Белый террор. Белый террор


Камок. Белый террор в годы Гражданской |Камок

Белый террор в годы Гражданской

Решил написать о белом терроре в годы Гражданской войны. Само собой, что в качестве источника беру "нейтральную" сторону. Хотя в принципе о насилии над местным населением со стороны белых рассказывается даже в белоэмигрантской мемуарной литературе. Но в качестве свидетеля здесь я привлек американского генерала Гревса (иначе Грейвс) Уильяма Сиднея.

Некоторые спросят причем тут американец? Дело все в том, что он в свое время являлся командующим американскими оккупационными силами на Дальнем Востоке и Сибири (AEF Siberia) во время Гражданской войны. Данный экспедиционный корпус состоял из 27-го и 31-го пехотных полков армии США, кроме того имелись добровольцы из 13-го и 62-го пехотных полков, общая численность 7950 человек. Прибыл данный генерал во Владивосток 4 сентября 1918 года. Причем вел довольно таки независимую политику, в отличие от других оккупантов, которые сразу приняли сторону белых. В последствии в 1931 году он напишет книгу "Американская авантюра в Сибири".

Сразу можно отметить, что у Гревса отношения с белыми как-то не сложились, что видно по отрывкам из книги:

"...Ко мне явился Семенов, оказавшийся впоследствии убийцей, грабителем и самым беспутным негодяем. Семенов финансировался [175] Японией и не имел никаких убеждений, кроме сознания необходимости поступать по указке Японии. Он всегда оставался и поле зрения японских войск. Он поступал так потому, что не мог бы продержаться в Сибири и недели, если бы не опирался на поддержку Японии. Семенов всегда вел разговор о „возрождении родины".

В Хабаровске я впервые встретил этого знаменитого убийцу, разбойника и головореза Калмыкова. Калмыков был самым отъявленным негодяем, которого я когда-либо встречал, и я серьезно думаю, что если внимательно перелистать энциклопедический словарь и посмотреть все слова, определяющие различного рода преступления, то вряд ли можно будет найти такое преступление, которого бы Калмыков не совершил. Япония в своих усилиях „помочь русскому народу" снабжала Калмыкова вооружением и финансировала его. Я намеренно рассказываю об этом, так как обладаю доказательствами, которые должны удовлетворить каждого здравомыслящего человека. Там, где Семенов приказывал другим убивать, Калмыков убивал своею собственной рукой, и в этом заключается разница между Калмыковым и Семеновым".

Тут он проходиться по атаману Семенову (хорошо известен, поэтому нет смысла разъяснять кто это) и Калмыкову И.П. - войсковой атаман Уссурийского казачьего войска. Видать генерал брезговал общаться с человеком, который лично приводил смертные приговоры в исполнение.

"Солдаты Семенова и Калмыкова, находясь под защитой японских войск, наводняли страну подобно диким животным, убивали и грабили народ, тогда как японцы при желании могли бы в любой момент прекратить эти убийства. Если в то время спрашивали, к чему были все эти жестокие убийства, то обычно получали ответ, что убитые были большевики, и такое объяснение очевидно всех удовлетворяло. События в Восточной Сибири обычно представлялись в самых мрачных красках, и жизнь человеческая там не стоила ни гроша.

В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами. В то время когда я был в Сибири, я считал - да и теперь думаю так же, - что, поощряя все эти убийства, Япония надеялась, что Соединенным штатам надоест вся эта обстановка, они отзовут свои войска и попросят Японию внести ясность в создавшееся положение вещей".

Белый террор в годы Гражданской

Расстрел рабочих дутовцами. Хотя почему-то на многих ресурсах это фото используют в статьях о красном терроре.

Но больше всего меня поразило, что Калмыков был настолько жестоким, что часть его подчиненных взбунтовалась. Причем восставших как ни странно от их же командира защитили американские части:

"Калмыков остался в Хабаровске и установил там режим террора, вымогательства и кровопролития; это, возможно, и послужило причиной того, что его войска восстали и обратились за помощью к американским войскам. Под предлогом искоренения большевизма Калмыков прибегал к поголовным арестам состоятельных людей, пытал их, чтобы заставить их отдать ему деньги и ценности, и казнил некоторых из них по обвинению в большевизме. Эти аресты стали настолько повседневным явлением, что терроризировали все классы населения: насчитывали много сотен человек, расстрелянных войсками Калмыкова в окрестностях Хабаровска. Мы устанавливали факты совершения убийств по рассказам крестьян и по показаниям под присягой местных властей. Наконец войска Калмыкова начали пороть и избивать своих же собственных командиров, и 6 декабря один из офицеров разведки 27 пехотного полка донес, что положение становится серьезным. Конечно нельзя назвать предательством тот факт, что 28 декабря часть войск Калмыкова явилась в главную квартиру 27 полка и просила разрешения вступить в ряды армии Соединенных штатов, а многие из них просили помочь им выбраться из Хабаровска".

Проходится генерал и по колчаковским войскам:

"...В своих донесениях и телеграммах я всегда указывал не только на эксцессы Семенова и Калмыкова, но и на поведение колчаковских русских войск, действовавших под непосредственным руководством Иванова-Ринова. Поведение этих войск, поскольку дело идет о различного рода нападениях и грабежах, почти приближается[178] по своим масштабам к бесчинствам войск Семенова и Калмыкова, хотя все же войска Иванова-Ринова и Хорвата убивали меньше народа, чем это делал Калмыков.

Мда, сделал поблажку, мол все таки они убивали народу немножко меньше чем части Семенова и Калмыкова. Далее генерал анализирует отношения японцев, англичан и их цели. Но затем опять упоминает о репрессиях белых в отношении местного населения:

"В то время было широко известно, что Семенов учредил нечто, называвшееся „станциями смерти", и открыто хвастался, что не может ночью уснуть, если не убьет кого-нибудь в течение дня. Мы остановились на маленькой станции, и к нам в вагон зашли два американца из отряда по обслуживанию русских железных дорог. Они рассказали нам об убийстве русских, произведенном семеновскими солдатами за два-три дня до нашего приезда в товарном вагоне, в котором находилось 350 человек, Я не помню, были ли в поезде только мужчины или же мужчины и женщины.

Наиболее существенное из рассказа этих двух американцев следующее: „Товарный поезд с арестованными прошел мимо станции к месту, где, как широко было известно, производились казни. Служащие отряда отправились к месту казни, но были остановлены семеновскими солдатами. Через 1 час 50 минут пустой поезд вернулся на станцию. На следующий день двое служащих пошли к месту убийства и увидели доказательства массового расстрела. По патронам, разбросанным на земле, было видно, что арестованные были убиты из пулеметов, так как пустые патроны были свалены в куче, как это бывает при пулеметной стрельбе. Тела были сложены в две ямы, которые были засыпаны свежей землей, В одной яме тела были засыпаны совершенно, в другой - остались незасыпанными много рук и ног".

Теперь посмотрим на поведение союзников белых - японцев:

"Пятеро русских были приведены к могилам, вырытым в окрестностях железнодорожной станции; им были завязаны глаза и приказано встать на колени у края могил со связанными назад руками. Два японских офицера, сняв верхнюю одежду и обнажив сабли, начали рубить жертвы, направляя удары сзади шеи, и, в то время как каждая из жертв падала в могилу, от трех до пяти японских солдат добивали ее штыками, испуская крики радости.

Двое были сразу обезглавлены ударами сабель; остальные были повидимому живы, так как наброшенная на них земля шевелилась".

Мне горько признавать, что свидетелями этой расправы были несколько солдат и офицеров американской армии.

Это убийство было совершено японцами не потому, что жертвы совершали какое-нибудь преступление, а только потому, что они были заподозрены в большевизме".

При этом присутствовали американский офицер и солдаты. Хотя американец заявил протест, японцы все равно привели смертную казнь в исполнение в своем репертуаре. Впоследствии Грейв отчитал начальника отряда и приказал впредь не допускать подобное, вплоть до применения силы.

В дальнейшем янки приводит методы ведения войны против красных партизан, которые применяли белые генералы:

"... В Красноярске я узнал кое-что о ген. Розанове, с которым я пытался завязать отношения во Владивостоке.

Этот человек выпустил 27 марта 1919 г. следующий приказ по своим войскам:

„1. Занимая селения, которые ранее были заняты бандитами (партизанами), требовать выдачи вожаков движения; в тех селениях, где окажется невозможным их найти, но будут достаточные основания предполагать их присутствие, - расстреливать каждого десятого из населения.

2. Если при проходе войск через город население не будет осведомлять (при возможности делать это) о присутствии противника, на всех без исключения должна быть наложена денежная контрибуция.

3. Селения, жители которых встретят наши войска с оружием в руках, должны быть сожжены дотла, и все взрослое мужское население расстреляно; имущество, дома, телеги и т. д. должны быть использованы для нужд армии".

Мы узнали, что Розанов имел заложников и за каждого убитого своего сторонника убивал десять из них. Он говорил об этих практиковавшихся им в Красноярске методах как о необходимых, для того чтобы держать население в ежовых рукавицах, но он объявил о своем намерении сбросить рукавицы, когда поедет во Владивосток, и ввести другие методы управления, чем те, которые он применял по отношению к красноярскому населению".

Сам Грейвс старался не сильно вмешиваться во внутренние разборки России. Поэтому американцы понесли потери от красных партизан всего лишь 48 убитыми. Те же японцы потеряли около 5000 солдат и офицеров.

Вообще о белом терроре очень многое можно почерпнуть из американских источников, что вполне понятно, так как некоторые из участников американского экспедиционного корпуса и Русского Железнодорожного Корпуса Обслуживания (не путать с военными, это американские железнодорожники) написали потом мемуары. В заключении своих воспоминаний, Грэвс отметил, что интервенты и белогвардейцы были обречены на поражение, так как "количество большевиков в Сибири ко времени Колчака увеличилось во много раз в сравнении с количеством их к моменту нашего прихода".

Выдержка из книги Л. Грондиса "Война в России и в Сибири", изданной в Париже в 1922 году:

"В июле 1919 года, в Читу прибыл из Верхнеудинска эшелон с 348 гражданскими лицами, в их числе было много женщин и детей в возрасте от 15 до 16 лет, все они были арестованы по малозначительным причинам. Так как в Чите никто не знал, что делать с этим эшелоном, его отправили в Адриановку, где никогда не затруднялись в поиске быстрого и эффективного решения. Полковник Степанов заявил, - сказал мой собеседник, - что не имеет достаточного количества продовольствия, чтобы накормить большое число людей, и совместно с полковником Поповым из казачьего гарнизона Маккавеево, в бронепоезде «Семеновец» доставил арестованных к месту казней, в «Тарскую падь», расположенную в 3 км от железнодорожной станции. Несчастные, выталкиваемые из вагонов казаками, бросились бежать, пытаясь спасти свою жизнь, но были скошены из пулеметов. Через полчаса, бронепоезд возвратился в Адриановку, чтобы пропустить экспресс, идущий из Омска, а затем снова вернулся в Тарскую падь для завершения страшного дела. В тот же вечер, казаки публично продавали окровавленную одежду жертв.

Эти нелепые ужасы вызвали резкую критику со стороны незначительного числа более умеренных и дальновидных офицеров.К сожалению, полковники Степанов и Попов, Фрейберг и Апарович, капитаны Сидоров и Скрябин, поручик Меров и прочие другие, были наделены атаманом неограниченными полномочиями. Врачи Зимин и Тихинов, поручик Мансуров, которые осмелились возвысить свой голос против казней в Адриановке, были расстреляны по приказу Степанова, за большевизм естественно".

Это еще более менее описания. Я умышленно не стал цитировать из этих книг более подробные описания трупов с отрубленными конечностями и вырезанными половыми органами, так смутившие американских обходчиков.

Тарская падь в те годы стала постоянным местом массовых расстрелов. Семеновцы свозили туда людей эшелонами и расстреливали их из пулеметов. Но только вот почему-то никто в наши дни не бьет себя в грудь, не заказывает заупокойную, не требует ставить памятники жертвам белого террора в Тарской пади.

