Прошли ли мы точку невозврата? Алексей кива политолог доктор исторических наук


Аркадий Красильщиков: КОНЕЦ РУССКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ

Слой просвещенных людей, создавших нашу культуру, уходит в прошлое

интеллигенция, книги, история, реформы, петр великий, наука, русская культура, западные интеллектуалыС давних времен просвещенные люди читали примерно одни и те же важнейшие тексты. Так возникало культурное сообщество. Фото Александра Шалгина (НГ-фото)

Я всегда прислушивался к тому, что о нашей общественной жизни говорят великие художники. Они часто раньше политиков и политологов улавливают появление в обществе новых явлений, как позитивных, так и негативных. И когда выдающийся артист и писатель Сергей Юрский в интервью еженедельнику «Аргументы и факты» сказал, что интеллигенция как особый российский феномен «частью разложилась, частью – вымерла, частью – продалась» и ее надо «возрождать заново», то такой взгляд на вещи оказался мне близок. И о том, что это вполне осознанное мнение великого художника, а не походя сказанные слова, говорит его дискуссия на эту тему с известным писателем Сергеем Шаргуновым. Развертывая тезис «интеллигенции больше нет», Сергей Юрьевич говорит: «Что такое то, что называлось словом «интеллигенция», которую я видел и знаю в ста городах? Причем каждый раз это был тысячный зал. Это было, я это все помню. А что сейчас? Я знаю, что сейчас интеллигенции нет как класса, как прослойки. Я убежден в этом. И актеру надо верить. Потому что я вижу конкретных людей». Интеллигенция – это «очень специфическая, очень русская, российская прослойка, по определенным причинам исчезнувшая. Потому что она вся, большей частью, стояла на научно-исследовательских институтах. Они были сердцевиной. Были еще учителя, врачи, инженеры, библиотекари и пр… Театр был очень важен для этого слоя. Он разрушился». И далее: еще со времен Пушкина «эта прослойка напоминала, что не всё в порядке в обществе, и надо об этом подумать. Именно такие люди являются тем бродильным элементом, который позволяет обществу быть живым, не окостенеть». А еще Сергей Юрский говорит, что прослойка этих людей читала одни и те же книжки, их объединяли схожие интересы и схожий взгляд на мир. Это касается и декабристов, и разночинцев, и интеллигенции послереволюционного периода.

Сергей Юрский говорит, что интеллигенция читала одни и те же книжки, смотрела одни и те же спектакли и т.д. Да, это так или почти так и было. Новая книга или статья в журнале (реже в газете) или спектакль, в которых, обычно не напрямую, а между строк или подтекстом, высказывалась критика тех или иных сторон существующего режима, вызывала живой отклик у интеллигенции. Все друг у друга спрашивали, вроде того, читал ли он то-то и то-то в «Новом мире», «Иностранной литературе», «Юности», «Литературке», смотрел ли тот или иной спектакль в «Современнике», в театре на Таганке… По рукам ходил самиздат, а кухни превращались в место горячих дебатов по поводу бытия в стране суверенной, простите, социалистической демократии и потерявшей адекватность на новые вызовы несменяемой власти.

Прошлое нельзя вернуть

Вернуть прошлое, увы, нельзя, причем по многим причинам.

Во-первых, неудачные реформы начала 90-х обрушили промышленное производство, привели к ликвидации колхозов и совхозов. Наука понесла невосполнимые потери, а прикладная наука, связанная с производством, практически исчезла. В результате распались большие коллективы людей, соответственно распались и связи между ними. Передел государственной и общественной собственности привел к взрыву криминала, коррупции и резкому обвалу духовности и нравственности. Убийства и похищения людей ради завладения собственностью стали частой практикой 90-х. Друг ради завладения бизнесом мог заказать друга, а внук ради жилплощади – родную бабушку. Отчуждение в обществе стало знамением времени.

Во-вторых, ушла в прошлое и прежняя мотивация социальных отношений. Скажем, если раньше в деревне или в небольшом городке в той или иной мере еще оставались от крестьянской общины солидарность и взаимопомощь, когда, например, за бутылку водки (самогона) можно было вспахать приусадебный участок принадлежащими колхозу (совхозу) лошадьми или трактором или позвать соседей на помощь при строительстве дома, то теперь за все надо выкладывать деньги. Шаг за шагом шла сильная атомизация общества, когда каждый думает прежде всего о себе, своих интересах. В-третьих, в условиях развития современных средств связи, и прежде всего Интернета, можно днями, а то неделями и даже месяцами работать на дому, не общаясь не только с коллегами по ремеслу или профессии, но даже и соседями. Можно дистанционно руководить компанией или фирмой (что и делается), причем даже из-за границы. В-четвертых, СМИ в большинстве своем работают «под копирку» только в новостном и политическом блоке, в остальном же они свободны или почти свободны. Традиционные театры и народные клубы понесли серьезные потери, но появилось море разного рода шоу, кастингов, театральных, музыкальных и танцевальных групп и пр. Поэтому сейчас трудно найти людей, которые читали бы одни и те же газеты, книги, смотрели спектакли, слушали музыку и пр. Я как историк и политолог должен быть в курсе событий, однако постоянно смотрю только четыре телеканала (причем выборочно), слушаю две радиостанции и читаю три газеты, и тоже выборочно.

Откуда растут корни intelligentsia?

Интеллигенция как феномен появилась после реформ Петра Великого, когда образованные слои общества раскололись на западников и славянофилов. Агентом исторически прогрессивных перемен однозначно были западники. По-другому и быть не могло, поскольку Россия становилась великой державой, опираясь на западную технику и технологии, а в значительной степени и человеческий капитал (не говоря уже о специалистах в различных сферах деятельности, включая военную). Учрежденная Петром I Петербургская академия наук состояла в основном из западных ученых. Философ Николай Бердяев так характеризовал расколовшееся по восприятию действительности образованное сообщество: «Славянофилы видели в деле Петра измену исконным национальным русским основам, насилие и прорыв органического развития. Западники никакого своеобразия в русской истории не видели, считая Россию лишь страной, отсталой в просвещении и цивилизации, западно же европейский тип цивилизации был для них единственным и универсальным. Петр раскрыл для России пути западного просвещения и цивилизации. Славянофилы неправы были потому, что реформа Петра была совершенно неизбежной: Россия не могла дальше существовать замкнутым царством при отсталости военной, морской, экономической, при отсутствии просвещения и техники цивилизации. При этом русский народ не только не мог выполнить своей высокой миссии, но и самое его независимое существование подвергалось опасности». Далее Бердяев говорит о том, что славянофилы не видели расцвета культуры после реформ Петра, явления Пушкина и великой русской литературы. В то же время он указывает на жестокости Петра, на то, что «приемы Петра относительно церкви и старой религиозности напоминают приемы большевизма». Он критиковал западников за «отрицание своеобразия русского народа и русской истории», за упрощенный взгляд на прогресс, за стремление копировать западные формы общественной жизни в готовом виде без учета разных уровней цивилизационного и культурного развития России и Европы.

Николай Бердяев дал нам целостную концепцию интеллигенции как движущей силы русской культуры. Фото 1912 года
Николай Бердяев дал нам целостную концепцию интеллигенции как движущей силы русской культуры. Фото 1912 года

Феномен русской интеллигенции появился прежде всего в западнически настроенной творческой среде. Но русская интеллигенция и западничество – отнюдь не тождественные понятия. На Запад ориентировалась сама власть, начиная с петровских времен. К слову сказать, совершившие Октябрьский переворот большевики были законченными западниками. Но поскольку Россия представляла собой абсолютную монархию, а основная масса народа в лице крестьянства жила под гнетом крепостного права, то интеллигенция взяла на себя социальную функцию защиты угнетенных и критики власти. Именно это отличает ее от западных интеллектуалов, живших в иных политических условиях. Кроме того, западных интеллектуалов объединяют идеалы эпохи Просвещения и борьба за гуманистические ценности. Крупный российский филолог, член Европейской академии Борис Успенский в статье «Русская интеллигенция как специфический феномен русской культуры» пишет: «Одним из фундаментальных признаков русской интеллигенции является ее принципиальная оппозиционность к доминирующим в социуме институтам. Эта оппозиционность прежде всего проявляется в отношении к политическому режиму, к религиозным и идеологическим установкам, но она может распространяться также на этические нормы и правила поведения и т.п. При изменении этих стандартов меняется характер и направленность, но не качество этой оппозиционности. Именно традиция оппозиции, противостояния объединяет интеллигенцию разных поколений: интеллигенция всегда против – прежде всего она против власти и разного рода деспотизма, деноминации… Русская интеллигенция возникла в условиях противостояния царской власти, царскому режиму. Иначе говоря, оппозиция по отношению к царской власти сформировала русскую интеллигенцию».

Если обобщить, какие черты традиционно считались присущими русской интеллигенции, то это бескорыстное служение народу, а отнюдь не правящему классу и не государству, к которому она относилась критически. Это истинный, а не казенный или фальшивый патриотизм. Это приверженность идеям социальной справедливости и свободы. Это независимость суждений. Это готовность в борьбе за свои цели идти на жертвы, отказываясь от благ, нормальной семейной жизни вплоть до самопожертвования. Верно ли все это? Для какой-то ее части это так. Однако русская интеллигенция не имела идеологии и боролась, как уже было сказано выше, не столько «за», сколько «против». Не всегда она выбирала верный путь и методы борьбы за интересы народа. Террор в России конца ХIХ – начала ХХ века велся в основном представителями интеллигентского сословия. Как писал Николай Бердяев, «интеллигенция всегда была увлечена какими-либо идеями, преимущественно социальными, и отдавалась им беззаветно». Так, известный революционный демократ Виссарион Белинский писал: «Я начинаю любить человечество по-маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную». А находившийся в эмиграции, как и Бердяев, философ Георгий Федотов говорил о том, что «каждое поколение интеллигенции определяло себя по-своему, отрекаясь от своих предков и начиная – на десять лет – новую эру. Можно сказать, что столетие самосознания русской интеллигенции является ее непрерывным саморазрушением. Никогда злоба врагов не могла нанести интеллигенции таких глубоких ран, какие наносила она себе сама в вечной жажде самосожжения».

Некоторые уточнения

Русская интеллигенция, советская интеллигенция и российская интеллигенция – это разные понятия. Русская интеллигенция (intelligentsia) состояла преимущественно из творческих людей. Она не была массовой и не могла быть таковой в период своего возникновения, поскольку профессия врача, учителя, инженера и пр. не была массовой. Не было массовым и научное сообщество. Считается, что понятие «интеллигенция» было пущено в оборот в 1860-е годы писателем, почетным членом Петербургской академии наук Петром Боборыкиным. Но некоторые авторы утверждают, что еще в 1836 году слово «интеллигенция» впервые упоминал поэт Василий Жуковский.

Существуют разные взгляды на «родословную» русской интеллигенции. Если большинство исследователей (в частности, Борис Успенский) считают ее феноменом русской культуры, то крупный специалист по античности академик РАН Михаил Гаспаров в статье «Русская интеллигенция как отвод европейской культуры» утверждает, что «русская интеллигенция была трансплантацией: западным интеллектуализмом, пересаженным на русскую казарменную почву. Специфику русской интеллигенции породила специфика русской государственной власти. В отсталой России власть была нерасчлененной и аморфной, она требовала не специалистов-интеллектуалов, а универсалов…»

На мой взгляд, это тот случай, когда на интеллигенцию можно смотреть через призму антиномии и с равной степенью убедительности доказывать то и другое, что, кстати говоря, любил делать Бердяев. Конечно, русская интеллигенция не свалилась с неба, она является производным европейской культуры, как и наша культура в целом. Но в то же время в российских условиях она приобрела такие черты, которые не свойственны западным интеллектуалам, и в известном роде действительно является феноменом.

Но вот что говорил об интеллигенции не требующий представления Дмитрий Сергеевич Лихачев: «К интеллигенции, по моему жизненному опыту, принадлежат только люди, свободные в своих убеждениях, не зависящие от принуждений экономических, партийных, государственных, не подчиняющиеся идеологическим обязательствам. Основной принцип интеллигентности – интеллектуальная свобода, свобода как нравственная категория. Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли... Люди, подчиняющиеся в своей деятельности и оценках другим людям, системам или партийным требованиям, интеллигентами, как мне кажется, не являются: они отказываются от умственной самостоятельности (а следовательно, от какой-то части своей духовной жизни), убивают в себе возможность руководствоваться только независимыми от «обстоятельств», партийных пристрастий, политической целесообразности убеждениями». Если исходить из указанных выше требований, то их выполнение не по силам массовой интеллигенции, к тому же она в своем большинстве вынуждена кому-то подчиняться, выполнять чьи-то указания, даже если она с ними и не согласна. Следовательно, Сергей Юрский имеет в виду советскую интеллигенцию, которая в постсоветской России стала называться российской.

И хотя intelligentsia понесла большие потери в годы советской власти, она, на мой взгляд, все же сохранилась как явление. И доказательством тому служит возникновение диссидентского движения в последние годы существования СССР и активное участие представителей творческой элиты в подрыве основ коммунистического режима. Отличавшийся провидческим даром Георгий Федотов, полемизируя с теми, кто уже «похоронил» русскую интеллигенцию, писал: «Интеллигенция, уничтоженная революцией, не может возродиться, потеряв всякий смысл. Теперь это только категория работников умственного труда или верхушка образованного класса. Полно, так ли? Вся ли Россия проходит азбуку атеизма и американизма?» И далее он утверждал, что интеллигенция переживет коммунистический режим, падение которого он считал неизбежным. Как, кстати, и Бердяев.

Сохранилась ли русская интеллигенция как феномен после четверти века постсоветской власти, судить сложно. С одной стороны, в отличие от прошлых времен творческая интеллигенция стала массовой. У нас сейчас сотни тысяч докторов и кандидатов наук, писателей, политологов, журналистов и пр. Не ушли в прошлое и противоречия между интересами правящего класса и народного большинства, по-прежнему царит произвол чиновников, имеет место бесправие масс, а имитационная демократия на практике не позволяет изменить существующий порядок вещей. Но, с другой стороны, можно ли считать, что нынешние творческие люди в своем большинстве соответствуют тем требованиям, которые предъявлял к интеллигенции Дмитрий Лихачев? Если, в частности, говорить о многих телеведущих, редакторах изданий, тех же писателях, публицистах и политологах, то они не под страхом репрессий, как было при правлении Сталина, а вполне сознательно и добровольно ради карьеры или благ (а некоторые, возможно, и по убеждению) обслуживают правящий класс, занимаются манипуляцией общественным мнением, зомбируя собственных граждан. На наших глазах из критиков власти за ее неспособность развивать страну некоторые из них превращаются в ее апологетов. Они, например, оправдывают огромные затраты государства на спортивные и иные имиджевые проекты, в то время как реальный сектор экономики все больше деградирует, а число бедных увеличивается. Активно поддерживают геополитические амбиции части правящего класса, а нередко и сами становятся носителями великодержавного шовинизма, мракобесия и черносотенства. Придумывают хунту там, где нет нормальной армии, а неофашистами называют националистов, в то время как своих – патриотами, при этом забывая, что еще недавно творили наши скинхеды и им подобные типы.

