Солдатский быт в первые годы Великой Отечественной войны. Быт солдат в годы великой отечественной войны


Фронтовой быт - Сайт schoolmuseum623!

Питание

Солдатский рацион – вопрос первостепенный: голодный много не навоюет. Продовольственная проблема в армии решалась значительно лучше, чем в тылу, ведь вся страна работала в первую очередь для фронта.

В Советской (Российской) Армии, солдаты, ведущие наступательные действия, должны принимать пищу два раза в сутки, с выдачей промежуточного пайка в виде хлеба и консервов (1-2 банок).

Питание солдат было нехитрым "Щи да каша-пища наша" эта пословица точно характеризует паек солдатских котелков первых месяцев войны и конечно же лучший друг солдата сухарь, любимое лакомство особенно в походных условиях, например на боевом марше. В наших военных частях обязательно горячая пища выдавалась утром до рассвета и вечером после заката. Любимыми блюдами, которые готовились на полевой кухне, были: кулеш – жидкая каша с мясом борщ, щи, тушёный картофель, гречка с мясом. Причем, из мяса была преимущественно говядина, и употреблялась она в варёном или тушёном виде.

По нормам питания предусматривалось разделение военнослужащих РККА на четыре категории. Как и до войны, основу рациона составляли хлеб, крупы и макароны, картофель и овощи, мясо и рыба, а также чай, сахар, соль, приправы и-; специи (томат-паста, перец, лавровый лист, уксус, горчица). Дополнительно отдельные категории военнослужащих получали сливочное масло, яйца и молочные продукты, консервы, печенье и фрукты.

Нормы суточного довольствия красноармейцев и начальствующего состава боевых частей действующей армии включали 800 г ржаного обойного хлеба (в холодное время года, с октября по март – 900 г), 500 г картофеля, 320 г других овощей (свежей или квашеной капусты, моркови, свеклы, лука, зелени), 170 г круп и макарон, 150 г мяса, 100 г рыбы, 50 г жиров (30 г комбижира и сала, 20 г растительного масла), 35 г сахара. Курившим военнослужащим полагалось ежедневно 20 г махорки, ежемесячно – 7 курительных книжек в качестве бумаги и три коробки спичек.

По сравнению с довоенными нормами, из основного рациона исчез только пшеничный хлеб, замененный на ржаной.

Нормы питания остальных категорий военнослужащих сократились. В тылу действующей армии красноармейцы и начальствующий состав стали получать меньше на 100 г хлеба, на 30 г – круп и макарон, на 30 г – мяса, на 20 г – рыбы, на 5 г – жиров, на 10 г – сахара.

Среднему и высшему начальствующему составу дополнительно выделялось по 40 г сливочного масла или сала, 20 г печенья, 50 г рыбных консервов, 25 папирос или 25 г табака в сутки и 10 коробок спичек в месяц.

В случае если было невозможно организовать питание войск горячей пищей, им выдавали сухой паек.

Во время всей Великой Отечественной войны в Красной Армии нормы выдачи продовольствия не пересматривались и не уменьшались. Исключение составил только Ленинградский фронт. Для проходивших лечение в госпиталях и санаториях предусматривались особые нормы питания.

“Вообще-то военный паек был очень хорош, – спустя 60 лет писал о своем фронтовом опыте Н. Н. Никулин, – в день полагалось 900 г хлеба зимой и 800 летом, 180 г крупы, мясо, 35 г сахара, 100 г водки во время боев. Если эти продукты доходили до солдата минуя посредников, солдат быстро становился гладким, довольным, ублаженным. Но, как всегда, у нас много хороших начинаний, идей, замыслов, которые на практике обращаются в свою противоположность. Еда не всегда была в наличии. Кроме того, ее крали без стыда и совести, кто только мог. Солдат же должен был помалкивать и терпеть”.

Нормы продуктов до бойцов также не всегда доходили полностью — продуктов просто не хватало. Другой причиной недостаточного питания нередко являлись злоупотребления тыловых служб. Порой командиры обворовывали собственных бойцов. В декабре 1942 и январе 1943 г. были установлены крупные недочеты в расходовании, хранении и учете продовольствия и фуража в соединениях и частях Воронежского и Юго-Западного фронтов.

Есть войны закон не новый:

 В отступленье – ешь ты вдоволь,

 В обороне – так и сяк,

В наступленье – натощак.

Это правило, выведенное героем поэмы А. Твардовского “Василий Теркин”, в основе своей подтверждается фронтовиками, хотя о достатке продовольствия в начальный период Великой Отечественной войны говорить не приходится.

Подобные условия побуждают командование части пользоваться помощью местного населения: "Личный состав продовольствием обеспечен из местных ресурсов" (8), а служба на полковой кухне зачастую превращается в подвиг. Так 30 сентября 1943 года, после того как боевые порядки полка переправились через Днепр, тылы оставались на левом берегу реки. В связи с этим доставка горячей пищи происходила через Днепр, на лодках, под огнем противника. А 8 ноября 1944 года при передвижении в гористой местности Карпат во 2 батальоне 873 стрелкового полка уже другой — 276 стрелковой дивизии — полковая кухня отстала, и полк некоторое время находился перед перспективой голода. В таких условиях повара становятся видными людьми среди бойцов.

«Герой Советского Союза повар – Середа Иван Павлович отличился в августе 1941 года под городом Двинском (Даугавпилс, Латвия). Он готовил в лесу обед, когда услышал гул мотора фашистского танка. Вооружившись винтовкой и топором, он подкрался к остановившемуся гитлеровскому танку, прыгнул на броню и со всей силы рубанул топором по стволу пулемёта. Вслед за этим бросил на смотровую щель кусок брезента и забарабанил обухом по броне, громко приказывая мнимым бойцам приготовить гранаты к бою. Когда на подмогу прибежали бойцы стрелкового подразделения. На земле уже стояли, сдавшиеся в плен, четыре вражеских танкиста»

В наступлении существовали объективные трудности для организации питания: на маршах походные кухни и обозы не успевали за продвигавшимися вперед войсками. Готовить еду “на ходу” было затруднительно, а ночью не разрешалось разжигать огонь. В результате бойцам раздавали сухой паек, что порой оказывалось предпочтительнее горячей еды, так как в этом случае сокращалась возможность воровства продуктов и, по словам фронтовиков, “все наше оставалось с нами”. Если перед атакой бойцы получали “неприкосновенный запас” (консервы, сухари, сало), то “нехитрая голодная солдатская мудрость учила: надо съесть все запасы до боя – а то убьет, и не попробуешь!”  Но бывалые фронтовики, зная, что при брюшном ранении больше шансов выжить сохраняется при пустом желудке, перед боем стремились не наедаться и не пить.

Еда для бойцов доставлялась сюда в специальных термосах-контейнерах. Чем ближе к фронту, тем меньше разница в питании солдат и офицеров. «Ели все из одного котла и лейтенант с нами»

Варили то, на что хватало продуктов, где-нибудь неподалеку, так, чтобы враг не смог увидеть кухонного дыма. А отмеряли каждому солдату по черпаку в котелок. Буханку хлеба резали двуручной пилой, потому что на морозе он превращался в лед. Бойцы прятали свою «пайку» под шинель, чтобы хоть немного согреть. У каждого солдата в то время была за голенищем сапога ложка, как мы ее называли, «шанцевый инструмент» - алюминиевая штамповка. Но должен сказать, что она выполняла роль не только столового прибора, но и была своего рода «визитной карточкой». Объяснение этому такое: существовало поверье, что если ты носишь в брючном кармане-пистоне солдатский медальон: маленький черный пластмассовый пенал, в котором должна лежать записка с данными (фамилия, имя, отчество, год рождения, откуда призван), - то тебя обязательно убьют. Поэтому большинство бойцов просто не заполняли этот листок, а некоторые даже выбрасывали сам медальон. Зато все свои данные выцарапывали на ложке. И поэтому даже сейчас, когда поисковики находят останки солдат, погибших во время Великой Отечественной войны, их фамилии устанавливают именно по ложкам. Во время наступления выдавали сухой паек - сухари или галеты, консервы, но они по-настоящему появились в рационе, когда американцы объявили о вступлении в войну и стали оказывать Советскому Союзу помощь. Мечтой любого солдата, между прочим, были ароматные заокеанские сосиски в банках.

schoolmuseum623.jimdo.com

Фронтовой быт РККА в Великую Отечественную. Всё, что за кадром » Военное обозрение

Действительно, что в книгах, что в фильмах, очень редко показывалось, что происходит именно «за кадром» военной жизни. И, если так проанализировать, то в тех же фильмах не показана та часть солдатского быта, которая для зрителя в основном была бы неинтересна, а вот для солдата являлась, наверное, самой значимой.

Это ежедневный быт.

Вроде бы и не такая интересная вещь, но, тем не менее, значимая. Больше всего на правду был похож фильм «В бой идут одни старики», но у летчиков бытовые условия были несколько отличны от пехоты или танкистов. У последних, по мнению режиссеров, показывать особо нечего.

А между тем даже в условиях войны организации быта уделялось внимание. Насколько хорошо? Ну, хотелось бы лучше, но что было, то было. И хотелось бы поговорить именно на тему того, что происходило в ту войну именно тогда, когда затихали бои.

Еда, сон, тепло и баня — вот что нужно было бойцу. Но, несмотря на тяжелые условия, люди читали книги и газеты, ходили в кино, занимались художественной самодеятельностью, пели, танцевали под гармошку, слушали радио и отдыхали. Правда, в основном во втором эшелоне и по праздникам. Пять-десять раз в год.

Оставим еду на потом, поговорим о вещах еще более редких в описаниях, но весьма значимых. О санитарии.

«Кормить вшей на фронте» — эту расхожую фразу слышал, наверное, каждый. Судя по архивным документам, масштабы распространения педикулёза в войсках во время Великой Отечественной войны достигали катастрофических размеров, а для борьбы с вшами была даже создана целая санитарная армада, в которой было свыше сотни спецпоездов и дезинфекционных подразделений.

У 96 бойцов из 100 были вши.

Так что советский солдат с самого начала войны сражался на два фронта: с армией фашистов и армией насекомых. Основу армии паразитов составляли так называемые платяные вши, которые, помимо крупных размеров и сволочного характера, являлись ещё и основными переносчиками ряда инфекционных заболеваний. Толком противостоять этой напасти военные медики не могли: не было ни средств, ни опыта, ни ресурсов.

Так, например, к сентябрю 1941 года в частях Западного фронта «завшивленность» личного состава превышала 85%, на Калининском фронте — 96%. Не хватало мыла, бань и прачечных. Не до быта было в то сложное время. Плюс еще в годы войны резко снизилось качество производимого в стране мыла и практически полностью прекратились поставки соды для стирки.

В Ставке поток донесений вызвал озабоченность, и в бой были брошены кадры Научно-исследовательского испытательного института Красной армии (НИИСИ КА).

Научный поиск принёс первые практические результаты к концу 1941 года: на вооружение Красной армии стали поступать специальные банно-прачечные и дезинфекционные поезда (БПДП), в которых за час могли пройти обработку до сотни бойцов. Состояли такие поезда из 14-18 вагонов: раздевалок, формалиновых камер, душевых, прачечных и сушилок. Паровоз же обеспечивал паром и горячей водой весь этот банно-прачечный комбинат.

Спецпоезда дезинфицировали по 100 бойцов в час.

К концу 1942 года в Красной армии было уже более сотни таких поездов. Естественно, спецпоезда не могли выдавить всех вшей и гнид на фронте. Действовали они далеко от передовой и обрабатывали в основном прибывающее в действующую армию пополнение, либо бойцов частей, отводимых для пополнения или переформирования.

Ближе к фронту с паразитами боролись насмерть (для паразитов) бойцы ОДР, обмывочно-дезинфекционных рот. К 1943 году в РККА насчитывалось 103 таких роты. В своём арсенале борцы со вшивостью имели подвижные дезинсекторные камеры и автодуши.

Стиркой формы занимались полевые прачечные отряды (ППО) и прачечно-дезинфекционные отряды (ПДО), которые вытравливали вшей целым набором химикатов.

Насекомых травили скипидаром, ДДТ и жгли огнём.

Главным средством борьбы с насекомыми стали «синтетические инсектициды», которыми обрабатывались бойцы и их обмундирование. Поначалу это были бисэтилксантоген, на основе которого изготавливались «мыло К» и «препарат К-3», хлорированный скипидар (СК) и его мыльный вариант СК-9, пиретол, анабазинсульфат и прочие средства.

К 1944 году эти препараты использовать перестали. Им на смену пришёл революционный по тем временам ДДТ (в народе — дуст). В пропитанном им белье паразиты не приживались вообще. О том, насколько серьёзную опасность этот препарат представляет для организма человека, учёные узнали лишь спустя 30 лет после войны.

Понятно, что по многим причинам санитары не могли обработать каждого воина Красной армии.

И тогда солдаты пользовались народными методами борьбы со вшами. Например, прожаривание. В общих чертах действо выглядело так: завшивленные гимнастёрки и телогрейки складывались в металлическую бочку, закрывались сверху крышкой и жарились на костре. Но зачастую вместе со вшами погибало и обмундирование.

Большой популярностью в окопах пользовались частые гребешки, которые приходили на фронт в основном по линии гуманитарной помощи от населения. Вшей попросту вычёсывали. Как рассказывают фронтовики, почти все стриглись «под ноль» и даже сбривали брови, старались не носить полушубки и прочие «вшивники».