Очень часто красный террор был ответной мерой на действия белых. К примеру, 4 (22 марта) апреля 1918 г. казаки станицы Нежинской во главе с войсковым старшиной Лукиным и полковником Корчаковым совершили ночной рейд на оренбургский горсовет, находившийся в бывшем юнкерском училище, где почти полностью вырезали весь горсовет. Казаки рубили спящих, не успевших подняться с постели людей, не оказывавших сопротивления. Рубили шашками всех подряд, вместе с женщинами и детьми (там были и семьи работников горсовета) — всего погибло 129 человек. Среди убитых было шесть детей и несколько женщин. Маленькие дети были разрублены пополам, убитые женщины лежали с вырезанными грудями и вспоротыми животами. Но видать не все казаки были такими кровожадными, 3 апреля 1918 г., т.е. за день в селе Сакмарском будут расстреляны казаки Правдин и Свинцов, отказавшиеся участвовать в нападении на красный Оренбург.

Естественно, что командиры и красноармейцы, обнаружив массовую резню в горсовете, пришли в ярость. После этих событий последовали ответные меры. При этом дознание большевики проводили без особого разбора в виновности отдельных станиц и казаков. Теперь попадали под горячую руку пролетариата жители казацких станиц. Это уже из отечественной современной литературы - недавно вышла книга Ильи Ратьковского "Хроника белого террора в России".

Наверное стоит добавить и источники из белоэмигрантской темы, как обещал в начале статьи. Речь пойдет о политике белого движения по отношению к мирному населению Крыма. Бывший полковник Самборский В.В., служившим в армии генерала Врангеля начальником судной части 1-го корпуса, в своем материале "Записка о причинах крымской катастрофы" указывал:

"Население местности, занятой частями крымской армии, рассматривалось как завоеванное в неприятельской стране… Крестьяне беспрерывно жаловались на офицеров, которые незаконно реквизировали, т. е., вернее, грабили у них подводы, зерно, сено и пр…Защиты у деревни не было никакой. Достаточно было армии пробыть 2–3 недели в занятой местности, как население проклинало всех… В сущности никакого гражданского управления в занятых областях не было, хотя некоторые области были заняты войсками в течение 5–6 месяцев… Генерал Кутепов прямо говорил, что ему нужны такие судебные деятели, которые могли бы по его приказанию кого угодно повесить и за какой угодно поступок присудить к смертной казни… Людей расстреливали и расстреливали. Еще больше их расстреливали без суда. Ген. Кутепов повторял, что нечего заводить судебную канитель, расстрелять, и все….".

Просто надо помнить, что был не только красный террор, особенно любимый нашими СМИ и либералами, но и террор со стороны белого движения и их союзников - интервентов. Самое удивительное, что от карательных операций своих - белых, крестьян спасали чужие - американские солдаты и офицеры. Ведь из-за этого, белогвардейцы даже отправляли эмиссара в Вашингтон, чтобы снять Грейвса с должности командующего американским экспедиционным корпусом. А его вина состояло в том, что он не давал вести эффективную войну против большевиков - не давал на подконтрольной ему территории проводить карательные акции. Само собой такая политика по отношению к местному населению со стороны американцев исходила не из-за их гуманизма, а ставилась в противовес политики японцев. Но как бы там ни было, все таки деревни, которые находились под контролем янки сохранились. А вот где не было юрисдикции Грейвса, там даже зажиточные крестьяне - кулаки, плюнув на все брали ружбайки и уходили в лес партизанить против Семенова и Колчака.

Напоследок музычка в тему: песня "По долинам и по взгорьям" в исполнении группы "Пикник".

ammoussr.ru

Ящик пандоры – Белый террор

Следует также добавить, что масштаб террора «эсеровских» государственных формирований был отнюдь не связан с их политической риторикой. Так, в Поволжье в период «эсеровского» государственного строительства летом осенью 1918 г. жертвами антибольшевистского террора стали не менее 5 тыс. человек.

Белый (антибольшевистский) террор в период Гражданской войны в России также включает террор белофиннов, белочехов, белополяков, германских и других оккупационных войск (например, Японии), так как их действия распространялись на значительные области России и решали одну задачу: утверждение антибольшевистских начал на контролируемых ими территориях. Ряд этих иностранных формирований прямо подчинялись органам Белой власти, другие действовали согласованно с ними, либо с «народными социалистическими режимами» или местными «национальными режимами» антибольшевистской направленности.

Под белым террором в период Гражданской войны следует также понимать такие разнообразные явления, как индивидуальный антибольшевистский террор и вооруженные контрреволюционные выступления, в ходе которых фиксировались самосудные расстрелы советских работников (в данном исследовании рассмотрены более кратко, чем «массовый белый террор»).

Таким образом, разнообразные насильственные действия, направленные против большевистской власти на территории советской республики (либо ее бывшей территории), обладающие признаками террора, в конечном счете, можно причислить к проявлениям белого (антибольшевистского) террора. Такая постановка вопроса, возможно, не совсем оправданно расширяет понятие белого террора в отношении, в частности, крестьянского движения.

Однако в упрощенном варианте и при сопоставлении с красным террором и репрессиями (в такой же широкой трактовке), в их противоборстве, взаимопричинности, взаимовлиянии, рассматривать белый террор как цельное явление (включающее данный аспект) представляется допустимым.

Количественные показатели жертв повстанческих выступлений и жертв индивидуального белого террора на территории Советской России, достаточно сложно установить. Существует обобще нная статистика только по отдельным периодам. Так, в 22 губерниях Центральной России в июле 1918 г. контрреволюционерами были уничтожены 4141 советский работник. Общие же цифры большевистских жертв носят чаще оценочный и субъективный характер. Так, согласно изысканиям М. Бернштама (исследователя, критично настроенного к советской власти), в период Гражданской войны только повстанцами и «зелеными» было убито 100 тысяч сторонников советской власти и советских служащих.

Этот «внутренний» антибольшевистский террор следует учитывать при анализе белого (антибольшевистского) террора в целом, несмотря на его более сложные социально политические характеристики. Это представляется тем более допустимым, что и собственно красного террора не существовало в том смысле, как он подается в публикациях периода Гражданской войны.

Как белый государственный террор (террор «белых правительств»), так и красный (террор центрального правительства) имеют четкие границы – пространственные и временные. Террор же белый и красный вообще – это более расплывчатые термины, выражающие скорее упрощенное сведение противоборствующих сторон к красным и белым, революции и контрреволюции…

Первые сведения о массовом белом терроре часто относят к апрелю июню 1918 г. Этот период можно охарактеризовать как начало фронтального этапа Гражданской войны и, следовательно, как начало нового витка взаимной ожесточенности и репрессий. Прежде всего, следует отметить кровавое подавление коммунистической революции в Финляндии.

Если во время Гражданской войны в Финляндии военные и гражданские потери с обеих сторон составили 25 тысяч человек, то после подавления революции, белофиннами было расстреляно около 8 тысяч человек и еще до 90 тысяч участников революции оказались в тюрьмах. Эти данные подтверждаются и современными финскими исследованиями.

Согласно известному финскому историку в Финляндии белыми было казнено 8400 красных пленных, в т. ч. 364 малолетние девочки. От голода и его последствий в финских концлагерях уже после завершения Гражданской войны умерло 12500 человек. В исследовании Марьйо Лиукконен из Лапландского университета приводятся новые подробности казней женщин и детей в одном из крупнейших концлагерей Хеннала. Только женщин там было расстреляно без суда 218.

Подобный «белый опыт» Финляндии важен тем, что он предшествовал российскому опыту широкомасштабного белого террора и был одной из причин ожесточения Гражданской войны в России с обеих сторон. Также важно, что он был следствием установления новой финской белой государственности на освобожденных от финских революционеров территориях.

То обстоятельство, что эти события происходили в соседней стране, не снижало их воздействия на ситуацию в России, тем более что среди расстрелянных в Таммерфорсе и Выборге было большое количество русских граждан. По мере того как развивались события в Финляндии, население (и в еще большей степени руководство страны) могло сравнивать их с положением в России и делать определенные выводы и прогнозы на развитие ситуации уже в российских условиях, в частности на возможное поведение победившей контрреволюции.

Впоследствии эта жестокость при подавлении финской революции указывалась как одна из причин введения красного террора в Советской России осенью 1918 г. Опыт «Финского умиротворения» рассматривался и белой стороной. Этим не ограничивается влияние фактора финского террора на российские события. Следует также отметить, что в дальнейшем со стороны финских земель на территорию России будут проникать многочисленные военные формирования, утверждавшие на местах практику уничтожения большевизма в самом широком смысле.

К этому же периоду относится и начало волны массовых «чехословацких репрессий». Линия Восточного (Чехословацкого) фронта в начале лета 1918 г. стремительно откатывалась на запад, а вместе с передвижением войск чехословацкого корпуса сюда приходит антибольшевистский террор. Чехословацкие события во многом дублировали финские.

Только в Казани за период относительно непродолжительного пребывания чешских и белых отрядов (немногим более месяца) жертвами террора станет не менее 1500 человек. Общее же количество «большевистских жертв» продвижения чехословацкого корпуса летом 1918 г. приближалось к 5 тыс. человек. Таким образом, восстание чехословацкого корпуса способствовало не только утверждению на Востоке России антибольшевистских режимов, но и в целом углублению (ужесточению) Гражданской войны.

Террор в Поволжье сопровождался аналогичными акциями на территориях оренбургского и соседнего уральского казачества, а также в районе Ижевска и Воткинска. Масштаб этих репрессий был различным. Но даже в Ижевске и Воткинске, антибольшевистских «рабочих территориях», осенью 1918 г. террор стал реальностью.

Общие цифры жертв карательной политики в этом рабочем регионе осенью 1918 г. находятся в пределах 500–1000 человек. Казачий же террор 1918 г. в указанных выше регионах не уступал чехословацкому террору, даже опережая его по частоте применения. При этом действия казаков и чехословацких подразделений часто дополняли друг друга в репрессивной практике, как это было в Челябинске.

Можно утверждать, что белый террор летом 1918 г. становится уже системным, являясь одной из составляющих нового этапа фронтальной Гражданской войны, сопутствуя становлению альтернативной советской системе государственности.

Схожие проявления карательной политики в указанный период происходят и на Северном Кавказе, где белая государственность приобрела летом территориальную самостоятельность, до этого момента являясь внетерриториальным «приглашенным» явлением на Дону и Кубани. Получение под свой контроль первоначально двух губерний на Северном Кавказе, а затем и больших территорий, обусловили интенсивное белое государственное строительство и соответствующую карательную практику.

Однако ошибочным будет утверждение об отсутствии белого террора в более ранний период Гражданской войны. Проявления антибольшевистского террора, в т. ч. и массового, фиксируются уже в период так называемой «эшелонной» войны. Можно отметить как зарождавшийся индивидуальный террор, так и многочисленные эксцессы партизанской войны

Так, первопоходничество впрямую было связано с практикой белого террора, с массовыми расстрелами и заложничеством. Немногочисленность личного состава, социальная и территориальная изоляция, вызывали реакцию в виде многочисленных актов террора. Отчасти сказывалась и репрессивная практика 1917 г., имевшаяся у вождей белого движения. Корниловский приказ «Пленных не брать!» – только айсберг радикальных настроений партизанского периода белого движения.

Например, партизанский отряд есаула В. М. Чернецова (образован 30 ноября 1917 г.) отметился массовыми расстрелами еще в 1917 г., а в начале 1918 г. не раз использовал практику террора. Только два боевых эпизода отряда дают около 400 человек расстрелянных после боя: Ясиновский рудник 118 человек, станция Лихая – 250. Помимо партизанского отряда Чернецова, подобные действия на Дону проводили еще ряд добровольческих отрядов.

Известный весенний поход Яссы – Ростов на Дону полковника М. Г. Дроздовского в 1918 г. также сопровождался массовыми расстрелами. Только по документам личного происхождения участников похода, численность казненных в ходе передвижения дроздовцев была не менее 700 человек, притом эти данные явно не полные. После соединения отряда Дроздовского с Добровольческой армией, ситуация не изменится. Только в Белой Глине в период Второго Кубанского похода дроздовцами по различным источникам будет расстреляно от 1300 до 2 тысяч человек.

