стола всю ночь, много раз черкая и перечеркивая слова и целые фразы, я в конце концов написал следующее: [31]

«Товарищ Сталин!Европейская война показывает, какую огромную роль играет авиация при умелом, конечно, ее использовании.Англичане безошибочно летают на Берлин, Кельн и другие места, точно приходя к намеченным целям, независимо от состояния погоды и времени суток. Совершенно ясно, что кадры этой авиации хорошо подготовлены и натренированы.В начале войны с белофиннами мной была выдвинута идея полетов в глубокие тылы белофиннов, используя радионавигацию, для разбрасывания листовок и лидирования бомбардировщиков к целям, намеченным для бомбометания. Этот план докладывали Вам, после Вашего одобрения мы приступили к его выполнению. Ввиду того что мы летали на самолете «дуглас» без всякого сопровождения и вооружения, летали мы только при плохих метеоусловиях, пользуясь исключительно радионавигацией.Много полетов было проведено нами по тылам белофиннов, вплоть до Ботнического залива, как днем, так и ночью. Много тонн листовок, а также и десанты выбрасывались нами в точно намеченных местах, и это лишний раз подтвердило всю важность и эффективность радионавигации.Будучи на приеме у тов. Жданова, я выдвигал вопрос, чтобы нам были приданы бомбардировщики для вождения их на цели. Тов. Жданов дал задание проработать этот вопрос, но он так и остался нерешенным, и, таким образом, вторая часть задачи осталась невыполненной.На сегодня с каждым днем диктуется необходимость иметь такую авиацию, которая могла бы работать почти в любых условиях и точно прилетать на цели, которые ей указаны, независимо от метеорологических условий. Именно этот вопрос, по существу, и будет решать успех предстоящих военных операций в смысле дезорганизации глубоких тылов противника, его промышленности, транспорта, боепитания и т.д. и т.п., не говоря уже о возможности десантных операций.Имея некоторый опыт и навыки в этих вопросах, я мог бы взяться за организацию и организовать соединение в 100–150 самолетов, которое отвечало бы последним требованиям, предъявляемым авиации, и которое летало бы не хуже англичан или немцев и являлось бы базой для ВВС в смысле кадров и дальнейшего увеличения количества соединений.Дело это серьезное и ответственное, но, продумав все как следует, я пришел к твердому убеждению в том, что если мне дадут полную возможность в организации такого соединения и помогут мне в этом, то такое соединение вполне возможно создать. По этому вопросу я и решил, товарищ Сталин, обратиться к Вам.

Летчик Голованов. Место работы — Аэрофлот (эскадрилья особого назначения).Адрес: Колхозная пл., 1-й Каптельский пер., д. 9, кв. 57. Тел.: И-1–03–48»

Дома я узнал от жены, что днем несколько раз мне звонили от какого-то товарища Маленкова и спрашивали, как она думает, прилетим мы сегодня или нет. Жена ответила, что обычно ей, когда мы возвращаемся в Москву, звонят и сообщают, но сейчас она не знает, где мы. Тогда ей сказали, что мы вылетели из Алма-Аты в Москву, но что погода плохая и вряд ли мы прилетим. «Вот большое вам спасибо, — обрадовалась жена, — сейчас буду готовить обед». Ей опять сказали, что торопиться не следует, так как погода плохая. «Ничего, — ответила она, — если уж вылетели, то обязательно будут. Вы позванивайте мне, если муж вам очень нужен. Мне обязательно сообщат, как только он прилетит».

Встретившись в приемной с Сухановым, я, не успев даже спросить о цели моего вызова, был проведен в довольно большой кабинет, где за столом, наклонив голову, сидел довольно грузный человек и что-то писал. [34] Горела одна настольная лампа. Суханов зажег свет. В углу кабинета стояли большие часы. Время было 18 часов 30 минут.

— Вот и товарищ Голованов, — сказал Суханов.— Будем знакомы — Маленков. — Встав из-за стола, он протянул мне руку. — А мы были уверены, что вы сегодня не прилетите! Как погода?— Погода неважная, — ответил я.— Ну а как же вы летаете ?— У нас самолет хороший, имеются противообледенители, пользуемся радионавигацией, так что в видимости земли для ориентировки не нуждаемся. Если полетим и погода будет плохая, сами убедитесь.— А у вас все так летают?— К сожалению, пока нет, но есть товарищи, которые летают и не хуже нас.— Ну что же, — сказал Маленков, — поедемте. Оденьтесь и заходите ко мне.

Я решил, что, видимо, полетит целая комиссия или большая группа, которой Маленков даст инструктаж перед отлетом, и искренне пожалел, что не придется полетать с секретарем ЦК.