Кстати, о полушубках, которые так часто мелькают на экранах. Как мне рассказывал мой дед, овчинные полушубки не были в почете именно из-за того, что в них очень любили селиться паразиты. Высшему командованию, у которого проблемы с бытом так остро не стояли — пожалуйста, а вот бойцы предпочитали ватники.

И еще одна деталь. Опять же по рассказам, как только в конце 1942 — начале 1943 года стало получше с питанием, вши как-то угомонились. «Вша, она, зараза, голодного и слабого любит», — часто говаривал дед.

К концу войны проблема педикулёза в армии начала сходить на нет. Одной из причин стала нормализация банно-прачечного обслуживания войск. Так, если за 1942 год солдаты помылись в бане 106 636 000 раз, то в 1944-м почти в 3 раза больше — 272 556 000 раз. В 1942 году тыловыми подразделениями было продезинфицировано 73 244 000 комплектов обмундирования, а в 1944-м — уже 167,6 млн. комплектов.

Вши были не только проблемой Красной армии, но и частей вермахта. Судя по опубликованным воспоминаниям немецких солдат и офицеров, впервые с паразитами они столкнулись в начале зимы 1941 года, когда, спасаясь от холодов, были вынуждены утепляться чем под руку попадётся, создавая тем самым благодатную для обитания вшей среду.

«У немчуры богатые одеялки были, шерстяные», — вспоминал мой дед Николай. Учитывая, что в расположениях немцев он часто оказывался раньше других солдат, да еще и тогда, когда немцы отступать не собирались, вполне мог прибарахлиться. Но… Шерстяные одеяла немцев были просто рассадниками насекомых.

Еще бичом окопов была чесотка. Чесотка — это заразное кожное заболевание, обусловленное паразитом — чесоточным клещом. Заболевший человек ощущает по всему телу резкий, усиливающийся по ночам кожный зуд, сопровождающихся высыпанием мелких пузырьков и волдырей.

Во время войны лечение больных состояло в применении различных мазей, распространен был и метод Демьяновича, согласно которому донага раздетые больные втирали в тело сверху вниз раствор гипосульфита, а затем соляную кислоту. При этом ощущается давление на кожу, схожее с натиранием мокрым песком. После лечения больной может еще 3-5 дней чувствовать зуд как реакцию на убитых клещей. При этом многие бойцы за войну успевали переболеть этими заболеваниями десятки раз…

Вообще, мытье в бане и прохождение санитарной обработки проходили, в основном находясь во втором эшелоне, то есть не принимая непосредственного участия в боях.

Летом бойцы имели возможность купаться в реках, ручьях, собирать дождевую воду. Зимой же не всегда была возможность не только найти уже готовую баню, сооруженную местным населением, но и построить самим временную.

Здесь, особенно в местах, где баню построить проблемно (те же ростовские степи, например), на выручку приходило еще одно изобретение НИИСИ КА — автобани.

Собственно, грузовик с герметичным кузовом, в котором смонтирована печка и бак с водой. Но там, где нет дров, и печка на солярке была вполне.

Фронтовой быт однозначно являлся одним из факторов боеспособности личного состава, он создавал такие условия, когда присутствие самых необходимых явлений в жизни бойцов становилось жизненно необходимым.

Бойцы и офицеры жили в таких условиях, когда самые необходимые для обеспечения жизнедеятельности вещи, такие, как питание, мытье в бане и санитарная обработка, денежное довольствие и свободное от службы время становились практически единственными доступными удовольствиями. А так как и они зачастую отсутствовали, то их наличие превращалось в самодостаточный комплекс "радостей жизни".

А ведь еще надо было и воевать…

И тем не менее, вшей изводили, чинилась обувь и обмундирование, паялись котелки, точились бритвы. Это была целая армия тех, кто помогал солдатам именно преодолевать тяготы и лишения.

Можно долго еще говорить о том, насколько плох или не совсем плох был фронтовой быт советских бойцов. Стоит еще сказать о том, что, в отличие от немецкой армии, отпуска в РККА были редкостью, одной из высочайших наград. Так что оказаться вдали от передовой, после бани, в чистом — это уже было неплохо. Это помогало.

Просто серия фотографий, повествующих о том, что фронтовой быт старались наладить если не должным образом, то хотя бы просто наладить.

Наверное, получилось все-таки лучше, чем у немцев. Если судить по результату, не правда ли?

Источник: http://smolbattle.ru/threads/Быт-солдат-Красной-Армии.51445/

topwar.ru

Быт людей на фронте в годы Великой Отечественной войны

Тематика истории ВОВ многогранна, на эту тему написано много книг, статей, мемуаров и воспоминаний. Но долгое время под воздействием идеологии эти темы освещались в основном с политической, патриотической или общевоенной точки зрения, роли каждого отдельно взятого солдата уделялось очень мало внимания. И только потом стали появляться первые публикации, основанные на фронтовых письмах, дневниках и неопубликованных источниках, освещающие проблемы фронтового быта, периода Отечественной войны 1941 – 1945 г. Как жили солдаты на фронте, чем занимались в короткое время передышек, что, во что были одеты, все эти вопросы важны в общем вкладе в великую победу.

Цель нашей работы: исследование быта солдат во время Великой Отечественной Войны.

Для достижения цели были поставлены следующие задачи:

1.Изучить типы униформ.2.Рассмотреть экипировку солдат.

3.Выявить трудности фронтовой жизни.4.Изучить рацион солдат.5.Рассмотреть понятие "полевые кухни".6.Проанализировать проблему антисанитарии во время войны.7.Рассмотреть варианты отдыха солдат.8.Изучить фронтовую жизнь по воспоминаниям прачек и санитаров.

Актуальность: в связи с приближением 70-летней годовщины победы в Великой Отечественной Войне вспоминаются различные подвиги героев, проявивших себя на поле боя. Но мало кто задумывается над тем, какой была в это тяжелое время жизнь отдельно взятого солдата.

Теоретическая часть

2.1 Униформа.

2.1.1.Типы униформы

У офицеров и солдат Красной Армии было три типа униформы: повседневная, караульная и выходная, каждый из которых имел два варианта — летний и зимний. В период с 1935 по 1941 год в одежду красноармейцев вносились многочисленные мелкие изменения.

Полевую униформу образца 1935 года изготавливали из материи различных оттенков защитного цвета. Главным отличительным элементом была гимнастёрка, которая по покрою, одинаковому для солдат и офицеров, напоминала русскую крестьянскую рубаху. Гимнастёрки тоже были летними и зимними. Летнюю униформу шили из хлопчатобумажной ткани более светлого цвета, а зимнюю — из шерстяной ткани, которая отличалась более насыщенным, тёмным цветом. Офицеры подпоясывались широким кожаным ремнём с латунной пряжкой, украшенной пятиконечной звездой. Солдаты же носили более простой ремень с открытой пряжкой. В полевых условиях солдаты и офицеры могли носить два типа гимнастёрок: повседневную и выходную. Выходную гимнастёрку часто называли френч. Вторым главным элементом униформы были шаровары, также называемые галифе. Солдатские шаровары имели ромбической формы усиливающие нашивки на коленях. В качестве обуви офицеры носили высокие кожаные сапоги, а солдаты — ботинки с обмотками или кирзовые сапоги. Зимой военнослужащие носили шинель из коричневато-серого сукна. Одинаковые по покрою солдатские и офицерские шинели, тем не менее, отличались качеством.

2.1.2.Головные уборы

В Красной Армии использовали несколько типов головных уборов. Большинство частей носили будёновки, которые имели зимний и летний вариант. Однако в конце 30 годов летняя будёновка повсеместно вытеснялась пилоткой. Офицеры летом носили фуражки. В частях, дислоцированных в Средней Азии и на Дальнем Востоке, вместо пилоток носили широкополые панамы. В 1936 году на оснащение Красной Армии начала поступать каска нового образца. В 1940 году в конструкцию каски внесли заметные изменения. Офицеры повсеместно носили фуражки, фуражка была атрибутом офицерской власти. Танкисты носили специальный шлем, изготавливаемый из кожи или брезента. Летом использовали более лёгкий вариант шлема, а зимой надевали шлем с меховой подкладкой.

2.1.3.Экипировка

Экипировка советских солдат была строгой и простой. Распространённым был брезентовый вещмешок образца 1938 года. Однако настоящие вещмешки были не у всех, поэтому после начала войны многие солдаты выбрасывали противогазы и использовали противогазные сумки в качестве вещмешков. По уставу каждый солдат, вооружённый винтовкой, должен был иметь две кожаные патронные сумки. В сумке можно было хранить четыре обоймы для винтовки системы Мосина — 20 патронов. Патронные сумки носили на поясном ремне, по одной на боку. Офицеры использовали небольшую сумку, которую изготавливали или из кожи или из брезента. Имелось несколько типов таких сумок, некоторые из них носили через плечо, некоторые подвешивали к поясному ремню. Сверху у сумки располагался небольшой планшет. Некоторые офицеры носили большие кожаные планшеты, которые подвешивали на поясной ремень под левой рукой 

2.1.4.Новая униформа

В 1943 году Красная Армия приняла новую униформу, кардинально отличавшуюся от использовавшейся до тех пор. Изменилась и система знаков различия. Новая гимнастёрка очень походила на ту, что использовалась в царской армии и имела воротник-стойку, застёгивающийся на две пуговицы. Главной отличительной чертой новой униформы стали погоны. Предусматривалось два типа погон: полевые и повседневные. Полевые погоны изготавливали из ткани защитного цвета. На погонах возле пуговицы носили маленький золотой или серебряный значок, обозначающийся род войск. Офицеры носили фуражку с чёрным кожаным подбородочным ремнём. Цвет околыша у фуражки зависел от рода войск. Зимой генералы и полковники РККА должны были носить папахи, а остальные офицеры получили обычные ушанки. Звание сержантов и старшин определялось по числу и ширине лычек на погонах. Окантовка погон имела цвета рода войск.

На начальном этапе войны солдаты носили гимнастерку с откладным воротником, со специальными накладками в районе локтей. Обычно эти накладки делались из брезента. Гимнастерка носилась со штанами, имеющими такие же брезентовые накладки в районе колен. На ногах – ботинки и обмотки. Именно они были главным горем солдат, особенно пехоты, так как именно этот род войск ходил в них. Они были неудобными, непрочными и тяжелыми. Такой тип обуви был вызван экономией средств. После опубликования в 1939 г. пакта «Молотов–Риббентроп» армия СССР за два года увеличилась до 5,5 млн. человек. Обуть всех в сапоги было невозможно. Экономили на коже, ботинки шили из той же кирзы. До 1943 г. непременным атрибутом пехотинца была скатка через левое плечо. Это шинель, которую для мобильности скатывали и надевали ее так, чтобы солдат не испытывал неудобств при стрельбе. В остальных случаях скатка доставляла массу хлопот. Если летом при переходе пехоту атаковала немецкая авиация, то из-за скатки солдаты были видны на земле. Из-за нее же невозможно было быстро убежать в поле или укрытие. А в окопе ее просто сбрасывали под ноги – с ней было бы не повернуться

2.2. Тяготы фронтовой жизни.

Традиционно считалось, что солдаты жили в блиндажах и дотах. Это не совсем верно, большинство солдат располагалось в окопах, траншеях или просто в ближайшем лесу ни сколько об этом не жалея. В дотах было всегда очень холодно (в то время еще не существовало систем автономного отопления и автономного газоснабжения), и поэтому солдаты предпочитали ночевать в окопах, накидав на дно веток и растянув сверху плащ-палатку.

Солдатский быт можно разделить на несколько категорий, связанных с тем, где располагалась та или иная часть. Самые большие тяготы выпали людям, находящимся на передовой линии, - там не было никакого привычного умывания, бритья, завтрака, обеда или ужина.

2.3.Рацион солдат.

Солдатский рацион – вопрос первостепенный: голодный много не навоюет. Продовольственная проблема в армии решалась значительно лучше, чем в тылу, ведь вся страна работала в первую очередь для фронта. Продовольственный ассортимент был таков: хлеб из ржаной и обойной муки, мука пшеничная второго сорта, крупа разная, макароны – вермишель, мясо, рыба, масло растительное, сахар, чай, соль, овощи, махорка, спички, курительная бумага. У всего личного состава Красной Армии он был одинаков, различались только нормы выдачи. В некоторых военных частях обязательно горячая пища выдавалась утром до рассвета и вечером после заката. Любимыми блюдами, которые готовились на полевой кухне, были: кулеш – жидкая каша с мясом, борщ, щи, тушёный картофель, гречка с мясом. Причем, из мяса была преимущественно говядина, и употреблялась она в варёном или тушёном виде.

Варили где-нибудь неподалеку, так, чтобы враг не смог увидеть кухонного дыма. А отмеряли каждому солдату по черпаку в котелок. Буханку хлеба резали двуручной пилой, потому что на морозе он превращался в лед. Бойцы прятали свою «пайку» под шинель, чтобы хоть немного согреть. У каждого солдата в то время была за голенищем сапога ложка, как мы ее называли, «шанцевый инструмент» - алюминиевая штамповка.Во время наступления выдавали сухой паек - сухари или галеты, консервы, но они по-настоящему появились в рационе, когда американцы объявили о вступлении в войну и стали оказывать Советскому Союзу помощь.