Не меньшими репрессиями был отмечен и знаменитый Первый Кубанский («Ледяной») поход во главе с генералом Л. Г. Корниловым. В одной Лежанке корниловцами было расстреляно не менее 500 человек. Однако еще до этого похода репрессивная практика добровольцев знала массовые расстрелы пленных. Так, при занятии Ростова на Дону в конце 1917 г. добровольческие отряды производят первые массовые белые расстрелы в регионе.

Первые репрессии в этот период фиксируются и в практике кубанских отрядов под командованием тогда еще капитана, а вскоре уже генерала В. Л. Покровского. Практика этих самосудных военных расстрелов была перенесена белым движением и в более поздний период.

Схожей ситуация была на казачьих территориях, где взрыв насилия в первой половине 1918 г. был вызван противостоянием казаков и иногородних, казаков фронтовиков и казаков стариков. Социальный конфликт, усиленный демобилизационными процессами в период становления советской власти на местах, стал основой целой череды кровавых конфликтов в указанный период. Отход с Украины красных частей только усилил напряженность в регионе. Ярким примером является кровавое уничтожение сдавшегося в начале апреля 1918 г. двухтысячного красного Тираспольского отряда.

Таким образом, если можно с уверенностью утверждать о системном белом терроре с начала лета 1918 г, то в более ранний период, не являясь еще системообразующим (государственным) элементом, он был также массовым явлением. Отдельные же случаи белого террора, часто индивидуального или самосудного, фиксируются еще поздней осенью 1917 г.

Вместе с тем лето 1918 г., выявив новый виток насилия с обеих сторон, знаменовало наступление периода массового белого и красного террора осенью 1918 г. Отчасти это было вызвано мобилизационными процессами (подавление сентябрьского 1918 г. Славгородского восстания и целой череды схожих сибирских и поволжских крестьянских восстаний), отчасти необходимостью большего контроля над новыми захваченными территориями (Северный Кавказ, где выделяется «Майкопская резня»).

Играл важную роль и военный фактор, движение линии фронтов. Широко известными стали «эшелоны и баржи смерти» с перемещаемыми на них политзаключенными. Только в ходе подобных перевозок осенью зимой 1918 г. и в начале 1919 г. погибнут не менее трех тысяч человек. А новые территории подвергались тотальному очищению (пермские события декабря 1918 г).

Характерно для этого периода и повсеместное развитие системы белых концлагерей. При этом использовались как имевшиеся, например в Сибири, концлагеря для военнопленных периода Первой мировой войны, так и новые тюрьмы и концлагеря. При этом масштаб нового тюремного строительства на «белых» территориях превышал аналогичный у большевиков, имевших в своем распоряжении достаточную тюремную базу.

Последующий период территориального противостояния двух ключевых государственностей в Гражданской войне выявит еще больший размер взаимного террора. Приведем только две обобщающие цифры 1918–1919 гг., широко известные специалистам. Неполные данные, собранные Всеукраинским обществом содействия жертвам интервенции, дают представление о размерах жертв за 1918–1919 гг. на территории Украины (территориально значительно меньшей современной).

С 1 апреля 1924 г. по 1 апреля 1925 г. им было зарегистрировано 237.227 претензий на общую сумму материальных убытков – 626.737.390 р. 87 к. Убитых – 38.436 чел., изувеченных – 15.385 человек, изнасилованных – 1.048 женщин, случаев ареста, порки и т. д. – 45.803. В Екатеринбургской губернии по неполным данным, собранным чекистами к процессу 1920 г. над колчаковскими министрами, в 1918–1919 гг. было расстреляно белыми властями как минимум двадцать пять тысяч человек.

Особым репрессиям подвергались уезды Екатеринбургский и Верхотурский. «Одни Кизеловские копи – расстреляно, заживо погребено около 8 тысяч, Тагильский и Надеждинский районы – расстреляно около десяти тысяч. Екатеринбургский и другие уезды – не менее восьми тысяч человек.

Перепорото около 10 % двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин, детей. Разорены – вся беднота, все сочувствующие советской власти». Впоследствии эти данные вошли во многие издания.

Безусловно, данные цифры надо воспринимать критически, особенно по Кизеловским копям, но сам факт массовых репрессий в регионе имел место. В соседних губерниях уровень репрессий был меньший, но отметим, что только при подавлении Омского декабрьского восстания 1918 г. погибло до полутора тыс. чел. Неслучайно поэтому известное замечание американского генерала У. С. Гревса:«В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, и я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого убитого большевиками человека приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами».

C. С. Аксаков, служивший в белых частях на Востоке России, впоследствии вспоминал: «Это самое ужасное, но ужаснее всего это гражданская война. Ведь там брат убивал брата! С содроганием вспоминал, как им, 19 летним юношам, приказывали расстреливать пленных. Он, когда мог, уклонялся от этого, но не было тыла и их некуда было отправлять. То же было и у красных».

Известны и другие обобщающие данные по белому террору за 1918–1919 гг., например в Удмуртии. Здесь согласно опубликованным архивным материалам было расстреляно и погибло в результате пыток 8298 человек, различным формам насилия было подвергнуто 10937 человек, еще 2786 человек в результате действий властей получили инвалидность.

Масштабны были белые репрессии в этот год и в других регионах России: на Севере и Северо Западе России, на Северном Кавказе и т. д. Практически каждый месяц этого года дает несколько случаев применения массовых жертв. Характерно первое полугодие 1919 г.

Январь отметился казачьими расстрелами в Уральской области, где будет убито 1050 человек.

В феврале белыми будет расстреляно не менее 800 участников Енисейско Маклаковского восстания, многотысячные расстрелы происходят на Северном Кавказе, где при замирении Терской области будут казнены 1300 человек, а во Владикавказе численность погибших трудно поддается учету.

В марте массовые расстрелы проходят в Уфе (670 жертв), Тюмени (400–500), известно уничтожение японскими войсками деревни Семеновка (не менее 257 человек), усмирение чеченского аула Алхан Юрта (до 1000 человек).

Не меньший масштаб репрессий был в апреле, когда казнили участников Кольчугинского восстания (до 600 человек), кустанайского восстания (3000 человек), Мариинского восстания (2000). Укажем и на еврейские и советские погромы, из которых выделялся григорьевский мятеж (более 1500 жертв). Жертвы атамана Григорьева, учитывая его успешные попытки сближения с белым движением, можно, на наш взгляд, не только не выносить за рамки антибольшевистского террора, но и на определенном этапе даже учитывать при подсчете жертв белого террора.

Белое наступление войск генерала А. И. Деникина и отступление войск А. В. Колчака дает не менее масштабные цифры летних расстрелов 1919 г. Подобно тому как на разломах тектонических платформ фиксируется наибольшая вулканическая активность, в зоне соприкосновения красной и белой государственности в 1919 г., в зоне фронтов, будут происходить массовые случаи белого террора.

Воткинск, Харьков, Екатеринослав, Бахмач, и Царицын – каждый из этих городов дал многие сотни казненных, порою и тысячи, а было летом 1919 г. еще подавление семиреченского восстания (не менее 3000 жертв), взятие партизанской столицы Тасеево (погибли сотни людей) и многие другие случаи белого террора: Александровск (680), Лебяжье (357), Ромны (500), Сахарное (700), Красноярск (600), Бударин и Лбищенск (до 5, 5 тысяч жертв).

В этот период были проведены и многочисленные новые эвакуации заключенных, с сотнями и даже тысячами жертв, достаточно упомянуть эвакуацию арестантов в Тюмень. Ряд приведенных цифр можно оспорить в ту или другую сторону, но взрыв белых репрессий в этот период неоспорим. Общее же число жертв белого террора только в августе 1919 г. составляет порядка 30 тысяч человек.

Осень 1919 г., с ее приливами и отливами позиций белых войск, характеризовалась не меньшими масштабами белого террора. Рейд на Москву, отход к Омску, дают новые сотни и тысячи жертв.

Однако сводить взаимный террор только к военным эксцессам будет глубоко ошибочно. Террор в Гражданской войне из общественно бытового явления становится политическим, присущим деятельности всех сторон. Красный, розовый, желтый, черный, зеленый, белый террор – лишь условное обозначение одного и того же явления, преломления террористического мышления в призме политических воззрений. Социальные же конфликты были далеко за линией фронтов, в глубоком тылу. «Внутренний фронт» фиксировал зачастую не меньшие масштабы белого террора, чем на вновь приобретенных территориях.

При этом свой вклад вносили и интервенты. «Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разумеется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза, на русской земле они оставались в качестве завоевателей, они снабжали оружием врагов советского правительства, они блокировали его порты, они топили его суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы этого падения», – утверждал У. Черчилль. Созданное в 1924 г. «Общество содействия жертвам интервенции» собрало к 1 июля 1927 г. свыше 1 млн. 300 тыс. заявлений от советских граждан, зафиксировавших 111 730 убийств и смертей, в том числе 71 704 по сельскому и 40 026 по городскому населению, ответственность по которым несли интервенты.

На фоне 1918–1919 гг. белые репрессии 1920 г. характеризуются меньшими масштабами. Однако это связано не с либерализацией белых режимов, а с «меньшей площадью» применения репрессий в условиях приближающегося поражения белого движения. Интенсивность же белых репрессий в этот период не меньшая, чем ранее, и документально фиксируются массовые расстрелы по несколько сотен человек. Известны и тысячные расстрелы.

Достаточно просмотреть воспоминания только двоих известных дроздовцев А. В. Туркула, В. М. Кравченко. Уже только по ним в ходе летне осеннего наступления врангелевских войск 1920 г. цифра уничтоженных пленных красноармейцев одной только дроздовской дивизией превышает 1000 человек. При этом данная цифра (только, отметим, по двум воспоминаниям) явно не включает всех «дроздовских» жертв.

Заложником подобной расстрельной практики дроздовцев, а также других белых частей в указанный период станет в Крыму осенью 1920 г. не успевшее эвакуироваться офицерство. Среди значимых трагедий следует упомянуть и судьбу нескольких тысяч оренбургских казаков, ставших жертвами анненковского террора, а также «белорусские расстрелы» атамана С. Н. Булак Балаховича 1920 г. Известны и семеновские расстрелы этого периода.

В представленной работе рассматривается хронологически белый террор с октября 1917 г. по 1920 г. включительно. Это не означает, что белый террор после разгрома белой территориальной государственности в Европейской части России и Сибири прекратил свое существование.

Однако белые репрессии этого периода уже характерны для меньшей части бывшей территории Российской империи. Следует в этом отношении выделить Дальний Восток, Забайкалье, отчасти Среднюю Азию и ряд пограничных территорий России (например, Псковскую губернию, пережившую в этот период «савинковский» террор).

Другие регионы, например Дон, также были подвержены «остаточному» террору. В значительной степени белый террор этого периода уже был не результатом государственной белой практики, а местью уже обреченных на поражение. Таким образом, антибольшевистский террор, изменив свое содержание, не ограничивался только 1917–1920 гг., продолжая увеличивать численность своих жертв и в последующий период.

Общая численность жертв антибольшевистского террора в Гражданской войне, на наш взгляд, может быть оценена в цифру, превышающую 500 тыс. человек. При этом данная цифра может быть увеличена с учетом еврейских погромов, часто имевших также антибольшевистскую направленность, организовали ли их представители белого движения или украинские атаманы…

В качестве источников данного исследования использовались как источники личного происхождения (мемуары, письма, дневники), материалы периодической печати исследуемого времени, так и многочисленные публикации документальных источников самого разного плана: от судебных документов до дипломатических нот. В работе была учтена обширная историография проблемы – как исследования советского периода, так эмиграционная литература, а также российские исследования последних лет. Важным моментом для настоящего исследования были многочисленные краеведческие исследования.

Сопоставление данных различных периодов, анализ событий позволили уточнить обстоятельства многих трагических страниц истории Гражданской войны. Безусловно, любая систематизация имеет свои недостатки. Отчасти они связаны с хронологическим акцентом, но данный подход позволяет видеть динамику процесса и общие черты репрессивной практики на всей белой территории.