И тем не менее болеющие за судьбу страны и не боящиеся бросить вызов властям интеллигенты остались, а еще и появилась новая волна политической эмиграции и нового диссидентства. Другой вопрос, что им часто не хватает здравомыслия и политического опыта, что своими плохо продуманными действиями они повторяют ошибки своих исторических предшественников...

Полагаю, что термин «интеллигенция» как был, так и останется в обиходе, поскольку глубоко вошел в массовое сознание. Да пока и не появилось понятие, которым можно было бы передать то, что у нас называется интеллигенцией. Термин «интеллектуалы» не совсем подходит к нашей действительности. На Западе интеллектуалы – это люди интеллектуального труда, которые массово появляются в развитых демократических странах, имеют свои союзы, выработанную этику поведения. Когда интеллектуалы отстаивают свои права, на их сторону встают СМИ, а сами они могут вывести на улицу десятки тысяч своих сторонников и сочувствующих. У нас это невозможно. В последние годы СМИ на 80–90% оказались в руках государства или под его контролем, а наши законодатели приняли столько запретительных законов, что связали по рукам и ногам любую не санкционированную сверху общественную активность

a.kras.cc

Кива Алексей Васильевич, Видео новости, новости мира, новости онлайн

Кива Алексей ВасильевичКива Алексей Васильевич – главный научный сотрудник Института востоковедения РАН, д-р исторических наук, политолог, публицист. Начинал карьеру как военный и имеет звание майора. Окончил МГУ имени Ломоносова (филологический факультет, романо-германское отделение) и аспирантуру Академии общественных наук по кафедре истории.Работал в Международном отделе профсоюзного центра (ВЦСПС), на Гостелерадио, в журналах «Международная жизнь» и «Азия и Африка сегодня». После защиты докторской диссертации (1980 год) был приглашен академиком Е. М. Примаковым в возглавляемый им тогда Институт востоковедения, где работаю и поныне.С началом перестройки научные и общественные интересы во многом сместились — с изучения стран Востока на изучение политического процесса в СССР, а затем и России. В конечном итоге основным направлением как научной, так и публицистической деятельности стала компаративистика – сравнительный анализ реформ в России и других странах. Вышедшая в 2006 году монография (кстати говоря, получившая первую премию) называется «Российские реформы в контексте мирового опыта. Вопросы теории и политической практики».Написал 9 книг и многие сотни статей – хотя никогда их не считал, в Интернете же указана лишь небольшая их часть. Публиковался едва ли не во всех центральных периодических изданиях, в зарубежных изданиях, в 1990-е часто выступал по радио, реже – по ТВ.Объездил многие страны мира как специалист-международник, журналист, научный работник и активный участник борьбы за прогрессивные перемены в перестроечные и постперестроечные годы. Участвовал во многих международных конференциях, около полугода был на стажировке в научно-исследовательском институте в Германии.В 1991 году был приглашен президентом СССР Михаилом Горбачевым в совет фонда, который впоследствии стал называться его именем. После критики политики уже экс-президента Горбачева в СМИ связи с Горбачев-фондом сошли на нет. По предложению ближайшего сподвижника М. Горбачева Яковлева А.Н. принимал участие в создании партии социал-демократического толка – Российской партии социальной демократии и стал членом ее руководства. Однако после того, как по воле ее руководителя партия резко взяла крен вправо и вошла в избирательный блок партий, возглавляемых Е. Гайдаром и А. Чубайсом, вскоре из нее вышел. В 1996-2000 годы был членом Комиссии по правам человека при президенте РФ.Беспартийный, но по своим взглядам близок социал-демократии. Патриот и государственник, но в то же время и демократ. Решительно настроен против ксенофобии, не приемлет социальную несправедливость, фальшивый патриотизм, ложь как стержень пиара и квазиимперские амбиции.

Мнения Алексея Васильевича:

Алексей Кива: Будущее у России есть, если мы не пройдём точку невозврата.Алексей Кива: Дэн Сяопин как яркий пример роли личности в истории.Алексей Кива: Футурология за гранью утопииАлексей Кива: Китай это не только древнейшая цивилизация и огромная страна, но и наш сосед.Алексей Кива: Крест России или есть выходАлексей Кива: Кто нам поможет модернезировать страну и как обеспечить научно технический прогресс?Алексей Кива: Кто виноват и что делать?Алексей Кива: Модернизация это не выбор, это спасение России от распада.Алексей Кива: Надо помогать президенту Дмитрию МедведевуАлексей Кива: Нас призывают учиться у северной Кореи.Алексей Кива: Недооцененные знания отечественных мыслителейАлексей Кива: Новая эпохальная модернизация России состоится только при активном участии граждан.Алексей Кива: Особенности кризиса в РоссииАлексей Кива: Плохое знание Китая не только неплодотворно для любой страны, но и чревато политическими просчётами.Алексей Кива: С экономикой новоколониального типа, Россия как суверенное государство существовать не можетАлексей Кива: Сравнение Гитлеризма со Сталинизмом вне теории, вне истории, вне здравой политикиАлексей Кива: Стратегия модернизации страны должна разрабатываться и направляться из одного центра власти.Алексей Кива: Трагический XX век. Где искать корни злаАлексей Кива: В чём секрет Китайского экономического чуда?Алексей Кива: В России неизбежна духовная революцияАлексей Кива: Вопрос самопознанияАлексей Кива: Газовый конфликтАлексей Кива: Кризис как суровое испытание на зрелость народа и его элитыАлексей Кива: Последствия газового кризиса

www.webtvnews.ru

Убийство террориста как способ борьбы с терроризмом

А. ЧЕРКИЗОВ — Добрый вечер. У микрофона Андрей Черкизов, стало быть «Кухня». Перед этим была пару недель пауза, я был в больнице. Теперь я из нее вышел, и мы сегодня будем размышлять над очень страшной, мне кажется не очень излечимой но, тем не менее, актуальной проблемой, которую так или иначе пытаются излечивать политики самых разных стран мира. Для начала тема — убийство террориста как способ борьбы с терроризмом. Может ли это к чему-то полезному для общества привести или ни к чему не приводит. В студии Анатолий Павлович Судоплатов, профессор МГУ, член российского общества по изучению истории спецслужб. Человек, которого я не видел 30 с лишним лет.

А. СУДОПЛАТОВ — Бывает.

А. ЧЕРКИЗОВ — Мой папа когда-то служил под началом Павла Анатольевича Судоплатова, человека всегда бывшего верным присяге, как бы ни относиться и к присяге и к тому, что он делал, человека который вызывает у меня уважение хотя бы тем, что он себе все вернул, будучи всего лишенным, наград, звания. Он умер, если я не ошибаюсь генерал-полковником.

А. СУДОПЛАТОВ — Генерал-лейтенантом.

А. ЧЕРКИЗОВ — Со всеми наградами, которые были ему вручены советским правительством полностью реабилитированным. Далее, Микаэль Бродски, пресс-атташе посольства Израиля. Шалом. Сегодня шабад закончился, вы поэтому можете спокойно работать в нашем эфире.

М. БРОДСКИ — С чистой совестью.

А. ЧЕРКИЗОВ — Звезда первая зажглась.

М. БРОДСКИ — Вы правы.

А. ЧЕРКИЗОВ — Доктор исторических наук, политолог Алексей Васильевич Кива, здравствуйте. И Симон Сараджан человек молодой, поэтому я без отчества. Если не считаете это дискриминацией.

С. САРАДЖАН — Нет, не считаю.

А. ЧЕРКИЗОВ — Редактор отдела новостей газеты «Moscow Times». Я много раз говорил, еще раз повторяю, я далеко не все вопросы, которые приходят на пейджер задаю, я их отбираю, прежде всего, по двум причинам: интересно ли это мне и по моему мнению, будет ли это интересно всем нам в студии. Поэтому не надо мне присылать вопросы о том, почему я пятый раз пишу, а мой вопрос не задан. Значит, я не счел нужным его задать. «Кухня» это такая программа, где не очень речь идет о демократии, а скорее о возможности поговорить. Повод сегодняшнего разговора. Не более чем повод, подчеркиваю, прежде всего, для слушателей. На этой неделе суд Катара приговорил двух российских граждан к пожизненному заключению, это 25 лет по законам Катара за их будто бы участие и будто бы доказанное участие в гибели Зелимхана Яндарбиева, бывшего вице-президента, потом короткое время президента чеченской республики Ичкерия. Заодно скажем, что там и сын погиб. Довольно молодой мальчик, по-моему, ему 16 лет. Мы не будем говорить о Катаре и о проблеме российских людей, чтобы не мешать правосудию. Еще есть возможность помилования эмира Катара, так что я не хочу вредить, поэтому мы этим воспользуемся только как поводом к разговору. Начну я так как я историк, с сюжета о том, что в конце 30-х годов Павел Судоплатов в Нидерландах подарил коробку конфет известному сластене Евгену Коновальцу, который позже, вскрыв коробку конфет, оказался на том свете, то есть это был совершенно конкретный акт убийства человека, которого советское правительство, советские спецслужбы считали террористом. Коробку конфет ему передавал Павел Судоплатов, это не секретный факт, это описано в мемуарах Павла Анатольевича, к написанию которых имел отношение Анатолий Павлович. Так вот, скажите мне, Анатолий Павлович, это не было советским терроризмом?

А. СУДОПЛАТОВ — Я бы, прежде всего, прокомментировал ваш вопрос. Дело в том, что Коновалец был главой военной организации украинских националистов, которая была объявлена террористической и преступной, не только советским правительством, но и Лигой Наций. После убийства Бронислава Перацкого польского министра внутренних дел в Варшаве. Это первый момент. Второй момент, это была война, которая была провозглашена в январе 1919 года украинским националистическим правительством советской Украины и советской России, эта война закончилась только с распадом Советского Союза, когда Украина стала независимым государством. Поэтому можно оценивать это как акт советского террора, а можно как боестолкновение между противниками, у которых была цель друг друга уничтожить. И надо сказать, не в порядке оправдания, потому что мораль сегодняшнего дня одна, но в порядке реальных фактов, стрелять в официальных советских представителей начали первыми украинские националисты, расстреляв нашего вице-консула в Львове, пользовавшегося дипломатическим прикрытием.

А. ЧЕРКИЗОВ — Око за око, глаз за глаз?

А. СУДОПЛАТОВ — Нет, это война на взаимное уничтожение и она продолжалось очень долго, была очень кровавой, и эпизоды этой войны имели отголоски и в 50-х годах, когда был уничтожен идеолог украинского национализма Лев Ребет, затем Бандера и сделано это было неслучайно. Сначала убрали человека, который должен был возглавить украинское националистическое движение, а затем ликвидировали Бандеру. Мораль войны с одной стороны, с другой стороны прагматический расчет, это ликвидация Бандеры и Ребета привела к тому, что организация украинских националистов в сегодняшней политической жизни Украины играет существенную роль только во Львове. А в правительство не попала.

А. ЧЕРКИЗОВ — Но ведь то, собственно ради чего боролся и Коновалец и Бандера, случилось — Украина стала независимым государством. То есть исторически оказалось, что они правы.

А. СУДОПЛАТОВ — Вы не правы. Украина стала независимым государством, но не по их образцу. Не по их образцу. Другой вопрос, что жертвы были колоссальные украинского народа в этой гражданской войне. Жертвы с советской стороны советских украинцев тоже были колоссальны, свыше 30 тысяч человек погибло в войне после войны в 1945-54 годах. Но Украина не стала строить себя по той модели, которая была провозглашена Коновальцем, Бандерой и другими лицами, пошедшими на сотрудничество с гитлеровцами.

А. ЧЕРКИЗОВ — То есть вы считаете, что такой акт персонально направленного террора, который выполнил ваш отец, убийство Коновальца имело политический и исторический смысл.

А. СУДОПЛАТОВ — Я не говорю смысл, я говорю, что это логическое завершение, гражданской войны, во-первых, а во-вторых, извините уже за откровенность, это логическое завершение старейшей комбинации противоборства спецслужб, когда речь идет о том, чтобы завершить операцию. А она завершается, когда человек выходит на цель и поэтому это эпизод трагичный эпизод тайной войны, трагичный эпизод гибели людей, но мы сейчас должны смотреть с позиции сегодняшнего времени на это дело и не мерить события того времени нашими мерками.

А. ЧЕРКИЗОВ — Я ни в коей мере не пытаюсь мерить события конца 30-х годов мерками и нравами и позицией 2004 года, но это очень важный исторический пример. Вот так это было сделано. Идем дальше по истории, проходит 40 с лишним лет, в Мюнхене во время олимпиады палестинские террористы захватывают олимпийскую сборную Израиля. Есть великолепный американский фильм об этом, недавно российское телевидение возвращалось к этому сюжету, потому что было 30 лет всем тем событиям. И тогда это исторический факт, Голда Мэир дала секретные показания своим спецслужбам создать специальную команду, задача которой отстрелить, уничтожить всех тех, кто принимал участие в похищении израильских спортсменов. Притом сразу оговоримся, что известно, что многие из них погибли не по вине палестинских террористов, а, как теперь всем известно, по вине дурно организованной бундес полицией, полицией ФРГ операции по их освобождению. Это тоже надо иметь в виду. Тут я обращаюсь к Микаэлю Бродски, акт персонально обозначенного убийства террористов не закончился для Израиля событиями расправы с палестинскими террористами, которые похитили олимпийскую сборную. Это сейчас мы время от времени читаем, как точным попаданием ракеты разбиваются вдрызг машины, и гибнет тот или другой руководитель террористической палестинской организации. То есть этот метод точечной расправы с террористами остался в пользовании ваших спецслужб. Я не говорю о том, что вы разрушаете дома, в которых жили те или иные палестинские террористы-камикадзе, которые совершили на территории Израиля акт террора, это хоть к чему-то привело?