Особое место занимало употребление личным составом алкоголя. Почти сразу после начала ВОВ спиртное было официально узаконено на высшем государственном уровне и включено в ежедневное снабжение личного состава. Солдаты рассматривали водку не только как средство психологической разгрузки, но и как незаменимое лекарство в условиях русских морозов. Без нее было невозможно, особенно зимой; бомбежки, артобстрелы, танковые атаки так действовали на психику, что только водкой и спасались

2.4.Полевые кухни.

Полевые кухни войны были не просто выездными столовыми – а своеобразными «клубами» - солдаты не просто, отдыхали и наслаждались едой, а, в первую очередь, окунались в атмосферу мирной жизни. Полевые кухни – были средоточием жизни вообще, так как подкармливали не только солдат, но и мирных жителей.

В вопросах приготовления пищи руководство советской армии исходило из того, что солдат готовить не умеет, то есть индивидуальное приготовление (например, варка супа или каши в собственном котелке) было исключено (еда готовилась в котлах).

2.5.Антисанитария.

Существовала проблема завшивленности, особенно в теплое время года. Но в войсках достаточно эффективно работали санитарные службы. Были специальные «вошебойки» - машины с закрытыми кузовами-фургонами. Туда загружалось обмундирование и обрабатывалось горячим воздухом. Но это делалось в тылу. А на передовой солдаты разжигали костер так, чтобы не нарушить правила маскировки, снимали нижнее белье и приближали его к огню. Вши только трещали, сгорая! Однако даже в таких суровых условиях неустроенности быта в войсках не было сыпного тифа, который обычно переносят вши.

 

2.6.Отдых.

Также солдатский быт в кроткие периоды отдыха невозможно представить без музыки песен и книг, рождавших хорошее настроение и поднимавших бодрость духа. 

Звучала гитара или гармонь. Но настоящим праздником был приезд художественной самодеятельности. И не было более благодарного зрителя, чем солдат, которому, возможно, через несколько часов предстояло идти на смерть.

2.7.Прачки.

«Стирала... Через всю войну с корытом прошла. Стирали вручную. Телогрейки, гимнастерки... Белье привезут, оно заношенное, завшивленное. Халаты белые, ну эти, маскировочные, они насквозь в крови, не белые, а красные. Черные от старой крови. В первой воде стирать нельзя - она красная или черная... Гимнастерка без рукава, и дырка на всю грудь, штаны без штанины. Слезами отмываешь и слезами полощешь. И горы, горы этих гимнастерок... Ватников... Как вспомню, руки и теперь болят. Зимой ватники тяжелые, кровь на них замерзшая. Я часто их и теперь во сне вижу... Лежит черная гора...» (Мария Степановна Детко, рядовая, прачка)

«На Курской дуге меня перевели из госпиталя в полевой прачечный отряд замполитом. Прачки были вольнонаемные. Вот, бывало, едем мы на подводах: лежат тазы, торчат корыта, самовары – греть воду, а сверху сидят девчата в красных, зеленых, синих, серых юбках. Ну, и все смеялись: "Вон поехало прачечное войско!" А меня звали "прачкин комиссар". Это уже потом мои девчата оделись поприличнее, как говорится, "прибарахлились". 

Работали очень тяжело. Никаких стиральных машин и в помине не было. Ручками... Все женскими ручками... Вот мы приходим, дают нам одну какую-нибудь хату или землянку. Мы стираем там белье, прежде чем сушить, пропитываем его специальным мылом "К", для того чтобы не было вшей. Был дуст, но дуст не помогал, пользовались мылом "К", очень вонючее, запах ужасный. Там, в этом помещении, где стираем, мы и сушим это белье, и тут же мы спим. Давали нам двадцать-двадцать пять граммов мыла – на одного солдата постирать белье. А оно черное, как земля. И у многих девушек от стирки, от тяжестей, от напряжения были грыжи, экземы рук от мыла "К", слазили ногти, думали, что никогда уже не смогут они расти. Но все равно день-два отдохнут – и нужно было опять стирать» (Валентина Кузьминична Братчикова-Борщевская, лейтенант, замполит полевого прачечного отряда)

2.8.Санитары

«Мы, санитары, бывало, не спали, спасая бойцов под огнем. Стреляли, ползали, бинтовали, лечили и ночью, и днем…»

(из воспоминаний В. Васильевой, военного врача)

Своими воспоминаниями делится Александра Ивановна Зайцева, военный врач, капитан: «Сутками стояли у операционного  стола. Стояли, а руки сами падают. У нас отекали ноги, не вмещались в кирзовые сапоги. До того глаза устанут, что трудно их закрыть. День и ночь работали, были голодные обмороки. Есть что поесть, но некогда…»

 

 

Вывод

 

Когда люди говорят о войне, они, чаще всего, рассматривают определенные события, победы или поражения. Мы же посмотрели на это с другой стороны. Изучили фронтовую жизнь солдата как отдельного человека, а не части огромной армии. 

Подводя итоги, мы можем сказать, что, на протяжении всех военных действий составляющие быта советских солдат являлись их отличительной чертой и поднимали общий дух. По нашему мнению, именно они сыграли одну из решающих ролей в исходе войны.

pedtehno.ru

Арещенко Т.Н. Быт солдат Красной армии в годы Великой Отечественной войны. - Музейные исследования - Исследования - Каталог статей

Одному поколению на плечи?Не слишком ли много?Испытаний и противоречийНе слишком ли много?

Евгений Долматовский

 

Военная фото- и кинолетопись в лучших своих кадрах через десятилетия донесли до нас истинный облик солдата – главного труженика войны. Не плакатный молодец с румянцем во всю щеку, а простой боец, в потрепанной шинели, примятой пилотке, в наспех накрученных обмотках, ценою собственной жизни победил в той страшной войне. Ведь то, что нам частенько показывают по телевизору, только отдаленно можно назвать войной. «По экрану движутся солдаты и офицеры в светлых и чистых дубленках, в красивых шапках-ушанках, в валенках! Лица их чисты, как утренний снег. А где прожженные шинели с засаленным левым плечом? Оно не может быть не засаленным!.. Где измученные, невыспавшиеся грязные лица?» - спрашивает ветеран 217-й стрелковой дивизии Беляев Валериан Иванович.

Как жил солдат на фронте, в каких условиях воевал, боялся или не знал страха, замерзал или был обут, одет, обогрет, перебивался сухим пайком или был досыта накормлен горячей кашей из полевой кухни, чем занимался в короткие передышки между боями…

Незамысловатый фронтовой быт, являвшийся, тем не менее, важнейшим фактором войны, стал предметом моего исследования. Ведь, по словам того же Беляева Валериана Ивановича «воспоминания о пребывании на фронте связаны для меня не только с боями, вылазками к передовой, но и с окопами, крысами, вшами, гибелью товарищей».

Работа над темой – дань памяти погибшим и пропавшим без вести на той войне. Эти люди мечтали о скорой победе и встрече с близкими, надеялись, что вернутся живыми и невредимыми. Война забрала их, оставив нам письма и фотографии. На фото – девушки и женщины, молодые офицеры и опытные солдаты. Красивые лица, умные и добрые глаза. Они еще не знают, что с ними со всеми станет очень скоро…

Приступая к работе, мы побеседовали со многими ветеранами, перечитали их фронтовые письма и дневники и опираемся только на свидетельства очевидцев.

Итак, от организации быта солдат во многом зависел моральный дух войск, их боеспособность. Снабжение войск, обеспечение их всем необходимым в момент отступления, выхода из окружения резко отличалось от периода, когда советские войска перешли к активным наступательным действиям.

Первые недели, месяцы войны по известным причинам (внезапность нападения, нерасторопность, недальновидность, а иногда и откровенная бездарность военачальников) оказались самыми тяжелыми для наших солдат. Все основные склады с запасами материальных средств накануне войны размещались в 30-80 км от государственной границы. Такое размещение было трагическим просчетом нашего командования. В связи с отступлением многие склады и базы были взорваны нашими войсками из-за невозможности их эвакуации, либо уничтожены вражеской авиацией. Долгое время не было налажено обеспечение войск горячей пищей, во вновь сформированных частях не имелось походных кухонь, котелков. Многие части и соединения по несколько дней не получали хлеба и сухарей. Хлебопекарни отсутствовали.

С первых дней войны – огромный поток раненых, а помощь оказывать некому и нечем: «Имущество санитарных учреждений уничтожено пожарами и бомбардировками  противника, формируемые санитарные учреждения остались без имущества. В войсках большой недостаток в перевязочном материале, наркотических средствах и сыворотках». (из донесения штаба  Западного фронта Санитарному управлению Красной Армии от 30 июня 1941 года).

Под Унечей в 1941 г. из окружения выходила 137-я стрелковая дивизия, входившая на тот момент в состав сначала 3-й, а затем 13-й армий. В основном выходили организованно, в полной форме, с оружием, старались не опускаться. «…В деревнях брились, если удавалось. Было одно ЧП: солдат украл у местных кусок сала…Его приговорили к расстрелу, и только после плача женщин помиловали. Прокормиться в дороге было трудно, поэтому съели всех лошадей, что с нами шли…»(из воспоминаний военного фельдшера 137-й стрелковой дивизии Богатых И.И.)

У отступавших и выходивших из окружения была одна надежда на местных жителей: «Пришли в деревню…, немцев нет, нашли даже председателя колхоза… заказали щей с мясом на 100 человек. Женщины сварили, налили в бочки… Единственный раз за все окружение хорошо поели. А так все время голодные, мокрые от дождей. Спали на земле, нарубили лапника и дремлем… Ослабли все до крайности. У многих ноги распухли так, что в сапоги не входили…» (из воспоминаний Степанцева А.П., начальника химслужбы 771-го стрелкового полка 137-й стрелковой дивизии).

Осень 41-го особенно нелегко далась солдатам: «Выпал снег, по ночам было очень холодно, у многих разбилась обувь. У меня от сапог остались одни верха, что и пальцы наружу. Обкрутил обувку тряпками, пока в одной деревушке не нашел старые лапти. Все мы обросли, как медведи, даже молодые стали похожи на стариков… нужда заставила идти и просить кусок хлеба. Обидно было и больно, что мы, русские люди, хозяева своей страны, а идем по ней украдкой, по лесам и оврагам, спим на земле, а то и на деревьях. Бывали такие дни, что совершенно забывали вкус хлеба. Приходилось есть сырую картошку, свеклу, если находили в поле, а то и просто калину, но она же горькая, много ее не съешь. В деревнях все чаще получали отказ на просьбу поесть. Случалось слышать и такое: «Как вы нам надоели…» (из воспоминаний Хмельнова Р.Г. военного фельдшера 409-го стрелкового полка 137-й стрелковой дивизии). Солдаты страдали не только физически, но и морально. Трудно было переносить упреки оставшихся на оккупированной территории жителей.

О бедственном положении солдат говорит тот факт, что во многих частях пришлось съесть лошадей, которые, впрочем, от бескормицы уже никуда не годились: «Кони были настолько истощены, что перед походом пришлось делать им уколы кофеина. У меня была кобыла – ткнешь ее – падает, и сама встать уже не может, за хвост поднимал.…Как-то очередью из самолета убило лошадь, через полчаса солдаты растащили, что и копыт не осталось, один хвост… С питанием было туго, приходилось носить продукты на себе за много километров… Даже хлеб от пекарен носили километров за 20-30…», -вспоминает свои фронтовые будни Степанцев А.П.

Постепенно страна и армия приходили в себя от внезапного нападения фашистов, налаживалось снабжение фронта продовольствием и обмундированием. Всем этим занимались специальные подразделения – служба Продовольственно-фуражного снабжения. Но не всегда тыловики срабатывали оперативно. Командир батальона связи 137-й стрелковой дивизии Лукьянюк Ф.М. вспоминает: «В окружении мы все пооборвались, и после боя многие мои бойцы под свои шинели одели теплое немецкое обмундирование, переобулись в немецкие сапоги. Построил своих солдат, смотрю – половина, как фрицы…»

Гуселетов П.И., комиссар 3-й батареи 137-й стрелковой дивизии: «В дивизию я прибыл в апреле… Отобрал в ротах пятнадцать человек… Все мои новобранцы были усталые, грязные, оборванные и голодные. Первым делом надо было привести их в порядок. Раздобыл самодельное мыло, нашли нитки, иголки, ножницы, которыми колхозники стригли овец, и начали стричь, брить, латать дыры и пришивать пуговицы, стирать белье, мыться…»

Получение новой формы для солдат на фронте – целое событие. Ведь многие попадали в часть в своей гражданской одежде или в шинели с чужого плеча. В «Приказе о призыве по мобилизации граждан, родившихся в 1925 году и старше до 1893 года рождения, проживающих на территории, освобожденной от оккупации» за 1943 год в пункте №3 говорится: «При явке на сборный пункт с собою иметь:…кружку, ложку, носки, две пары белья, а также сохранившееся обмундирование Красной Армии».

Ветеран войны Беляев Валериан Иванович вспоминает: «…Нам выдали новые шинели. Это были не шинели, а просто роскошь, как казалось нам. Солдатская шинель самая волосатая…Шинель имела очень большое значение во фронтовой жизни. Она служила и постелью, и одеялом, и подушкой… В холодное время ложишься на шинель, ноги подтягиваешь к подбородку, а левой половиной накрываешься и подтыкаешь ее со всех сторон. Сначала холодно – лежишь и дрожишь, а потом от дыхания становится тепло. Или почти тепло.

Встаешь после сна – шинель примерзла к земле. Лопатой подрубаешь слой земли и поднимаешь целехонькую шинель вместе с землей. Потом земля сама отвалится.