Я прошел через небольшую комнату и увидел перед собой огромную дубовую дверь. Открыл ее и оказался в кабинете, где слева стоял длинный, покрытый зеленым сукном стол со многими стульями по обе стороны. Несколько человек сидели, некоторые стояли. На стене висели два больших портрета — Маркса и Энгельса. Впереди у дальней стены стоял дубовый старинный стол, а справа от него — столик с большим количеством телефонов — это все, что я успел заметить, ибо от дальнего стола ко мне шел человек, в котором я сразу узнал Сталина. [35]Сходство с портретами было удивительное, особенно с тем, на котором он был изображен в серой тужурке и того же цвета брюках, заправленных в сапоги. В этом костюме он был и сейчас. Только в жизни он оказался несколько худее и меньше ростом.— Здравствуйте, — сказал Сталин с характерным грузинским акцентом, подходя ко мне и протягивая руку. — Мы видим, что вы действительно настоящий летчик, раз прилетели в такую погоду. Мы вот здесь, — он обвел присутствующих рукой, — ознакомились с вашей запиской, навели о вас справки, что вы за человек. Предложение ваше считаем заслуживающим внимания, а вас считаем подходящим человеком для его выполнения.

Я молчал. Эта совершенно неожиданная встреча всего лишь через несколько считанных дней после того, как я написал записку, ошеломила меня. Конечно, я знал, что на всякое обращение должен быть какой-то ответ, но такой быстрой реакции, да еще лично самого адресата, даже представить не мог. Впоследствии оказалось, что такому стилю работы следовали все руководящие товарищи.

— Ну, что вы скажете?

Сказать мне было нечего. Я совершенно не был готов не только для разговора на эту тему со Сталиным, но довольно смутно представлял себе и саму организацию дела. Что нужно делать, я, конечно, знал, а вот как все организовать, абсолютно не представлял себе.Сталин, не торопясь, зашагал по ковру. Возвращаясь назад и поравнявшись со мной, он остановился и спокойно сказал:

— У нас нет, товарищ Голованов, соединений в сто или сто пятьдесят самолетов. У нас есть эскадрильи, полки, дивизии, корпуса, армии. Это называется на военном языке организацией войск. И никакой другой организации придумывать, кажется, не следует.

Говорил Сталин негромко, но четко и ясно, помолчав, опять зашагал по кабинету, о чем-то думая. Я огляделся и увидел за столом ряд известных мне по портретам лиц, среди которых были Молотов{14}, Микоян{15}, Берия{16}, Маршал Советского Союза Тимошенко{17}, которого я знал по финской кампании как военачальника, успешно завершившего боевые действия и ставшего после этого наркомом обороны. Были здесь также маршалы Буденный{18}, Кулик и еще несколько человек, которых я не знал. Видимо, шло обсуждение каких-то военных вопросов. Маршал Тимошенко был в мундире. Не дождавшись от меня ответа, Сталин, обращаясь к присутствующим, спросил:

— Ну, как будем решать вопрос?

Не помню точно, кто именно из присутствовавших предложил организовать армию, другой товарищ внес предложение начинать дело с корпуса. Сталин внимательно слушал и продолжал ходить. Наконец, подойдя ко мне, он спросил:

— Вы гордый человек? [36]

Не поняв смысла вопроса, я ответил, что в обиду себя не дам. Это были первые слова, которые я, в конце концов, произнес.

— Я не об этом вас спрашиваю, — улыбнулся Сталин. — Армия или корпус, — сказал он, обращаясь к присутствовавшим, — задавят человека портянками и всякими видами обеспечения и снабжения, а нам нужны люди, организованные в части и соединения, способные летать в любых условиях. И сразу армию или корпус не создашь. Видимо, было бы целесообразнее начинать с малого, например с полка, но не отдавать его на откуп в состав округа или дивизии. Его нужно непосредственно подчинить центру, внимательно следить за его деятельностью и помогать ему.

Я с удивлением и радостью слушал, что говорит Сталин. Он высказал и предложил то лучшее, до чего я сам, может быть, не додумался бы, а если бы и додумался, то едва ли высказал, потому что это были действительно особые условия, претендовать на которые я бы никогда не посмел.

Поглядев на меня, Сталин опять улыбнулся: мой явно радостный вид, который я не мог скрыть, говорил сам за себя.

— В этом полку нужно сосредоточить хорошие кадры и примерно через полгода развернуть его в дивизию, а через год — в корпус, через два — в армию. Ну а вы как, согласны с этим? — подходя ко мне, спросил Сталин.

— Полностью, товарищ Сталин!

— Ну вот вы и заговорили, — он опять улыбнулся. — Кончайте ваше вольное казачество, бросайте ваши полеты, займитесь организацией, дайте нам ваши предложения, и побыстрее. Мы вас скоро вызовем. До свидания.

Ушел я от Сталина как во сне. Все решилось так быстро и так просто. Выйдя из здания и оглядевшись, я увидел прямо перед собой историческую Кремлевскую стену. Не сразу сориентировался, пришлось спросить, где Спасские ворота. Пошел домой пешком. На Красной площади услышал бой кремлевских курантов на Спасской башне. Пробило восемь. Прошло три часа с момента прилета в Москву. Всего три часа, а какой поворот в жизни! И, независимо от моей воли, поплыли перед глазами годы — вся жизнь, то счастливая и удачная, то оскалившаяся как хищный голодный волк, готовый проглотить тебя и твою семью...