М. БРОДСКИ — Безусловно, это привело к снижению террора. Несмотря на разницу между действиями террористов в 70-е годы и сегодняшним террором, который является необычным новым явлением именно террор самоубийц. Террор, который направлен на уничтожение как можно большего числа людей, несмотря на это, тогда был заложен базисный принцип, а именно принцип неотвратимости возмездия, который Израилем соблюдается. Но это одна сторона медали, а вторая сторона это защита собственного государства, своих граждан и предотвращения терактов. Любой террорист, который совершил теракт, это не только человек, который виновен в преступлении, но и потенциально человек, который способен совершить еще теракты. И именно, исходя из этих двух принципов, Израиль и действовал тогда в 70-е годы и действует сегодня, когда уничтожает главарей террористических организаций на территориях.

А. ЧЕРКИЗОВ — Микаэль, а как быть с судом и с правосудием? Такой у меня наивный вопрос.

М. БРОДСКИ — Зачастую нет другого выхода, и речь идет о людях, которые представляют собой бомбы замедленного действия. Люди, которые либо через день, два, неделю взорвутся сами на израильских улицах, я говорю о последних четырех годах Интифады, когда мы столкнулись с совершенно беспрецедентной волной террора самоубийц. Десятки терактов совершались и продолжают совершаться террористами-самоубийцами в Израиле и поэтому часто просто нет технической возможности террориста задержать, доставить в Израиль. И чтобы уберечь жизни десятков людей, может быть сотен людей необходимо этого террориста уничтожить в кратчайшие сроки. Там, где это возможно, Израиль пытается террористов задержать, привлечь к суду, как было с известным террористом Маруаном Баргути, который был арестован и осужден совсем недавно израильским судом. При этом принимаются во внимание различные аспекты операции, такие как сохранить жизнь солдатам, гражданскому населению, в том числе и палестинскому, которое окружает этого террориста. Потому что точечные операции потому так и называются, потому что они направлены непосредственно против самого террориста, а не против тех людей, которые ни в чем не виноваты, которые его окружают.

А. ЧЕРКИЗОВ — Хорошо, скажите мне, Симон Сараджан, а вас мучает этот вопрос правосудия в этой истории или вы согласны с тем, что говорил Анатолий Павлович и что говорит Микаэль Бродски.

С. САРАДЖАН — Для этого надо определить является ли человек террористом и его организация террористической. Потому что есть всевозможные определения этого.

А. ЧЕРКИЗОВ — Хороший поворот. А кто, собственно говоря, решает, террористическая это организация или нет. Я хочу вам напомнить, что одна из претензий гитлеровских войск к Советскому Союзу, когда началась Великая Отечественная война, заключалась в том, что русские не по законам войну ведут. Я не обсуждаю, по законам немцы, гитлеровцы вели войну, не по законам, претензия, формулировка претензии — ведут войну не по законам. В этой связи, наверное, будет не очень большой ошибкой, если я скажу, вы ведь знаете, что было два типа партизанского движения во время Великой Отечественной войны. Был так называемое стихийное партизанское движение, во главе которого стояли партийные органы, и было партизанское движение, которое создавалось НКВД. И кстати, к созданию которого имел отношение и Павел Анатольевич Судоплатов покойный.

С. САРАДЖАН — И Александр Ильич Семенов.

А. ЧЕРКИЗОВ — Да, и мой папа Александр Ильич Семенов. Так вот, и многие считают, что вот этот вариант партизанских движений это была первоначальная форма терроризма. Поэтому когда сегодня, например, палестинские граждане устраивают подобные вещи на территории Израиля, страны, которую, как они считают, оккупировала Палестину, это равнозначно советскому партизанскому движению. Потому что во время Великой Отечественной войны советские партизаны очень часто устраивали акты «террора» в ресторанах, по отношению как к военному так и не к военному немецкому населению, которое находилось на оккупированной территории. И мы это считаем естественно сегодня для себя абсолютно нормальным. Так вот не является ли палестинское такое сопротивление борьбой за освобождение своей земли, законной борьбы, у них нет средств, таких ракет, как у Израиля. Извините, что я вклинился в ваш:

С. САРАДЖАН — Спасибо вам за развитие темы. Есть поговорка, что тот, кто для одного является террористом, для другого является борцом за свободу. Но если рассматривать партизанское движение, то однозначно, стихийное оно было или нет, в основном оно было направлено против военных лиц и специалистов оккупационных войск. В то время как наиболее часто встречающееся определение террора подразумевает, что акт направлен против гражданского населения, мирного населения. И в этом одно из различий. В случае с партизанским движением в советское время, все-таки кто имеет право на насилие и право на справедливую войну — тот, кто представляет государство, которое защищается от агрессии. В случае с палестинским движением, да, у них есть свое государство:

А. ЧЕРКИЗОВ — Квази-государство. Это еще только национальная автономия.

С. САРАДЖАН — Да, они считают, что они ведут борьбу за освобождение, но они преднамеренно совершают нападения, акты на гражданских лиц. Я бы хотел сказать, что помимо того, что этот акт, направленный на гражданских лиц, на мирное население, этот акт должен быть умышленным, возвращаясь к определению террора. Он сам по себе не является самоцелью, это инструмент для достижения другой цели. В большинстве случаев это политическая цель. То есть либо националистические группировки, либо смена государственного строя. Вот это все является неким определением терроризма. Возвращаясь к вопросу об убийстве того или иного лидера, даже если абстрагироваться от того, является ли он террористом или нет, возникает вопрос, насколько это эффективно. В одних случаях да, эффективно. Скажем, убийство двух лидеров «Хамас» подряд повлекло за собой некое снижение уровня угрозы и терактов. Хоть он и не является террористом, но убийство лидера «Унита» серьезно подорвало эту группировку. В то же время убийство Яндарбиева, мы видим, что после этого:

А. ЧЕРКИЗОВ — Я напомню слушателям, что лидером «Унита», которого убили, был Жонас Савимби. Дело было в Анголе, была история несколько лет тому назад, этого человека поддерживали американцы в борьбе с тем, кого поддерживал Советский Союз, то есть Агостиньо Нето. Это просто справка.

С. САРАДЖАН — Так вот, если же рассматривать ситуацию с Яндарбиевым, то мы удиви, что вне зависимости от того, кто его убил, радикальное движение, продолжает существовать, произошло нападение на Ингушетию, убийство президента республики Кадырова. То есть все это свидетельствует о том, что да, если он действительно отвечал за какую-то часть финансирования, может быть, это финансирование снизилось, но боеспособность этих группировок остается на достаточно высоком уровне.

А. ЧЕРКИЗОВ — Вы затронули тему последствий этого акта индивидуальной расправы с террористом. Я хочу попросить Микаэля Бродски рассказать, хорошо, Израиль этим занимается по сию пору. Ракетный обстрел, крах автомобилю, гибнет лидер «Хамас». Ну и чё?

М. БРОДСКИ — Рассказываю. Передо мной статистика терактов на протяжении последних трех лет. 2002-й, 2003-й и 2004-й год до сегодняшнего дня. В 2002-м году 60 терактов самоубийств на территории Израиля.

А. ЧЕРКИЗОВ — То есть 60 камикадзе совершили теракты.

М. БРОДСКИ — В 2003 году — 26, в 2004 году — 10. Теперь давайте посмотрим количество жертв. В 2002 году 220 человек погибло в терактах, которые были совершены камикадзе, я не беру другие теракты, которых тоже было немало. В 2003 — 142, в 2004 — 34 человека. Статистика абсолютно ясна.

А. ЧЕРКИЗОВ — То есть если верить вашей статистике, этот индивидуальный отстрел террористов, а то и лидеров террористических организаций приводит к своим положительным последствиям.

М. БРОДСКИ — В том числе это не единственная мера. Израиль возводит забор против террора, который также сокращает:

А. ЧЕРКИЗОВ — Ну да, одну стену разрушили, другую стену строим. Тут у меня сложное отношение к стене. Как сказал ваш премьер-министр: и не думайте у меня тут нарушать решение БАГАЦа. Сколько бы миллионов это ни стоило, извольте поступать так как принял решение БАГАЦ. БАГАЦ — это высший суд Израиля, который принял решение, что стену надо отодвинуть вглубь территории Израиля, чтобы не лишать палестинцев доступа к их земельным угодьям.

М. БРОДСКИ — Вы правы, отношение может быть тем или иным, но со статистикой сложно спорить, которая говорит, что там, где была эта стена была построена, ни один террорист не сумел проникнуть:

А. ЧЕРКИЗОВ — А что такое террор, как израильское руководство правительство определяет это понятие?

М. БРОДСКИ — Симон довольно емкое определение террора, но я бы хотел зачитать определение, которое дал бывший глава правительства Израиля Бениамин Нетаньяху, в своей книге про терроризм, он сказал, что терроризм это обдуманное и систематическое наступление на гражданское население, его запугивание для достижения своих политических целей. То есть уничтожение гражданского населения в политических целях.

А. ЧЕРКИЗОВ — Если на автобусной остановке, на перекрестье дорог Израиле в районе севера Израиля оказывается камикадзе и убивает, дело происходит утром в воскресенье это естественно, что израильские солдаты мальчики и девочки собираются на этой автобусной остановке, чтобы добраться в свою часть, камикадзе их убивает, это не акт террора?

М. БРОДСКИ — Безусловно, акт террора.

А. ЧЕРКИЗОВ — Но они же вооруженные люди. Они не гражданское население.

М. БРОДСКИ — Это не имеет значение. Мы не знаем, куда они направляются, может быть домой, в больницу.

А. ЧЕРКИЗОВ — То есть гражданское население не только с ружьем или без ружья, но при исполнении военных действий или не при исполнении военных действий.

М. БРОДСКИ — Это ключевой момент.

А. ЧЕРКИЗОВ — В части я или под командованием, идет какая-то операция или я пью кофе:

М. БРОДСКИ — Кроме этого практически не было терактов, где погибали бы только военные, всегда в терактах, по крайней мере в Израиле погибают и гражданские и военные.

А. ЧЕРКИЗОВ — Теперь у меня вопрос к двум историкам. Вот что меня смущает. У меня есть ощущение, и Алексей Васильевич Кива, и Анатолий Павлович Судоплатов, что нынче изменился характер терроризма, терактов. Это по моему разумению, очень смахивает на озверелое требование, озверелое бессильное требование — выслушайте же меня, наконец. К акту террора прибегают люди или организации, или люди, представляющие организации, с которыми не желают разговаривать, не делают обсуждать те проблемы, которые их мучают. И тогда они находят единственный механизм заставить разговаривать. Это акт террора. Не появляется ли здесь ситуация, не возникает ли вопрос, вариант альтернативной войны. Более сильных — европейцы, американцы, израильтяне, у которых есть ракеты, которые целевым ударом попадают в конкретный автомобиль и теми, у кого таких возможностей нет. У людей менее технически развитых. Хотя история 11 сентября 2001 года показала, что и этим они умеют пользоваться. Алексей Васильевич.

А. КИВА — Я бы хотел несколько расширить. Что касается самого понятия террор, я боюсь, что в одном случае это действительно террор, в другом это диверсия, в третьем это военная акция. И здесь нам очень важно иметь в виду, что террор сегодня и террор 20-30 лет назад это разные вещи, что произошло — у нас никогда не было международного терроризма, появилась мощнейшая структура, организация, располагающая огромными средствами. Имевшая свои отделения в западных банках, свое подполье во многих странах, это первое. Второе, появились возможности, которых никогда раньше не было разрушительное действие захватить самолет, пустить в ход бомбу огромной мощности, стремление захватить ядерное оружие. Третий момент. Россия знала терроризм, где-то народовольцы:

А. ЧЕРКИЗОВ — Если не породила его, кстати.

А. КИВА — Где-то тысяч 10 было убито, но это были госчиновники, жандармы, полицейские.

А. ЧЕРКИЗОВ — Государь император с конституцией. Столыпин.

А. КИВА — Премьер-министр. А сейчас если взять «Аль-Каиду» она поставила задачу изменить весь миропорядок. То есть это совершенно другая агрессия. То, о чем вы говорите, это верно, террор все равно вторичен как явление. Он возник в определенной обстановке, будь то Ближний Восток, здесь просматривается или террористические действия, или экстремистские действия, которые начались в Иране и привели к победе революции, а потом Иран помогал: Это тоже была реакция, реакция я так полагаю, она известна. Но я боюсь, что мало того, что во всей терминологии мы не разобрались и она спорна, потому что за ней скрывается определенный политический интерес и так далее. Есть реалии жизненные, есть представления о том, что хорошо и плохо, есть то, что называется международное правовое поле, оно очень отстает, и оно не может отставать, потому что если действительно право, право всегда отстает, есть прецедент и есть противоречия. Возьмите Америку, что она сделала в отношении «Аль-Каиды». «Аль-Каиду» приютил талибский режим. Что делать? По международному праву это нарушение, но преступление совершено в Америке, бандиты, террористы скрываются в Афганистане, вот вам пример. Это прецедент. С Израилем более сложно, там идет непрекращающаяся война, если говорить серьезно.

А. ЧЕРКИЗОВ — Алексей Васильевич, прошу прощения, что перебиваю. Вы заговорили о реакции США на события 11 сентября 2001 года, на «Аль-Каиду», это Афганистан, а потом Ирак. Но меня можно четвертовать, но я считал и считаю войну с Ираком незаконной, выдуманной, когда были использованы ложные мотивы и сегодня видно, что это была одна сплошная ложь, никакого спецоружия, спецхимических средств не найдено, и по сути дела их и не было, и в этом смысле Хусейн не врал. И неслучайно и в Соединенном Королевстве и в США, и у Блэра, и у Буша у парламента колоссальные неприятности по поводу этой войны. Тут и получается, мы вернулись к тому же вопросу. Хорошо, за два небоскреба, простите меня за мой цинизм, устроили кровавую бойню в одной стране, во второй стране, ничем там порядок не наведя, там еще хуже, чем было до начала войны. И что?

А. КИВА — По Ираку я с вами не спорю. Я с вами согласен. Я имею в виду Афганистан. Ирак это другая статья, это уже по инерции, упреждение, попытка упредить.

А. ЧЕРКИЗОВ — Я хочу попросить А. П. Судоплатова порассуждать по поводу этой теории, которую Анатолий Павлович сформулировал по поводу асимметричной войны.

А. СУДОПЛАТОВ — Очень правильно поставил вопрос Алексей Васильевич о необходимости комплексного видения всей проблемы терроризма. Она приобрела качественно новый характер в виду того, что на первый план выдвинулись асимметричные угрозы. Угрозы связанные с тем, что ни вооруженные силы США, ни спецслужбы, ни спецназ, ни их, ни других стран не могут адекватно отреагировать на террористическую угрозу, ибо их структура такова, что они готовы к действиям против традиционного противника. Американцы придерживаются сейчас концепции превентивных ударов, и я думаю, что это не только их беда, потому что подавить террористическое подполье и организованные и децентрализованные боевые группы, исключительно сложно. По той простой причине, что извините, и СССР и США породили эту асимметричную угрозу. Вот весь тот потенциал США и арабских стран, который создал террористический спецназ моджахедов, которые затем превратились в движение «Талибан» в Афганистане, этот весь спецназ был прогнан американцами в 1992 году. Просто они перестали платить, поддерживать этих людей.