Целая шинель была моей гордостью. К тому же недырявая шинель лучше защищала от холода и дождя… На передовой вообще-то запрещалось снимать шинель. Разрешалось только ослабить поясной ремень… И песня про шинель была:

Шинель моя походная, она всегда со мной

Она всегда как новая, обрезаны края,

Армейская суровая, родимая моя».

На фронте солдатам, с тоской вспоминавшим родной дом и уют, удавалось более или менее сносно устроиться на передовой. Чаще всего бойцы располагались в окопах, траншеях, реже в блиндажах. Но без лопаты ни окоп, ни траншею не соорудить. Шанцевого инструмента частенько на всех не хватало: «Лопаты нам дали в один из первых дней пребывания в роте. Но вот беда! На роту, численностью 96 человек, досталось только 14 лопат. Когда их выдавали, даже произошла небольшая свалка… Счастливчики начали окапываться…» (из воспоминаний Беляева В.И.).

И дальше целая ода лопате: «Лопата на войне – это жизнь! Вырыл себе окопчик и лежи спокойно. Свистят пули, рвутся снаряды, с коротким визгом проносятся их осколки, тебе все нипочем. Тебя защищает толстый слой земли…» Но траншея – вещь коварная. Во время дождей на дне траншеи скапливалась вода, доходившая солдатам до пояса, а то и выше. Во время обстрелов в такой траншее приходилось сидеть часами. Выбраться из нее – значит погибнуть. И сидели, иначе нельзя, жить хочешь – терпи. Будет затишье – вымоешься, высохнешь, отдохнешь, поспишь.

Надо сказать, что во время войны в стране действовали очень строгие правила гигиены. В воинских частях, расположенных в тылу, систематически производились осмотры на вшивость. Чтобы не произносить этот неблагозвучный термин, использовалась формулировка «осмотр по форме 20». Для этого рота, без гимнастерок, выстраивалась в две шеренги. Старшина командовал: «Приготовиться к осмотру по форме 20!» Стоящие в строю снимали нижние рубашки до рукавов и выворачивали их наизнанку. Старшина проходил вдоль строя и бойцов, у которых обнаруживались на рубашке вши, отправляли в санпропускник. Ветеран войны Валериан Иванович Беляев вспоминает, как сам проходил через один из таких санпропускников: «Он представлял собой баню, при которой была так называемая «жарилка», то есть камера для прожаривания (прогрева) носильных вещей. Пока мы мылись в бане, все наши вещи прогревались в этой «жарилке» при очень высокой температуре. Когда мы получали свои вещи назад, они были настолько горячими, что приходилось ждать, когда они остынут… «Жарилки» были во всех гарнизонах и воинских частях. И на фронте тоже устраивали такие жарилки». Солдаты называли вшей «вторым врагом после фашистов». Фронтовым медикам приходилось нещадно с ними бороться. «Бывало на переходе – только привал, даже в мороз все скидывают гимнастерки и ну их гранатами давить, только треск стоит. Никогда не забуду картинку, как яростно чесались пленные немцы… Тифа у нас не было никогда, вшей уничтожали санобработкой. Один раз от усердия даже и гимнастерки сожгли вместе со вшами, одни медали остались», - вспоминал Пиорунский В.Д., военврач 409-го стрелкового полка 137-й стрелковой дивизии. И далее из его же воспоминаний: «Перед нами стояла задача не допускать завшивленности, но как это сделать на переднем крае? И мы придумали один способ. Нашли пожарный рукав длинной метров двадцать, пробили в нем через метр по десять дырок, а конец его заглушили. В бочках из-под бензина кипятили воду и через воронку беспрерывно наливали ее в шланг, она через дырочки струилась, а под шлангом стояли солдаты, мылись и ойкали от удовольствия. Нижнее белье сменялось, а верхняя одежда прожаривалась. Потом сто граммов, бутерброд в зубы, и в окопы. Таким способом мы быстро помыли весь полк, что даже из других частей к нам приходили за опытом…»

Отдых, и прежде всего сон, ценились на войне на вес золота. На фронте всегда недоставало сна. На передовой по ночам спать вообще всем запрещалось. Днем  половина личного состава могла спать, а вторая половина  вести наблюдение за обстановкой.

По воспоминаниям Беляева В.И., ветерана 217-й стрелковой дивизии, «в походе со сном было еще хуже. Более трех часов в сутки спать не давали. Бойцы буквально засыпали на ходу. Можно было наблюдать такую картину. Идет колонна. Вдруг один боец выходит из строя и некоторое время движется рядом с колонной, постепенно удаляясь от нее. Вот он дошел до придорожной канавы, споткнулся и уже неподвижно лежит. К нему подбегают и видят, что он крепко спит. Растолкать такого и поставить в колонну очень трудно!.. Самым большим счастьем считалось уцепиться за какую-либо повозку. Счастливчики, которым это удавалось, хорошо высыпались на ходу». Многие спали впрок, потому что знали: другой такой возможности может не представиться.

Солдату на фронте нужны были не только патроны, винтовки, снаряды. Один из главных вопросов военного быта – снабжение армии продовольствием. Голодный много не навоюет. Мы уже упоминали о том, как трудно пришлось войскам в первые месяцы войны. В дальнейшем снабжение фронта продуктами питания было отлажено, ведь за срыв поставок можно было лишиться не только погон, но и жизни.

Регулярно солдатам выдавали сухой паек, особенно на марше: «На пять дней каждому было выдано: три с половиной копченой селедки довольно крупных размеров…7 ржаных сухарей и 25 кусочков сахара…Это был американский сахар. На земле была насыпана горка соли и было объявлено, что каждый может брать ее. Я насыпал соль в банку из-под консервов, завязал в тряпочку и убрал в вещмешок. Кроме меня соль никто не взял…Было ясно, что идти придется впроголодь». (из воспоминаний Беляева В.И.)

Шел 1943-й год, страна активно помогала фронту, отдавая ему и технику, и продукты, и людей, но все равно питание было весьма скромным.

Ветеран Великой Отечественной войны артиллерист Оснач Иван Прокофьевич вспоминает, что в сухом пайке были колбаса, шпик, сахар, конфеты, тушенка. Продукты были американского производства. Их, артиллеристов, должны были кормить 3 раза, но норма эта не соблюдалась.

В состав сухого пайка входила и махорка. Практически все мужчины на войне были заядлыми курильщиками. Многие, до войны не курившие, на фронте не расставались с самокруткой: «С табаком было плохо. В качестве курева выдавали махорку: 50 граммов на двоих… Небольшая такая пачка в коричневой упаковке. Выдавали нерегулярно, и курильщики очень страдали… Мне, некурящему парню, махорка была ни к чему, и это определило мое особое положение в роте. Курильщики ревниво оберегали меня от пуль и осколков. Все отлично понимали, что с моим уходом на тот свет или в госпиталь, из роты исчезнет дополнительная пайка махорки… Когда приносили махорку, вокруг меня возникала небольшая свалка. Все старались убедить меня, что свою пайку махорки я должен отдать именно ему…» (из воспоминаний Беляева В.И.). Это определило особую роль махорки на войне. О ней слагали бесхитростные солдатские песни:

Как письмо получишь от любимой,

Вспомнишь дальние края,

И закуришь, и с колечком дыма

Улетает грусть твоя!

Эх, махорочка, махорка,

Подружились мы с тобой!

Вдаль глядят дозоры зорко,

Мы готовы в бой! Мы готовы в бой!

Теперь о горячем питании солдат. Походные кухни были в каждом подразделении, в каждой войсковой части. Самое трудное - доставить еду на передовую. Продукты перевозились в специальных термосах – контейнерах.

По существовавшим тогда порядкам доставкой пищи занимались старшина роты и писарь. И делать это они должны были даже во время боя. Иногда за обедом посылали кого-нибудь из бойцов.

Очень часто подвозкой продуктов занимались девушки-шоферы на полуторках. Ветеран войны Лосицкая Феодосия Федосеевна всю войну провела за баранкой полуторки. В работе было все: и поломки, которые она по незнанию не могла устранить, и ночевки в лесу или степи под открытым небом, и обстрелы авиации противника. И сколько раз горько плакала от обиды, когда,  погрузив на машину продукты питания и термосы с чаем, кофе и супом, на аэродром к летчикам приезжала с пустой тарой: в дороге налетели немецкие самолеты и изрешетили пулями все термосы.

Ее муж, военный летчик Лосицкий Михаил Алексеевич, вспоминал, что даже в их летной столовой не всегда было хорошо с питанием: «Сорокаградусный мороз! Сейчас бы кружку горячего чая! Но в нашей столовой кроме пшенной каши и темной похлебки ничего не увидишь». А вот его же воспоминания о пребывании в прифронтовом госпитале: «Спертый, тяжелый воздух густо насыщен запахом йода, гнилого мяса и дыма от табака. Жиденькая похлебка да корочка хлеба – вот и весь обед. Изредка дают макароны или пару ложек картофельного пюре да чашка едва сладкого чая…»

Беляев Валериан Иванович вспоминает: «С наступлением темноты появился обед. На передовой питание два раза: сразу как стемнеет и перед рассветом. В светлое время суток приходилось обходиться пятью кусочками сахара, которые выдавались ежедневно.

Горячая пища доставлялась нам в зеленом термосе объемом с ведро. Этот термос был овальной формы и переносился на спине на ремнях, как вещмешок. Хлеб доставлялся буханками. За пищей у нас отправлялись два человека: старшина и писарь…

…Для еды все вылезают из траншеи и садятся в кружок. Однажды мы обедали таким образом, как вдруг в небе вспыхнула осветительная ракета. Мы все прижимаемся к земле. Ракета погасла, и все снова принимаются за еду. Вдруг один из бойцов кричит: «Братцы! Пуля!» - и вынимает изо рта немецкую пулю, которая застряла в хлебе…»

Во время переходов, на марше, противник частенько уничтожал походные кухни. Дело в том, что котел кухни поднимался над землей значительно выше человеческого роста, так как под котлом находилась топка. Еще выше поднималась черная труба, из которой клубился дым. Это была отличная мишень для противника. Но, несмотря на трудности и опасность, фронтовые повара старались не оставить бойцов без горячей пищи.

Еще одна забота на фронте – вода. Запасы питьевой воды солдаты пополняли, проходя через населенные пункты. При этом нужно было проявлять осторожность: очень часто немцы, отступая, приводили колодцы в негодность, травили в них воду. Поэтому колодцы приходилось охранять: «На меня произвел большое впечатление строгий порядок обеспечения наших войск водой. Как только мы входили в деревню, сразу же появлялось специальное воинское подразделение, которое выставляло часовых у всех источников воды. Обычно такими источниками были колодцы, вода в которых была проверена. К другим колодцам часовые и близко не подпускали.

…Посты у всех колодцев были круглосуточными. Войска приходили, уходили, а часовой всегда был на своем посту. Этот очень жесткий порядок гарантировал полную безопасность нашим войскам в обеспечении водой…»

Даже под обстрелом немцев часовой не покидал пост у колодца.

«Немцы открыли по колодцу артиллерийский обстрел… Мы отбежали от колодца на довольно большое расстояние. Оглядываюсь и вижу, что часовой остался у колодца. Только залег. Вот такая дисциплина была у охраны источников воды!» (из воспоминаний Беляева В.И.)

Народ на фронте при решении бытовых проблем проявлял максимум смекалки, находчивости и мастеровитости. «Из тыла страны мы получали только самый минимум, - вспоминает Степанцев А.П. - многое приспособились делать сами. Выделывали сани, шили сбрую для коней, делали подковы – все кровати и бороны перековали по деревням. Даже ложки сами отливали… Начальником полковой пекарни был капитан Никитин, горьковчанин, - в каких только условиях ему приходилось выпекать хлеб! В разрушенных деревнях ни одной целой печи – и через шесть часов выпекали, по тонне в сутки. Приспособили даже свою мельницу. Практически все для быта приходилось делать своими руками, а без организованного быта какая же может быть боеспособность войск…»

Солдаты и на марше умудрялись добыть себе кипятку: «…Деревня. Кругом торчали печные трубы, но если сойти с дороги и приблизиться к такой трубе, можно увидеть догорающие бревна. Мы быстро наловчились использовать их. Поставили на эти бревна котелок с водой – одна минута и чай готов. Конечно, это был не чай, а горячая вода. Непонятно, почему мы ее называли чаем. В то время мы и не думали, что наша вода закипает на несчастье людей…»(Беляев В.И.)

Среди бойцов, привыкших и в довоенной жизни обходиться малым, попадались просто настоящие мастера на все руки. Одного из таких умельцев вспоминает Гуселетов П.И., замполит 238-го отдельного истребительного противотанкового дивизиона 137-й стрелковой дивизии: «У нас на батарее был дядя Вася Овчинников. Родом он был из Горьковской области, говорил на «о»…В мае ранило повара. Зовут дядю Васю: «Сможешь временно?» - «Могу. Бывало, на покосе и все сами варили». Для ремонта амуниции кожа потребовалась сыромятная – где взять? Опять к нему. – «Могу. Бывало, дома кожу и все сами выделывали». Расковалась лошадь в батальонном хозяйстве – где мастера найти? – «Могу и это. Дома, бывало, и все сами ковали». Для кухни понадобились ведра, тазы, печки – где взять, из тыла не дождешься, - «Сможешь, дядя Вася?» - «Могу, бывало, дома железные печки и трубы сами делали». Зимой лыжи понадобились, а где взять их на фронте? – «Могу. Дома об эту пору на медведя ходили, так лыжи всегда делали сами». У ротного часы карманные встали – опять к дяде Васе. – «Могу и часы, только надо хорошо посмотреть».