Через день меня вызвали в Кремль.

— Ну, что надумали? — спросил Сталин, подходя и здороваясь.

Я кратко изложил свои мысли, сказав, что полк нужно формировать из летчиков Гражданского воздушного флота, хорошо владеющих элементами слепого полета, так как срок шесть месяцев весьма мал, а удлинять его, как я понял, не следует.

— Эта мысль неплохая, — заметил Сталин. — Ну а кто же, по-вашему, будет заниматься прокладкой маршрута, бомбометанием, связью?

Я понял, что веду разговор с человеком, который прекрасно разбирается в летных делах и знает, что к чему.

— Ну хорошо, — продолжал Сталин, — летчик, конечно, основа — главное лицо в экипаже, но ведь один он летать на дальние цели не может! Значит, ему нужны помощники. Есть у вас в Аэрофлоте штурманы? Нет! Есть у вас стрелки-радисты? Тоже нет. Ну, что вы скажете?

Было очевидно, что вопрос о формировании полка мной до конца не продуман. Увлекшись одной, как мне думалось, главной стороной организации полка, совсем забыл о других, не менее важных.Простота обращения Сталина еще к концу первой встречи с ним сняла у меня внутреннее напряжение. И сейчас тон его разговора не был тоном наставника, который знает больше тебя. Он как бы вслух высказывал свои мысли и советовался со мной.

— Верно, товарищ Сталин, — ответил я. — Я об этом как-то не подумал. А что, если штурманов и радистов взять из ВВС, а летчиков — из ГВФ? Неплохо будет?

— А если командиров эскадрилий и штаб укомплектовать военными товарищами, будет еще лучше, — улыбаясь, добавил Сталин. — Да и заместителя вам нужно взять военного. Вам нужно вплотную заниматься главным, основным, для чего мы все это затеваем. Остальными делами пусть занимаются ваши помощники.

Слушая Сталина, я понял, что он высказывает мысли, возникшие у него не только что, а значительно раньше нашего разговора.

— Ну так как? Договорились?

— Договорились, товарищ Сталин, — ответил я, стараясь сохранить серьезность, сдержать улыбку.

— Ну вот и хорошо! Сейчас мы попросим товарищей из ВВС и ГВФ, посоветуемся с ними и решим этот вопрос.

Он нажал кнопку — вошел А. Н. Поскребышев{19}, как я узнал позже, один из преданнейших Сталину людей.

— Попросите, пожалуйста, приехать Молокова и Рычагова. Через несколько минут вошли начальник Главного управления ВВС генерал П. В. Рычагов{20}и начальник ГВФ В. С. Молоков{21}. Очень кратко, буквально в нескольких словах (это мог делать только Сталин), он объяснил им причину их вызова. В заключение сказал: [41]

— Встретьтесь с Головановым, обсудите все подробно и дайте совместные предложения. Мы вас скоро вызовем.

Когда мы вышли в приемную, генерал Рычагов повернулся ко мне и с сердцем выпалил:

— Много вас тут шляется со всякими предложениями! То Коккинаки, то Голованов, обязательно еще кто-нибудь появится. Откажитесь, пока не поздно, от вашей дурацкой затеи. Все равно у вас ничего не выйдет.

Я понял, что Рычагов хорошо знаком с моей запиской, не согласен с ней, но своего мнения у Сталина не высказал. Почему?

В тот день я в двенадцать часов явился к командующему округом.В кабинете за письменным столом сидел довольно массивного телосложения человек с бритой головой, со знаками различия генерала армии.Павлов поздоровался со мной, спросил, почему так долго не приезжал в Минск, поинтересовался, что мне нужно, и сказал, что давно уже дал распоряжение, чтобы нас всем обеспечивали, так как об этом его просил Сталин. Только я начал отвечать на его вопросы, как он, перебив меня, внес предложение подчинить полк непосредственно ему. Я доложил, что таких вопросов не решаю.

— А мы сейчас позвоним товарищу Сталину. — Он снял трубку и заказал Москву.

Через несколько минут он уже разговаривал со Сталиным. Не успел он сказать, что звонит по поводу подчинения Голованова, который сейчас находится у него, как по его ответам я понял, что Сталин задает встречные вопросы.

— Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а моя разведка работает хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией. Хорошо, товарищ Сталин... А как насчет Голованова? Ясно. [51]

Он положил трубку.

— Не в духе хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе.

Я выжидательно молчал.

— Не хочет хозяин подчинить вас мне. Своих, говорит, дел у вас много. А зря.

На этом мы и расстались. Кто из нас мог тогда подумать, что не пройдет и двух недель, как Гитлер обрушит свои главные силы как раз на тот участок, где во главе руководства войсками стоит Павлов? К этому времени и у нас в полку появились разведывательные данные, в которых прямо указывалось на сосредоточение немецких дивизий близ нашей границы. Но упоминалось, что немецкий генштаб объясняет это переброской войск на отдых в более спокойные места. Так обстояло дело в то время{30}- так думал, в частности, и я.Как мог Павлов, имея в своих руках разведку и предупреждения из Москвы, находиться в приятном заблуждении, остается тайной. Может быть, детально проведенный анализ оставшихся документов прольет свет на этот вопрос...