А. ЧЕРКИЗОВ — Но создавали:

А. СУДОПЛАТОВ — И бен Ладен связан тесно именно с американскими спецслужбами. И вот это новый фактор этого военного противостояния, экстремистского противостояния, я бы смотрел на эту проблему шире, я бы сказал, это экстремистское проявление конфронтации Севера и Юга. Это очень опасное само по себе явление. И события у нас на Северном Кавказе тоже приняли международный характер. Вовлеченность экстремизма в них, боевых экстремистских группировок очевидна. Поэтому сейчас только вырабатывается концепция совместных действий против этой угрозы. Например, раньше спецслужбы союзники по НАТО делились лишь 5% информации о террористической угрозе и других угрозах. Теперь они делятся 30% информации, они защищают свои источники. Это новая сфера борьбы, причем очень опасная с противниками, которые являются изощренными в методах не только диверсионной войны, но и в методах подстав. Вы работаете с двойниками, вы обязаны проникнуть в эти организации. А проникать туда исключительно сложно, это все заканчивается острым столкновением, острой комбинацией. И поэтому эта война только начинается, она будет носить очень длительный характер и, отвечая на замечание нашего участника передачи из Израиля, хотел бы сказать, что уничтожение главарей террористического движения необходимо для его дезорганизации, но это лишь один из методов борьбы. Не менее важен и захват этих террористов, привлечение их к судебной ответственности, к сожалению, международное право здесь резко хромает. Кто эти террористы? Военнопленные, уголовные преступники, какие нормы права к ним применимы, что за действия, как их квалифицировать — это все только начинает прорабатываться.

А. ЧЕРКИЗОВ — И, тем не менее, мой вопрос, на который я не услышал ответа. Может быть все-таки начать разговаривать?

М. БРОДСКИ — Я бы хотел сказать, что Интифада последняя волна террора началась через несколько дней, после того как закончились переговоры между палестинцами и израильтянами в Кэмп-Дэвиде в Америке. До этого теракты сопровождали все раунды израильско-палестинских переговоров. С одной стороны велись переговоры, с другой стороны те же самые палестинцы, не те же самые, а другие, очевидно, но на территориях совершали теракты. Поэтому я не думаю, что кто-то кого-то не услышал, я думаю, что кто-то просто хотел добиться чего-то и путем переговоров. А, поняв, что всего не добиться путем переговоров, решил, что можно того же самого добиться путем терактов.

А. ЧЕРКИЗОВ — Как сказал в свое время Ясир Арафат: зачем мне нужен Израиль, вон Средиземное море.

А. КИВА — У меня когда-то сложилось такое впечатление, что тогда «зеленая карта» могла быть воплощена. Но там встал вопрос о части Иерусалима. И там получилось так, американцы торопились, они не учитывали, что само общественное мнение Израиля не готово было принять, надо было еще подождать. А торопилось американское руководство перед выборами президента, оно хотело преподнести, с другой стороны пусть мне простят, но, наверное, руководитель ваш нынешний мог бы и не ходить на сам угол. Мог бы, воздержаться. И, наверное, наши русские как в Израиле говорят, русские, которые уехали, они слишком хотели быть патриотами и слишком уж не пяди нашей земли, то есть там получилось с одной стороны сопротивление, неготовность общества принять, с другой стороны неоправданный нажим американцев, а этим воспользовались.

С. САРАДЖАН — Возвращаясь к вашему вопросу, нужно ли с ними разговаривать, не секрет, что многие видят эту проблему однобоко, говорят, что терроризм порожден социальной неудовлетворенностью, бедностью, или репрессиями со стороны какого-то внешнего игрока. На самом деле он порожден отсутствием свобод, возможности самовыражения. И именно те партии те группировки, которым предлагают возможность легализоваться, зачастую это делают и пусть они выступают с радиальных позиций, но они присутствуют в политическом спектре. Так что разговаривать нужно, определить, где непримиримые, а с кем можно вести диалог.

М. БРОДСКИ — Как раз об этом я только что говорил, что параллельно с переговорами начались теракты. Та ситуация о которой мы говорим, что другая сторона была услышана. Более того, значительная часть их требований была принята, и на переговорах в Кэмп-Дэвиде и шел переговорный процесс, когда обе стороны должны были в чем-то уступить, и неожиданно другая сторона решила, что она не будет уступать, она будет добиваться всего другими методам, которые в цивилизованном обществе неприемлемы.

А. СУДОПЛАТОВ — Разрешите высказать свою точку зрения. Война началось, но мы знаем из истории войн, в том числе диверсионных войн и классических войн, что тайные переговоры всегда идут. И они имеют место, другой вопрос они проходят или по линии дипломатии или спецслужб и мы знаем примеры, когда многие складывают оружие, это является успехом, который декларируется. Но те, кто провозгласил эту асимметричную войну на уничтожение, те для себя сделали выбор, они будут готовы сражаться до конца, сами погибнут и пошлют на смерть тысячи невинных людей.

А. ЧЕРКИЗОВ — Вот к чему, послушав вас, к каким выводам я прихожу, если окажусь не прав, вы меня поправьте. Терроризм это очень многосоставное явление. Это есть терроризм наивного человека, который убежден, что если он наденет пояс шахида, то он будет разговаривать с Аллахом, это есть позиция тех, кто не хочет никакого мира, потому что наличие мира означает отсутствие денег, отсутствие миллионов и миллионов долларов, на которые можно безбедно жить. И это очень характерно с моей точки зрения для палестинского терроризма. Как только израильтяне о чем-то договариваются с палестинским руководством, обязательно какой-то теракт, никому, есть силы среди палестинцев, которым не нужно никакое решение этого вопроса, кроме состояния войны. И поэтому и точечный отстрел руководителей террора и система секретных переговоров и то, что делают в Израиле, когда пытаются взяться за руки и палестинцы и израильтяне, в частности, левые израильтяне и образовать какое-то свое поле для диалога, это все входит в единую некую систему борьбы с терроризмом. Но и без того о чем говорил А. В. Кива, чтобы мировые юристы не сели, наконец, и не приняли каких-то определений, что это такое, а что это такое, что диверсия, а что акт террора, а что боевая операция, а что партизанское движение, а что движение комбатантов, я напомню, что это возникло со времен войны Алжира с Францией за независимость Алжира. И между прочим, комбатантами очень многие считают чеченских моджахедов, которые воюют с федеральным правительством. Хочешь остановить террор, одним отстрелом начальника террора, дело не сдвинешь. Это процесс очень многогранный и требующий усилия всех. Если вы со мной согласны, согласны? Спасибо. «Кухня» была посвящена проблеме — является ли способом борьбы с терроризмом убийство террориста. Всего доброго.

echo.msk.ru

А.В.Кива. политолог. 25 лет реформ

Газета Идеи и люди Печатная версия 25.11.2016 00:01:00 Россия, которой мы не знаем

Об иллюзиях и прочих заблуждениях верхов и низов Алексей Кива Об авторе: Алексей Васильевич Кива – доктор исторических наук, политолог.

 

Тэги: политика, экономика, кризис, реформы

 Люди, наделенные властью, намечают подходы к решению проблем, ищут деньги. Теоретический фундамент у этой практики, увы, слаб. Фото со страницы правительства РФ в Twitter В этом году исполнилось 25 лет с начала реформ в постсоветской России. Чего мы хотели четверть века назад, что получилось, были ли у нас иллюзии и что делать?Польский профессор Гжегож Колодко, который в период с 1994 по 2003 год четыре раза назначался вице-премьером и министром финансов, консультировал правительства многих стран по вопросам реформ, сказал на проходившем в марте Московском экономическом форуме, посвященном этому юбилею: в России знают, что было тогда, но пока не знают, куда идут. «Когда вы разрушили Советский Союз, – говорит Колодко, – ВНП России был в три раза больше, чем в Китае. Прошло 25 лет, одна генерация, одно поколение президента Ельцина и президента Путина, и сейчас в Китае ВНП в шесть раз больше, чем в России… Китайцы знают, куда идут». Кстати, Польша, где в первые годы ее постсоциалистического развития тоже были свои «младореформаторы» и была «шоковая терапия», сегодня является одной из немногих европейских стран, ВВП которой растет, а не падает.Куда идем?Да, по темпам роста ВВП мы стали отставать даже от тех бывших союзных республик СССР, которые имели слабый по сравнению с РСФСР экономический и научно-технический потенциал либо были бедны природными ресурсами. Если Россия, по подсчетам экспертов, по объему ВВП не достигла уровня 1991 года, то в Азербайджане, Белоруссии, Туркмении, Узбекистане он удвоился. А, например, от Казахстана мы отстаем и по уровню зрелости рыночной экономики, привлекательности инвестиционного климата, развитию малого бизнеса. Мы допустили деиндустриализацию и разрушили научно-технический комплекс (академическая наука плюс прикладная наука, включающая в себя отраслевые исследовательские, конструкторские, проектировочные институты, опытные производства, лаборатории), который трудно восстановить. Наше отставание от передовых стран Запада во многих отношениях близко к отставанию от них дореволюционной России. Остались на том или ином уровне только те отрасли и производства, которые достались нам от СССР и которые власти взяли под особый контроль. И тем не менее космическая сфера понесла сильные потери. Как заявил генеральный директор Роскосмоса Игорь Комаров, главными проблемами космической отрасли являются «низкая производительность труда, устаревшие методы проектирования и управления и изношенность оборудования». Осталось и в целом грамотное население, хотя понизился уровень образования в школах и вузах. Но ведь и в царской России были производства на мировом уровне.Как сказал один мудрый человек, живший в ХVIII веке, политик думает о следующих выборах, а государев муж – о следующих поколениях. Случайно или нет, но у нас планы развития страны, как правило, появляются перед президентскими, реже – думскими выборами. В канун президентских выборов 2012 года окончательно отработанная программа среднесрочного развития страны «Стратегия-2020», возможно, была духоподъемной, поскольку ставила грандиозные задачи не только догоняющего, но и опережающего развития, однако оказалась никчемной, потому что мало что общего имела с реальным состоянием экономики и самого общества. И о ней дружно и быстро забыли. Но в условиях углубляющегося экономического кризиса и его последствий и чиновники, и депутаты, и другие государевы мужи «вдруг» осознали, что с сырьевой экономикой у России нет будущего, и стали говорить о необходимости срочно разрабатывать новую, несырьевую модель социально-экономического развития.На сегодняшний день на слуху два проекта. Один из них готовится под руководством бывшего коллеги Владимира Путина по работе в питерской мэрии Алексея Кудрина, который был вице-премьером правительства РФ и министром финансов в 2000–2011 годах. В апреле 2016 года Кудрин был назначен руководителем совета Центра стратегических разработок, а в мае – руководителем рабочей группы по подготовке проекта реформ и одним из трех заместителей Экономического совета при президенте РФ, который возглавляется самим Путиным. Второй проект разрабатывается под руководством уполномоченного при президенте РФ по правам предпринимателей бизнесмена Бориса Титова. Проект назван «Экономика роста». Президент поручил продолжить разработку этой концепции и преобразовать ее в среднесрочную программу «Стратегия роста» – но уже на площадке Аналитического центра при правительстве РФ. Нетрудно заметить, что этому проекту придается меньшее значение, чем проекту Кудрина.Подробно обсуждать эти проекты вряд ли имеет смысл, поскольку они еще находятся в стадии разработки. Это, по сути, еще концепции. Тем более что на заседании президиума Экономического совета при президенте РФ в июне 2016 года Владимир Путин не высказал по ним своего мнения, лишь предложил продолжать над ними работу. Несколько неназванных участников заседания рассказывали газете «Ведомости», что, с одной стороны, президенту импонирует неизменная линия Кудрина: не вкладывать деньги в экономику, а копить резервы на черный день. Говорят, что президент не любит рисковать. А с другой стороны, Путин не готов согласиться с тезисом Кудрина, что в интересах получения инвестиционного капитала и технологий надо снизить геополитическую напряженность, иначе трудно будет обеспечить рост экономики. К тому же, согласно Кудрину, несколько лет уйдет на создание условий для экономического роста, который сначала будет минимальным и лишь потом достигнет 4% ВВП. Но и такие низкие темпы роста лишь законсервируют отсталость России, с чем президент тоже не готов согласиться.В проекте Титова, напротив, предусматривается вложение государством средств в развитие экономики и достижение более высоких темпов роста. Он как-то заявил: «С политикой Кудрина мы упадем в список третьеразрядных экономик». А часто выступающий вместе с Борисом Титовым советник президента РФ академик РАН Сергей Глазьев, тоже член Экономического совета при президенте, утверждает, что «рост ВВП в России должен составлять порядка 10% в год». Многим экономистам, однако, такие темпы кажутся иллюзорными.Что у нас есть и что могло бы бытьХотелось бы подчеркнуть такие моменты.Первое. Оба проекта, по сути, построены на неолиберальной теории (приватизация госсобственности, сокращение государственных расходов, независимый суд, гарантия прав собственности, четкие и постоянные правила ведения бизнеса, способствующие росту экономики налоги, доступность кредита, содействие развитию малого бизнеса, создание благоприятного инвестиционного климата и т.д.). Все эти меры, безусловно, позитивны, но ввиду изношенности парка машин и оборудования, деградации высоких технологий и науки, неразвитости инфраструктуры они не позволят стране совершить скачок – слезть с нефтяной иглы.Второе. Пока никто не может назвать источники финансирования, которые необходимы для построения современной экономики. А на это потребуются сотни миллиардов долларов. Ежегодно! (К слову сказать, они у нас были, только потратили мы их не по назначению.) Китай достиг темпов роста 10% и более, потому что инвестиции в экономику составляли там 40–45% ВВП. Индия добилась темпов роста более 7% после того, как повысила инвестиции с 25 до 30–37% ВВП. В России инвестиции в экономику официально составляют 18,5%, а по данным независимых экспертов, учитывающих нашу коррупцию, – 12,2% ВВП. Какими будут цены на нефть, неизвестно. Как скоро Запад снимет санкции с России за политику в отношении Украины и снимет ли их вообще, тоже неизвестно. И Запад остро реагирует на нашу поддержку режима Башара Асада в Сирии, на территории которой мы решили создать две военные базы на бессрочной основе.Конечно, есть и немалые внутренние источники. Только если они до сих пор не были задействованы, то нет никаких оснований полагать, что они будут задействованы сейчас. Позволю себе следующее сравнение. Мы переживаем глубокий и затяжной кризис, который фактически начался еще в лихие 90-е. В Америке глубокий кризис, названный Великой депрессией, случился в 1929 году, и Франклин Рузвельт, ставший президентом США в 1933 году, во-первых, запретил вывоз долларов из страны, который практиковался при президенте Герберте Гувере. Во-вторых, была поднята максимальная ставка подоходного налога – с 24 до 63% в период первого президентского срока Рузвельта и до 79% в годы второго срока. В-третьих, поэтапно повышалась максимальная ставка налога на наследуемое имущество – с 20% до 45, 60 и 77%. И все это высвободило средства для борьбы с нищетой и массовой безработицей, в два раза сократило число сверхбогатых и в итоге ускорило выход из кризиса. Кто-то может сказать: чрезвычайные обстоятельства диктовали и чрезвычайные меры. Увы, это не совсем так. В благополучной Швеции максимальная ставка подоходного налога составляет 56,4%, а во Франции – аж 75%.