Да что там говорить, когда он и ложки-то наловчился отливать! Мастер – на любое дело, все у него выходило так ладно, как будто само собой и делалось. А весной он такие драники из гнилой картошки на куске ржавого железа пек, что ротный не побрезговал…»

Многие ветераны Великой отечественной добрым словом вспоминают знаменитые «наркомовские» 100 грамм. В подписанном наркомом обороны И.В. Сталиным Постановлении ГКО СССР «О введении водки  в снабжение в действующей Красной Армии» от 22 августа 1941 года говорилось: «Установить, начиная с 1 сентября 1941 г. выдачу 40º водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу первой линии действующей армии». Это был первый и единственный опыт узаконенной выдачи алкоголя в отечественной армии в 20-м веке.

Из воспоминаний военного летчика Лосицкого М.А.: «Сегодня боевых вылетов не будет. Свободный вечер. Нам разрешено выпить положенные 100 граммов…» И вот еще: «Запечатлеть бы лица раненых офицеров, когда им наливали 100 граммов и подносили вместе с четвертинкой хлеба и кусочком сала».

Вспоминает Серебров М.П., командир 137-й стрелковой дивизии: «Прекратив преследование противника, части дивизии начали приводить себя в порядок. Подошли походные кухни, стали раздавать обед и положенные сто граммов водки из трофейных запасов…» Терещенко Н.И., командир взвода 4-й батареи 17-го артполка 137-й стрелковой дивизии: «После удачной стрельбы собрались все позавтракать. Разместились, конечно, в окопах. Наш повар, Маша, принесла…картофель по-домашнему. После фронтовых ста граммов и поздравления командира полка все повеселели…»

Война продолжалась трудных четыре года. Многие бойцы прошли фронтовыми дорогами от первого до последнего дня. Далеко не каждому солдату  выпадала счастливая возможность получить отпуск и повидаться с родными и близкими. У многих семьи остались на оккупированной территории. Для большинства единственной нитью, которая связывала его с домом, были письма. Фронтовые письма - правдивый, искренний, источник изучения Великой Отечественной войны, мало подверженный идеологии,. Написанные в окопе, землянке, в лесу под деревом, солдатские письма отражают всю гамму чувств, которые испытывает человек, с оружием в руках защищающий свою Родину: гнев на врага, боль и страдания за родную землю и своих близких. И во всех письмах – вера в скорую победу над фашистами. В этих письмах человек предстает обнаженно, каков он есть на самом деле, ибо не может он лгать и лицемерить в минуты опасности ни перед собой, ни перед людьми.

Но люди и на войне, под пулями, рядом с кровью и смертью, пытались просто жить. Даже на передовой их волновали общие для всех житейские вопросы и проблемы. Своими переживаниями они делились с родными и близкими. Практически во всех письмах солдаты описывают свою фронтовую жизнь, военный быт: «Погода у нас не очень холодная, но морозец приличный и особенно ветра. Но мы одеты сейчас хорошо, шуба, валенки, так что морозы нам не страшны, одно плохо, что не посылают поближе к переднему краю…» (из письма гвардии капитана Карасева Леонида Алексеевича своей жене Киселевой Анне Васильевне в г. Унечу от 4 декабря 1944 г.). В письмах звучит забота и тревога за близких, которым тоже нелегко. Из письма Карасева Л.А. своей жене в Унечу от 3 июня 1944 года: «Передай тому, кто хочет выселить мою мамашу, что если только я приеду, то ему не сдобровать… Я ему голову набок сверну…» А вот из его же письма от 9 декабря 1944 года: «Нюрочка, очень тебя жалею, что тебе приходится замерзать. Нажимайте на свое начальство, пусть обеспечивает дровами…»

Из письма Кривопуска Михаила, выпускника школы №1 г. Унеча  сестре Надежде: «Получил от тебя, Надя, письмо, где ты пишешь, как вы прятались от немцев. Ты напиши мне, кто из полицаев издевался над вами и по чьему указанию были взяты у вас корова, велосипед и другие вещи, если я останусь жив, то рассчитаюсь с ними за все…» (от 20 апреля 1943 года). Наказать обидчиков своих родных Михаилу не довелось: 20 февраля 1944 года он погиб, освобождая Польшу.

Практически в каждом письме звучит тоска по дому, по родным и любимым. Ведь на фронт ушли молодые и красивые мужчины, многие в статусе молодоженов. Карасев Леонид Иванович и его жена Анна Васильевна, которые упоминались выше, поженились 18 июня 1941 года, а через четыре дня началась война, и молодой супруг ушел на фронт. Демобилизовался он только в конце 1946 года. Медовый месяц пришлось отложить почти на 6 лет. В его письмах к жене любовь, нежность, страсть и невыразимая тоска, желание быть рядом с любимой: «Любимая! Вернулся из штаба, устал, ночь шел пешком. Но как увидел на столе твое письмо, вся усталость прошла и злость тоже, а когда я вскрыл конверт и нашел твою карточку, то расцеловал ее, но ведь это бумага, а не ты живая… Теперь твоя карточка приколота у меня у изголовья моей кровати, теперь имею возможность нет-нет, да и взглянуть на тебя…» (от 18 декабря 1944 года). А в другом письме просто крик души: «Дорогая, сижу сейчас в землянке, курю махорочку – вспомнил кое-что, и такая тоска, вернее зло берет на все на это… Почему мне так не везет, ведь люди получают возможность увидеться со своими родными и любимыми, а мне все не везет… Дорогая, поверь, надоела мне вся эта писанина и бумага… ты понимаешь, я хочу тебя видеть, хочу быть с тобой вместе хоть часок, а все остальное к чертям, понимаешь, к чертям, я хочу тебя – вот и все… Вся жизнь мне эта надоела в ожидании и неизвестности… У меня сейчас один исход…я приеду к тебе  самовольно, а потом пойду в штрафную роту, иначе я не дождусь встречи с тобой!.. Если бы была водка, сейчас бы напился пьяным…» (от 30 августа 1944 года).

Пишут солдаты в своих письмах о доме, вспоминают о довоенной жизни, мечтают о мирном будущем, о возвращении с войны. Из письма Кривопуска Михаила сестре Надежде: «Посмотришь на те зеленые луга, на деревья у берега…девчата купаются в море, то думаешь, что бросился бы за борт и поплыл. Но ничего, добьем немца, а уж тогда…» Во многих письмах встречается искреннее проявление патриотических чувств. Вот как пишет о гибели брата в письме своему отцу наш земляк Дышель Евгений Романович: «…Валентином нужно гордиться, потому что он погиб в бою честно, шел в бой  бесстрашно… В прошедших боях я отомстил за него… Встретимся, поговорим подробнее…» (от 27 сентября 1944г). Встретиться с отцом майору-танкисту Дышелю так и не пришлось – 20 января 1945 г. он погиб, освобождая Польшу.

Из письма Карасева Леонида Алексеевича жене Анне Васильевне: «Большая радость то, что мы ведем наступление почти по всему фронту и довольно успешно, взято много больших городов. Вообще успехи Красной Армии небывалые. Так что скоро Гитлеру капут, как говорят сами немцы» (письмо от 6 июня 1944г.).

Таким образом, чудом сохранившиеся до наших дней солдатские треугольники с номером полевой почты вместо обратного адреса и черным казенным штампом «Просмотрено военной цензурой» - самые искренние и достоверные голоса войны. Живые, подлинные слова, пришедшие к нам из далеких «сороковых, роковых», сегодня звучат с особой силой. Каждое из фронтовых писем, самое на первый взгляд незначительные, пусть глубоко личное – исторический документ величайшей ценности. В каждом конверте – боль и радость, надежда, тоска и страдания. Острое чувство горечи испытываешь, когда читаешь эти письма, зная, что тот, кто писал их, с войны не вернулся… Письма – своеобразная летопись Великой Отечественной…

Писателю-фронтовику Константину Симонову принадлежат такие слова: «Война не есть сплошная опасность, ожидание смерти и мысли о ней. Если бы это было так, то ни один человек не выдержал бы тяжести ее… Война есть совокупность смертельной опасности, постоянной возможности быть убитым, случайности и всех особенностей и деталей повседневного быта, которые всегда присутствуют в нашей жизни… Человек на фронте занят бесконечным количеством дел, о которых ему постоянно нужно думать и из-за которых он совершенно не успевает думать о своей безопасности…» Именно бытовые повседневные дела, на которые все время приходилось отвлекаться, помогали солдатам преодолевать страх, придавали бойцам психологическую устойчивость.

Прошло 65 лет со дня окончания Великой Отечественной войны, но точка в ее изучении еще не поставлена: остаются белые пятна, неизвестные страницы, невыясненные судьбы, странные обстоятельства. И тема фронтового быта – наименее исследованная в этом ряду.

Библиография

  1. В. Киселев. Однополчане. Документальное повествование. Издательство «Нижполиграф», Нижний Новгород, 2005г.
  2. В.И. Беляев. Огонь, вода и медные трубы. (Воспоминания старого солдата). Москва, 2007г.
  3. П. Липатов. Униформа Красной Армии и флота. Энциклопедия техники. Издательский дом «Техника-молодежи». Москва, 1995г.
  4. Фондовые материалы Унечского краеведческого музея (фронтовые письма, дневники, воспоминания ветеранов).
  5. Воспоминания ветеранов Великой отечественной войны, записанные при личных беседах.
 

museum-unecha.ucoz.net

Быт солдат Красной Армии | Страница 3

Солдатский быт советских солдат(из воспоминаний ветерана Великой Отечественной войны Михаила Федоровича ЗАВОРОТНОГО).

Солдатский быт можно разделить на несколько категорий, связанных с тем, где располагалась та или иная часть. Самые большие тяготы выпали людям, находящимся на передовой линии, - там не было никакого привычного умывания, бритья, завтрака, обеда или ужина. Есть расхожий штамп: мол, война войной, а обед по расписанию. На самом деле такого распорядка не существовало, а уж тем более не было никакого меню.В связи с этим приведу один эпизод. Перед войной я был курсантом первого Киевского артиллерийского училища, и когда начались боевые действия, нас стали выдвигать на передний край обороны украинской столицы. Мы остановились на привал в расположении какой-то воинской части. Там стояла полевая кухня, гдечто-то варилось. Подошел лейтенант в новом обмундировании со скрипучей портупеей и спросил у повара: «Иван, что сегодня будет на обед?». Тот ответил: «Борщ с мясом и каша с мясом». Офицер вскипел: «Что? У меня люди на земляных работах, а ты будешь кормить их борщом с мясом! Смотри у меня - чтоб было мясо с борщом!»Но такое было только в редкие дни войны. Надо сказать, что тогда было принято решение не дать врагу захватить колхозный скот. Его старались вывести, а где это было возможно, сдавали воинским частям.Совсем по-другому сложилась ситуация под Москвой зимой 1941-1942 гг., когда стояли сорокаградусные морозы. Ни о каком обеде речи тогда даже не шло. Мы то наступали, то отступали, перегруппировывали силы, и как таковой позиционной войны не было, а значит, невозможно было даже хоть как-то обустроить быт. Обычно раз в день старшина приносил термос с баландой, которая называласьпросто «пищей». Если это происходило вечером, то был ужин, а днем, что случалось крайне редко, - обед. Варили то, на что хватало продуктов, где-нибудь неподалеку, так, чтобы враг не смог увидеть кухонного дыма. А отмеряли каждому солдату по черпаку в котелок. Буханку хлеба резали двуручной пилой, потому что на морозе он превращался в лед. Бойцы прятали свою «пайку» под шинель, чтобы хоть немного согреть.У каждого солдата в то время была за голенищем сапога ложка, как мы ее называли, «шанцевый инструмент» - алюминиевая штамповка. Но должен сказать, что онавыполняла роль не только столового прибора, но и была своего рода «визитной карточкой». Объяснение этому такое: существовало поверье, что если ты носишь в брючном кармане-пистоне солдатский медальон: маленький черный пластмассовый пенал, в котором должна лежать записка с данными (фамилия, имя, отчество, год рождения, откуда призван), - то тебя обязательно убьют. Поэтому большинство бойцов просто не заполняли этот листок, а некоторые даже выбрасывали сам медальон. Зато все свои данные выцарапывали на ложке. И поэтому даже сейчас, когда поисковики находят останки солдат, погибших во время Великой Отечественной войны, их фамилии устанавливают именно по ложкам.Во время наступления выдавали сухой паек - сухари или галеты, консервы, но они по-настоящему появились в рационе, когда американцы объявили о вступлении в войну и стали оказывать Советскому Союзу помощь. Мечтой любого солдата, между прочим, были ароматные заокеанские сосиски в банках.

Спиртное.

Спиртное давалось только на передовой. Как это происходило? Приезжал старшина с бидоном, а в нем находилась какая-то мутная жидкость светло-кофейного цвета. На отделение наливался котелок, а дальше каждому отмеряли колпачком от 76-миллиметрового снаряда: он отвинчивался перед выстрелом, освобождая взрыватель. Было это 100 или 50 грамм и какой крепости, никто не знал. Выпил, «закусил» рукавом, вот и вся «пьянка». К тому же с тыла фронта эта спиртосодержащая жидкость доходила до передовой через многих, как сейчас говорят, посредников, поэтому уменьшались и ее объем, и «градусы».