Взошло солнце, день обещал быть погожим. Не дождавшись своих товарищей, я решил лечь спать, но в этот момент раздался телефонный звонок, я поднял трубку и услышал из Минска взволнованный голос дежурного по округу:

— Боевая тревога, немцы бомбят Лиду!

Такие звонки в связи с учебными тревогами были в то время не редкостью.

— Товарищ дежурный, — ответил я, — дайте хоть один день отдохнуть личному составу. Только вчера я поднимал полк по своему плану. Нельзя ли отложить?!

— Немцы бомбят Лиду, времени у меня больше нет, — ответил дежурный и выключился.

Я вызвал дежурного по полку, передал условный пароль тревоги; не торопясь, натянул сапоги и вышел из дому. Что-то подумают наши командиры, которым я объявил, что тревог в эти дни проводить не будем?На улице я увидел, как бежали на аэродром летчики, штурманы, стрелки-радисты, стрелки, инженеры, техники, на ходу надевая поясные ремни и застегивая пуговицы гимнастерок.

— Взрыватели выдавать? — спросил меня подбежавший инженер полка по вооружению.

Вопрос застал меня врасплох, взрыватели находились в запаянных ящиках, а тревогу проводил не я.

— Доставьте ящики с взрывателями к стоянкам самолетов поэскадрильно, без моих указаний не вскрывать!

Все были в сборе. Летный состав ждал заданий.Я дал распоряжение начальнику штаба доложить в Минск о готовности и просить дальнейших указаний.Пять минут спустя пришел начальник штаба и сказал, что связь с Минском не работает. Что ж, на учениях и так бывает. Проверяют, что будет делать командир при отсутствии связи. [53] Я приказал подвесить крупнокалиберные фугасные бомбы и вести подготовку и прокладку маршрутов на Данциг. Решил позвонить командиру корпуса полковнику Скрипко и спросить, как у него идут дела. По голосу Скрипко я понял, что разбудил его, и ни о каких тревогах он ничего не знает. И только в этот момент у меня мелькнула мысль, что дежурный из Минска мне говорил правду!Я сказал Скрипко о разговоре с дежурным по округу, о том, что привел полк в боевую готовность и что связи с Минском у меня нет. Скрипко по корпусным каналам связи обещал связаться с Минском или Москвой. Шли томительные минуты ожидания. Я отдал распоряжение выдать полностью боекомплекты на самолеты, привести оружие в боевую готовность, выдать взрыватели.Шесть часов утра. Погода удивительно хороша. Воскресенье. Сейчас бы на рыбалку или в лес! Повторная попытка связаться с Минском успеха не имела. Что же делать?! Я подождал еще немного и дал указание распустить личный состав на завтрак, оставив дежурных у самолетов. Приказал никуда не отлучаться из гарнизона.Настроение у всех напряженное, выжидательное. Ни смеха, ни шуток. Недоумение все больше и больше охватывает нас. Лишь во второй половине дня мы узнали о войне, и то по радио, из обращения В. М. Молотова к населению. Весь первый день и следующую ночь полк по собственной инициативе простоял в боевой готовности, и только на другой день меня вызвали к командиру корпуса полковнику Скрипко, который объявил мне, что ему звонили по ВЧ из Москвы, возложили на него общее командование и что перед нашим полком поставлена задача бомбить сосредоточение войск в районе Варшавы.

Я спросил:

— Есть ли у вас распоряжение вскрыть пакет под литером «М»?

Последовал отрицательный ответ.

— А приказ или письменное распоряжение бомбить Варшаву?

Такого документа также не оказалось.Будучи совершенно твердо ориентирован об объектах нанесения ударов, среди которых Варшава никогда не значилась, я усомнился в данном распоряжении.

— Товарищ полковник, — обратился я к Скрипко, — кто давал распоряжение?

— Лично Жигарев{31}( в то время командующий ВВС. — А. Г.).

— А вы вскрыли пакет? — опять спросил я.

— Нет. Без особого на то распоряжения этого сделать я не могу. [54]

Мне стало ясно, что полковник Скрипко так же, как и я, и не мыслит вскрывать документы на случай войны без особого на то распоряжения. Но его не было...

— А вы уверены, что нашему полку приказано бомбить Варшаву?

Скрипко вспыхнул. Разговор стал принимать неприятный оборот.

— Я вам еще раз передаю словесный приказ командующего ВВС произвести боевой вылет на Варшаву, — еле сдерживаясь, повышенным тоном сказал Скрипко.