По мнению автора, многие стереотипные представления о практике белых репрессий не соответствуют имеющимся современным данным. При этом речь идет не только о масштабах антибольшевистского террора, по мнению автора не уступавшего красному террору.

Речь идет и о широкомасштабной практике применения концлагерей, заложников, пыток, регламентации репрессий, использовании отравляющих газов и многих других явлениях. Все это стало предметом исследования и будет представлено ниже.

Представляется, что только через дискуссии и уточнения, принятие фактов малой истории возможно создание объективной истории Гражданской войны в России.

*

Ратьковский И. С. Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 г. СПб., 2006. С. 103.

Правда. 1918. 13 нояб.; Власть Советов. 1918. № 25. С. 8.

Осипова Т. В. Крестьянский фронт в Гражданской войне // Судьбы российского крестьянства. М., 1996. С. 152.

Гражданская война и интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 499.

Мери Вейо. Карл Густав Маннергейм – маршал Финляндии / пер. с финн. М., 1997. С. 114.

Лумме Ханна. Крупнейшее в Финляндии массовое убийство женщин. Иосми.ру. [Электронный ресурс]. inosmi.ru/history/20160403/235967862.html

Ратьковский И. С. Лето осень 1918: хроника чехословацкого террора // Мир экономики и права. 2013. № 11–12.

Ратьковский И. С. Белые репрессии в Оренбуржье в период Гражданской войны в России в 1917–1919 гг. // Петербургский исторический журнал. 2015. № 2. С. 116–129.

Санин А. В. Участие чехословацкого корпуса в белом терроре // Военно исторический журнал. 2011. С. 25–27.

Ратьковский И. С. Северо Кавказский белый террор летом осенью 1918 г. // Юрист правовед. 2014. № 2.

Ратьковский И. С. Индивидуальный террор в России в годы Гражданской войны (по материалам периодической печати) // Вестник СПбГУ. 1995. Сер. 2. Вып. 1.

О расстрельной практике в период Временного правительства см.: Ратьковский И. С. Восстановление в России смертной казни на фронте летом 1917 г. // Новейшая история России. 2015. № 1. С. 48–58.

Ратьковский И.С. «Пермская катастрофа» Красной армии и становление стратегии террора Железного Феликса // Quaestio Rossica. 2016. № 2.

В борьбе за власть Советов на Украине. С.295; История советского рабочего класса. Т. 1. М., 1989. С. 291.

Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 / под ред. акад. А. Н. Яковлева; отв. ред. В. И. Шишкин. М., 2003. С. 23.

Гойхбарг А.Г. Преступления Колчака. Заключение по делу членов самозванного правительства зав. отд. юстиции Сибревкома // Колчаковщина. Екатеринбург, 1927. С. 150.

Вебер И.М., Ситников М.Г. «В военном деле, если что когда либо и знал, то давным давно перезабыл»: доклад поручика А.М. Смирнова о генерал майоре А.В. Бордзиловском // Иднакар: методы историко культурной реконструкции. 2016. № 1. С.187–188.

Гревс У. Американская авантюра в Сибири 1918–1920. М., 1932. С. 80.

Кулешов А. С. Мичман русского флота Сергей Сергеевич Аксаков // Вестник архивиста. 2006. № 4–5. С. 381.

К двадцатилетию освобождения Удмуртии от колчаковщины. Ижевск, 1939. С. 40–41.

Черчилль У. Мировой кризис. М.–Л., 1932. С. 157.

Поляков Ю. А. Советская страна после окончания Гражданской войны: территория и населения. М., 1986. С. 105.

Кравченко В. М. Дроздовцы от Ясс до Галипполи. Т. 2. Мюнхен, 1975; Туркул А. В. Дроздовцы в огне. М., 2013.

Седунов А. В. «Белые террористы» на Северо Западе России в 1920–1930 гг. // Псков. 2012. № 36.

Скорик А.П. Милютинский казачий Юрт: опыт исторической реконструкции / отв. ред. В. А. Бондарев. Новочеркасск, 2015. С. 432–436.

Из книги И.С. Ратьковского „Хроника белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917–1920 гг.)”.

pandoraopen.ru

Белый террор в годы российской Гражданской войны – кратко

Когда после красного террора обращаешься к белому, возникает вопрос – а был ли он вообще? Если определять «террор» как явление централизованное, массовое, как часть общей политики и государственной системы, то ответ однозначно получится отрицательным.

Белогвардейцы не были «ангелами». Гражданская война – страшная, жестокая война. Происходили и расправы над противником, и насилия. Но такие случаи совершенно несопоставимы с красным террором ни количественно, ни качественно. Сразу оговорюсь – все сказанное относится к районам действия регулярных белых армий, а не самостийной «атаманщины», где обе стороны уничтожали друг дружку «на равных». Но «атаманщина» и не повиновалась распоряжениям верховной белой власти, творя жестокости вопреки им.

Что же касается других областей, можно отметить: подавляющая доля жестокостей так называемого белого террора приходится на «партизанскую» фазу Белого Движения. Например, начало Ледяного похода, когда не брали пленных – куда их было девать, если Добровольческая армия не имела ни тыла, ни пристанища. Но уже во время отступления от Екатеринодара в апреле 18-го положение стало меняться – даже многие видные большевики были отпущены на свободу с условием, что защитят от расправ оставленных нетранспортабельных раненых. Случаи бессудных расправ повторялись и позже. Но они строжайше запрещались командованием и носили характер стихийных эксцессов. Да и относились обычно только к комиссарам, чекистам и советским работникам. Часто не брали в плен «интернационалистов»: немцев, венгров, китайцев. Не жаловали и бывших офицеров, оказавшихся на службе в Красной армии, – к ним относились как к предателям. А основная масса пленных как раз и стала одним из главных источников пополнения белых армий. С красной же стороны массовые расправы с пленными наблюдались и в 19-м, и в 20-м.

Главные вспышки репрессий против красных происходили во время антибольшевицких восстаний на Кубани, на Дону, на Урале, в Поволжье, будучи особенно ожесточенными там, где социальная рознь дополнялась этнической (казаки против иногородних, киргизы против крестьян и др.). Опять же, мы имеем дело с «партизанской» фазой. Со стихийными взрывами, когда на большевиков выплескивалась ненависть населения. Но даже во время таких вспышек степень красных и белых расправ оказывалась отнюдь не однозначной. Вспомните «Железный поток» Серафимовича. Таманская армия, вырезающая на своем пути селения, не щадя ни женщин, ни детей, для поднятия боевой злости вынуждена свернуть с пути и сделать крюк в 20–30 верст, чтобы взглянуть на пятерых повешенных большевиков. Вешенские повстанцы почти сразу после своей победы (после геноцида!) постановили отменить расстрелы. В 1947 г. состоялся процесс над Шкуро, Красновым, Султан-Гиреем Клычем и другими белогвардейцами, сотрудничавшими с Германией, и в материалах процесса нет упоминаний о массовых расправах по отношению к мирному населению. Везде речь идет лишь о «командирах и комиссарах», перечисляемых поименно. А ведь это разбирались деяния самых «зверских» белых частей!

Летом 18-го, А. Стеценко, жена Фурманова, поехала в Екатеринодар и угодила «в лапы» деникинской контрразведки. Весь город знал, что она – коммунистка, дочь видного екатеринодарского большевика, расстрелянного Радой. И прибыла из Совдепии... Убедившись, что она не шпионка, а просто приехала навестить родных, ее отпустили. При восстаниях на Волге и в Сибири видные коммунисты, сумевшие избежать стихийной народного расправы, как правило, остались живы. Красных лидеров в Самаре постепенно обменяли или устроили им побеги из тюрем. Лидер владивостокских коммунистов П. Никифоров спокойно просидел в заключении с июня 1918 г. по январь 1920 г. – и при правительстве Дербера, и при Уфимской Директории, и при Колчаке – и без особого труда руководил оттуда местной парторганизацией. В 1919-1920 гг. пребывал в колчаковской тюрьме и большевик Краснощеков – будущий председатель правительства ДВР. А казаки Мамонтова из рейда, за сотни километров, вели с собой пойманных комиссаров и чекистов для суда в Харьков – и многие из них потом тоже остались живы.

На советской стороне террор в годы Гражданской войны внедрялся централизованно. «Белый террор» проявлялся в виде стихийных эксцессов, всячески пресекаемых властями по мере организации «стихии». В полном собрании сочинений Ленина есть множество документов, требующих беспощадных и поголовных расправ, а выдержек из подобных приказов по белым армиям вы не найдете нигде – хотя в руки красных попало множество документов противника в «освобожденных» городах. И советская историческая литература утверждения о «белом терроре» Гражданской войны делала либо голословно, либо опираясь на «жуткие» документы, вроде телеграммы ставропольского губернатора от 13.08.19, требовавшей для борьбы с повстанцами… составления списков семей партизан и выселения их за пределы губернии. Часто в качестве примера приводится приказ ген. Розанова, который со ссылкой на японские методы предлагал «строгие и жестокие» меры при подавлении Енисейского восстания. Только умалчивается, что Розанов был за это снят Колчаком. А Врангель, объявляя Крым осажденной крепостью, грозил беспощадно... высылать противников власти за линию фронта.

По материалам книги В. Шамбарова «Белогвардейщина»

 

rushist.com

Белый террор - К чему стадам дары свободы...

Следует также добавить, что масштаб террора «эсеровских» государственных формирований был отнюдь не связан с их политической риторикой. Так, в Поволжье в период «эсеровского» государственного строительства летом осенью 1918 г. жертвами антибольшевистского террора стали не менее 5 тыс. человек.

Белый (антибольшевистский) террор в период Гражданской войны в России также включает террор белофиннов, белочехов, белополяков, германских и других оккупационных войск (например, Японии), так как их действия распространялись на значительные области России и решали одну задачу: утверждение антибольшевистских начал на контролируемых ими территориях. Ряд этих иностранных формирований прямо подчинялись органам Белой власти, другие действовали согласованно с ними, либо с «народными социалистическими режимами» или местными «национальными режимами» антибольшевистской направленности.

Под белым террором в период Гражданской войны следует также понимать такие разнообразные явления, как индивидуальный антибольшевистский террор и вооруженные контрреволюционные выступления, в ходе которых фиксировались самосудные расстрелы советских работников (в данном исследовании рассмотрены более кратко, чем «массовый белый террор»).

Таким образом, разнообразные насильственные действия, направленные против большевистской власти на территории советской республики (либо ее бывшей территории), обладающие признаками террора, в конечном счете, можно причислить к проявлениям белого (антибольшевистского) террора. Такая постановка вопроса, возможно, не совсем оправданно расширяет понятие белого террора в отношении, в частности, крестьянского движения.

Однако в упрощенном варианте и при сопоставлении с красным террором и репрессиями (в такой же широкой трактовке), в их противоборстве, взаимопричинности, взаимовлиянии, рассматривать белый террор как цельное явление (включающее данный аспект) представляется допустимым.

Количественные показатели жертв повстанческих выступлений и жертв индивидуального белого террора на территории Советской России, достаточно сложно установить. Существует обобще нная статистика только по отдельным периодам. Так, в 22 губерниях Центральной России в июле 1918 г. контрреволюционерами были уничтожены 4141 советский работник. Общие же цифры большевистских жертв носят чаще оценочный и субъективный характер. Так, согласно изысканиям М. Бернштама (исследователя, критично настроенного к советской власти), в период Гражданской войны только повстанцами и «зелеными» было убито 100 тысяч сторонников советской власти и советских служащих.

Этот «внутренний» антибольшевистский террор следует учитывать при анализе белого (антибольшевистского) террора в целом, несмотря на его более сложные социально политические характеристики. Это представляется тем более допустимым, что и собственно красного террора не существовало в том смысле, как он подается в публикациях периода Гражданской войны.

Как белый государственный террор (террор «белых правительств»), так и красный (террор центрального правительства) имеют четкие границы – пространственные и временные. Террор же белый и красный вообще – это более расплывчатые термины, выражающие скорее упрощенное сведение противоборствующих сторон к красным и белым, революции и контрреволюции…

Первые сведения о массовом белом терроре часто относят к апрелю июню 1918 г. Этот период можно охарактеризовать как начало фронтального этапа Гражданской войны и, следовательно, как начало нового витка взаимной ожесточенности и репрессий. Прежде всего, следует отметить кровавое подавление коммунистической революции в Финляндии.