Гигиена.

Существовала проблема завшивленности, особенно в теплое время года. Но в войсках достаточно эффективно работали санитарные службы. Были специальные «вошебойки» - машины с закрытыми кузовами-фургонами. Туда загружалось обмундирование и обрабатывалось горячим воздухом. Но это делалось в тылу. А на передовой мы разжигали костер так, чтобы не нарушить правила маскировки, снимали нижнее белье и приближали его к огню. Вши только трещали, сгорая! Хочуотметить, что даже в таких суровых условиях неустроенности быта в войсках не было сыпного тифа, который обычно переносят вши.

Источник http://www.director.by/index.php/ar...0/64-4-130-2010/1464-2010-08-20-13-57-27.html

Из воспоминаний танкиста танка Т-34, Шипова Константина Николаевича. (интервью Артема Драбкина)

— Во время боев за Берлин где вы спали?

— Обычно в танке или подвале дома. День воюем наверху. К вечеру, если останавливаешься в районе домов, обследуем подвалы. Как с подвалом разбираться? Входишь в подвал, там темно и гробовое молчание. Зажигаешь фонарик и просвечиваешь передний ряд. Потом достаешь шоколадку, освещаешь ее, откусываешь и протягиваешь ближайшему мальчику или девочке. А иногда и женщине, кто рядом. Уже тональность тишины меняется — шепоток. А потом говоришь, на смешанном новгородско-немецком языке, что сейчас придет кухня, и, пожалуйста, с котелками по одному выходите наверх и получите еду, столько, сколько привезем, и хлеб. Подъезжает кухня. Из нее танкисты берут только чай. Только! Никакой каши! Потому что у них есть галеты, шоколад, сгущенка, а каша вся идет в котелки. Немцы народ организованный — в очереди без толкотни стоят. Но когда уже кашей запахло, то уже разговор оживляется, уже начинают тебе помогать. Принесут таз, помогают умыться, перевязать раненых. Потом принимаем решение, где спать и что делать. На сон времени мало — пока все организуешь, уже час или два ночи, а в 4–5 часов надо вставать. Много приходилось спать в танке. Механик-водитель спит у себя в кресле. Радист тоже рядом в своем кресле. Заряжающий и наводчик на боеукладке. А я же ростом небольшой — поднимаю орудие, на казенник пушки кладу крышки от боеукладки, ложусь, что-нибудь под голову и ногами в нишу башни. Я вот как-то раз спал, а пистолет у меня в кармане лежал. Во сне повернулся, вдруг выстрел внутри танка. У меня из кармана выпал пистолет. Обычно он у меня стоял на предохранителе, [269] а тут выстрелил. Я замер, мурашки по спине — кто запищит. Там же лежат люди! Никто не запищал. Днем пулю искал-искал, но так и не понял, куда пуля делась.

— Как строились взаимоотношения с мирным населением?

— Много разных примеров. Первый танк ворвался в населенный пункт, и вдруг пацан, немчонок. Ему до лампочки, война или не война. Он через улицу бежит. Механик-водитель увидел, рычаг на себя и в сторону. Врезается в сарай. Хорошо, что противооткатное устройство не вышло из строя. Про раздачу каши я уже говорил. Немцы говорили нам: «Фильге зунд (много вам здоровья)!» Могли даже и прослезиться. Ждали-то они другого... Но когда размещались по квартирам после войны, пожилые к нам относились не лучшим образом, а средний возраст, молодые нормально относились. Изнасилования? Я в 60-х был на Кубе, выполнял миссию по восстановлению инженерных курсов. Мы их учили, как учить. Я задал вопрос: «Как у вас с изнасилованием на Кубе?» А мне в ответ говорят: «А что это такое?! Около магазина стоят две девушки. Вы подходите, здороваетесь. Они обязательно на ваше приветствие откликнутся. Вы начинаете разговаривать. Предлагаете прогуляться. Если она хоть один шаг сделает — все проблемы уже решены. Если нет — не привязывайтесь, приглашайте следующую». Так же и в Германии — если не хамишь, а нормально разговариваешь, отзываются и с удовольствием идут на контакт. В бригаде никого не судили за изнасилование или мародерство.

— Какое было отношение к женщинам на фронте?

— Уважительное. Мы своих девчонок на руках носили. Все девочки были заняты, при ком-то. Самое тяжелое положение было у командира медсанбата. Почему? [270] Сплошные девочки, а рядом штаб корпуса... Конечно, были и циничные люди. Например, Кузнецов, командир бригады. С одной стороны, лучшего командира не придумаешь — если он ведет бригаду, потери будут минимальные. Но был грубый, неотесанный, внешне непрезентабельный, к женщинам относился как к подстилкам. Девочки тоже разные были. Та же Сима. Вначале, как говорят, у нее было много знакомых и она пошла по рукам. Ее можно понять — она сама из сельской местности, оказалась среди офицеров с орденами, медалями. Кстати, все те, с кем она была близка, были видные ребята, статные, прекрасные офицеры. Потом они с Бодровым уже как супруги жили. Рожать она к его родителям поехала.

Маша, подруга Жени Дышеля, тоже поехала рожать. Мы ей потом высылали туфли.

Мне, уже после войны, одна девчонка понравилась. У меня с ней не было ни бесед, ни встреч, просто взаимная симпатия. У нее был роман с командиром батальона автоматчиков. Она бы и не против со мной дружить, но у нее есть друг... Уже перед моим отъездом мы с ней встретились, она говорит: «Какая же была дура, а теперь у меня жизни нет». Он ее сифилисом наградил. В конце войны была вспышка венерических заболеваний.

— Как вы оцениваете танк Т-34?

— Это была прекрасная машина. Настоящая изюминка, достижение мысли. Конечно, мы страдали от недостаточной толщины брони, но с точки зрения технологичности ремонта — простейшая. Ремонтопригодность величайшая! А это одно из важнейших свойств танка. С точки зрения оружия он тоже хорош. Как-то мы находились под непрерывным артиллерийским обстрелом. Мне показалось, что за нами наблюдают с заводской [271] трубы, до которой было километра два, не меньше. Так я первым же снарядом ее снес.

Обслуживание танка было делом нехитрым, в боевую готовность машина приводилась довольно быстро. Вот не было устройства для выброса гильз, и их приходилось выбрасывать через верхний люк, а в остальном отличная машина.

— С какого времени танкисты почти не ели с кухни, были на подножном корму?

— У танкистов постоянно были трофейные запасы — тушенка, галеты, сгущенка, шоколад. У немцев было неплохое снабжение... Вообще немцы хороши как воины — исполнительные, выученные, стойкие, идеологически выдержанные. Они не сдавались! Власовцы — те трусливые были. Я вот помню, мы немца поймали допросили, а потом спрашиваем: «Ну, а если что, будешь на нашей стороне воевать?» — «Я что, власовец?» С другой стороны, самопожертвования, готовности защищать свою страну до последнего у них особо не было.

НИКФИ фронту и стране

На переднем крае борьбы и труда во имя Победы были в годы войны работники кинематографической науки. Многое сделал коллектив НИКФИ. О некоторых работах того времени рассказывают Павел Васильевич Козлов, директор института с января 1942 г., профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, и Виктор Григорьевич Комар, в те годы старший научный сотрудник, ныне профессор доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники РСФСР.

Научно-исследовательский кино -фотоинститут (НИКФИ) был основан в 1929 г. В 1936 г. был организован Научно-исследовательский институт киностроительства (НИИКС), слившийся с НИКФИ в 1942 г.

Когда началась Великая Отечественная война, большая группа работников НИКФИ и НИИКСа ушла на фронт. Оставшиеся работали с удвоенной и утроенной нагрузкой.

На протяжении всей войны, с первых ее дней значительная часть работы НИКФИ была подчинена нуждам фронта. На базе ранее достигнутых результатов научно-технической деятельности разрабатывались новые изделия и материалы: передвижные кинопроекционные и мощные звуковые установки, станции звуковой разведки, новые устройства электропитания средств связи, селеновые выпрямители для зарядки аккумуляторов, аэрофотопленки для авиационной разведки, процессы их быстрой обработки и сушки, кинопленки, техника производства цветных кинофильмов.

Осенью и зимой 1941 г. Москва была прифронтовым городом. Сотрудники НИКФИ, работавшие в Москве, многие на казарменном положении, кроме напряженной производственной работы были и в противопожарных отрядах, сбрасывали с крыш домов зажигательные бомбы, тушили пожары, сооружали оборонительные укрепления на окраинах. Когда линия фронта приблизилась к Москве, основная часть НИКФИ и НИИКСа в течение второй половины октября и первых дней ноября 1941 г. была эвакуирована в Самарканд Узбекской ССР. Эмульсионно-технологическая лаборатория была эвакуирована в Казань, где был организован Казанский филиал НИКФИ при кинопленочной фабрике № 8, начатой строительством в предвоенные годы. Специалисты лаборатории органического синтеза были эвакуированы в Свердловск. Небольшая часть лабораторий НИКФИ была оставлена в Москве, где был организован Московский филиал НИКФИ. После разгрома немецко-фашистских войск под Москвой и Сталинградом в 1943 г. НИКФИ был вновь переведен в Москву из Самарканда и Казани. Для успешной деятельности НИКФИ как в военные, так и последующие годы большое значение имели следующие основополагающие научно-исследовательские работы: исследования физических основ кинотехники (под руководством профессора Е. М. Голдовского), разработка теории фотографических процессов, природы фотографической чувствительности (под руководством члена-корреспондента АН СССР К. В. Чибисова), создание методов записи звука и принципов звукового кинематографа (под руководством профессора П. Г. Тагера), разработка теоретических основ цветной репродукции (под руководством профессора Н. Д. Нюберга), установление физико-химических принципов формирования эфироцеллюлозных пленок (под руководством профессора П. В. Козлова), исследование и разработка органических веществ для кинематографии (под руководством члена-корреспондента АН СССР И. И. Левкоева).

АВТОКИНОПЕРЕДВИЖКА ДЛЯ ОБСЛУЖИВАНИЯ АРМЕЙСКИХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ.

В течение Великой Отечественной войны для обслуживания подразделений Красной Армии применялись автокинопередвижки, разработанные под руководством сотрудников НИИКСа до войны; это был полный комплект аппаратуры для показа кинофильмов в полевых условиях. Наряду с кинопроектором и экраном комплект включал мощное звуковоспроизводящее устройство и агрегат электропитания, приводимый в действие от автомобильного двигателя. С помощью автокинопередвижек показывались советские кинофильмы и кинохроника в частях Красной Армии; они использовались и как мощные звуковещательные установки.

Техническое решение данного комплекта автокинопередвижки, разработанного под руководством А. А. Хрущева, было отмечено как изобретение.

КИНОПЕРЕДВИЖКИ ДЛЯ РАБОТЫ В АВТОНОМНОМ РЕЖИМЕ.

После того, как под ударами Красной Армии началось отступление немецко-фашистских войск, выявилась необходимость показа кинофильмов в только что освобожденных населенных пунктах, еще лишенных электроэнергии. Для показа кинофильмов во временно лишенных электроэнергии районах в институте был разработан и начал изготовляться комплект кинопередвижки с ручным приводом. Было найдено приемлемое техническое решение — модернизация кинопередвижки К-25: установка менее мощной проекционной лампы 30 Вт (вместо 300 Вт), уменьшение мощности лампы чтения фонограммы до 3 Вт, установка электрогенератора, вращаемого от руки. Разработка кинопередвижки для районов, лишенных электроэнергии, была выполнена Е. М. Голдовским, Н. Д. Бернштейном, А. А. Лапаури. В 1943 г. в НИКФИ было изготовлено более 100 комплектов и направлено в Московскую и Калининскую области.

После эвакуации института в Самарканд в очень короткие сроки там был организован опытный цех по изготовлению селеновых выпрямителей. Этот цех явился как экспериментальной базой по совершенствованию технологии изготовления селеновых выпрямительных элементов, так и производственным участком, на котором изготовлялись селеновые выпрямители для нужд фронта.

ЦВЕТНОЙ КИНЕМАТОГРАФ.

Еще до начала Великой Отечественной войны НИКФИ совместно с киностудией «Мосфильм» проводил успешные работы по созданию цветного кинематографа. По двухцветному виражному способу были сняты полнометражные цветные кинофильмы «Карнавал цветов», «Груня Корнакова» (Н. Н. Агокас, А. Н. Иорданский, Ф. Ф. Проворов). Была разработана технология и аппаратура гидротипного процесса изготовления цветных кинофильмов (П. М. Мершин, А. Н. Иорданский, Н. С. Овечкис, Ф. Ф. Проворов, В. М. Фридман). По этому способу были сняты несколько цветных кинофильмов, в том числе в 1944 г. «Иван Никулин — русский матрос» («Мосфильм»).

В течение 1943—1945 гг. в НИКФИ были проведены исследования и разработан субтрактивный процесс получения цветных изображений на многослойных пленках (Г. И. Арбузов, А. Н. Иорданский, К. Л. Мерц, Н. С. Овечкис, В. С. Чельцов). Выполненная работа заложила основы современного цветного кинематографического процесса и в послевоенные годы обеспечила возможность быстро и успешно освоить в широком промышленном масштабе производство цветных многослойных кинопленок и их химико-фотографическую обработку.