В кабинете присутствовали офицеры штаба корпуса. Уточнять вопрос далее я не стал. Полковник Скрипко был человеком высокодисциплинированным и очень точным в исполнении распоряжений начальства. И это хорошо было мне известно. Я распрощался с ним и вышел. В штабе узнад, что распоряжения, поступающие из ВВС, шли вдогонку, одно за другим, ставились новые боевые задачи, старые отменялись. Где проходит линия фронта, где наши войска, где немецкие, толком никто не знал. Связи со штабом Павлова не было.Во второй половине второго дня войны полк поднялся в воздух и лег курсом на Варшаву....Горел Минск, горели многие населенные пункты. Дороги были забиты войсками. Наши самолеты подвергались обстрелу из зенитных пушек, отдельные машины атаковались истребителями с красными звездами, и мы вынуждены были вступать с ними в бой, хотя красные звезды были четко видны и на наших самолетах. Один из истребителей был сбит.Линия фронта, а стало быть, и фронт отсутствовали. Лишь на отдельных участках шли локальные бои — они были видны нам сверху по вспышкам огня, вылетавшим из жерл пушек и минометов.На обратном пути, несмотря на сигналы «я — свой», наши отдельные самолеты опять были атакованы истребителями с отчетливо видными красными звездами. В полку появились первые раненые и убитые. Очевидно, думали мы, немцы нанесли на свои истребители наши опознавательные знаки, чтобы безнаказанно расстреливать нас. Было решено открывать по таким истребителям огонь с дальних дистанций и не подпускать их близко.

3 июля, на двенадцатый день войны, я неожиданно получил распоряжение немедленно прибыть в Москву.Центральный аэродром, на котором сел наш самолет, был замаскирован под поле, где женщины убирают урожай.В штабе ВВС меня принял Н. А. Булганин{39}, назначенный членом Военного совета ВВС. Я доложил о проделанной боевой работе нашего полка и по задаваемым вопросам понял, что этот человек пока что мало разбирается в вопросах боевого применения авиации. Поговорив со мной, он сказал, чтобы я никуда не отлучался.Через некоторое время я оказался в Кремле, в уже знакомом кабинете. Народу было много, но я мало кого знал. Вид у всех был подавленный. Многие из присутствующих были небриты, их лица, воспаленные глаза говорили о том, что они уже давно не высыпаются. Оглядевшись, кроме уже знакомых мне лиц, узнал, по портретам, Н. А. Вознесенского{40}. С удивлением увидел, что В. М. Молотов одет в полувоенную форму защитного цвета, которая ему совсем не шла.Среди присутствующих резко выделялся Сталин: тот же спокойный вид, та же трубка, те же неторопливые движения, которые запомнились еще с первых моих посещений Кремля до войны, та же одежда.

— Ну, как у вас дела? — спросил Сталин, здороваясь.

Я кратко доложил обстановку и что за это время сделал полк.

— Вот что, — сказал Сталин, — мы плохо ориентированы о положении дел на фронте. Не знаем даже точно, где наши войска и их штабы, не знаем, где враг. У вас наиболее опытный летный состав. Нам нужны правдивые данные. Займитесь разведкой. Это будет ваша главная задача. Все, что узнаете, немедленно передайте нам. Что вам для этого нужно?

— Прикрытие, товарищ Сталин, — ответил я.

— Что мы можем дать? — спросил Сталин Булганина.

— Немного истребителей, — ответил Булганин. Сталин пошел по дорожке, о чем-то думая. Вернувшись и подойдя ко мне, он сказал:

— На многое не рассчитывайте. Чем можем — поможем. Рассчитывайте больше на свои силы и возможности. Видите, что делается!

Сталин опять заходил. Снова подойдя ко мне, он вдруг сказал: [60]

— Мы дали указание арестовать и доставить в Москву Павлова. — Голос его был тверд и решителен, но в нем не слышалось ни нотки возмущения, ни тени негодования...

Передо мной, как наяву, возник служебный кабинет в Минске и бритоголовый, с массивной фигурой человек, вызывающий по телефону Сталина, чтобы взять в свое подчинение наш полк, убеждающий его не верить сведениям о сосредоточении немцев на исходных рубежах у наших границ, не поддаваться на «провокации». Разговор этот, как помнит читатель, происходил в моем присутствии, и, видимо, Сталин, обладая феноменальной памятью и уверенный в том, что я все пойму, объявил мне об этом решении Государственного Комитета Обороны.Больше о Павлове не было произнесено ни слова. Попрощавшись, я отправился на аэродром и тотчас же улетел к себе в полк. Полет до Ельни занял немного времени, но я многое передумал.Я знал Павлова еще по Халхин-Голу. До этого он был в Испании, а еще раньше командовал танковой бригадой, которая насчитывала в своем составе три батальона танков и один батальон мотопехоты. То есть, попросту говоря, полк.За какие-то два-три года, часть которых была проведена советником в Испании, человек был поставлен сначала во главу всех бронетанковых сил Красной Армии, а потом назначен командующим Западным Особым, важнейшим прифронтовым округом, округом с огромным количеством войск всяких родов, прикрывающим прямое направление на Москву; округом, во главе которого всегда находились командующие с большим опытом руководства войсками, начиная со времен Гражданской войны.Не явилось ли столь быстрое, я бы сказал, столь стремительное продвижение по службе и в то же самое время малая опытность, а вернее, отсутствие этого опыта в руководстве таким количеством соединений различных видов и родов войск причиной разразившейся катастрофы? Ведь преданность Павлова своему народу и своей Родине никаких сомнений не вызывает!