Если во время Гражданской войны в Финляндии военные и гражданские потери с обеих сторон составили 25 тысяч человек, то после подавления революции, белофиннами было расстреляно около 8 тысяч человек и еще до 90 тысяч участников революции оказались в тюрьмах. Эти данные подтверждаются и современными финскими исследованиями.

Согласно известному финскому историку в Финляндии белыми было казнено 8400 красных пленных, в т. ч. 364 малолетние девочки. От голода и его последствий в финских концлагерях уже после завершения Гражданской войны умерло 12500 человек. В исследовании Марьйо Лиукконен из Лапландского университета приводятся новые подробности казней женщин и детей в одном из крупнейших концлагерей Хеннала. Только женщин там было расстреляно без суда 218.

Подобный «белый опыт» Финляндии важен тем, что он предшествовал российскому опыту широкомасштабного белого террора и был одной из причин ожесточения Гражданской войны в России с обеих сторон. Также важно, что он был следствием установления новой финской белой государственности на освобожденных от финских революционеров территориях.

То обстоятельство, что эти события происходили в соседней стране, не снижало их воздействия на ситуацию в России, тем более что среди расстрелянных в Таммерфорсе и Выборге было большое количество русских граждан. По мере того как развивались события в Финляндии, население (и в еще большей степени руководство страны) могло сравнивать их с положением в России и делать определенные выводы и прогнозы на развитие ситуации уже в российских условиях, в частности на возможное поведение победившей контрреволюции.

Впоследствии эта жестокость при подавлении финской революции указывалась как одна из причин введения красного террора в Советской России осенью 1918 г. Опыт «Финского умиротворения» рассматривался и белой стороной. Этим не ограничивается влияние фактора финского террора на российские события. Следует также отметить, что в дальнейшем со стороны финских земель на территорию России будут проникать многочисленные военные формирования, утверждавшие на местах практику уничтожения большевизма в самом широком смысле.

К этому же периоду относится и начало волны массовых «чехословацких репрессий». Линия Восточного (Чехословацкого) фронта в начале лета 1918 г. стремительно откатывалась на запад, а вместе с передвижением войск чехословацкого корпуса сюда приходит антибольшевистский террор. Чехословацкие события во многом дублировали финские.

Только в Казани за период относительно непродолжительного пребывания чешских и белых отрядов (немногим более месяца) жертвами террора станет не менее 1500 человек. Общее же количество «большевистских жертв» продвижения чехословацкого корпуса летом 1918 г. приближалось к 5 тыс. человек. Таким образом, восстание чехословацкого корпуса способствовало не только утверждению на Востоке России антибольшевистских режимов, но и в целом углублению (ужесточению) Гражданской войны.

Террор в Поволжье сопровождался аналогичными акциями на территориях оренбургского и соседнего уральского казачества, а также в районе Ижевска и Воткинска. Масштаб этих репрессий был различным. Но даже в Ижевске и Воткинске, антибольшевистских «рабочих территориях», осенью 1918 г. террор стал реальностью.

Общие цифры жертв карательной политики в этом рабочем регионе осенью 1918 г. находятся в пределах 500–1000 человек. Казачий же террор 1918 г. в указанных выше регионах не уступал чехословацкому террору, даже опережая его по частоте применения. При этом действия казаков и чехословацких подразделений часто дополняли друг друга в репрессивной практике, как это было в Челябинске.

Можно утверждать, что белый террор летом 1918 г. становится уже системным, являясь одной из составляющих нового этапа фронтальной Гражданской войны, сопутствуя становлению альтернативной советской системе государственности.

Схожие проявления карательной политики в указанный период происходят и на Северном Кавказе, где белая государственность приобрела летом территориальную самостоятельность, до этого момента являясь внетерриториальным «приглашенным» явлением на Дону и Кубани. Получение под свой контроль первоначально двух губерний на Северном Кавказе, а затем и больших территорий, обусловили интенсивное белое государственное строительство и соответствующую карательную практику.

Однако ошибочным будет утверждение об отсутствии белого террора в более ранний период Гражданской войны. Проявления антибольшевистского террора, в т. ч. и массового, фиксируются уже в период так называемой «эшелонной» войны. Можно отметить как зарождавшийся индивидуальный террор, так и многочисленные эксцессы партизанской войны

Так, первопоходничество впрямую было связано с практикой белого террора, с массовыми расстрелами и заложничеством. Немногочисленность личного состава, социальная и территориальная изоляция, вызывали реакцию в виде многочисленных актов террора. Отчасти сказывалась и репрессивная практика 1917 г., имевшаяся у вождей белого движения. Корниловский приказ «Пленных не брать!» – только айсберг радикальных настроений партизанского периода белого движения.

Например, партизанский отряд есаула В. М. Чернецова (образован 30 ноября 1917 г.) отметился массовыми расстрелами еще в 1917 г., а в начале 1918 г. не раз использовал практику террора. Только два боевых эпизода отряда дают около 400 человек расстрелянных после боя: Ясиновский рудник 118 человек, станция Лихая – 250. Помимо партизанского отряда Чернецова, подобные действия на Дону проводили еще ряд добровольческих отрядов.

Известный весенний поход Яссы – Ростов на Дону полковника М. Г. Дроздовского в 1918 г. также сопровождался массовыми расстрелами. Только по документам личного происхождения участников похода, численность казненных в ходе передвижения дроздовцев была не менее 700 человек, притом эти данные явно не полные. После соединения отряда Дроздовского с Добровольческой армией, ситуация не изменится. Только в Белой Глине в период Второго Кубанского похода дроздовцами по различным источникам будет расстреляно от 1300 до 2 тысяч человек.

Не меньшими репрессиями был отмечен и знаменитый Первый Кубанский («Ледяной») поход во главе с генералом Л. Г. Корниловым. В одной Лежанке корниловцами было расстреляно не менее 500 человек. Однако еще до этого похода репрессивная практика добровольцев знала массовые расстрелы пленных. Так, при занятии Ростова на Дону в конце 1917 г. добровольческие отряды производят первые массовые белые расстрелы в регионе.

Первые репрессии в этот период фиксируются и в практике кубанских отрядов под командованием тогда еще капитана, а вскоре уже генерала В. Л. Покровского. Практика этих самосудных военных расстрелов была перенесена белым движением и в более поздний период.

Схожей ситуация была на казачьих территориях, где взрыв насилия в первой половине 1918 г. был вызван противостоянием казаков и иногородних, казаков фронтовиков и казаков стариков. Социальный конфликт, усиленный демобилизационными процессами в период становления советской власти на местах, стал основой целой череды кровавых конфликтов в указанный период. Отход с Украины красных частей только усилил напряженность в регионе. Ярким примером является кровавое уничтожение сдавшегося в начале апреля 1918 г. двухтысячного красного Тираспольского отряда.

Таким образом, если можно с уверенностью утверждать о системном белом терроре с начала лета 1918 г, то в более ранний период, не являясь еще системообразующим (государственным) элементом, он был также массовым явлением. Отдельные же случаи белого террора, часто индивидуального или самосудного, фиксируются еще поздней осенью 1917 г.

Вместе с тем лето 1918 г., выявив новый виток насилия с обеих сторон, знаменовало наступление периода массового белого и красного террора осенью 1918 г. Отчасти это было вызвано мобилизационными процессами (подавление сентябрьского 1918 г. Славгородского восстания и целой череды схожих сибирских и поволжских крестьянских восстаний), отчасти необходимостью большего контроля над новыми захваченными территориями (Северный Кавказ, где выделяется «Майкопская резня»).

Играл важную роль и военный фактор, движение линии фронтов. Широко известными стали «эшелоны и баржи смерти» с перемещаемыми на них политзаключенными. Только в ходе подобных перевозок осенью зимой 1918 г. и в начале 1919 г. погибнут не менее трех тысяч человек. А новые территории подвергались тотальному очищению (пермские события декабря 1918 г).

Характерно для этого периода и повсеместное развитие системы белых концлагерей. При этом использовались как имевшиеся, например в Сибири, концлагеря для военнопленных периода Первой мировой войны, так и новые тюрьмы и концлагеря. При этом масштаб нового тюремного строительства на «белых» территориях превышал аналогичный у большевиков, имевших в своем распоряжении достаточную тюремную базу.

Последующий период территориального противостояния двух ключевых государственностей в Гражданской войне выявит еще больший размер взаимного террора. Приведем только две обобщающие цифры 1918–1919 гг., широко известные специалистам. Неполные данные, собранные Всеукраинским обществом содействия жертвам интервенции, дают представление о размерах жертв за 1918–1919 гг. на территории Украины (территориально значительно меньшей современной).

С 1 апреля 1924 г. по 1 апреля 1925 г. им было зарегистрировано 237.227 претензий на общую сумму материальных убытков – 626.737.390 р. 87 к. Убитых – 38.436 чел., изувеченных – 15.385 человек, изнасилованных – 1.048 женщин, случаев ареста, порки и т. д. – 45.803. В Екатеринбургской губернии по неполным данным, собранным чекистами к процессу 1920 г. над колчаковскими министрами, в 1918–1919 гг. было расстреляно белыми властями как минимум двадцать пять тысяч человек.

Особым репрессиям подвергались уезды Екатеринбургский и Верхотурский. «Одни Кизеловские копи – расстреляно, заживо погребено около 8 тысяч, Тагильский и Надеждинский районы – расстреляно около десяти тысяч. Екатеринбургский и другие уезды – не менее восьми тысяч человек.

Перепорото около 10 % двухмиллионного населения. Пороли мужчин, женщин, детей. Разорены – вся беднота, все сочувствующие советской власти». Впоследствии эти данные вошли во многие издания.

Безусловно, данные цифры надо воспринимать критически, особенно по Кизеловским копям, но сам факт массовых репрессий в регионе имел место. В соседних губерниях уровень репрессий был меньший, но отметим, что только при подавлении Омского декабрьского восстания 1918 г. погибло до полутора тыс. чел. Неслучайно поэтому известное замечание американского генерала У. С. Гревса:«В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, и я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого убитого большевиками человека приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами».

C. С. Аксаков, служивший в белых частях на Востоке России, впоследствии вспоминал: «Это самое ужасное, но ужаснее всего это гражданская война. Ведь там брат убивал брата! С содроганием вспоминал, как им, 19 летним юношам, приказывали расстреливать пленных. Он, когда мог, уклонялся от этого, но не было тыла и их некуда было отправлять. То же было и у красных».

Известны и другие обобщающие данные по белому террору за 1918–1919 гг., например в Удмуртии. Здесь согласно опубликованным архивным материалам было расстреляно и погибло в результате пыток 8298 человек, различным формам насилия было подвергнуто 10937 человек, еще 2786 человек в результате действий властей получили инвалидность.

Масштабны были белые репрессии в этот год и в других регионах России: на Севере и Северо Западе России, на Северном Кавказе и т. д. Практически каждый месяц этого года дает несколько случаев применения массовых жертв. Характерно первое полугодие 1919 г.

Январь отметился казачьими расстрелами в Уральской области, где будет убито 1050 человек.

В феврале белыми будет расстреляно не менее 800 участников Енисейско Маклаковского восстания, многотысячные расстрелы происходят на Северном Кавказе, где при замирении Терской области будут казнены 1300 человек, а во Владикавказе численность погибших трудно поддается учету.

В марте массовые расстрелы проходят в Уфе (670 жертв), Тюмени (400–500), известно уничтожение японскими войсками деревни Семеновка (не менее 257 человек), усмирение чеченского аула Алхан Юрта (до 1000 человек).

Не меньший масштаб репрессий был в апреле, когда казнили участников Кольчугинского восстания (до 600 человек), кустанайского восстания (3000 человек), Мариинского восстания (2000). Укажем и на еврейские и советские погромы, из которых выделялся григорьевский мятеж (более 1500 жертв). Жертвы атамана Григорьева, учитывая его успешные попытки сближения с белым движением, можно, на наш взгляд, не только не выносить за рамки антибольшевистского террора, но и на определенном этапе даже учитывать при подсчете жертв белого террора.