Воображаемая разделительная линия – на карте России, ее условное изображение – в натуре. У страны двуединая сущность.  Фото Тимофея ЗахароваИ только в России было позволено вывести из страны сотни миллиардов долларов. За счет природной ренты появилось множество долларовых миллиардеров и миллионеров, разрыв в доходах между богатыми и бедными достиг опасной для будущего страны черты. В то же время в богатой углеводородами Норвегии 75% доходов от их реализации идут в казну государства и львиная доля из них направляется в социальную сферу. Поэтому там высокий жизненный уровень, нет миллиардеров и разрыв в доходах 10% верхних и 10% нижних слоев населения составляет 4%. В России же при максимальной ставке 13% с дохода физических лиц и не без «коррупционной ренты» сформировался еще и класс бюрократической буржуазии, по своей природе реакционной, стоящей на пути диверсификации экономики.Третье. В ходе обсуждения проблемы господства в нашей экономической политике квазилиберального направления один мой коллега сказал: «Судя по многим признакам, те, кто готовил провальную «Стратегию-2020», будут разрабатывать и новую стратегию развития страны. Что, у нас нет других ученых и специалистов, в той же РАН?» Вместо ответа я ему привел слова Сергея Сулакшина, доктора физико-математических и политических наук, в прошлом государственного деятеля, по поводу того, как создавалась «Стратегия-2020». «Мне, – говорит он, – довелось работать в одной из экспертных групп, и схема была такова: восседают Владимир Мау (ректор Российской академии народного хозяйства и государственного управления. – А.К.) и Евгений Ясин (научный руководитель Высшей школы экономики. – А.К.) и обобщают итоги заседания (я цитирую): «Ну что, поговорили очень интересно, но в итоговом документе будет это, это и это».Какой напрашивается вывод? Насколько мне известно, Владимир Мау довольно ясно себе представляет состояние нашей экономики, как, полагаю, и Евгений Ясин. Но они скорее всего получили заказ: концепция социально-экономического развития должна носить оптимистический характер. А этого можно добиться только в том случае, если исходить не из того, что реально есть, а из того, что могло бы быть. И это находится в русле нашей советской традиции – точнее, «социалистического реализма»: показывать не то, что есть, а то, что будет…Западники и почвенникиБыли иллюзии и в отношении к нам Запада после краха социализма и развала СССР. Но самые тяжелые последствия имели иллюзии насчет нашей готовности от тоталитаризма сразу же перейти к демократии. На деле к этому не готово было общество, включая интеллигенцию. Юрий Андропов, став руководителем страны после смерти Леонида Брежнева, сказал вещие слова: «Мы не знаем страны, в которой живем». Позволю себе продолжить: мы не знаем самих себя. Да, мы знаем, что наша страна почти 300 лет была в зависимости от Золотой Орды, примерно столько же существовало крепостное право, и мы еще не забыли, что три четверти века жили в тоталитарном государстве. Многие знали и о том, что после реформ Петра I у нас вследствие вестернизации верхнего слоя общества появились западники и славянофилы. Но как все это отразилось на нашем национальном характере и на судьбе страны, полагаю, мало кто задумывался. И только в последние годы перестройки многие из нас впервые познакомились с трудами крупнейших наших философов, которые были либо высланы из страны еще Лениным, либо сами эмигрировали и тем самым сохранили себе жизнь.И, пожалуй, самым ярким из них и глубоко знающим русскую историю и русский национальный характер является Николай Бердяев. На формирование нашего национального характера, а говоря шире, архетипа (коллективное бессознательное), сильный отпечаток, считал Бердяев, наложила прерывность изменения типа цивилизации. «В истории мы видим, – писал он, – пять разных Россий: Россию Киевскую, Россию татарского периода, Россию Московскую, Россию петровскую, императорскую, и, наконец, новую советскую Россию». Именно отсюда (а еще, как он считал, и от православия) идут максимализм, полярность мышления, рождающие действие от противного, отсутствие, как он выражается, средней культуры.Что касается нашего максимализма, действий от противного, то это, по-моему, не требует объяснения. Другое дело – средняя культура, которая подразумевает не одномоментное достижение цели, а пошаговое, готовность к компромиссам, выраженную договороспособность. Была бы у нас средняя культура, мы могли бы остановиться на Февральской революции 1917 года, которая имела буржуазно-демократический характер и открывала возможность более гармоничного экономического развития, социализации и демократизации общества. А в наше время могли бы мирным путем разрешить возникший во власти конфликт и не доводить дело до «расстрела парламента» (или государственного переворота, как считают многие) в первых числах октября 1993 года, после чего у нас началась «гибридная реставрация»: что-то (но не всегда лучшее) мы восстанавливаем то из советского, то из царистского прошлого.Креативным силам России, по-моему, надо было бы знать, что западники будут всегда тянуться к Западу, к его ценностям, будут стремиться заимствовать там готовые формы общественной жизни, которые с трудом приживаются на национальной почве. Славянофилы же (или почвенники) всегда будут выступать носителями великодержавных устремлений, отстаивать особый путь развития России, противопоставлять ее Западу, а интересы государства будут ставить выше интересов общества. Но раньше или позже победу одержат они, поскольку представляют большинство народа, воспитанного в духе борьбы за социальную справедливость, но отнюдь не демократию и все еще находящегося под сильным влиянием царистских настроений, трансформировавшихся в годы сталинизма в вождистские.Перемены вектораЧто, на мой взгляд, необходимо? Первое. Нужен реальный план перехода к новой экономике, составленный не по неолиберальной теории Милтона Фридмана, а по теории государственного регулирования Джона Мейнарда Кейнса и не привязанный к выборам. И одним из кандидатов, способных возглавить группу по его разработке, мог бы стать, на мой взгляд, крупнейший специалист по экономикам переходного периода – академик РАН и Европейской академии Виктор Полтерович. Второе. Нужно воспользоваться приходом в Белый дом Дональда Трампа и как можно быстрее решить проблему Донбасса, тем более что мы однозначно считаем его украинским. Что касается Крыма, то надо убеждать мировое сообщество, что это российский регион, случайно оказавшийся в ходе распада СССР в составе Украины. Что касается сирийской проблемы, то надо еще думать, как ее решить. Допустим, с помощью России и Ирана победит режим Башара Асада. Но удержит ли он власть? И кто будет восстанавливать разрушенную страну, на что, по мнению экспертов, понадобится от 300 до 500 млрд долл.? Третье. Надо уходить от конфронтации с Западом, экономический потенциал которого, по подсчетам члена-корреспондента РАН, научного руководителя Института экономики РАН Руслана Гринберга, в 35 раз больше российского. Нам ее не выдержать. У нас уже сейчас военные расходы по отношению к ВВП гораздо больше, чем у США, и в несколько раз больше, чем у стран Евросоюза и Китая. Я считаю, что во главу угла надо ставить не чьи-то амбиции, а национальные интересы.Но то, что мы шарахаемся из одной крайности в другую, есть истинная правда. В ХХ веке мы дважды поменяли вектор общественного развития, понеся при этом колоссальные людские и материальные потери, и за постсоветские годы не могли ни на чем долго остановиться. То делали шаги к сближению с Западом, то резко развернулись в сторону Востока, не найдя там того, чего искали. То считали Россию европейской, то стали называть ее евразийской. То заклинали не признавать независимость полуторамиллионного Косова, то признали независимость маленькой Абхазии и крохотной Южной Осетии. И нередко те же люди, которые в силу коммунистической идеологии и по долгу службы боролись с религией, вдруг стали борцами за клерикализацию массового сознания и не препятствуют религиозно-черносотенной истерии, раздуваемой не имеющими исторических знаний людьми при власти. Порой создается впечатление, что мы живем не в ХХI веке, когда благодаря новым технологиям человечество шагнуло далеко вперед в познании вселенной, а в Средние века, когда считали, что Земля является центром вселенной и вокруг нее вращаются солнце и планеты. 

 Сергей Мамаев 09:57 27.11.2016 Младореформаторы сделали Россию Европой, но более, чем вековой давности - дикокапиталистической (изучена Марксом). Отсюда и соответствующая политика, как внутренняя, так и внешняя (Европа это уже поняла), а также клерикальная идеологическая направленность. Отсюда и экономика времен Столыпина и соответствующая наука с засильем чиновников. И будущего никакого, кроме стагнации до нацизма (в соответствии с историей). Конечно, если эту элиту не сметут...

   Петр Литвин 11:49 27.11.2016 Предложения профессора по смене вектора несколько противоречат его предшествующему анализу состояния умов в народе. Программа может быть самой расчудесной, только: а) кто её будет принимать и б) кто и как будет её выполнять? По первому пункту мы знаем, кто - и далеко не факт, что эта программа будет соответствовать его воззрениям, а по второму - см. рассуждения автора о нашем народе с его менталитетом. Спассивируем и извратим на практике самые благие начинания - своя рубашка ближе к телу.

 

 

 

 

Сергей Баранов

www.moovso.ru

Конец русской интеллигенции / Идеи и люди / Независимая газета

Слой просвещенных людей, создавших нашу культуру, уходит в прошлое

интеллигенция, книги, история, реформы, петр великий, наука, русская культура, западные интеллектуалы С давних времен просвещенные люди читали примерно одни и те же важнейшие тексты. Так возникало культурное сообщество. Фото Александра Шалгина (НГ-фото)

Я всегда прислушивался к тому, что о нашей общественной жизни говорят великие художники. Они часто раньше политиков и политологов улавливают появление в обществе новых явлений, как позитивных, так и негативных. И когда выдающийся артист и писатель Сергей Юрский в интервью еженедельнику «Аргументы и факты» сказал, что интеллигенция как особый российский феномен «частью разложилась, частью – вымерла, частью – продалась» и ее надо «возрождать заново», то такой взгляд на вещи оказался мне близок. И о том, что это вполне осознанное мнение великого художника, а не походя сказанные слова, говорит его дискуссия на эту тему с известным писателем Сергеем Шаргуновым. Развертывая тезис «интеллигенции больше нет», Сергей Юрьевич говорит: «Что такое то, что называлось словом «интеллигенция», которую я видел и знаю в ста городах? Причем каждый раз это был тысячный зал. Это было, я это все помню. А что сейчас? Я знаю, что сейчас интеллигенции нет как класса, как прослойки. Я убежден в этом. И актеру надо верить. Потому что я вижу конкретных людей». Интеллигенция – это «очень специфическая, очень русская, российская прослойка, по определенным причинам исчезнувшая. Потому что она вся, большей частью, стояла на научно-исследовательских институтах. Они были сердцевиной. Были еще учителя, врачи, инженеры, библиотекари и пр… Театр был очень важен для этого слоя. Он разрушился». И далее: еще со времен Пушкина «эта прослойка напоминала, что не всё в порядке в обществе, и надо об этом подумать. Именно такие люди являются тем бродильным элементом, который позволяет обществу быть живым, не окостенеть». А еще Сергей Юрский говорит, что прослойка этих людей читала одни и те же книжки, их объединяли схожие интересы и схожий взгляд на мир. Это касается и декабристов, и разночинцев, и интеллигенции послереволюционного периода.

Сергей Юрский говорит, что интеллигенция читала одни и те же книжки, смотрела одни и те же спектакли и т.д. Да, это так или почти так и было. Новая книга или статья в журнале (реже в газете) или спектакль, в которых, обычно не напрямую, а между строк или подтекстом, высказывалась критика тех или иных сторон существующего режима, вызывала живой отклик у интеллигенции. Все друг у друга спрашивали, вроде того, читал ли он то-то и то-то в «Новом мире», «Иностранной литературе», «Юности», «Литературке», смотрел ли тот или иной спектакль в «Современнике», в театре на Таганке… По рукам ходил самиздат, а кухни превращались в место горячих дебатов по поводу бытия в стране суверенной, простите, социалистической демократии и потерявшей адекватность на новые вызовы несменяемой власти.

Прошлое нельзя вернуть

Вернуть прошлое, увы, нельзя, причем по многим причинам.

Во-первых, неудачные реформы начала 90-х обрушили промышленное производство, привели к ликвидации колхозов и совхозов. Наука понесла невосполнимые потери, а прикладная наука, связанная с производством, практически исчезла. В результате распались большие коллективы людей, соответственно распались и связи между ними. Передел государственной и общественной собственности привел к взрыву криминала, коррупции и резкому обвалу духовности и нравственности. Убийства и похищения людей ради завладения собственностью стали частой практикой 90-х. Друг ради завладения бизнесом мог заказать друга, а внук ради жилплощади – родную бабушку. Отчуждение в обществе стало знамением времени.

Во-вторых, ушла в прошлое и прежняя мотивация социальных отношений. Скажем, если раньше в деревне или в небольшом городке в той или иной мере еще оставались от крестьянской общины солидарность и взаимопомощь, когда, например, за бутылку водки (самогона) можно было вспахать приусадебный участок принадлежащими колхозу (совхозу) лошадьми или трактором или позвать соседей на помощь при строительстве дома, то теперь за все надо выкладывать деньги. Шаг за шагом шла сильная атомизация общества, когда каждый думает прежде всего о себе, своих интересах. В-третьих, в условиях развития современных средств связи, и прежде всего Интернета, можно днями, а то неделями и даже месяцами работать на дому, не общаясь не только с коллегами по ремеслу или профессии, но даже и соседями. Можно дистанционно руководить компанией или фирмой (что и делается), причем даже из-за границы. В-четвертых, СМИ в большинстве своем работают «под копирку» только в новостном и политическом блоке, в остальном же они свободны или почти свободны. Традиционные театры и народные клубы понесли серьезные потери, но появилось море разного рода шоу, кастингов, театральных, музыкальных и танцевальных групп и пр. Поэтому сейчас трудно найти людей, которые читали бы одни и те же газеты, книги, смотрели спектакли, слушали музыку и пр. Я как историк и политолог должен быть в курсе событий, однако постоянно смотрю только четыре телеканала (причем выборочно), слушаю две радиостанции и читаю три газеты, и тоже выборочно.