Командующим ВВС округа, которым командовал Павлов, являлся генерал И. И. Копец, которому в то время было 32 года. Храбрый и энергичный человек, успевший проявить себя в воздушных боях в Испании, Копец, узнав об уничтожении на аэродромах огромного количества наших самолетов, застрелился. Видимо, не вынес всей тяжести сознаваемой ответственности...

В десятых числах августа меня неожиданно вызвали в Москву, в штаб ВВС. Вечером была объявлена воздушная тревога. Впервые я наблюдал из окон далекие всполохи взрывавшихся немецких бомб и море огня в небе от прожекторов и зенитной артиллерии. Имея уже некоторый опыт, я определил, что бомбят где-то на окраине города. Близких разрывов не было.Вскоре меня позвали в наспех оборудованное под домом бомбоубежище, где я познакомился с генералом И. Ф. Петровым{41}, первым заместителем командующего ВВС. По его вопросу: «Зачем вы прибыли?» — понял, что и он не в курсе дела.

— Я полагал от вас узнать причину моего вызова, — ответил я.

— Тогда ждите командующего, — сказал Петров.

Постепенно завязался разговор о боевой деятельности нашего полка. Я был приятно удивлен широкими инженерными познаниями этого генерала и лишь впоследствии узнал, что он имеет специальное высшее образование. [67]Разговор был прерван телефонным звонком, и я вскоре оказался у Сталина.Поздоровавшись и не задавая вопросов, Верховный сказал:

— Вот что: есть у нас дивизия, которая летает на Берлин. Командует этой дивизией Водопьянов{42}; что-то у него не ладится. Мы решили назначить вас на эту дивизию. Быстрее вступайте в командование. До свидания.

Как-то в октябре, вызванный в Ставку, я застал Сталина в комнате одного. Он сидел на стуле, что было необычно, на столе стояла нетронутая остывшая еда. Сталин молчал. В том, что он слышал и видел, как я вошел, сомнений не было, напоминать о себе я счел бестактным. Мелькнула мысль: что-то случилось, страшное, непоправимое, но что? Таким Сталина мне видеть не доводилось. Тишина давила.

— У нас большая беда, большое горе, — услышал я наконец тихий, но четкий голос Сталина. — Немец прорвал оборону под Вязьмой, окружено шестнадцать наших дивизий.

После некоторой паузы, то ли спрашивая меня, то ли обращаясь к себе, Сталин также тихо сказал:

— Что будем делать? Что будем делать?!

Видимо, происшедшее ошеломило его.Потом он поднял голову, посмотрел на меня. Никогда ни прежде, ни после этого мне не приходилось видеть человеческого лица с выражением такой страшной душевной муки. Мы встречались с ним и разговаривали не более двух дней тому назад, но за эти два дня он сильно осунулся.Ответить что-либо, дать какой-то совет я, естественно, не мог, и Сталин, конечно, понимал это. Что мог сказать и что мог посоветовать в то время и в таких делах командир авиационной дивизии?Вошел Поскребышев, доложил, что прибыл Борис Михайлович Шапошников{47}- Маршал Советского Союза, начальник Генерального штаба. Сталин встал, сказал, чтобы входил. На лице его не осталось и следа от только что пережитых чувств. Начались доклады.Получив задание, я уехал."

И там всё таким языком написано!!!Олдфишер рекомендует прочесть мемуары Голованова полностью!!!

oldfisher-mk.livejournal.com

Голованов, Александр Евгеньевич — Википедия

Награды и премии
Иностранные награды
В Википедии есть статьи о других людях с фамилией Голованов.

Алекса́ндр Евге́ньевич Голова́нов (7 августа 1904, Нижний Новгород, Российская империя — 22 сентября 1975, Москва, СССР) — советский военный лётчик. Командующий Авиацией дальнего действия СССР (1942—1944), командующий 18-й воздушной армией (1944—1946), командующий Дальней авиацией СССР (1946—1948).

Главный маршал авиации (19 августа 1944). Был самым молодым маршалом в истории РККА.

Молодые годы и служба в ОГПУ[править]

Родился в семье капитана буксирного парохода и дочери казнённого народовольца Николая Кибальчича[1]. В восьмилетнем возрасте его отдали в Александровский кадетский корпус[2].