Белое наступление войск генерала А. И. Деникина и отступление войск А. В. Колчака дает не менее масштабные цифры летних расстрелов 1919 г. Подобно тому как на разломах тектонических платформ фиксируется наибольшая вулканическая активность, в зоне соприкосновения красной и белой государственности в 1919 г., в зоне фронтов, будут происходить массовые случаи белого террора.

Воткинск, Харьков, Екатеринослав, Бахмач, и Царицын – каждый из этих городов дал многие сотни казненных, порою и тысячи, а было летом 1919 г. еще подавление семиреченского восстания (не менее 3000 жертв), взятие партизанской столицы Тасеево (погибли сотни людей) и многие другие случаи белого террора: Александровск (680), Лебяжье (357), Ромны (500), Сахарное (700), Красноярск (600), Бударин и Лбищенск (до 5, 5 тысяч жертв).

В этот период были проведены и многочисленные новые эвакуации заключенных, с сотнями и даже тысячами жертв, достаточно упомянуть эвакуацию арестантов в Тюмень. Ряд приведенных цифр можно оспорить в ту или другую сторону, но взрыв белых репрессий в этот период неоспорим. Общее же число жертв белого террора только в августе 1919 г. составляет порядка 30 тысяч человек.

Осень 1919 г., с ее приливами и отливами позиций белых войск, характеризовалась не меньшими масштабами белого террора. Рейд на Москву, отход к Омску, дают новые сотни и тысячи жертв.

Однако сводить взаимный террор только к военным эксцессам будет глубоко ошибочно. Террор в Гражданской войне из общественно бытового явления становится политическим, присущим деятельности всех сторон. Красный, розовый, желтый, черный, зеленый, белый террор – лишь условное обозначение одного и того же явления, преломления террористического мышления в призме политических воззрений. Социальные же конфликты были далеко за линией фронтов, в глубоком тылу. «Внутренний фронт» фиксировал зачастую не меньшие масштабы белого террора, чем на вновь приобретенных территориях.

При этом свой вклад вносили и интервенты. «Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разумеется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза, на русской земле они оставались в качестве завоевателей, они снабжали оружием врагов советского правительства, они блокировали его порты, они топили его суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы этого падения», – утверждал У. Черчилль. Созданное в 1924 г. «Общество содействия жертвам интервенции» собрало к 1 июля 1927 г. свыше 1 млн. 300 тыс. заявлений от советских граждан, зафиксировавших 111 730 убийств и смертей, в том числе 71 704 по сельскому и 40 026 по городскому населению, ответственность по которым несли интервенты.

На фоне 1918–1919 гг. белые репрессии 1920 г. характеризуются меньшими масштабами. Однако это связано не с либерализацией белых режимов, а с «меньшей площадью» применения репрессий в условиях приближающегося поражения белого движения. Интенсивность же белых репрессий в этот период не меньшая, чем ранее, и документально фиксируются массовые расстрелы по несколько сотен человек. Известны и тысячные расстрелы.

Достаточно просмотреть воспоминания только двоих известных дроздовцев А. В. Туркула, В. М. Кравченко. Уже только по ним в ходе летне осеннего наступления врангелевских войск 1920 г. цифра уничтоженных пленных красноармейцев одной только дроздовской дивизией превышает 1000 человек. При этом данная цифра (только, отметим, по двум воспоминаниям) явно не включает всех «дроздовских» жертв.

Заложником подобной расстрельной практики дроздовцев, а также других белых частей в указанный период станет в Крыму осенью 1920 г. не успевшее эвакуироваться офицерство. Среди значимых трагедий следует упомянуть и судьбу нескольких тысяч оренбургских казаков, ставших жертвами анненковского террора, а также «белорусские расстрелы» атамана С. Н. Булак Балаховича 1920 г. Известны и семеновские расстрелы этого периода.

В представленной работе рассматривается хронологически белый террор с октября 1917 г. по 1920 г. включительно. Это не означает, что белый террор после разгрома белой территориальной государственности в Европейской части России и Сибири прекратил свое существование.

Однако белые репрессии этого периода уже характерны для меньшей части бывшей территории Российской империи. Следует в этом отношении выделить Дальний Восток, Забайкалье, отчасти Среднюю Азию и ряд пограничных территорий России (например, Псковскую губернию, пережившую в этот период «савинковский» террор).

Другие регионы, например Дон, также были подвержены «остаточному» террору. В значительной степени белый террор этого периода уже был не результатом государственной белой практики, а местью уже обреченных на поражение. Таким образом, антибольшевистский террор, изменив свое содержание, не ограничивался только 1917–1920 гг., продолжая увеличивать численность своих жертв и в последующий период.

Общая численность жертв антибольшевистского террора в Гражданской войне, на наш взгляд, может быть оценена в цифру, превышающую 500 тыс. человек. При этом данная цифра может быть увеличена с учетом еврейских погромов, часто имевших также антибольшевистскую направленность, организовали ли их представители белого движения или украинские атаманы…

В качестве источников данного исследования использовались как источники личного происхождения (мемуары, письма, дневники), материалы периодической печати исследуемого времени, так и многочисленные публикации документальных источников самого разного плана: от судебных документов до дипломатических нот. В работе была учтена обширная историография проблемы – как исследования советского периода, так эмиграционная литература, а также российские исследования последних лет. Важным моментом для настоящего исследования были многочисленные краеведческие исследования.

Сопоставление данных различных периодов, анализ событий позволили уточнить обстоятельства многих трагических страниц истории Гражданской войны. Безусловно, любая систематизация имеет свои недостатки. Отчасти они связаны с хронологическим акцентом, но данный подход позволяет видеть динамику процесса и общие черты репрессивной практики на всей белой территории.

По мнению автора, многие стереотипные представления о практике белых репрессий не соответствуют имеющимся современным данным. При этом речь идет не только о масштабах антибольшевистского террора, по мнению автора не уступавшего красному террору.

Речь идет и о широкомасштабной практике применения концлагерей, заложников, пыток, регламентации репрессий, использовании отравляющих газов и многих других явлениях. Все это стало предметом исследования и будет представлено ниже.

Представляется, что только через дискуссии и уточнения, принятие фактов малой истории возможно создание объективной истории Гражданской войны в России.

*

Ратьковский И. С. Красный террор и деятельность ВЧК в 1918 г. СПб., 2006. С. 103.

Правда. 1918. 13 нояб.; Власть Советов. 1918. № 25. С. 8.

Осипова Т. В. Крестьянский фронт в Гражданской войне // Судьбы российского крестьянства. М., 1996. С. 152.

Гражданская война и интервенция в СССР. Энциклопедия. М., 1983. С. 499.

Мери Вейо. Карл Густав Маннергейм – маршал Финляндии / пер. с финн. М., 1997. С. 114.

Лумме Ханна. Крупнейшее в Финляндии массовое убийство женщин. Иосми.ру. [Электронный ресурс]. inosmi.ru/history/20160403/235967862.html

Ратьковский И. С. Лето осень 1918: хроника чехословацкого террора // Мир экономики и права. 2013. № 11–12.

Ратьковский И. С. Белые репрессии в Оренбуржье в период Гражданской войны в России в 1917–1919 гг. // Петербургский исторический журнал. 2015. № 2. С. 116–129.

Санин А. В. Участие чехословацкого корпуса в белом терроре // Военно исторический журнал. 2011. С. 25–27.

Ратьковский И. С. Северо Кавказский белый террор летом осенью 1918 г. // Юрист правовед. 2014. № 2.

Ратьковский И. С. Индивидуальный террор в России в годы Гражданской войны (по материалам периодической печати) // Вестник СПбГУ. 1995. Сер. 2. Вып. 1.

О расстрельной практике в период Временного правительства см.: Ратьковский И. С. Восстановление в России смертной казни на фронте летом 1917 г. // Новейшая история России. 2015. № 1. С. 48–58.

Ратьковский И.С. «Пермская катастрофа» Красной армии и становление стратегии террора Железного Феликса // Quaestio Rossica. 2016. № 2.

В борьбе за власть Советов на Украине. С.295; История советского рабочего класса. Т. 1. М., 1989. С. 291.

Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920 / под ред. акад. А. Н. Яковлева; отв. ред. В. И. Шишкин. М., 2003. С. 23.

Гойхбарг А.Г. Преступления Колчака. Заключение по делу членов самозванного правительства зав. отд. юстиции Сибревкома // Колчаковщина. Екатеринбург, 1927. С. 150.

Вебер И.М., Ситников М.Г. «В военном деле, если что когда либо и знал, то давным давно перезабыл»: доклад поручика А.М. Смирнова о генерал майоре А.В. Бордзиловском // Иднакар: методы историко культурной реконструкции. 2016. № 1. С.187–188.

Гревс У. Американская авантюра в Сибири 1918–1920. М., 1932. С. 80.

Кулешов А. С. Мичман русского флота Сергей Сергеевич Аксаков // Вестник архивиста. 2006. № 4–5. С. 381.

К двадцатилетию освобождения Удмуртии от колчаковщины. Ижевск, 1939. С. 40–41.

Черчилль У. Мировой кризис. М.–Л., 1932. С. 157.

Поляков Ю. А. Советская страна после окончания Гражданской войны: территория и населения. М., 1986. С. 105.

Кравченко В. М. Дроздовцы от Ясс до Галипполи. Т. 2. Мюнхен, 1975; Туркул А. В. Дроздовцы в огне. М., 2013.

Седунов А. В. «Белые террористы» на Северо Западе России в 1920–1930 гг. // Псков. 2012. № 36.

Скорик А.П. Милютинский казачий Юрт: опыт исторической реконструкции / отв. ред. В. А. Бондарев. Новочеркасск, 2015. С. 432–436.

Из книги И.С. Ратьковского „Хроника белого террора в России. Репрессии и самосуды (1917–1920 гг.)”.

ss69100.livejournal.com

Белый террор

(Начало здесь) Проблема белого террора в советское время находилась под строгим контролем партийных органов. Добиться объективности в этом вопросе было невозможно - вплоть до пятидесятых годов, когда начался процесс десталинизации.

В эмигрантской литературе происходило то же самое: освещался, тоже необъективно и тенденциозно, только красный террор, ограничиваясь простой иллюстрацией фактов  или свидетельствами очевидцев.

По обе стороны баррикад террор существовал как государственная политика, целью которой было изменение сознания населения. Особой жестокостью отличался белый террор на юге (Деникин, Врангель) и в Сибири (Колчак). На вопрос, зачем в деревнях колчаковцы отрезали носы и уши, Александр Васильевич отвечал:

«Это обычное дело на войне,  в борьбе всегда так делается».

Гражданская война - беспощадна, а  террор - главный ее аргумент. И сам адмирал действовал в соответствие с этой установкой, и его подчиненные. В декабре восемнадцатого правительство Колчака принимает постановление о смертной казни, параллельно учреждая карательные отряды. Начальник Уральского края так характеризоует режим Колчака:

«…диктатура военной власти, расправа без суда, порка даже женщин, аресты по доносам, преследование по кляузам, ужасы - в лагерях красноармейцев, умерло за неделю 178 из 1600 человек. «По-видимому, они все обречены на вымирание»».

Жестокость насилия и репрессий усиливалась по мере того, как колчаковцы всё чаще терпели поражение. В декабре девятнадцатого один из генералов приказывает расстреливать каждого десятого заложника, а в случаях, если вспыхнет мятеж, сжигать полностью всё селение и расстреливать всех жителей. Не удивительна поэтому реакция жителей на действия армии Колчака пермских рабочих, писавших:

«Мы дожидались Колчака, как Христова дня, а дождались, как самого хищного зверя» (ноябрь девятнадцатого).

То же самое происходило и на территориях, занятых Деникиным, где правили бал  военно-полевые суды и судебные комиссии, но их решения не исключали произвола офицеров, расправлявшихся с населением по своему усмотрению. Они не щадили ни тех, кто был настроен про-большевистски, ни тех, кто занимал нейтральную позицию, не проявляч  активности в борьбе с красными.