Откуда растут корни intelligentsia?

Интеллигенция как феномен появилась после реформ Петра Великого, когда образованные слои общества раскололись на западников и славянофилов. Агентом исторически прогрессивных перемен однозначно были западники. По-другому и быть не могло, поскольку Россия становилась великой державой, опираясь на западную технику и технологии, а в значительной степени и человеческий капитал (не говоря уже о специалистах в различных сферах деятельности, включая военную). Учрежденная Петром I Петербургская академия наук состояла в основном из западных ученых. Философ Николай Бердяев так характеризовал расколовшееся по восприятию действительности образованное сообщество: «Славянофилы видели в деле Петра измену исконным национальным русским основам, насилие и прорыв органического развития. Западники никакого своеобразия в русской истории не видели, считая Россию лишь страной, отсталой в просвещении и цивилизации, западно же европейский тип цивилизации был для них единственным и универсальным. Петр раскрыл для России пути западного просвещения и цивилизации. Славянофилы неправы были потому, что реформа Петра была совершенно неизбежной: Россия не могла дальше существовать замкнутым царством при отсталости военной, морской, экономической, при отсутствии просвещения и техники цивилизации. При этом русский народ не только не мог выполнить своей высокой миссии, но и самое его независимое существование подвергалось опасности». Далее Бердяев говорит о том, что славянофилы не видели расцвета культуры после реформ Петра, явления Пушкина и великой русской литературы. В то же время он указывает на жестокости Петра, на то, что «приемы Петра относительно церкви и старой религиозности напоминают приемы большевизма». Он критиковал западников за «отрицание своеобразия русского народа и русской истории», за упрощенный взгляд на прогресс, за стремление копировать западные формы общественной жизни в готовом виде без учета разных уровней цивилизационного и культурного развития России и Европы.

Николай Бердяев дал нам целостную концепцию интеллигенции как движущей силы русской культуры.	Фото 1912 года
Николай Бердяев дал нам целостную концепцию интеллигенции как движущей силы русской культуры. Фото 1912 года

Феномен русской интеллигенции появился прежде всего в западнически настроенной творческой среде. Но русская интеллигенция и западничество – отнюдь не тождественные понятия. На Запад ориентировалась сама власть, начиная с петровских времен. К слову сказать, совершившие Октябрьский переворот большевики были законченными западниками. Но поскольку Россия представляла собой абсолютную монархию, а основная масса народа в лице крестьянства жила под гнетом крепостного права, то интеллигенция взяла на себя социальную функцию защиты угнетенных и критики власти. Именно это отличает ее от западных интеллектуалов, живших в иных политических условиях. Кроме того, западных интеллектуалов объединяют идеалы эпохи Просвещения и борьба за гуманистические ценности. Крупный российский филолог, член Европейской академии Борис Успенский в статье «Русская интеллигенция как специфический феномен русской культуры» пишет: «Одним из фундаментальных признаков русской интеллигенции является ее принципиальная оппозиционность к доминирующим в социуме институтам. Эта оппозиционность прежде всего проявляется в отношении к политическому режиму, к религиозным и идеологическим установкам, но она может распространяться также на этические нормы и правила поведения и т.п. При изменении этих стандартов меняется характер и направленность, но не качество этой оппозиционности. Именно традиция оппозиции, противостояния объединяет интеллигенцию разных поколений: интеллигенция всегда против – прежде всего она против власти и разного рода деспотизма, деноминации… Русская интеллигенция возникла в условиях противостояния царской власти, царскому режиму. Иначе говоря, оппозиция по отношению к царской власти сформировала русскую интеллигенцию».

Если обобщить, какие черты традиционно считались присущими русской интеллигенции, то это бескорыстное служение народу, а отнюдь не правящему классу и не государству, к которому она относилась критически. Это истинный, а не казенный или фальшивый патриотизм. Это приверженность идеям социальной справедливости и свободы. Это независимость суждений. Это готовность в борьбе за свои цели идти на жертвы, отказываясь от благ, нормальной семейной жизни вплоть до самопожертвования. Верно ли все это? Для какой-то ее части это так. Однако русская интеллигенция не имела идеологии и боролась, как уже было сказано выше, не столько «за», сколько «против». Не всегда она выбирала верный путь и методы борьбы за интересы народа. Террор в России конца ХIХ – начала ХХ века велся в основном представителями интеллигентского сословия. Как писал Николай Бердяев, «интеллигенция всегда была увлечена какими-либо идеями, преимущественно социальными, и отдавалась им беззаветно». Так, известный революционный демократ Виссарион Белинский писал: «Я начинаю любить человечество по-маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную». А находившийся в эмиграции, как и Бердяев, философ Георгий Федотов говорил о том, что «каждое поколение интеллигенции определяло себя по-своему, отрекаясь от своих предков и начиная – на десять лет – новую эру. Можно сказать, что столетие самосознания русской интеллигенции является ее непрерывным саморазрушением. Никогда злоба врагов не могла нанести интеллигенции таких глубоких ран, какие наносила она себе сама в вечной жажде самосожжения».

Некоторые уточнения

Русская интеллигенция, советская интеллигенция и российская интеллигенция – это разные понятия. Русская интеллигенция (intelligentsia) состояла преимущественно из творческих людей. Она не была массовой и не могла быть таковой в период своего возникновения, поскольку профессия врача, учителя, инженера и пр. не была массовой. Не было массовым и научное сообщество. Считается, что понятие «интеллигенция» было пущено в оборот в 1860-е годы писателем, почетным членом Петербургской академии наук Петром Боборыкиным. Но некоторые авторы утверждают, что еще в 1836 году слово «интеллигенция» впервые упоминал поэт Василий Жуковский.

Существуют разные взгляды на «родословную» русской интеллигенции. Если большинство исследователей (в частности, Борис Успенский) считают ее феноменом русской культуры, то крупный специалист по античности академик РАН Михаил Гаспаров в статье «Русская интеллигенция как отвод европейской культуры» утверждает, что «русская интеллигенция была трансплантацией: западным интеллектуализмом, пересаженным на русскую казарменную почву. Специфику русской интеллигенции породила специфика русской государственной власти. В отсталой России власть была нерасчлененной и аморфной, она требовала не специалистов-интеллектуалов, а универсалов…»

На мой взгляд, это тот случай, когда на интеллигенцию можно смотреть через призму антиномии и с равной степенью убедительности доказывать то и другое, что, кстати говоря, любил делать Бердяев. Конечно, русская интеллигенция не свалилась с неба, она является производным европейской культуры, как и наша культура в целом. Но в то же время в российских условиях она приобрела такие черты, которые не свойственны западным интеллектуалам, и в известном роде действительно является феноменом.

Но вот что говорил об интеллигенции не требующий представления Дмитрий Сергеевич Лихачев: «К интеллигенции, по моему жизненному опыту, принадлежат только люди, свободные в своих убеждениях, не зависящие от принуждений экономических, партийных, государственных, не подчиняющиеся идеологическим обязательствам. Основной принцип интеллигентности – интеллектуальная свобода, свобода как нравственная категория. Не свободен интеллигентный человек только от своей совести и от своей мысли... Люди, подчиняющиеся в своей деятельности и оценках другим людям, системам или партийным требованиям, интеллигентами, как мне кажется, не являются: они отказываются от умственной самостоятельности (а следовательно, от какой-то части своей духовной жизни), убивают в себе возможность руководствоваться только независимыми от «обстоятельств», партийных пристрастий, политической целесообразности убеждениями». Если исходить из указанных выше требований, то их выполнение не по силам массовой интеллигенции, к тому же она в своем большинстве вынуждена кому-то подчиняться, выполнять чьи-то указания, даже если она с ними и не согласна. Следовательно, Сергей Юрский имеет в виду советскую интеллигенцию, которая в постсоветской России стала называться российской.

И хотя intelligentsia понесла большие потери в годы советской власти, она, на мой взгляд, все же сохранилась как явление. И доказательством тому служит возникновение диссидентского движения в последние годы существования СССР и активное участие представителей творческой элиты в подрыве основ коммунистического режима. Отличавшийся провидческим даром Георгий Федотов, полемизируя с теми, кто уже «похоронил» русскую интеллигенцию, писал: «Интеллигенция, уничтоженная революцией, не может возродиться, потеряв всякий смысл. Теперь это только категория работников умственного труда или верхушка образованного класса. Полно, так ли? Вся ли Россия проходит азбуку атеизма и американизма?» И далее он утверждал, что интеллигенция переживет коммунистический режим, падение которого он считал неизбежным. Как, кстати, и Бердяев.

Сохранилась ли русская интеллигенция как феномен после четверти века постсоветской власти, судить сложно. С одной стороны, в отличие от прошлых времен творческая интеллигенция стала массовой. У нас сейчас сотни тысяч докторов и кандидатов наук, писателей, политологов, журналистов и пр. Не ушли в прошлое и противоречия между интересами правящего класса и народного большинства, по-прежнему царит произвол чиновников, имеет место бесправие масс, а имитационная демократия на практике не позволяет изменить существующий порядок вещей. Но, с другой стороны, можно ли считать, что нынешние творческие люди в своем большинстве соответствуют тем требованиям, которые предъявлял к интеллигенции Дмитрий Лихачев? Если, в частности, говорить о многих телеведущих, редакторах изданий, тех же писателях, публицистах и политологах, то они не под страхом репрессий, как было при правлении Сталина, а вполне сознательно и добровольно ради карьеры или благ (а некоторые, возможно, и по убеждению) обслуживают правящий класс, занимаются манипуляцией общественным мнением, зомбируя собственных граждан. На наших глазах из критиков власти за ее неспособность развивать страну некоторые из них превращаются в ее апологетов. Они, например, оправдывают огромные затраты государства на спортивные и иные имиджевые проекты, в то время как реальный сектор экономики все больше деградирует, а число бедных увеличивается. Активно поддерживают геополитические амбиции части правящего класса, а нередко и сами становятся носителями великодержавного шовинизма, мракобесия и черносотенства. Придумывают хунту там, где нет нормальной армии, а неофашистами называют националистов, в то время как своих – патриотами, при этом забывая, что еще недавно творили наши скинхеды и им подобные типы.

И тем не менее болеющие за судьбу страны и не боящиеся бросить вызов властям интеллигенты остались, а еще и появилась новая волна политической эмиграции и нового диссидентства. Другой вопрос, что им часто не хватает здравомыслия и политического опыта, что своими плохо продуманными действиями они повторяют ошибки своих исторических предшественников...

Полагаю, что термин «интеллигенция» как был, так и останется в обиходе, поскольку глубоко вошел в массовое сознание. Да пока и не появилось понятие, которым можно было бы передать то, что у нас называется интеллигенцией. Термин «интеллектуалы» не совсем подходит к нашей действительности. На Западе интеллектуалы – это люди интеллектуального труда, которые массово появляются в развитых демократических странах, имеют свои союзы, выработанную этику поведения. Когда интеллектуалы отстаивают свои права, на их сторону встают СМИ, а сами они могут вывести на улицу десятки тысяч своих сторонников и сочувствующих. У нас это невозможно. В последние годы СМИ на 80–90% оказались в руках государства или под его контролем, а наши законодатели приняли столько запретительных законов, что связали по рукам и ногам любую не санкционированную сверху общественную активность…

www.ng.ru

Прошли ли мы точку невозврата? / Идеи и люди / Независимая газета

Российская экономика застряла в прошлом столетии, и из этого тупика надо выбираться

экономика, кризис, модернизация, экспорт, энергоносители, мнения, аналитика, китай По неосвоенным землям мы тянем трубу – качать сырье. И рискуем в нее вылететь. Фото Reuters

С резким усугублением экономической ситуации в стране возникли и извечные русские вопросы «что делать?» и «кто виноват?». Появилось много рецептов исправления ситуации, участились негативные прогнозы не только выхода из экономического кризиса, но и будущего России. Притом что их уже дают и те лица, которые еще недавно возглавляли экономический блок правительства. В их числе Герман Греф, который с 2000 года, будучи еще в Санкт-Петербурге, возглавил Центр стратегических разработок и в том же году стал министром экономического развития и торговли РФ (этот пост занимал до 2007 года), реализуя эти разработки. Так, выступая на Гайдаровском форуме 15 января нынешнего года, он заявил: «Мы проигрываем… мы проиграли конкуренцию, надо честно сказать, оказались в стане стран, которые проигрывают, в стане стран-дауншифтеров. (Иначе говоря, в стане стран-лузеров, или неудачниц. – А.К.)

Хотя и в других формулировках, но так же негативно отзывается о нынешней экономической ситуации в стране и бывший министр финансов и заместитель председателя правительства (2000–2011) Алексей Кудрин, который ныне возглавляет Комитет стратегических инициатив. Это он настаивал на том, чтобы нефтедоллары в экономику не шли, а хранились (причем под низкий процент!) в банках и ценных бумагах стран Запада, и в первую очередь США, иначе-де будет расти инфляция. Тезис этот многими авторитетными экономистами считался глубоко ошибочным, ибо лишал экономику инвестиций, инфляцию же разгоняют не нефтедоллары, а естественные монополии. Однако, пользуясь доверием главы государства, с которым он был на равных должностях в питерской мэрии при мэре Анатолии Собчаке, Кудрин твердо стоял на своих позициях.

Немного истории

Подсчеты некоторых экономистов, что для модернизации отечественной экономики стране потребуется 1–1,5 трлн долл., казались из области фантастики. Но к началу ХХI века цены на нефть пошли в гору и постоянно росли, достигнув к лету 2008 года 147 долл. за баррель. Соответственно быстро росли и доходы от экспорта энергоносителей (к слову сказать, к 2015 году, по некоторым подсчетам, они достигли 3,5 трлн долл.). Соответственно рос и ВВП, составлявший к началу финансово-экономического кризиса 2008 года в среднем 7% в год.