В октябре 1917 г. 13-летний Голованов вступил в Красную гвардию — благо рост был под два метра и сам он выглядел на 16 лет[1]. Работал с 1918 года курьером в конторе «Профсохлеб» Народного комиссариата продовольствия. По собственной автобиографии — в Красной Армии с мая 1919 года[3]. Воевал на Южном фронте, разведчик 59-го стрелкового полка, был контужен в бою. После демобилизации в октябре 1920 года Голованов вступил в ЧОН[2], а согласно собственной автобиографии, работал в Центральном управлении снабжения Красной Армии и Флота — курьером, в Центропечати — агентом, в Волгосудстрое — на сплаве леса, агентом и в 5-м Волжском полку ГПУ в г. Нижний Новгород — электромонтёром.

В 1924—1933 гг. работал в органах ОГПУ в особых отделах и на оперативной работе, занимал должности от уполномоченного до начальника отделения. Принимал участие в аресте Бориса Савинкова[1]. В 21 год уже носил четыре шпалы на петлицах — полковник по более поздним понятиям. Работая в органах, дважды выезжал в командировки в Китай (провинция Синьцзян) в 1930 и в 1931 годах. В 1929 году вступил в ВКП(б).

В гражданской авиации[править]

Шеф-пилот «Аэрофлота»А.Е. Голованов. 1940 год.

В 1931—1933 гг. был прикомандирован в Народный комиссариат тяжёлой промышленности, где работал ответственным секретарём заместителя наркома.

В 1932 году окончил лётную школу ОСОАВИАХИМа. С 1933 по 1941 годы работал в «Аэрофлоте», где занимал должность пилота, командира отряда, начальника управления и шеф-пилота.

В январе 1935 года Александр Евгеньевич назначается начальником Восточно-Сибирского управления Гражданского воздушного флота (с центром в городе Иркутске). В 1937 году был исключён из партии, после чего уехал в Москву, «за правдой». Комиссия партийного контроля выяснила, что исключён он ошибочно, но в Иркутск Александр Евгеньевич уже не вернулся, оставшись работать лётчиком в Московском управлении. Вскоре Голованов становится шеф-пилотом эскадрильи особого назначения и одним из лучших лётчиков гражданской авиации.

В 1938 году газеты писали о нём как о «лётчике-миллионере», то есть налетавшем миллион километров. Голованов награждён знаком «Отличник Аэрофлота» и знаками «За безаварийный налёт» 300 000 и 500 000 км. Его фото публикуется на обложке популярного журнала «Огонёк»[4].

Участвовал в боевых действиях на Халхин-Голе и в Советско-финской войне.

Великая Отечественная война[править]

Командир 212-го отдельного дальнебомбардировочного полкаА.Е. Голованов (крайний справа).Смоленск, весна 1941 года.

В январе 1941 года, по совету Якова Смушкевича (генерального инспектора ВВС), Голованов написал письмо Сталину о необходимости специальной подготовки лётчиков дальней бомбардировочной авиации к полётам в плохую погоду, вне видимости земли[1][2]. После личной встречи со Сталиным в феврале 1941 года Александр Евгеньевич назначен командиром 212-го полка дальнебомбардировочной авиации, с августа 1941 года — командиром 81-й авиационной дивизии дальнего действия. Генерал-майор авиации (25 октября 1941). В декабре 1941 г. постановлением ГКО был назначен командиром 3-й авиадивизии дальнего действия Ставки Верховного Главнокомандования[5].

Маршал Г.К. Жуков и командующий Авиацией дальнего действия генерал-полковник А.Е. Голованов. Брянский фронт, июль 1943 года. Главный маршал авиацииА.Е. Голованов за штурвалом самолёта, 1944 год.

В феврале 1942 года был назначен командующим авиацией дальнего действия (АДД) Ставки Верховного Главнокомандования. Генерал-лейтенант авиации (5 мая 1942). С этого момента до конца войны руководил советской дальней авиацией, пользовался симпатией и доверием со стороны Сталина. Генерал-полковник авиации (26 марта 1943). С декабря 1944 года — командующий 18-й воздушной армией, в которой была собрана вся дальнебомбардировочная авиация. Лично участвовал в осуществлении дальних бомбардировочных рейдов (например, в бомбардировке Берлина на начальном этапе Великой Отечественной войны). По данным немецкой разведки:

Голованов, в числе немногих, имеет право на свободный доступ к Сталину, который называет его по имени в знак своего особого доверия.

— [1]

В своих воспоминаниях Голованов упоминает о перелёте (подготовленном им лично) Сталина и всех советских представителей на Тегеранскую конференцию. Летели два самолёта. Голованов лично управлял вторым, на первом, которым управлял Виктор Грачёв, летели Сталин, Молотов и Ворошилов.

В 1944 году Голованов тяжело заболел — внезапно появлялись спазмы в организме (остановка дыхания. перебои в работе сердца), что стало следствием постоянного недосыпания, значительно разрушившего центральную нервную систему[6].

Маршал авиации с 3 августа 1943 года, Главный маршал авиации — с 19 августа 1944 года. За три с половиной года поднимается от подполковника до Главного маршала авиации.

После войны[править]

С апреля 1946 года — командующий дальней авиацией СССР.