Бывали случаи, когда население сгоняли на площадь и расстреливали из пулемёта. Особенной жестокостью прославились черносотенцы, которых в армии Деникина было очень много. Озабоченные еврейским вопросом, они буквально охотились на евреев, устраивая жестокие погромы. Исаак Бабель так описывает результаты одного из них:

«Мы застали еврейское население местечка ограбленным дочиста, зарубленным, израненным. Бойцы наши, видавшие виды, отрубившие не одну голову, отступали в ужасе перед картиной, представшей их глазам.

В жалких, разбитых до основания лачугах валялись в лужах крови голые семидесятилетние старики с разрубленными черепами, часто еще живые крошечные дети с обрубленными пальцами, изнасилованные старухи с распоротыми животами, скрючившиеся в углах, с лицами, на которых застыло дикое невыносимое отчаяние.

Рядом с мертвыми копошились живые, толкались об израненные трупы, мочили руки и лица в липкой зловонной крови, боясь выползти из домов, думая, что не все еще кончено. По улицам омертвевшего местечка бродили какие-то приниженные напуганные тени, вздрагивающие от человеческого голоса, начинающие вопить о пощаде при каждом окрике.

Мы натыкались на квартиры, объятые страшной тишиной - рядом со стариком дедом валялось всё его семейство. Отец, внуки, все в изломанных, нечеловеческих позах.  Всего убитых свыше 30, раненых около 60 человек. Изнасиловано 200 женщин, из них много замучено. Спасаясь от насильников, женщины прыгали со 2-го, 3-го этажей, ломали себе руки, головы».

За три года гражданской войны деникинцами совершено двести таких погромов. Красные тоже этим грешили, но превзойти жестокость черносотенцев было невозможно.  В целом за время гражданской войны пострадало триста тысяч евреев. Не отставал от Деникина и Врангель, расстреливавший и по приговорам судов, и без них.

Особенно прославился по этой части генерал Я.Слащов, практиковавший публичные казни, средневековые пытки и самосуды, вырезая население сотнями и тысячами. На смертную казнь он смотрел как на устрашение живых – чтобы не мешали работать. У деникинцев было кредо:

«Лучше наказать десять невиновных, нежели оправдать одного виноватого».

И расстреливали, и сжигали. Собрано немало свидетельств жестокости почти восьмидесятитысячной Добровольческой армии. Каждый ее офицер считал вправе арестовывать и расстреливать, кого хотел и за что хотел. Дело Деникина продолжил Петр Врангель, установивший в Крыму военную диктатуру и потребовавший расстреливать всех попадавших в плен коммунистов и комиссаров. Массовые аресты стали правилом. Это была уже агония....

«Однажды утром, — вспоминает  бывший председатель Таврической губернской земской управы В. Оболенский, — дети, идущие в школы и гимназии, увидели висящих на фонарях Симферополя страшных мертвецов с высунутыми языками…

Этого Симферополь еще не видывал за всё время гражданской войны. Даже большевики творили свои кровавые дела без такого доказательства. Выяснилось, что это генерал Кутепов распорядился таким способом терроризировать симферопольских большевиков».

Фактически белое движение выродилось в преступное сообщество, державшееся исключительно на терроре. Но народ не пошел за ними, потому, что не желал возврата в прошлое. Большевики обещали хотя бы в будущем построить общество равноправия и всеобщего благоденствия, а эти ничего нового не предлагали, а белый террор только усугублял ситуацию.

«Чего хотели красные, когда они шли воевать? Они хотели победить белых и, окрепнув на этой победе, создать из нее фундамент для прочного строительства своей коммунистической государственности. Чего хотели белые? Они хотели победить красных.

А потом? Потом — ничего, ибо только государственные младенцы могли не понимать, что силы, поддерживавшие здание старой государственности, уничтожены до основания, и что возможностей восстановить эти силы не имелось никаких. Победа для красных была средством, для белых — целью, и притом — единственной» (Фон Раупах. «Причины неудачи белого движения»)

Тина Гай

Related posts

coded by nessus

sotvori-sebia-sam.ru

Белый террор | Василий Галин

Рабочих арестовывать запрещаю, а приказываю расстреливать или вешать. Приказываю всех арестованных рабочих повесить на главной улице и не снимать три дня.

Приказ красновского есаула, коменданта

Макеевского района, от 10 ноября 1918 г.[1]

 

 

История «Белого террора» начинается с января 1918 г., когда один из организаторов белого движения и Главнокомандующий Добровольческой армией ген. Л. Корнилов провозгласил тотальный террор наиболее эффективным методом борьбы против большевизма: «Не берите в плен этих преступников (большевиков). Чем больше они будут бояться, тем более великой будет наша победа»[2]. И пленных действительно не брали, отмечает П. Кенез, «русские офицеры были фанатичными антибольшевиками и относились к бойцам Красной Армии с невероятной ненавистью…»[3].

Уже 1-й Кубанский поход, в феврале 1918 г., под командованием Корнилова был отмечен массовым террором по отношению к тем, кого прямо или косвенно можно было отнести к большевикам или им сочувствующим: Первое сражение похода произошло 6 марта в Лежанке, на границе Ставропольской области и Кубани. Большинство населения станицы сочувствовало большевикам и ему пришлось спасаться бегством[4]. По свидетельству Р. Гуля, после боя в Лежанке было расстреляно до 60 пленных, после чего офицерами в деревне был учинен самосуд. Потери белых составили 3 человека убитыми 17 ранеными. В Лежанке осталось 507 трупов[5]. И это был только первый бой. Всего из 80 дней, которые продолжался 1-й Кубанский поход, Добровольческая армия вела бои 44 дня[6].

По словам Н. Богданова, участника «Ледяного похода» Корнилова, во время «похода»: «Расстрелы были необходимы. При условиях, в которых двигалась Добровольческая армия, она не могла брать пленных»[7]. «Без всяких приказов, - подтверждал Деникин, - жизнь приводила во многих случаях к тому ужасному способу войны «на истребление»…»[8]. Массовое сопротивление населения лишь распаляло Л. Корнилова, и вождь белого движения уже призывал: «Если придется сжечь половину России, пролить кровь трех четвертей всего русского населения, на это можно пойти ради спасения России»[9].

 

Ген. П. Врангель: «По указанию станичного правления комендантской командой дивизии арестовывались причастные к большевизму станичники и приводились в исполнение смертные приговоры. Конечно, тут не обходилось без несправедливостей. Общая озлобленность, старая вражда между казаками и иногородними, личная месть, несомненно, сплошь и рядом играли роль, однако со всем этим приходилось мириться. Необходимость по мере продвижения вперед прочно обеспечить тыл от враждебных элементов, предотвратить самосуды и облечь, при отсутствии правильного судебного аппарата, кару хотя бы подобием внешней законной формы, заставляли мириться с этим порядком вещей. Наши части со своей стороны, имея неприятеля и спереди и сзади, будучи ежедневно свидетелями безжалостной жестокости врага, не давали противнику пощады. Пленных не брали»[10].

 

Войска «цивилизованных» интервентов находились в гораздо лучших условиях и имели более или менее стабильный тыл, но, как свидетельствовал их командующий на Севере России английский ген. Э. Айронсайд, придерживались тех же правил «пленных не брали»[11]. Р. Альбертсон, сотрудник «Христианской ассоциации молодежи» вспоминал о своем пребывании на Севере России в 1919 г.: «Мы применяли против большевиков химические снаряды. Уходя из деревень, мы устанавливали там все подрывные ловушки, которые только могли придумать. Один раз мы расстреляли больше тридцати пленных… Каждую ночь пленных пачками уводили на расстрел»[12].

Красные отвечали тем же и «в первый период войны – практически в течение всего 1918 г. – в плен обычно не брали, особенно офицеров»[13]. Так, в конце февраля 1918 г. советские войска, направленные на борьбу с Калединым овладели Ростовом и Но­вочеркасском, где в результате устроенной победителями «кровавой бани» погибли сотни казачьих офицеров-калединцев, в том числе 14 генералов и 23 полковника[14]. В плен не брали тем более и участники «русского бунта», и армии националистов. Невероятно дикие издевательства над пленными, перед их убийством, были свойственны всем сторонам.

 

В плен белые и красные стали брать лишь с 1919 г., по мнению Деникина, это было связано с тем, что «только много вре­мени спустя, когда советское правительство кроме своей прежней опричнины привлекло к борьбе путем насиль­ственной мобилизации подлинный народ, организовав Красную армию, когда Добровольческая армия стала приоб­ретать формы государственного учреждения с известной территорией и гражданской властью, удалось мало-помалу установить более гуманные и человечные обычаи, поскольку это вообще возможно в развращенной атмосфере граж­данской войны. Она калечила жестоко не только тело, но и душу»[15].

Член правительства Северной области Б. Соколов при этом отмечал: как только одна сторона начинала проявлять гуманное отношение к пленным, то «происходилосвоеобразное смягчение обычно беспощадной граждан­ской войны. Красные, узнав, что на белой стороне не расстреливают, стали тоже воздерживаться от приме­нения расстрелов»[16].

«К осени 1918 г. жестокий период гражданской войны "на истребление" был уже изжит. Самочинные расстрелы плен­ных красноармейцев были исключением и преследовались начальниками. Пленные многими тысячами поступали в ряды Добровольческой армии»[17], - в то же время вспоминал Деникин, - «В ноябре я отдал приказ, обращенный к офицерству, оставшемуся на службе у большевиков, осуждая его непротивление и заканчивая угрозой: «Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд русской армии - суровый и беспо­щадный»[18].

У большевиков, в ноябре 1918 г. «Для агитации среди белых Бронштейн (Троцкий) составил лично и выпустил воззвание: «Милосердие по отношению к врагу, который повержен и просит по­щады. Именем высшей военной власти в Советской республике заявляю: каждый офицер, который в одиночку или во главе своей части доброволь­но придет к нам, будет освобожден от наказания. Если он делом докажет, что готов честно служить народу на гражданском или военном поприще, он найдет место в наших рядах...». Для Красной армии приказ Бронштейна, отмечал Деникин, звучал уже ина­че: «Под страхом строжайшего наказания запрещаю расстрелы пленных рядовых казаков и неприятельских солдат. Близок час, когда трудовое казачество, расправившись со своими контрреволюционными офицерами, объединится под знаменем советской власти...»[19].

Однако перейти к более цивилизованным методам ведения войны окажется непросто. Об этом свидетельствует разговор военного министра деникинского правительства А. Лукомского с В. Гурко в октябре 1918 г. Лукомский: «взято в плен что-то около пятисот человек.

- Разве это так много? Спросил я.

- Очень. Ведь мы пленных не берем. Это означает, что руки рубить устали, - и тут же добавил:  - Мы этому конечно, не сочувствуем и стараемся препятствовать, но озлобление среди наших войск столь сильно, что ничего в этом отношении поделать нельзя»[20].

 

Идеологическую основу «Белого террора» обеспечили лидеры правых и либеральных политических сил. Еще в преддверии Первой русской революции, в ноябре 1904 г. лидер российских либералов П. Милюков заявлял: «Если члены нашей группы настолько щекотливо относятся к физическим средствам борьбы, то я боюсь, что наши планы об организации партии... окажутся бесплодными. Ведь трудно рассчитывать на мирное разрешение назревших вопросов государственного переустройства в то время, когда уже кругом происходит революция. Или, может быть, вы при этом рассчитываете на чужую физическую силу, надеясь в душе на известный исход, но, не желая лично участвовать в актах физического воздействия? Но ведь это было бы лицемерием, а подобная лицемерная постановка вопроса была бы граждански недобросовестна. Несомненно, вы все в душе радуетесь известным актам физического насилия, которые всеми заранее ожидаются и историческое значение которых громадно...»[21].

Об особенностях либеральной интеллигентской мысли говорит и заявление известного ученого, сделанное во время революции 1905 г., приводимое С. Витте: «Вот этот милейший, достойнейший и талантливей­ший Мечников упрекал меня также, что я мало убил людей. По его теории, которую он после выражал многим, я должен был отдать Петербург, Москву или какую-нибудь губернию в руки революционеров. Затем через несколько месяцев их осадить и взять, причем расстрелять несколько десятков тысяч че­ловек. Тогда бы, по его мнению, революции был по­ложен конец. Некоторые русские с восторгом и разинутыми ртами слушали его речи. При этом он ссылался на Тьера и его расправу с коммунистами»[22].