Только Кудрин вряд ли смог бы проводить линию на «стерилизацию нефтедолларов», если бы не пользовался еще и поддержкой «сырьевых магнатов» и их адвокатов в СМИ. В защиту сырьевой ориентации национальной экономики был пущен в ход тезис о том, что энергоресурсы не менее важны для мировой экономики, чем высокие технологии. При этом некоторые высокие чиновники даже стали говорить о том, что нефть и газ мы будем обменивать на продукцию высоких технологий, что, однако, не встретило понимания со стороны высокоразвитых стран. Тогда же с подачи, полагаю, хорошо известных читателям «НГ» лиц Россия «превратилась» в энергетическую сверхдержаву. Капитаны сырьевого сектора прогнозировали рост стоимости барреля нефти в ближайшей перспективе до 200 долл., 1 тыс. куб. м газа – до 1 тыс. долл., а рыночной капитализации «Газпрома» – до 1 трлн долл. Сколько реально на данный момент стоит баррель нефти, нам известно, а что касается капитализации «Газпрома», то с 369 млрд долл. (май 2008 года) она снизилась до 95,9 млрд к июню 2013 года и до 56,5 млрд долл. в 2015 году.

В то время как в правящих кругах упивались «огромными достижениями» в развитии страны и уже выдвигали идею сделать рубль резервной валютой, а Москву – новым международным финансовым центром, ученые били тревогу. Что их беспокоило? За счет доходов от экспорта энергоносителей растут зарплаты и пенсии граждан, обновляются столица и ряд крупных городов, возникают элитные дома и поселки типа Рублевки. Элита не вылезает из Куршевеля и с Лазурного Берега, а все больше граждан со средним достатком отдыхают в Турции и Египте. Чиновники и новые русские переводят деньги в банки стран Запада и в массовом порядке скупают там недвижимость, в том числе замки и даже целые острова; туда же посылают на учебу своих отпрысков, а дочерей и жен – на лечение и даже на роды. Рост есть, а развития как такового нет. Напротив, многие отрасли хозяйства и социальной сферы, секторы высоких технологий теряют и те позиции, которые были завоеваны в советские годы, и страна все больше откатывается назад.

Что есть рост, а что развитие, давно определил выдающийся австрийский и американский экономист Йозеф Шумпетер (1883–1950) и продемонстрировал это на очень простом примере. Если увеличить производство фаэтонов, говорил он, то это будет рост, а если вместо них выпускать кабриолеты, то это будет развитие. Востоковедам этот феномен давно знаком из опыта целого ряда бывших колоний, богатых тем или иным пользующимся спросом на мировом рынке видом сырья, но прежде всего энергоносителями, и в научную литературу вошел под термином «рост без развития».

Первыми забили тревогу ученые РАН. Так, уже ушедшую из жизни Татьяну Заславскую, крупного отечественного социолога, академика, беспокоило то, что благополучие страны все больше зависит от экспорта нефти, которая либо кончится, как уже случилось с некоторыми ее экспортерами, либо потеряет в цене, что уже не раз происходило в последние десятилетия. А еще она обращала внимание на растущую эмиграцию из страны талантливых ученых и специалистов наиболее трудоспособного возраста, что неизбежно ведет к ухудшению качества населения и обедняет отечественный научно-технический потенциал. Авторитетный в научном сообществе директор Института экономики РАН академик Леонид Абалкин, проанализировав все составляющие промышленного и научно-технического прогресса, пришел к выводу, что страна может сблизиться по уровню развития с развитыми странами не раньше, чем через несколько поколений, да и то при благоприятных обстоятельствах. Но, пожалуй, самый негативный сценарий развития России вытекал из проведенного в Институте прикладной математики РАН математического моделирования, о чем поведал общественности заместитель его директора доктор физико-математических наук Георгий Малинецкий. Если Россия не сменит модель развития, то, согласно этому сценарию, к 2030 году она развалится, как развалился СССР. Причем этот сценарий появился еще до кризиса 2008 года.

Конечно, может возникнуть вопрос: почему Россия застряла в прошлом веке и не смогла диверсифицировать экономику? И хотя это отдельная тема, но если в нескольких словах, то, на мой взгляд, питерская команда капитулировала перед объективными трудностями в деле создания новой экономики в условиях страны, в которой в постсоветские годы произошла деиндустриализация. Притом что новую продукцию надо не только производить, но и находить для нее ниши в условиях жесткой конкуренции, характерной для глобальной экономики. Тут неизбежны и ошибки, и провалы. Это с одной стороны. А с другой стороны, надо менять систему управления, экономическую и социальную политику, приоритеты в расходовании государственных средств. Надо на всем экономить, снизить жизненный уровень правящей элиты, заставить госуправленцев слезть с беззаботного сидения на нефтегазовой трубе и ломать голову над тем, что строить, как строить, на какие средства строить и как созданный продукт реализовать. А еще надо избавляться и от многих управленцев из числа «своих» (бывших и действующих силовиков и питерцев), преданных высшему руководству, но слабых, некомпетентных, а нередко и коррумпированных. Не исключая и соратников, которые по невежеству или корысти давали Кремлю ложную картину ключевой роли энергоносителей в мировой экономике на многие десятилетия вперед. Но это могло бы привести к подрыву вертикали власти, костяком которой являются «свои».

Факторы развития

Высокие технологии в отличие от индустриальных соразмерны человеку. Именно соразмерность нам и не дается. 	Фото РИА Новости
Высокие технологии в отличие от индустриальных соразмерны человеку. Именно соразмерность нам и не дается. Фото РИА Новости

Для перехода страны на новый уровень надо сохранить критическую массу потенциала. Но каковы ее составляющие? Это человеческий капитал. В ХХI веке основным двигателем развития стал человеческий капитал, отсюда растущие инвестиции в образование, науку, здравоохранение. Однако расходы нашего государства на эти цели сильно упали по сравнению с советским периодом и сейчас во много раз меньше, чем в передовых странах. Не будучи востребованными на родине, сотни тысяч ученых, инженеров, математиков, биологов и других специалистов самого работоспособного возраста уехали в страны Запада (прежде всего в США) и составляют там немалую часть персонала университетов и высокотехнологичных компаний. Мы потеряли инженерно-технические коллективы, у нас острая нехватка квалифицированных рабочих. А Курчатовы, Королевы, Ландау, Туполевы, Яковлевы и т.д., так необходимые при переходе к новому качеству экономики, могут появиться только в крупных производственных и научно-технических коллективах, чего нет и не может быть в условиях сырьевой экономики.

Это материально-техническая база. Практически все сложные машины и оборудование, в том числе для нефтегазовой отрасли, мы закупали в странах Запада. По производительности труда в промышленности мы отстаем от передовых стран в 5–10 раз. У нас упало машиностроение, практически потеряны станкостроение, прикладная наука, включая опытные производства, без которых открытие не может дойти до конвейера. В лабораториях преобладает допотопное оборудование. Неразвиты электроника, робототехника, биотехнологии, оптика и т.д. По мнению большинства ученых, наша экономика отстает от передовых экономик примерно на 40–50 лет.

Это международная обстановка. Она ныне крайне неблагоприятна для перевода сырьевой экономики на рельсы промышленного и научно-технического развития. Наша внешняя политика мне порой кажется импульсивной, плохо продуманной и даже иррациональной. А история так распорядилась, что центр великих открытий оказался на Западе и на протяжении последних столетий именно западные страны стали центром промышленного и научно-технического прогресса. И ни одна страна мира не совершила промышленного переворота и не добилась крупных успехов в сфере инноваций без опоры на Запад. Это касается и Японии, и Южной Кореи, и Китая, да и всех новых индустриальных стран. Но это же касается и России. И речь идет не только о реформах Петра I. Индустриализация была осуществлена большевиками при активном участии гениального промышленного архитектора Альберта Кана из Детройта. В условиях Великой депрессии в США он и его команда спроектировали важнейшие стройки первых пятилеток, заказали и организовали доставку в СССР для них самых современных в ту пору машин и оборудования, а иногда и целых заводов. И как ни странно, большевики закупали в странах Запада и военную технику: в Италии – военные суда и документацию для их строительства, в Германии – оборудование для подводных лодок и другую военную технику, в США – летательные аппараты, в Чехословакии – артиллерийские системы и т.д.

В последние столетия наша страна практически всегда имела союзников. Она была в союзе то с Германией и Австро-Венгрией, то с Англией и Францией, наконец – в составе антигитлеровской коалиции. Потом НАТО противостоял военный блок – Организация Варшавского договора. СССР был родоначальником реального социализма, который считался альтернативой капитализму, пользовался поддержкой со стороны зарубежных компартий. Ныне же у нас нет союзников, не считая Белоруссии. И нет никакой притягательной идеи для других стран. Страны БРИКС, ШОС – это партнеры, а не союзники. Но при этом мы поссорились с Украиной и бросили вызов практически всему развитому миру, который по ВВП превосходит нас не менее чем в 20 раз и примерно во столько же раз по промышленному и научно-техническому потенциалу. И тем не менее в обновленной стратегии национальной безопасности записано, что главными противниками России являются США и их союзники. А еще до этого с высоких трибун было заявлено, что при определенных условиях мы готовы применить и ядерное оружие. По-моему, таких заявлений не делалось в СССР и не делается в других ядерных странах. Ядерное оружие ныне рассматривается в мире как оружие устрашения, а не применения. Это оружие самоубийства. Его применение даже в тактических целях могло бы спровоцировать полномасштабную ядерную войну и поставить крест на земной цивилизации.

Но что из вышесказанного вытекает? Во-первых, прежде чем ставить глобальные задачи – закрепить за Россией статус одной из лидирующих мировых держав, перейти на новый уровень технологического развития (как записано в стратегии национальной безопасности), следовало бы не обострять, а сглаживать противоречия с Западом и Украиной. Политика импортозамещения в каких-то отдельных областях может сработать, а как стратегия развития – это нонсенс в условиях глобальной экономики. Достаточно того, что нам придется возмещать те потери, которые мы понесли после введения Западом санкций и разрыва кооперативных связей с Украиной в военной сфере. Ведь с США и ЕС у России до санкций активно развивалось военно-техническое сотрудничество. Как утверждает военный обозреватель Владимир Воронов (ссылаясь на официальных лиц РФ), к 2025 году нам предстоит заместить «826 образцов вооружений и военной техники». А еще надо заместить немалое число единиц вооружений и военной техники, производимых в Украине.

Во-вторых, если мы считаем США и их союзников нашими главными противниками, то и они нас будут воспринимать так же. Раньше они основным своим врагом считали терроризм, а геополитическим противником – Китай. Если судить по прошлому опыту, то они будут делать все возможное, чтобы помешать нормальному развитию России даже после формальной отмены санкций. Я даже думаю, что американцы тоже обновили свою стратегию безопасности и разработали для этого соответствующие меры. О том, какие методы США пустили в ход, чтобы подорвать жизнеспособность СССР, рассказал миру американский автор Петер Швейцер, автор книги «Победа. Роль тайной стратегии администрации США в распаде Советского Союза и социалистического лагеря». (Как он утверждал, его консультировали бывшие сотрудники администрации США.) С одной стороны, западные стратеги подтолкнули нас к введению войск в Афганистан, а с другой – был широко разрекламирован миф о намерении США перенести гонку вооружений в космос. В том, что идея «звездных войн» носила политический, а не военный характер, впоследствии признался помощник президента США по национальной безопасности Роберт Макфарлейн. Все это было направлено на то, чтобы спровоцировать СССР на новый виток гонки вооружений, тем самым подорвать его экономику и вызвать недовольство граждан существующим режимом. И им это, увы, удалось. Близорукое советское руководство тратило на гонку вооружений гигантские средства для защиты страны извне, а беда пришла изнутри: СССР распался без единого выстрела, и не нашлось сил его защищать.

Что делать в создавшихся условиях?

Выскажу некоторые соображения из опыта Китая, с которым у России немало общего. Ведь многих россиян давно мучает вопрос: почему страна, экономика которой была в несколько раз меньше российской до начала реформ, стала второй экономикой мира, а национальная валюта – юань – в 2016 году станет мировой резервной валютой? При этом попытаюсь назвать некоторые установки (принципы), которые и позволили КНР добиться таких успехов.

Первое. Дэн Сяопин поставил задачу: делая акцент на подъеме сельского хозяйства, чтобы накормить изголодавший народ, в то же время развивать промышленность и высокие технологии. Однако он понимал, что собственными силами эту задачу не решить, и потому сделал ставку на привлечение в страну капитала, технологий и управленческого опыта из стран Запада. Там же предполагалось готовить и кадры специалистов. И этого удалось добиться. И индустриализация, и создание мощного сектора высоких технологий были осуществлены в основном на средства Запада и руками западных специалистов.

Второе. Во главу угла были поставлены закон и строго действующий по закону суд. В Китае нет ни «своих», ни «чужих». За нарушение закона на скамье подсудимых оказываются не только губернаторы, мэры крупных городов и министры, но и члены Политбюро ЦК КПК. И наказания им даются не условные, а весьма суровые. То, что в Китае беспощадно подавляется криминал и ведется не потешная, а реальная борьба с коррупцией, давно известно. Но команда Си Цзиньпина объявила и решительную борьбу со «сладкой жизнью» партийных и государственных чиновников.

Третье. Были установлены четкие и всем понятные правила ведения бизнеса, и они практически не меняются. У зарубежных инвесторов это вызывает доверие к Китаю. Это же является и одной из составляющих привлекательности инвестиционного климата, который мы так и не смогли создать в постсоветские годы.

Четвертое. В центр внимания властей были поставлены не чиновники, а предприниматели и ученые. Если силовик или чиновник вмешается в деятельность предпринимателя с малейшим намеком на мзду, то он тут же будет уволен. Если он приостановит деятельность предприятия, а суд признает эту акцию незаконной, то государство полностью оплачивает понесенные предприятием потери, а потом их взыскивает с чиновника и его семьи. И чиновники как огня боятся таких ситуаций. Что же касается ученых, то именно они разрабатывают проекты решения тех или иных проблем и потом направляют их правительству.

Пятое. Свободного обмена валюты, который есть у нас, в Китае не было и пока нет, что стало препятствием на пути оттока капитала – фактора, который нанес огромный ущерб России. Но государство никогда не покушалось на сбережения китайцев, и они охотно держат деньги в банках, в которых накоплены огромные депозиты, немалая часть коих обращается в инвестиции. Кстати сказать, очень глубоко продумана и прогрессивная шкала налога с дохода физических лиц.

Шестое. Руководство КНР на международной арене ведет себя осторожно, поэтому страна не является объектом санкций и сама к ним не прибегает. И вообще китайское государство не смешивает экономику с политикой. У Китая и с США, и с Японией могут быть резкие перепалки, но деловые отношения от этого не страдают.

Седьмое. Я не помню, чтобы Пекин похвалялся своими не знающими преград ракетами или говорил, что готов при каких-то обстоятельствах прибегнуть к ядерному оружию. Он постепенно усиливает свой военный потенциал, однако гонкой вооружений не занимается, понимая, что это негативно сказалось бы на росте производства и могло бы спровоцировать ответные действия Японии.