С 1948 года — в опале, был снят с поста. В 1950 году окончил общевойсковой факультет Академии Генерального штаба с золотой медалью и курсы «Выстрел». По окончании Академии не получил назначения в войска и был вынужден написать об этом Сталину. После этого, в 1952 году был назначен командиром 15-го воздушно-десантного корпуса. Это было понижение, не имеющее аналогов в истории — за всю историю Вооруженных Сил корпусом никогда не командовал маршал. Голованову было предложено написать заявление в Президиум Верховного Совета с просьбой понизить ему звание с Главного маршала авиации до общевойскового генерал-полковника, на что он не согласился[6].

Избирался депутатом Верховного Совета СССР II созыва (1946—1950).

В 1953 году, после смерти Сталина, отправлен в запас. С 1958 года работал заместителем начальника НИИ Гражданской авиации по лётной службе. С 1966 года — на пенсии.

Автор книги воспоминаний «Дальняя бомбардировочная…», в которой многие страницы посвящены встречам и взаимоотношениям с И. В. Сталиным. При жизни автора книга издавалась с значительными купюрами и не отдельным изданием, а в литературном журнале отдельными главами на протяжении пяти лет. Впервые издана полностью только в конце 1980-х годов.

Александр Евгеньевич Голованов умер 22 сентября 1975 года. Похороны прошли 24 сентября в Москве на Новодевичьем кладбище.

Дед — Никола́й Ива́нович Киба́льчич (31 [19] октября 1853, Черниговская губерния — 15 [3] апреля 1881, Санкт-Петербург) — русский революционер, народоволец, изобретатель, участник покушения на Александра II.[источник не указан 1972 дня].

  • Два ордена Ленина (17.04.1940; 20.06.1949),
  • Три ордена Красного Знамени (17.11.1939; 22.10.1941; 3.11.1944),
  • Три ордена Суворова 1-й степени (23.01.1943; 17.04.1945; 18.08.1945),
  • Орден Красной Звезды (22.02.1968),
  • Медаль «Партизану Отечественной войны» I степени (11.09.1943),
  • Медаль «За оборону Москвы» (1.05.1944),
  • Медаль «За оборону Сталинграда» {22.12.1944),
  • Медаль «За отвагу» (28.10.1967),
  • Медаль «За взятие Кёнигсберга» (9.06.1945),
  • Медаль «За взятие Берлина» (9.06.1945),
  • Медаль «За победу над Германией» (9.05.1945),
  • Юбилейные медали СССР,
  • Орден Крест Грюнвальда I степени (Польша),
  • Орден Сухэ-Батора (Монголия),
  • Орден Красного знамени (Монголия),
  • Орден «Боевые заслуги» (Монголия) [7]
  • Знак «Отличник Аэрофлота» и знаки «За безаварийный налёт» 300 000 и 500 000 км [8]

Голованов А. Е. Дальняя бомбардировочная… Воспоминания Главного маршала авиации 1941—1945. — М.: Центрополиграф, 2007. — (Без купюр). — ISBN 978-5-9524-3033-4.

  • Улица Маршала Голованова в Приокском районе Нижнего Новгорода.
  • Улица Маршала Голованова в Москве.
  • Самолёт Ту-160 на авиабазе Энгельс.
  • Дзержинский (Московская область) муниципальный общеобразовательный лицей № 3 имени Главного маршала авиации А. Е. Голованова.
  • Московский многопрофильный образовательный лицей «Марьино» имени Главного маршала авиации А. Е. Голованова[9].
  • Памятная доска на здании Восточно-Сибирского управления государственного авианадзора Федеральной службы по надзору в сфере транспорта (г. Иркутск, ул. Декабрьских Событий, д. 97)[10].
  1. ↑ 1,01,11,21,31,4 Чуев Ф. И. Несписочный маршал
  2. ↑ 2,02,12,2 Юрий Баранов Голованов Александр — главный маршал авиации в газете «Копейка»
  3. ↑ Биография А. Е. Голованова
  4. ↑ КЦ Внуково:
  5. ↑ ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА -[ Мемуары ]- Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная
  6. ↑ 6,06,1 Несписочный маршал
  7. ↑ http://www.razumei.ru/files/others/pdf/Golovanod_Dal_Bomb.pdf
  8. ↑ Экскурсия по Народному музею «Боевой и трудовой славы аэропорта Внуково» в ГУК ДК «Внуково»
  9. ↑ Лицей имени Маршала авиации А.Е. Голованова, Москва
  10. ↑ Panoramio - Photo of Голованов Александр Евгеньевич. Проверено 5 января 2013. Архивировано из первоисточника 30 января 2013.
  11. ↑ Подпись В. Суворова к портрету Голованова на 13-й странице приложения: «Александр Евгеньевич Голованов (1904 — 1975), ставший прототипом Александра Холованова (Дракона)». Суворов Виктор. Змееед. — М.: ООО «Издательство „Добрая книга“», 2012. — С. 13 на вклейке. — 296 с., отд. ил. 40 с. — ISBN 978-5-98124-567-1.

wp.wiki-wiki.ru