Либерал-демократы совершенно осознано относились к массовому насилию, как законному и оправданному средству борьбы со своими противниками, и подводили под него вполне показательную историческую основу. Не случайно спустя всего два месяца после либерально-демократической революции лидер российских либералов П. Милюков 26 апреля 1917 г. провозглашал: «партия народной свободы… не считает возможным мириться с полумерами в предстоящей борьбе, от успеха которой зависит прочность и непоколебимость нового строя»[23].

К идее террора либералы вернутся уже на следующий день после революции - 26 октября 1917 г. отмечал С. Ан-ский: «Кадеты настаивали на том, чтобы к большевикам отнеслись беспощадно, чтобы их вешали и расстреливали…»[24]. По словам (12 ноября 1917 г.) бывшего министра внутренних дел Временного правительства, главы антисоветского блока в Учредительном собрании меньшевика И. Церетели, «вся буржуазная кадетская партия объединена лозунгом кровавой расправы с большевиками»[25].

Идеи либералов полностью совпадали с лозунгами, их недавно непримиримых ультраправых противников, которые сразу после революции, в лице одного из своих лидеров В. Пуришкевича, провозглашали: «Ударить в тыл и уничтожить их (большевиков) беспощадно: вешать и расстреливать публично в пример другим. Надо начать со Смольного института и потом пройти по всем казармам и заводам, расстреливая солдат и рабочих массами»[26].

 

«После первого серьезного поражения, - определял идеологию «Белого террора» Ленин, - свергнутые эксплуататоры, которые не ожидали своего свержения, не верили, не допускали мысли о нем, с удесятеренной энергией, с бешеной страстью, с ненавистью, возросшей во сто крат, бросаются в бой за возрождение отнятого «рая»»[27].

 

Что же представлял из себя «Белый террор»? - Вот лишь некоторые примеры с разных фронтов гражданской войны:

«Демократических правительств» Поволжья, Урала и Сибири:

КОМУЧ. «В обстановке гражданской войны никакая государственная власть не в состоянии обойтись без террора, - заявлял бывший министр правительства КОМУЧА И. Майский, - Я готов согласиться с этим утверждением, но тогда почему же эсеры любят болтать о «большевистском терроре», господствующем в Советской России?.. Террор был и в Самаре, на той единственной территории, где волей исторического случая и чехословацких штыков эсеры оказались носителями государственной власти…»[28].

При захвате войсками КОМУЧа поволжских городов в июне 1918 г. «Вооруженные патрули по указаниям из толпы расстре­ливали заподозренных в большевизме лиц прямо на улице»[29]. Лидеры КОМУЧа взывали к массовому террору: «комиссарам мы поща­ды не дадим и к их истреблению зовем всех, кто раскаял­ся, кого насильно ведут против нас»[30]. Комучевец С. Николаев признавал: «режим террора... принял особо жестокие формы в Среднем Поволжье»[31]. Расстреливали в Мелекессе и  Ставрополе в каждом городе и деревне[32]. Эсеры попытались от имени Комуча установить подобие законности[33], и… «продолжали расстреливать уже на «законном» основании»[34].

Свидетель событий Вольнов вспоминал о своей поездке через линию фронта в Самару летом 1918 г.: «Мы не раз встречали изнасило­ванных женщин и девушек. Мы видели женщин, до костей ис­сеченных казацкими нагайками. Мы проезжали мимо братских могил. В общей куче, в братских объятиях, там покоились сол­даты обоих фронтов, дети, случайно попавшие под выстрелы, до смерти изломанные, измятые солдатами женщины. Мы видели попа, на котором целую ночь катались верхом скучавшие на отдыхе партизаны... Наконец, мы видели старуху, мать коммуниста, с выколо­тыми глазами и отрезанными грудями. Видели церковные кресты, валявшиеся в навозе, трепыхающиеся по ветру концы намыленных вожжевок на столбах, в петлях которых умирали большевики...»[35].

 

Начальник «государственной охраны» КОМУЧА эсер Климушкин приводил подробности подавления комучевцами рабочих восстаний в Казани и Иващенкове, в чем, полагал он, «надо признаться хотя бы для истории»[36]. 3 сентября - 1 октября в эти городах от рук комучевцев и чехов погибло около тысячи рабочих[37]. В сентябре терпя поражение на фронте, Комуч принял чрезвычайные меры, учреждался чрезвычайный полевой суд, выносивший только один приговор – смертную казнь[38], в том числе за любое неповиновение властям, распространение слухов, спекуляцию и т.д.[39]. При наступлении красных комучевцы стали эвакуировать тюрьмы. Только в одном из по­ездов, отправленном в Иркутск из Самары, было 2700 чело­век... из него до конечного пункта добрались 725 человек, остальные погибли[40].

 

Временное Сибирское правительство 3 августа 1918 г. постановило передать всех представителей «так называемой советской власти» политическому суду Всесибирского Учре­дительного собрания. В результате только в Омске было расстреляно полторы тысячи человек. 4 июня в Новониколаевске «при попытке к бегству» были убиты многие партийно-советские работники, тела погибших… были сильно изуродованы…[41].

На Урале Временное областное правительство 27 августа декларировало установление власти партий кадетов, эсеров и меньшевиков... И там, по словам историка А. Литвина, «террор с первых дней принял массовый ха­рактер». Так, в Альняшинской волости Осинского уезда только с 10 сентября по 10 декабря 1918 г. было расстреляно 350 коммунистов, красноармейцев и членов их семей; на станции Сусанна — 46 родственников красноармейцев и со­ветских работников[42]. Центральное областное бюро профсоюзов Урала в августе 1918 г. заявляло: «Вот уже второй месяц идет со дня занятия Екатеринбурга и части Урала войсками Временного сибирского правительства и войсками чехословаков, и вто­рой месяц граждане не могут избавиться от кошмара бес­причинных арестов, самосудов и расстрела без суда и следствия. Город Екатеринбург превращен в одну сплошную тюрьму...»[43].

 

Армии Юга России:

Отрядом Дроздовского только весной-летом 1918 г. в Ростове было расстреляно 16 человек, в Бердянске – 19, в Таганроге несколько десятков человек[44]. В том же Ростове одновременно с расстрелами Дроздовского безымянными штабами был отдан приказ о расстреле 56 человек[45]. В бою под Белой Глиной (июнь 1918 г.) штаб полка под командованием Жербак-Русановича попал к красным в плен. Тяжело раненого Жербак-Русановича сожгли заживо. В ответ Дроздовский приказал казнить около тысячи пленных красноармейцев. Массовые казни имели место и в других городах[46].

В одном Калаче Воронежской губернии было расстреляно 1300 человек[47]. В той же Воронежской губернии казацкими частями Краснова 8 агуста 1918 г. было расстреляно 28 красноармейцев, более 300 большевиков были заключены в тюрьмы, и каждую ночь проходили расстрелы по 10-20 заключенных. Кроме этого, по уезду было расстреляно 115 человек, а 213 подвергнуто различным телесным наказаниям[48].

Общий счет жертв на территориях контролируемых генералом П. Красновым, по сообщениям советской прессы, достиг только в 1918 г. более 30 тыс. человек[49]. По данным историка П. Голуба, «во время красновщины, то есть с мая 1918-го по февраль 1919 года, было зверски истреблено не менее 45 тысяч сторонников Советской власти на Дону»[50], т.е. почти 1,2% населения Донской области.

Донской ген. С. Денисов вспоминал: «Миловать не приходилось... Лиц, уличенных в сотрудничестве с большевиками, надо было без всякого милосердия истреблять. Временно надо было исповедовать правило: «Лучше наказать десять невино

galin.biz

Белый террор | Понятия и категории

БЕЛЫЙ ТЕРРОР - террор против революционеров и их сторонников. В России широкомасштабный белый террор применялся Белым движением в период Гражданской войны 1918—1922 годов. Первые акты белого террора совершались уже казаками А. Каледина с ноября 1917 года. К террору против большевиков призвал командующий Добровольческой армией Л. Корнилов. Широкие репрессии и бессудные расстрелы большевиков и сторонников советской власти применялись чехословацким корпусом. Однако в период «демократических» антибольшевистских правительств террор сдерживался протестами влиятельных политиков и общественных организаций. После прихода к власти А. Колчака белый террор развернулся с новой силой. 30 ноября 1918 года было принято постановление Совета министров, затем утвержденное Колчаком, о введении смертной казни за «посягательство на жизнь, здоровье, свободу или вообще неприкосновенность верховного правителя или за насильственное лишение его или совета министров власти», за «посягательство на ниспровержение или изменение ныне существующего государственного строя». Это положение могло трактоваться расширительно. Формально за политические преступления следовало применять тюремное заключение и каторгу, но фактически обычно применялся расстрел. Не только большевики, но и политики-эсеры, оказавшиеся в заключении, не могли быть гарантированы от бессудной расправы. При подавлении большевистского восстания 22 декабря 1918 года было расстреляно 10 эсеров — сотрудников Учредительного собрания, включая депутата Н. Фомина. Подавление восстания сопровождалось сотнями бессудных расстрелов. Затем по приговору военно-полевого суда было расстреляно 49 человек.

При подавлении крестьянских выступлений А. Колчак рекомендовал уничтожать «агитаторов и смутьянов» (такая расплывчатая формулировка позволяла казнить любого недовольного новой властью), брать заложников и расстреливать их, а их дома сжигать, если местные жители дают властям неверные сведения, брать пример с японцев, которые сжигают деревни, «поддерживающие» повстанцев. Аналогичной была и политика других лидеров Белого движения. В указаниях А. Деникина своему политическому органу — Особому совещанию при главнокомандующем говорилось: «Суровыми мерами за бунт, руководство анархическими течениями, спекуляцию, грабеж, взяточничество, дезертирство и прочие смертные грехи — не пугать только, но и осуществлять их… Смертная казнь — наиболее соответственное наказание».

Белый террор осуществлялся в основном не гражданскими, а военно-полевыми судами, местным командованием, отрядами государственной охраны (стражи), казацкими отрядами, контрразведками, в которых расстреливалось от нескольких человек до нескольких десятков человек в день. Среди работников контрразведки было распространено взяточничество. Широко практиковались избиения арестованных, порки крестьян, сожжения сел и расстрелы из артиллерии населенных пунктов, заподозренных в сотрудничестве с красными или повстанчестве, публичные повешения на улицах или вдоль дорог, расстрелы (иногда — всех мужчин населенного пункта), пытки (включая упражнения казаков во владении шашкой на пленных). Создавались концлагеря (например, на острове Мудьюг в Северной области), условия содержания заключенных в которых вели к массовой смертности. Белое движение участвовало в организации еврейских погромов. В осуществлении белого террора участвовали и интервенты. Общее число жертв белого террора в России оценивается по-разному, но может достигать 300 тысяч человек. Белый террор в этот период проводился и в других странах, охваченных революциями — в Германии, Венгрии, Финляндии, государствах Прибалтики и др.

А. В. Шубин.

Российская историческая энциклопедия. Т. 2. М., 2015, с. 467-468.

Литература:

Будберг А. Дневник белогвардейца. Л., 1929; Голуб П. А. Белый террор в России (1918—1920). М., 2006; Гражданская война на Южном Урале. 1918—1919. Сборник документов и материалов. Челябинск, 1962; Деникин А. И. Очерки русской смуты: вооруженные силы юга России. Заключительный период борьбы. Январь 1919 — март 1920. Минск, 2002; Иванов А. А. Рожденная контрреволюцией. Борьба с агентами врага. М., 2009; Кирмель Н. С. Белогвардейские спецслужбы в Гражданской войне 1918—1922 гг. М., 2008; Литвин А. Л. Красный и белый террор 1918—1922. М., 2004; Процесс над колчаковскими министрами. Май 1920. Документы. М., 2003; Солодовников Е. Сибирские авантюры и генерал Гайда. Из записок русского революционера. Прага, 1921; Эрлихман В. В. Потери народонаселения в ХХ веке. М., 2004.

ponjatija.ru