За успешную работу НИКФИ в годы Великой Отечественной войны П. В. Козлов и Б. Д. Коровкин были награждены орденом Трудового Красного Знамени. Орденом Красной Звезды были награждены В. А. Бекунов, В. Г. Комар, Л. И. Сажин, А. А. Хрущев, Я. П. Цукерман, а также К. В. Чибисов. Большая группа работников НИКФИ была награждена медалями.Навечно в памяти коллектива остались имена тех, кто не вернулся с полей сражений. Это Т. М. Мершин, Е. И. Андросенко, А. Г. Дудинский, Е. Я. Баржанский, И. В. Башилкин, П. Н. Беликов, А. И. Герт, С. Н. Дьячков, М. Б. Ерихимсон, Н. А. Ерохин, Н. М.

Автор: П. В. Козлов, В. Г. Комар

Артисты на войне: к Победе шли с песнями.

За годы войны на фронт ушли 45 тысяч артистов. В составе фронтовых бригад были певцы, музыканты, актеры, чтецы, артисты цирка. Они дали в тылу и на передовой 1,5 миллиона концертов. В день было до десяти концертов. Артисты под пулями, рискуя жизнью, поднимали боевой дух советских солдат и с песнями шли к Победе.

Это уже многолетняя традиция - на День Победы приглашать в часть Внутренних войск МВД ветерана Великой Отечественной. Сегодня особенно волнуется оркестр - слушать их игру будет Великий Василий Калинович. Именно так вот уже полвека называют заведующего музыкальной частью "Ленкома" Василия Шкиля.

90-летний ветеран перед молодыми не тушуется, поднимается на по-настоящему родную для него сцену - борт военного грузовика. В руках любимый баян. С ним он и прошел всю войну - от Волги до Шпрее.Для двадцатилетнего Васи Шкиля война началась в станице Татищево, что под Саратовом, в составе 57-го запасного полка. С артистической бригадой он каждый день выступал перед бойцами. В 42-м под Сталинградом про песни забыли. Рядовой Шкиль сменил баян на винтовку. Во время бомбежки, когда погибли почти все из его роты, чудом остался жив.

"Когда налетал самолет и бомбил, то что, с ним (баяном) воевать будешь? - говорит Василий Шкиль, ветеран Великой Отечественной войны, заслуженный деятель искусств России. - Бежали в убежище. И ты, когда упал вниз, в это убежище, то рад еще, что на тебя кто-то прыгнет. И думаешь: только бы не в живот".

Потом были бои за Украину, освобождение Одессы. С 1-м Белорусским фронтом прошел всю Польшу, но даже в полевых условиях организовал оркестр и выступал во время коротких затиший. Василий Калинович показывает программку концерта под названием "Улыбка" на трех страницах - песни, танцы, юмористические зарисовки, отрывки из спектаклей, художественное чтение. Показывали только хорошо отрепетированные номера. И лишь однажды вышли без подготовки. 9 мая на ступенях Рейхстага на радостях запели первое, что пришло в голову.

"Хороша страна Болгария, а Россия лучше все", - поет Василий Шкиль: " Прибегает солдат какой-то, говорит: прекратите. Из-за вас и нас бомбят".

Артистические бригады в России появились еще в Гражданскую. В Великую Отечественную это почти целая армия - 45 тысяч артистов, 4 тысячи бригад и 1,5 миллиона концертов, по 10 каждый день. Они не просто поднимали боевой дух армии. "За синий платочек" в атаку шли.

"Платочек" Шульженко настолько всех впечатлил, что Клавдии Ивановне оказали высшие фронтовые знаки внимания - два стакана спирта, два стакана клюквы и даже торт. А военные говорили: "Если приехала Шульженко, значит, завтра идем в наступление".

Еще один солдат войны - Лидия Русланова. "Гвардии народная артистка", так ее окрестили на фронте, который для Руслановой начался в 41-м под Ельней: 1 120 концертов за 1 418 дней войны.

"Мама во время войны не вылезала буквально с фронта. Она даже на лыжах передвигалась из одной части в другую, чтобы дать концерт. Во время войны мама подарила армии две батареи "Катюш", - вспоминает Маргарита Крюкова, дочь Лидии Руслановой.

"Валенки не подшиты, стареньки", как говорила Русланова, "до самого Берлина прошагали". Эту песню она пела 2 мая на ступенях Рейхстага.

"Я читала "Убей его" Симонова и читала очень смешной рассказ Леонида Ленчика, назывался "Третья группа", про кровь, про донора", - вспоминает Ирина Карташева, участник Великой Отечественной войны, Народная артистка России.

Ирина Павловна с гордостью показывает коллекцию мягких игрушек. Подарки поклонников любимой актрисе театра Моссовета. Только закончила первый курс Ленинградского театрального Института, в сентябре 41-го поехала в Саранск, в Ленинград так и не вернулась - блокада. Когда Мордовский театр формировал агитбригаду, даже не думала - двадцатилетняя артистка отправилась на фронт в 43-м. Побывала в самом пекле - на Орловско-Курской дуге "Вот эта радость и то, как они нас слушали, и как они нас принимали. И как, допустим, по расписанию мы не попадали в эту часть, как сражались командиры, чтобы нас отвези именно в эту часть", - рассказывает Ирина Карташева.

Вспоминает, как берегли их жизнь командиры - словно свою.Из жизни штурмовиков.

Миненков Константин Иванович, 117й ОКРАП

Кормили хорошо?

Хорошо. Особенно, когда вступили на территорию Восточной Пруссии. Во двор входим, по двору свиньи бегают. Повар спрашивает: «Какую?» — «Вот эту, правую ляжку». Вообще питание было нормальным. Был специальный батальон обеспечения. Первым командиром полка был Смелянский. Жил он вместе со своей женой, красивой женщиной. Боялся летать — за год он сделал вылета четыре, не больше, но ордена после каждой операции получал. Разумеется! Мы же от его имени возили в артиллерию тушенку американскую, сгущенку, спирт… У них слабо было с питанием, и мы их подкармливали, а они его не забывали. Его Хрюкин потом снял, перевел в штурмовики, заставил летать. И он там еще кое-чего заработал.

Что делали с деньгами?

Зарплату я отправлял по аттестату жене в Москву. Кто-то тратил их.

Посылки посылали домой?

Нет. Весь мой трофей — это пуховая перинка. Когда мы уезжали из Германии; ребята понабрали вагоны: пианино и тому подобное. Потом все продавалось, пропивалось. Командир полка Вася Каразеев вывез четыре «Опеля». Одну машину с собой привез на 77-й разъезд. А три — в Чкаловск отправил, там у него семья была. Возможности у начальства другие были.

После боевых вылетов всегда 100 грамм?

Да, конечно. Какая у нас эскадрилья была? 5 самолетов. На одном аэродроме стоит штурмовой полк — 40 с лишним самолетов. Слетали — им выносят к ужину. А наш командир БАО идет получать 200 грамм , ему говорят: «пиши десять вылетов» — приносит, и всем хватало. По 100 грамм не отпускали. Если артиллеристы срочное задание дают, то тогда фотоснимки сушат через ванночку со спиртом, а если не срочное, то после проявки на веревочку, а спиртик оприходуется. Почти все курили. Был такой порядок: кто не курит, тому сахар давали вместо курева.

Черкашин Григорий Григорьевич (672-й ШАП, летчик, 240 с/в)

Как складывались отношения с техсоставом и со стрелками?

Техсоставу было тяжелее, чем нам. Работы много, она была очень тяжелая, а обеспечивали их во вторую очередь — весна уже, скажем, грязь, а они по талой воде в валенках шлепают — сапоги на них еще не привезли.

Мы техсостав очень уважали и ценили. Старались помочь чем могли, но все равно им тяжело приходилось, особенно зимой. Поначалу, например, антифриза не было, его только под конец войны стали поставлять. Зимой механикам постоянно приходилось прогревать двигатели, чтобы вода не замерзла. Механик двигатель включал, прогревал, выключал, затем ложился в ложбинку капота и дремал. Как двигатель остывал, он просыпался, вновь его включал, прогревал, и по новой. И так всю ночь… Техсостав к нам тоже с уважением относился. Когда я на фронт пришел, дали мне самолет, и пошел я с техником знакомиться… А он мне и говорит:

— Я в вас, командиров, верю, на вас надеюсь… но вы четвертый уже будете.

Коновалов Иван Иванович, 953-й ШАП, летчик

Как был организован быт летчиков?

Обычно мы жили в населенном пункте, в какой-нибудь хате поэскадрильно. В ней ставили кровати, как в казарме. Спали на белье. Подъем всегда был ранний. Умывались, одевались, шли в столовую на завтрак. Кормили не могу сказать, что хорошо, но сытно: котлеты, каша, хлеб, масло, чай. Потом шли на аэродром, на КП, вместе с нами и стрелки. Командир полка ставил задачу эскадрильям. Командиры эскадрилий уже конкретно ставили задачи на вылет. Готовились: наносили маршрут, делали расчеты. На КП ждали команды на вылет. Поступала команда, и мы разбегались по самолетам. Быстро осматривали самолет. Механик помогает застегнуть парашют и сесть в кабину. Эскадрилья взлетает, на петле ведущий собирает группу, и на высоте 1200—1300 идем к цели. Над своей территорией мы не маневрируем. Это опасно. Перед линией фронта пеленг рассредотачивается, и самолеты начинают маневрировать. Ведущий группы сваливается на крыло и с разворотом идет на цель. Бомбы бросали не ниже 600 метров и выводили на 500. Ведущий выходит из пикирования и встает в хвост последнему группы, замыкая круг. В полковом вылете в круг никогда не становились, сбрасывая все в одном заходе. В эскадрилье всегда выделяли пару для подавления зениток, поскольку основное противодействие — на подходе. Поэтому при работе по цели противодействие уже небольшое. И при отходе от цели зенитки снова начинают работать. Очень четко должен быть отработан круг. Облегчения не чувствуешь. Там работаешь — никаких мыслей нет. Все внимание на поиск цели. ПТАБ с бреющего полета сбрасывали. Если хорошо попали — настроение повышается. До линии фронта идем на бреющем и маневрируем. Линию фронта перешли. Прилетели, сели, отрулили на посадку. Все вылезают. Доложили командиру эскадрильи. Потом все обсуждают вылет. Стрелки отдельно собираются, летчики перед самолетами встречаются. В кружок встанут, начинают скручивать цигарки (я не курил). Руки у всех трясутся, все молчат. Прикурили и пошло: «Я смотрю, а он… Я сюда, а тут… А тут зенитка как….!!!» Потом нас сажают на машину и на КП, а там, может, и новая задача.

Вечером война для нас заканчивалась. Если летали, то по сто грамм нам было положено. Сидели в столовой. У нас был Вася-баянист, которого мы украли у артиллеристов. Вот под баян — песни и танцы. Девушек в полку было довольно много: связистки, оружейницы. Две девушки — Тамара Кудишина и Тася Голованова — летали стрелками. Тася по вечерам писала стихи. Я запомнил только одну строчку: «И не увидишь синюю пилотку на моей удалой голове». Она погибла вместе с Васей Кальниченко. А зимой 1944-го Тамару сбили с летчиком Радюкиным. Они упали на немецкой территории. Летчик был в тяжелом состоянии, да к тому же в сапогах (в кабине тепло, и летчики редко надевали унты). Тамара обула летчика в свои унты, а сама надела его сапоги и перетащила его через линию фронта. При этом она обморозила ноги, и ей отняли обе ступни. Командующий воздушной армией дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Хрюкин еще в госпитале лично вручил ей орден Боевого Красного Знамени. Потом еще была Тася Голованова. У меня был очень преданный стрелок, татарин, с 26-го года, Карим Салахутдинов, которого все в полку звали Коля. Ко мне просилась одна девушка, Соня Кесельман, но сам знаешь, мы же суеверные — женщин не брали, хотя она и прошла обучение и могла летать стрелком. Однажды из нашей эскадрильи с задания не вернулось четыре экипажа. На них напали истребители. Пока они отбивались, кончилось горючее, и они попадали на нашей территории, но вскоре все вернулись в полк. А пока их не было, меня назначили лететь запасным в соседнюю эскадрилью. Это значит, что я должен взлететь в случае, если кто-то из боевого расчета этого не сможет сделать. Я возьми да и скажи: «Соня, мы с тобой завтра полетим». Как она обрадовалась! Я Кариму говорю: «Коля, я не полечу. Соня сядет со мной в заднюю кабину, якобы мы должны лететь». А он — ни в какую: «Я так не могу, а если ты полетишь, и вас собьют? Как я жить буду?» С трудом, но все же я его уговорил: «Ты мне можешь верить, я не полечу». Наутро я вместе с остальными летчиками запустил двигатель. Соня сидит за стрелка. Я говорю: «Соня, как ты меня слышишь?» — «Хорошо слышу». — «Соня, ты смотри, не высовывайся, чтобы тебя не увидели». Я наблюдаю, как на старт выруливает ударная группа, и вдруг один самолет проваливается в яму или воронку и упирается консолью крыла в землю. Я сразу даю газ и со стоянки быстро таксирую на старт. В это время техники подбежали к застрявшему самолету, свои спины подставили, плечи, приподняли колесо, летчик дал газ, вырулил и полетел. Я заворачиваю на стоянку и потихоньку рулю. Соня сидела-сидела, терпела. Потом чувствует, что мы долго не взлетаем, выглянула, а тут стоянка. Она как зарыдала навзрыд! Тут собрались механики, технари: «Ну, как Соня слетала? Не надо ли тебе исподнее поменять?» Она сидит в кабине, ревет. Так до вечера из кабины и не вылезла и на ужин не пошла. И Коля тоже обиделся, ушел куда-то в лес… но к ужину мы с ним помирились. Из моих 86 боевых вылетов, наверное, 80 я сделал с ним.