И в заключение: цены на нефть, вне сомнения, раньше или позже пойдут в гору и рубль укрепится по отношению к твердым валютам. Но сможет ли Россия построить несырьевую экономику, сказать затрудняюсь.

www.ng.ru

А.Кива, Интеллигенция – виновник Русской революции?

Уподобившиеся задраенному котлу режимы раньше или позже терпят крах

Как и многие творческие люди начала ХХ века, Маяковский искренне считал себя «революцией мобилизованным и призванным».

Кто только не обвинял интеллигенцию в том, что она сыграла важную, если не решающую, роль в подготовке Русской революции 1917 года! И кто только не высказывался о ней нелестно! И правые, и левые, и монархисты, и большевики, и меньшевики, и известные в стране и мире мыслители. Виталий Шульгин, бывший влиятельный депутат Государственной думы и вообще яркая личность, который вместе с другим таким же неординарным политиком с авантюрной жилкой, думцем Александром Гучковым, принимал отречение от престола Николая Второго, говорил: «Среди русской интеллигенции… очень много озлобленных. Эти люди ненавидят всех и вся. С огромной страстностью они втираются во всякое дело, но исключительно для того, чтобы его испортить. Они ненавидят всякое творчество и живут только разрушением». Возможно, такое впечатление у Шульгина сложилось от деятельности большевиков, верхушку которых составляла радикальная интеллигенция, призывавшая к поражению страны в мировой войне, исходя из принципа «чем хуже, тем лучше».

Не жаловал интеллигенцию и Ленин. В письме Горькому от 15 сентября 1919 года он говорил не о всей интеллигенции (что важно!), а о «лакеях капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно... «Интеллектуальным силам», желающим нести науку народу (а не прислуживать капиталу), мы платим жалование выше среднего. Это факт. Мы их бережем. Это факт».

Сталин тоже делил интеллигенцию на хорошую и плохую, которая не связана с производством.  8 января 1937 года, давая интервью посетившему СССР немецкому писателю Лиону Фейхтвангеру, он сказал: «Есть такая группа интеллигенции, которая не связана с производством, как литераторы, работники культуры. Они мнят себя «солью земли», командующей силой, стоящей над общественными классами. Но из этого ничего серьезного получиться не может».

Идейный штаб русской революции?

Особый интерес представляет точка зрения на интеллигенцию философов русского послеоктябрьского зарубежья, которые хорошо знали ситуацию в России и при этом  были свободны в суждениях. Это те, которые были либо высланы из страны Лениным в 1922 году либо эмигрировали, опасаясь репрессий. В их числе был и Георгий Федотов, который в статье «Трагедия интеллигенции» ставил вопрос: что являет собой русская интеллигенция? Отмечая, что это не профессиональная категория, не люди умственного труда, не учителя, врачи и даже не профессора, это чисто русский феномен. Защитники самодержавия, говорит философ, называли интеллигенцию «идейным штабом русской революции», причем сама она «в массе своей готова смотреть на себя именно таким образом». Федотов делает вывод: «Русская интеллигенция есть группа, движение и традиция, объединяемые идейностью своих задач и беспочвенностью своих идей». Однако он отказывается дать точное определение русской интеллигенции, поскольку каждое ее поколение «определяло себя по-своему, отрекаясь от своих предков и начиная, на десять лет, новую эру. Можно сказать, что столетие самосознания русской интеллигенции является ее непрерывным саморазрушением». Далее Федотов указывает на беспочвенность интеллигенции. Но по этому вопросу я обращусь к Николаю Бердяеву, который раньше и более подробно описал этот феномен.

В частности, Бердяев говорил: «Для интеллигенции характерна беспочвенность, разрыв со всяким сословным бытом и традициями, но эта беспочвенность была характерно русской. Интеллигенция всегда была увлечена какими-либо идеями, преимущественно социальными, и отдавалась им беззаветно. Она обладала способностью жить исключительно идеями. По условиям русского политического строя интеллигенция оказалась оторванной от реального социального дела, и это очень способствовало развитию в ней социальной мечтательности. В России самодержавной и крепостнической вырабатывались самые радикальные социалистические и анархические идеи. Невозможность политической деятельности привела к тому, что политика была перенесена в мысль и в литературу. Литературные критики были властителями дум социальных и политических. Интеллигенция приняла раскольнический характер, что так свойственно русским. Она жила в расколе с окружающей действительностью, которую считала злой, и в ней вырабатывалась фантастическая раскольничья мораль. Крайняя идейная нетерпимость русской интеллигенции была самозащитой; только таким путем она могла сохраниться во враждебном мире, только благодаря своему идейному фанатизму она могла выдержать преследования и удержать свои черты. Для русской интеллигенции, в которой преобладали социальные мотивы и революционные настроения, которая породила тип человека, единственной социальностью которого была революция, характерен был крайний догматизм…»

Примером крайней нетерпимости, а в наших нынешних терминах – экстремизма, был отнесенный большевиками к революционным демократам литературный критик Виссарион Белинский. В борьбе за новую социальную организацию общества он был готов пролить море крови. Белинский признавался: «Я начинаю любить человечество по-маратовски: чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную…»

Пожалуй, еще более полно о причинах отщепенства, беспочвенности и в целом враждебности русской интеллигенции по отношению к существующему строю высказался крупнейший русский мыслитель, историк, экономист, академик Российской академии наук (исключенный из нее большевиками, но восстановленный посмертно в 1990 году) Петр Струве. В отличие от Бердяева и большинства других философов он принимал активное участие в общественной и государственной жизни.

В августе 1918 года Струве писал: «Извращенное идейное воспитание интеллигенции восходит к тому, что близоруко-ревнивое отстаивание нераздельного обладания властью со стороны монархии и узкого круга близких с ней элементов отчуждило от государства широкий круг образованных людей, ослепило его ненавистью к исторической власти, в то же время сделав эту интеллигенцию бесчувственной и слепой по отношению к противокультурным и зверским силам, дремавших в народных массах. Старый режим самодержавия опирался в течение веков на социальную власть и политическую покорность того класса, который

Конец 1980-х – начало 1990-х многие обозначают как мирную революцию. Определение «мирная», конечно, радует. Фото РИА Новости

творил русскую культуру и без творческой работы которого не существовало бы и самой нации, класса земельного дворянства. Систематически отказывая сперва этому классу, а потом и развившейся на его стволе интеллигенции во властном участии в деле устроения и управления государством, самодержавие создало в душе, помыслах и навыках русских образованных людей психологию и традицию государственного отщепенства. Это отщепенство и есть та разрушительная сила, которая, разлившись по всему народу… сокрушала великое и многосоставное государство».

В сущности, такой же точки зрения придерживался и Николай Бердяев. В вышедшей вскоре после его депортации из Советской России книге «Философия неравенства» (Берлин, март 1923 года) он писал: «Русская революция есть тяжелая расплата за грехи и болезни прошлого, за накопившуюся ложь, за неиспользование своего долга русской властью и господствующими классами, за столетний путь русской интеллигенции, вдохновлявшейся отрицательными идеалами и обманчивыми, лживыми призраками. Русская революция есть гибель многих, слишком многих русских иллюзий, иллюзий народнических, социалистических, анархических, толстовских, славянофильских, теократических, империалистических и др.».

Обращаясь к русской интеллигенции, Бердяев указывал на полный крах ее традиционного миросозерцания. «Большевики лишь сделали последний вывод из вашего долгого пути, показали наглядно, к чему ведут ваши идеи. Многие из вас испугались, когда давно желанная вами социалистическая революция, основанная на вами же заложенном материалистическом базисе, начала истреблять вас и выбросила за борт жизни».

От проповедей – к террору

Начнем с народнических иллюзий. Народническое движение зародилось в 1860-е годы, естественно, не на пустом месте. Оно стало актом протеста против существующих в России общественных и государственный порядков. При всей его разноликости – от умеренных, революционно настроенных и анархических элементов – оно возглавлялось интеллигенцией и прошло путь от «хождения в народ» с целью его просвещения и подготовки к борьбе против крепостничества и самодержавия к террору. Но объективно оно изначально, даже имея в виду умеренных народников, было явлением реакционным. Реакционным было и по теории, и по делу.

Народники считали, что у России особый путь развития, что ее движение к социализму пойдет мимо капитализма и будет покоиться на сельской общине. То, что такой сценарий не мог реализоваться по целому ряду причин, серьезным обществоведам было очевидно. Но лидеры народников забрасывали Маркса и Энгельса на сей счет вопросами, и те допускали подобную возможность при определенных обстоятельствах.

Спустя многие годы все это сыграло с нами злую шутку. После развала мировой системы колониализма многие молодые государства объявили о своей ориентации на социализм, минуя капитализм. Такая идея нам показалась заманчивой. Ведь чем больше стран пойдет по пути к социализму, тем сильнее будет мировой социализм. В результате мы потратили миллиарды долларов, помогая странам социалистической ориентации, чтобы в один прекрасный день обнаружить: деньги наши были выброшены на ветер.

А что касается террора, то от рук народников погибло много высокопоставленных особ, осуществлено семь покушений на царя Александра II, и одно из них 13 марта 1881 году имело летальный исход. Это притом что император отменил крепостное право, провел много нужных стране реформ и пользовался популярностью у подданных. «Мог ли царь сделать больше для крестьянства, не вызывая резкого противодействия со стороны правящего класса?» – таким вопросом народники себя не озадачивали.

Но еще более страшный террор и с более тяжелыми последствиями был развязан пришедшей на смену народникам Партией социалистов-революционеров (эсеров). Она возникла еще в конце ХIХ века прежде всего как защитница интересов крестьян, но объявила о своем создании в январе 1902 года. Партия тоже имела разные течения и возглавлялась революционной интеллигенцией, хотя в ее рядах были представители разных слоев общества.

С 1901 по 1911 год от рук эсеров погибло и было ранено 17 тысяч человек. В их числе были не только генерал-губернаторы, губернаторы, генералы, полицмейстеры, но и городовые, урядники, околоточные, стражники, офицеры и др. Большой потерей для страны стало убийство эсером Дмитрием Богровым 1 (14) сентября 1911 года премьер-министра реформатора Петра Столыпина. Кто знает, имей он возможность довести аграрную революцию до конца, возможно, наше сельское хозяйство не понесло бы трудно восполнимых потерь... А может, и страна пошла бы по другому пути.

А ранение Ленина эсеркой Фанни Каплан 30 августа 1918 года ускорило его раннюю смерть – всего в 53 года – и расчистило путь к власти деспота  Сталина, создавшего лишенную саморазвития тоталитарную систему в духе казарменного социализма. Я не идеализирую Ленина, ведь это он призывал превратить Мировую войну в войну гражданскую и требовал беспощадной борьбы с врагами революции. Однако он был несравнимо талантливее и образованнее Сталина. За его спиной был университет, а не духовная семинария, и опыт общения с европейскими мыслителями. Можно предположить, что нэп продолжался бы еще многие годы, и уж точно Ленин не позволил бы истребить лучшую часть командного состава Красной армии в канун войны с гитлеровской Германией и не дал бы себя обмануть Гитлеру. В итоге мы не понесли бы страшных людских и материальных потерь...

Но в тот же день (30 августа 1918 года) молодой петербургский писатель Леонид Каннегисер застрелил председателя ЧК Северной столицы Моисея Урицкого. В ответ большевики объявили «красный террор», в результате которого погибло много невинных людей непролетарского происхождения.

Хочу оговориться. Любой террор – это зло. Но и народнический, и эсеровский террор ни в коей мере не равен террору исламистов. Он не был направлен не только против детей, женщин и стариков, но и против простых граждан. Исламистский террор – это отрыжка средневековой жестокости в духе Чингисхана или Тамерлана (Тимура).

И вот что интересно... Когда большевики ругали интеллигенцию, они почему-то забывали, во-первых, что на Октябрьскую революцию неплохо поработала та же интеллигенция, включая таких известных людей, как Максим Горький, Владимир Маяковский, Александр Блок, Валерий Брюсов, Александр Серафимович... Между прочим, в 1920 году была создана РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей), и к 1925 году в нее входило 4 тысячи «инженеров человеческих душ». И, во-вторых, если присмотреться к большевистским лидерам ленинского призыва, то они в своем большинстве пришли во власть не от сохи и станка, а из среды людей умственного труда. Причем многие из них долго жили в Европе и имели возможность вращаться в кругу творческих людей и сами там активно занимались творческой деятельностью.

Революция – зло?

Можно сказать и так, если вспомнить, чего стоили народу Октябрьский переворот и последовавшая за этим Гражданская война. Да и названная перестройкой мирная революция конца 1980-х – начала 1990-х годов обернулась для страны огромными потерями, которые до сих пор дают о себе знать. Притом что в ходе революции и после нее страдает не только народ. Оттесняются от власти, а то и репрессируются активные участники революции. Пришедшие к власти большевики сначала имели коалиционное правительство с левыми эсерами, потом ввиду разного отношения к Брестскому мирному договору от 3 марта 1918 года дело дошло до вооруженного столкновения между ними и привело к распаду коалиции. В конечном итоге все союзники и попутчики большевиков были репрессированы. А потом сначала были отстранены от власти, а в 1930-е годы и репрессированы деятели из ленинского окружения и те, кто когда-то в чем-то не соглашался со Сталиным. Их место заняли преданные ему лично не шибко образованные выдвиженцы. Что же касается готовившей страну к революции интеллигенции, то она если не эмигрировала, то была либо уничтожена, либо вытолкнута на обочину общественной жизни, либо превращена в служанку коммунистического режима.

В чем-то сходная ситуация сложилась и после демократической, антикоммунистической революции конца 1980-х – начала 1990-х годов. Да, не у дел оказалась научно-техническая интеллигенция, которая сыграла важную роль в борьбе с коммунистическим режимом. Но сильно проиграла и страна, поскольку за 25 лет постсоветского развития мы едва ли достигли уровня 1990 года, потеряв при этом машиностроение, станкостроение, понеся огромные потери в большой и прикладной науке и социальной сфере.

Свои ошибки и промахи большевики обычно адресовали наследию «проклятого капитализма». Провалившая реформы команда Гайдара–Чубайса, состоящая в основном из либерально-демократической интеллигенции, тоже пыталась объяснить свои неудачи тяжелым наследием «проклятого социализма». Реформаторы Дэн Сяопина получили куда более тяжелое наследие от казарменного социализма. Но им же удалось, имея к началу реформ экономику в три раза меньше нашей, к 2016 году, по подсчетам экономиста Андрея Илларионова, сделать ее почти в 13 раз больше российской. Более того, Китай обходит нас не только в промышленной, инновационной и научной сфере, но и по росту средней зарплаты.

intelligentsia1.livejournal.com