Сто грамм только после боевых вылетов давали?

Конечно, только после боевых вылетов. Правда, был один эпизод, когда весь полк полетел пьяным на задание. Дело было так. В этот день должны были праздновать годовщину основания полка. Утром мы собрались на командном пункте, нам поставили задачу. А погода была плохая-плохая. Мы ждем — команды нет. Уже пообедали. Прикинули, что погоды не будет, и командир полка говорит: «Пошли отмечать». Мы хорошо кушаем, пьем. И вдруг из дивизии поступает приказ поднять полк на боевое задание. А мы все уже под хмельком. Командир полка остался на земле, а полк пошел выполнять задачу. Повезло. Все как один взлетели, выполнили задание и вернулись. Фотоконтроль подтвердил удачный вылет.Стрелки — разговор отдельный. У меня был стрелком Сазонов — до чего замечательный человек! Мы и после войны с ним долго дружили. У него сбитых больше, чем у меня, — три машины. Имел за подвиги Знамя, Отечественную войну, Красную Звезду… Парень — аккуратист. Пулемет заряжал и готовил всегда сам, техников не пускал. Каждый патрон из ленты вынет, осмотрит, оботрет, обратно вставит, все патроны в ленте подгонит, чтобы не заклинило. В кабине помимо пистолетов постоянно имел два ППШ с дисковыми магазинами — на случай вынужденной посадки за линией фронта, чтоб было чем с немцами разговаривать. Иной раз, если в напряженном вылете патроны к пулемету кончатся, эти автоматы в дело шли. Ракетница тоже была — опять же на случай вынужденной, если свои искать будут, да и немца иногда ею тоже пугали. Вспыхнет у тебя перед машиной такая «дура», тут инстинктивно дернешься, прицел собьешь.

Он был из танкистов, Сазонов. Однажды у него старая рана, еще в танковых войсках полученная, разболелась, и его отправили в госпиталь. А мне вместо него дали штрафника, старшего лейтенанта, штурмана дальнебомбардировочной авиации. В Кременчуге по пьяному делу он застрелил милиционера. Ему дали десять лет лагерей с заменой годом штрафбата. Затем решили, что квалифицированного штурмана гробить в штрафбате негоже, и заменили год штрафбата тридцатью вылетами стрелком на Ил-2. Пришел он к нам, мне его посадили. В первом нашем с ним вылете атаковали группу «мессеры», стрелки включились, он тоже, а потом — одна очередь, другая, и глухо. На аэродром приходим, выясняю: «Почему прекратил стрелять?» — «Заклинило ленту наглухо».

«Конечно, заклинит! К вылету готовиться надо как следует!» Парень был с гонором, хоть и разжалованный, ходил постоянно с планшетом. Как задание дают на вылет, он тоже стоит, что-то туда пишет, хотя чего ему писать? Что он увидит, спиной вперед сидя? Но втянулся, тридцать вылетов свои сделал, представили его к ордену Отечественной войны II степени и отправили обратно.

А с БАО?

БАО тоже доставалось крепко, но не как техсоставу или летчикам. Им было полегче, особенно с обмундированием, даже лучше, чем летчикам, не говоря о техсоставе. После войны уже случай был анекдотический: Жуков, тогда командовавший ОдВО, приезжает на аэродром, где сидит один штурмовой авиаполк, идет вдоль строя… смотрит — стоят навытяжку, чистенькие, подтянутые парни, в «первом сроке», но наград — одна-две медали. Дальше — стоят в заплатках, сапоги кое у кого «каши просят», но зато полные «иконостасы». Жуков, показывая на обмундированных, спрашивает: «Это кто?» — «Это БАО, Георгий Константинович!» — «А это?!» — «Летный состав!» Ну, тут последовало, конечно, «!!!!!!» На следующий день всех одели нормально.

С особистами?

На особистов смотрели с опаской, стараясь их избегать. Они свою работу делали, мы свою. Был у нас один деятель — ты фамилию не пиши — командир звена управления. Он с особистом в одной хате жил, и в полку считали, что он ему стучал. Однажды он мне ведомого убил. Как убил? Просто. Взлетели мы шестеркой. Идем. Я ведущий. За линией фронта оглядываюсь — нет его. Пять осталось. Ну ладно, отработали впятером, идем обратно, садимся, и на посадке он откуда-то появляется — после рассказывал, что от немецких истребителей отбивался, — и заходит на посадку. Без очереди, без всего. И сажает машину прямо на идущий по полосе самолет. Сам цел, и стрелок цел, а на кого посадил — оба вдребезги. Что ему было? Да ничего не было. В полку его не любили. В компанию не принимали. Бывало, стоит народ, разговаривает, он в разговор попробует влезть как-нибудь, а его обрывают: «Тебе чего надо? Идииди отсюда…»

Аверьянов Валентин Григорьевич (15-й ГвШАП, 192 с/в)

Как складывался ваш боевой день?

Летчики обычно жили рядом с аэродромом. Утром вставали рано, умывались, одевались. Летом летали в гимнастерках, брюках и сапогах, зимой в унтах и меховых брюках и куртках. Ордена и документы я никогда с собой не брал. Проверял, лежит ли в кармане мой талисман — маленький чугунный чертик, и шел на завтрак. Без завтрака не летали — мало ли что произойдет, да и аппетит у меня всегда был хороший. После завтрака шли пешком на аэродром на КП эскадрильи, который обычно располагался в землянке. Там стояли столы, нары. Кто спать ложился, кто садился играть в шашки, шахматы, домино; просто трепались. Командир эскадрильи шел на КП полка получать задачу.

Пришел командир эскадрильи, ставит задачу, говорит: «Пойдешь ты, ты, ты и ты». Все друг друга знают, кого куда и как поставить, все же не один вылет сделали. Каждый день вместе. Летчики карту достали, начинают отмечать ЛБС. Командир эскадрильи не всегда летал, группу мог вести его зам или командиры звеньев. Если тебя не назначили, то и хорошо — можно пойти перекусить или поспать, а если надо лететь, то начинаешь готовиться. Маршрут проложил, проверил, висит ли пистолет на поясе. Конечно, мандражишь, но не настолько, чтобы из-за этого убежать в туалет. Все эмоции под контролем. Была у нас в дивизии летчица, Герой Советского Союза Константинова. Ее очень уважали, да и летала она нормально. Стрелком у нее тоже девочка была. Мы стояли на одном аэродроме, когда в один из дней на разбеге ее самолет сошел с полосы, попал в грязь и скапотировал. Машину она поломала, но все целы остались. Отчего перевернулась? Или техника пилотирования, или мандраж, кто знает? У нас в полку женщин в летном составе не было. Да… Так вот команда: «По самолетам!» Мы расходимся. Подошел к самолету, посмотрел, как бомбы висят, обошел его: вдруг он без колеса, елки-палки! Особо я не старался что-то разглядывать — доверял технику. Забрался на крыло, парашют надел, сел в кабину. Первым делом надо посмотреть, все ли рычаги на месте. Запустил двигатель, настроил радио. Переговорил со стрелком. Тут уже все мысли только о полете.

Команда! И пошел на старт. Взлетали иногда попарно, но в основном ло одному. Собирались над аэродромом в строй и пошли на цель. Над целью никаких посторонних мыслей не может возникнуть. Некогда там. Надо работать, смотреть, чтобы тебя не убили, не столкнуться. Работы много. Отошли от цели на бреющем и пошли быстрей домой. Сколько вылетов в день делали? До шести, если работали по близко расположенному переднему краю. Тут только от скорости подвески оружия зависит. Правда, у меня такое было всего один раз во время начала наступления в Белоруссии. Это очень тяжело — большие перегрузки.

Вечером командир эскадрильи говорит:

«Пошли в столовую». Там поужинали, выпили свои сто грамм (редко когда дополнительно находили) и шли в клуб или избу. Там пели песни под аккордеон, танцевали. Девок было много: оружейницы, связистки. Вечером наступала свобода. Романы были. Были и постоянные пары.

Денежные премии выплачивали?

За боевые вылеты платили. Еще платили за то, что мы сдавали экзамены по использованию радио. Отпуска предоставляли, но я не ездил.

После того как вас сбили, сложно было еще раз лететь?

Нормально. Я на следующий день утром полетел.

Полк обновился за то время, что вы были?

Дважды, если не больше.

Если летчик погибал, что делали с его личными вещами?

Передавали вещи его родственникам.

Что делали в нелетную погоду?

Играли в домино.Воевали за что?

За Родину конечно. Это основная движущая сила. И за Сталина конечно.

Я лично — за Родину!

Советские солдаты смотрят акробатическое шоу в Берлине, 1945

 

smolbattle.ru

Солдатский быт в первые годы Великой Отечественной войны » Военное обозрение

Тематика истории ВОВ многогранна, на эту тему написано много книг, статей, мемуаров и воспоминаний. Но долгое время под воздействием идеологии эти темы освещались в основном с политической, патриотической или общевоенной точки зрения, роли каждого отдельно взятого солдата уделялось очень мало внимания. И только во времена хрущевской «оттепели» стали появляться первые публикации основанные на фронтовых письмах, дневниках и неопубликованных источниках, освещающие проблемы фронтового быта, периода Отечественной войны 1941 – 1945 г. Как жили солдаты на фронте, чем занимались в короткое время передышек, что ели во, что были одеты, все эти вопросы важны в общем вкладе в великую победу.

На начальном войны солдаты носили гимнастерку и штаны с накладками из брезента в районах локтей и колен, накладки эти продлевали срок службы обмундирования. На ногах носили ботинки и обмотки, которые были главным горем всей служивой братии, особенно пехоты так, как они были неудобными, непрочными и тяжелыми.

Вплоть до 1943 года непременным атрибутом являлась так называемая "скатка", скатанная и надетая через левое плечо шинель, доставляющая массу хлопот и неудобства от, которой солдаты избавлялись при любом удобном случае.

Из стрелкового оружия в первые годы войны большим почтением и любовью у солдат пользовалась легендарная "трехлинейка", трехлинейная винтовка Мосина образца 1891 г. многие солдаты давали им имена и считали винтовку настоящим боевым товарищем ни когда не подводящим в тяжелых условиях боя. А вот например винтовку СВТ-40 не любили из за ее капризности и сильной отдачи.

Интересную информацию о жизни и быте солдат содержат такие источники информации, как воспоминания, фронтовые дневники и письма, менее всего подверженные идеологическому влиянию. Например традиционно считалось, что солдаты жили в блиндажах и дотах. Это не совсем верно, большинство солдат располагалось в окопах, траншеях или просто в ближайшем лесу ни сколько об этом не жалея. В дотах было всегда очень холодно в то время еще не существовало систем автономного отопления и автономного газоснабжения, которыми мы сейчас пользуемся например для отопления дачи и поэтому солдаты предпочитали ночевать в окопах, накидав на дно веток и растянув сверху плащ-палатку.

Питание солдат было нехитрым "Щи да каша-пища наша" эта пословица точно характеризует паек солдатских котелков первых месяцев войны и конечно же лучший друг солдата сухарь, любимое лакомство особенно в походных условиях, например на боевом марше.Также солдатский быт в кроткие периоды отдыха невозможно представить без музыки песен и книг, рождавших хорошее настроение и поднимавших бодрость духа. Но все-таки самую важную роль в победе над фашизмом сыграла психология русского солдата, способного справиться с любыми бытовыми трудностями преодолеть страх, выстоять и победить.

topwar.ru

Солдатский быт в годы Великой Отечественной войны

В годы войны тяготы и лишения выпала на долю всего советского народа, но тяжелее всего, конечно, приходилось тем, кто с оружием в руках защищал Родину от немецко-фашистских захватчиков. Быт солдат времен войны сильно различался. Тяжелее всего положение было на передовой.

По воспоминаниям участников войны, спать приходилось в окопах, в лесах, ни о каком распорядке дня, бане и переодевании не было и речи. Еда была однообразной, а порой голодать приходилось по нескольку дней, особенно в первый год войны. Решить проблему со снабжением продовольствием передовых частей советскому руководству удалось лишь в 1942 году. Лучше обстояли дела в частях, расположенных на некотором удалении от линии фронта. Так, летчики чаще всего квартировали в населенных пунктах неподалеку от аэродрома, завтрак был обязателен. Имели они и возможность ходить в баню и играть в домино. В периоды затишья в боевые части, в том числе и линию фронта, приезжали агитбригады, оркестры и творческие коллективы из Москвы.

Лето 1943 года,редкая минута отдыха,можно привести себя в порядок.

Помывка в бане

Красноармейцы читают газету на улице освобожденного Будапешта, 1944 г.

Бойцы Красной Армии стирают одежду в реке. Украина, 1942 год

Советская полевая кухня

Солдаты отдыхают после боя

Солдаты за обедом, 1944 год

Красноармейцы делают самокрутку

От войны уставали не только солдаты

"Ночные ведьмы": летчицы Вера Белик, Ирина Себрова и Надежда Попова у землянки

Советские солдаты играют на аккордеоне и скрипке на развалинах дома, 1943 г.

Лето 1943 года. Танцы в перерывах между боями

Солдат играет на баяне в блиндаже

http://fishki.net/1434109-soldatskij-byt-v-gody-velikoj-otec...

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

myhistori.ru